14
«Он нас нарочно разыгрывает», – мелькает у меня мысль, и тут происходит что-то странное: рука словно бы сама собой прижимается к двери, ладонь что-то обжигает. Я по-щенячьи взвизгиваю, отдергиваю руку, а маленькая черная дверца распахивается, будто только этого и дожидалась. И остается распахнутой.
– Зашибись! – говорит Ланс. – Нет, я не тебе, Аксель.
– А Салли-то у нас волшебница, – улыбается Тодд.
– Нет, дверь с самого начала была открытой, – заявляет Анжелика.
От испуга мне даже не хочется с ней спорить.
Выйдя из-за кустов, мы останавливаемся у большого газона перед огромным старинным особняком. По одной стене вьется багровый плющ. В просветах между облаками мерцают звезды. Сумеречное небо здесь чуть светлее, а воздух чуть теплее, чем в проулке.
– Я, конечно, не ясновидящая, – говорит Ферн, – но Слейд-хаус больше напоминает «Шоу ужасов Рокки Хоррора»[24 - «Шоу ужасов Рокки Хоррора» (Rocky Horror Picture Show, 1975) – культовая экранизация популярного британского мюзикла «Rocky Horror Show»; фильм снят режиссером Джимом Шарменом, в главных ролях Сьюзен Сарандон и Тим Карри.], а не «оболочку между мирами».
Анжелика молчит – да и что здесь возразишь, когда перед нами студенческое общежитие, где в полном разгаре хеллоуинская вечеринка. Из дома доносятся вступительные аккорды «Novocaine for the Soul»[ «Новокаин для души» (англ.). в исполнении The Eels, на садовой скамье обжимаются Билл Клинтон и монахиня, а на парапете солнечных часов курят горилла, Смерть с косой и Злая Волшебница Запада.
– Ну ты и силен, Аксель! – говорит Ланс.
– В смысле? – рассеянно спрашивает Аксель и тут же резко добавляет: – В чем силен?
– Ты же нас на грандиозную пьянку заманил!
– Никого я не заманивал, – отвечает Аксель.
– Погодите-ка, – вмешивается Ферн. – Значит, гении сыска полицейского управления долины Темзы вот этот самый Слейд-хаус найти не смогли?
– Судя по всему, да... – неохотно кивает Аксель.
– Отлично, – говорит Ферн. – Предлагаю воспользоваться кратковременным просветлением рассудка и признать, что ни в какую черную дыру мы не попали.
– Ферн? Ферн! – К нам подбегает Злая Волшебница Запада в ядовито-зеленой маске, выпаливает с американским акцентом: – Я тебя сразу узнала! Мы на семинаре по якобитской литературе познакомились, у профессора Марвина, помнишь? Я – Кейт Чайльдс, из Блайтсвудского колледжа, к вам по программе студенческого обмена приехала. А сейчас вот служу силам зла! – Она делает пируэт.
– Ой, кстати, Ферн, я в восторге от того, как ты сыграла в «Обезьяньей лапке». Обалдеть!
– Кейт! – Ферн, будущая звезда сцены, мгновенно забывает о своих спутниках. – Тебе правда понравилось?
– Еще бы! – Кейт Чайльдс глубоко затягивается косячком, обдает нас облаком конопляного дыма. – Я буквально умерла от зависти.
– Злая-презлая волшебница, а ты и вправду куришь то, что я унюхал? – вмешивается Ланс.
– Все зависит от того, что именно ты унюхал, – отвечает американка, недоуменно разглядывая Ланса.
– Ланс, заткнись, а? – говорит Анжелика. – Прошу прощения... Кейт, да? А скажи, пожалуйста, это Слейд-хаус?
Кейт понимающе усмехается, будто ей задали вопрос с подвохом:
– Ну, если его за последние полчаса не переименовали, то да.
– Спасибо, – кивает Анжелика. – А кто здесь живет?
– Я и еще пятнадцать человек – по программе студенческого обмена Эразмовского института. А вы к нам на хеллоуиновскую вечеринку пришли?
– Ага, – заявляет Ланс. – Нас шестеро, мы паранормальные явления расследуем.
– Погоди, – обрывает его Анжелика. – Значит, Слейд-хаус, вот этот самый особняк, в котором вы живете, принадлежит университету?
– Вообще-то, по документам владельцем особняка значится Эразмовский институт, но университетский садовник сюда приходит, задристанной газонокосилкой траву стрижет. Там, у главного входа, табличка висит... Ой, я сказала «задристанной»? Обалдеть... – Кейт Чайльдс заходится беззвучным смехом.
– Простите. Так на чем мы остановились?
– На табличке, – напоминает Аксель. – На табличке у главного входа.
– А, ну да. Так вот, табличка: «Слейд-хаус, общежитие Эразмовского института. Поддержка международных связей в системе высшего образования с восемьдесят второго года». Вон там, у ворот...
– Она машет рукой куда-то в направлении крыши Слейд-хауса. – Короче, всем все ясно? Тогда пошли есть, пить и веселиться, а завтра будем... – Она снова взмахивает рукой, подыскивая еще один глагол, не находит и вручает Лансу свой косячок.
Ланс поворачивается к нам:
– Ребята, вы как хотите, а я – с ней. Пока!
Аксель, Анжелика, Ферн, Тодд и я направляемся к особняку.
– Я внесу в протокол Общепара официальные извинения. – Аксель хлопает ладонью по каменной стене дома. – Мой дядюшка клялся и божился, что полиция никакого Слейд-хауса не обнаружила. И не важно, соврал он или его переглючило. Зря я ему на слово поверил.
Мне становится жаль Акселя.
– Ну, все-таки ты не виноват, что родному дяде поверил.
– Салли права, – кивает Тодд. – Ничего страшного не случилось, правда?
Аксель не обращает на нас внимания.
– Надо было самому район изучить. Непростительная оплошность. Прошелся бы по Крэнбери-авеню, сразу все понял бы, а так... – Он едва не плачет от досады. – Очень непрофессионально.
– Да какая разница! – говорит Ферн. – Зато на вечеринке повеселимся.
Аксель нервно поправляет шарф.
– Нет, есть разница. Все, Общепар временно прекращает работу. Спокойной ночи, – говорит он и идет по дорожке, огибающей Слейд-хаус.
– Аксель, погоди! – кричит Анжелика и бросается за ним.
Тодд глядит им вслед, вздыхает:
– Бедный Аксель!
– Бедная Анжелика, – говорит Ферн.
Странно... А я-то думала, что она Анжелику на дух не выносит.
– Ну что, двинули? – Ферн взбегает по ступенькам и входит в дом.
Тодд оборачивается ко мне, будто говоря: «Ну и ночка выдалась!» Я придаю своему лицу соответствующее выражение, киваю. Он поправляет очки. Если б мы с ним встречались, я бы посоветовала ему носить очки без оправы – они бы подчеркнули его хрупкую красоту, как у обреченного поэта-романтика.
– Тодд, ты что-то у меня спросить хотел?
Он затравленно глядит на меня:
– Я?
– Ну да. Как раз перед тем, как Ланс проулок отыскал.
Тодд неуверенно проводит рукой по шее:
– Правда? Я...
Я сдуваюсь, как воздушный шарик. Тодд струсил и теперь притворяется, что все забыл. А на вечеринке полным-полно худеньких девчонок, вон как выплясывают. Это все из-за них.
– Салли, давай зайдем, – предлагает Тодд. – Может, я за разговором вспомню, что спросить хотел. Ну, если у тебя на сегодня других планов нет... Выпьем по стаканчику, потреплемся о всякой ерунде...