9
– В таком случае, Гордон, окажите мне еще одну любезность. Осмотрите дверь с внутренней стороны – на всякий случай. Проверите, соответствует ли врезной замок требованиям техники безопасности...
Хлоя опускает на кухонный стол противень с запеченной грудинкой. Я вдыхаю густой солоноватый аромат говядины. Стол огромный, солидный, как все в кухне. Джули обожала разглядывать фотографии таких кухонь в своем любимом журнале «Кантри ливинг». Дубовые балки на потолке, терракотовая плитка на полу, точечное освещение, из окон с изящными шторками открывается вид на сад, на буфетных полках – коллекция чайников, в громадной духовке можно ребенка зажарить, шведский холодильник, массивный, как в американском кино; встроенный посудомоечный комбайн. А еще – камин с медным колпаком вытяжки.
– Нарезайте мясо, – говорит Хлоя. – Это мужское дело.
Я берусь за нож:
– Пахнет изумительно.
Она приносит глубокое блюдо с запеченными овощами:
– По маминому рецепту: красное вино, розмарин, мята, мускатный орех, корица, соевый соус и еще кое-какие ингредиенты. Нет, секрета я вам не выдам, и не просите – иначе мне придется вас убить.
Хлоя снимает крышку с блюда: репа, картофель, морковь, тыква кубиками.
– К мясу со специями нужно особенное вино, с характером. Напористое. Как по-вашему, риоха подойдет?
Со знанием дела киваю, мол, если вас устраивает, то и меня вполне.
– Значит, риоха. Была у меня припрятана бутылочка темпранильи восемьдесят первого года.
Джули, подражая знатокам-дегустаторам, вещала о винах восторженным тоном малограмотной маникюрши. Хлоя говорит прозаично, без малейшего притворства. Возвращается, вручает мне бутылку и штопор. А глаза-то поблескивают. Я вкручиваю штопор в пробку, думаю понятно о чем, мысленно ухмыляюсь. Чпок! – пробка выскакивает из бутылки.
– Восхитительный звук, – говорит Хлоя. – Истинные ценители утверждают, что красному вину надо четверть часа подышать, но, по-моему, жизнь и так коротка. Вот вам бокалы...
Хрустальные донышки скользят по деревянной столешнице.
– Наливайте, Дживс.
Я повинуюсь. Вино льется буль-буль-буль-буль-буль-буль-буль.
Тирамису – зашибись, о чем я и говорю. Хлоя аккуратно вытирает салфеткой капельку сливок в уголке рта.
– Не приторно? Не слишком сладко?
– Само совершенство, как и весь остальной ужин. Вы еще и кулинарную академию окончили?
Хлоя с довольным видом подносит бокал к губам, делает глоток, промокает салфеткой багровое пятнышко.
– Вы мне льстите.
– Я? А зачем мне вам льстить? Незачем. Так что ваше обвинение безосновательно.
Хлоя наливает кофе из кофейника в форме дракона.
– В следующий раз – ну, если вы, конечно, захотите ко мне заглянуть – угощу вас водочным сорбе. Сегодня мне было не...
Рядом со мной раздается девичий голос:
– Иона!
Звонко-звонко. Вот только, кроме нас, здесь никого нет. И все же...
...я ее слышал. Девчонка явственно окликнула кого-то: «Иона!»
У входной двери что-то дребезжит, хлопает.
Я вскакиваю, ножки стула скрежещут по терракотовым плиткам, стул наклоняется, с грохотом падает.
Кошачья дверца, чуть поскрипывая, качается раз-другой, замирает. Все тихо.
А потом снова девичий голос:
– Иона?!
Нет, мне не послышалось.
И опять, громче, протяжнее:
– И-о-на-а-а!
Я весь напрягся, а Хлоя нисколечко не встревожена. И на меня смотрит невозмутимо, не как на психа. Спокойно. А меня дрожь пробирает.
– Вы слышали? – спрашиваю, не то чтобы с испугом, но все-таки.
– Да, – отвечает она, вроде как с облегчением. – Конечно слышала.
– Девичий голос, да? – уточняю я. – Здесь, в кухне.
Хлоя закрывает глаза, медленно кивает.
– Но... вы же сами говорили, у вас детей нет.
Она вздыхает, глубоко-глубоко:
– Это не мои дети.
Не ее дети. Тоже мне, объяснение! А чьи? Приемные, что ли? Невидимки?
– И кто они такие?
– Девочку зовут Нора. А ее брата – Иона. Они здесь живут.
У меня мороз по коже.
– Я... вы... как это?
Хлоя берет сигарету из моей пачки:
– Голос слышен, а никого нет. Дом очень старый. У вас есть версии, детектив?
Слово «привидение» я произнести не могу, хотя сам только что слышал, как девчонка зовет Иону. Вот только никакой девчонки нет.
– Помните, в прошлую субботу вы слышали топот – дети вокруг дома носились? Вы еще решили, что это у соседей.
Я холодею. Киваю.
– В соседнем доме детей нет, Гордон. Это Нора с Ионой. По-моему, они близнецы. Вот, закуривайте. Присаживайтесь.
Я опускаюсь на стул. Мысли разбегаются. Непослушными пальцами беру сигарету, прикуриваю.
– Я их в январе первый раз услыхала. В саду, вот как вы. И тоже решила, что это соседские дети. А потом, как раз в День святого Валентина, я Стюарта после химиотерапии спать уложила, выхожу из спальни, а на лестничной площадке, у напольных часов, слышу – девочка что-то напевает тихонечко, а потом мальчик ее из кухни окликает: «Нора, яйцо сварилось!» А она ему отвечает: «Вот часы заведу и спущусь». Я сначала подумала, что, может, и правда ребятишки какие-то в дом пробрались, шутки ради, но... Я же сама на лестничной площадке у часов стояла...
Девчонку-невидимку и леди Грэйер зовут одинаково: Нора. Любопытное совпадение, конечно, да только что с того?
– А ваш муж их слышал?
– Нет, ни разу. На Пасху Нора с Ионой бегали по кухне, болтали что-то про своего пони по кличке Блэкджек. Стюарт как раз за столом сидел, кроссворд решал. Я ему говорю: «Слышишь?» – а он газету отложил и спрашивает: «Что?»
– «Да голоса же», – отвечаю. Он на меня странно посмотрел, встревоженно так, пришлось приврать, что, мол, я радио в спальне выключить забыла.
Хлоя закуривает сигарету, глядит на тлеющий кончик.
– Стюарт был биохимиком, атеистом. В сверхъестественное не верил. А потом, через пару недель, мы гостей на ужин пригласили, я закуски подаю и слышу, как Нора с Ионой вприпрыжку бегут по столовой и распевают во все горло: «Тили-тили-тесто, жених и невеста!» За столом восемь человек сидели, вот только никто из них ничего не слыхал.
В камине бьется пламя. Полицейский ум услужливо подсказывает слово «шизофрения». Но я ведь и сам голос слышал, а вот о совместных шизоидных глюках – никогда.
Хлоя наливает в бокалы остатки вина.
– Я решила, что умом тронулась. Стюарту ничего говорить не стала, но к трем врачам на прием сходила, энцефалограмму сделала, проверилась. Никаких отклонений не обнаружили. Два психиатра сказали, что это от переутомления – я ведь для Стюарта сиделку не нанимала, сама за ним круглые сутки ухаживала. А третий заявил, что детские голоса – это сублимация неудовлетворенного желания завести ребенка. Ну, к нему я больше ходить не стала.
Я выпиваю вино, затягиваюсь сигаретой.
– Значит, кроме меня, их больше никто не слышал?
– Больше никто. Знаете, в прошлую субботу я так обрадовалась, когда поняла, что вы их тоже слышите! Господи, вы даже не представляете, какое это счастье... Вот мы с вами о них беседуем – вы же не считаете меня ненормальной, правда? Ох, Гордон!
Глаза голубые. Нет, серые.
– Поэтому вы меня и пригласили?
Застенчивая улыбка.
– Нет, не только поэтому. Вы не думайте, я не из корыстных побуждений.
– Я так и понял. Кстати, наверное, Бержерак их тоже почувствовал и смылся.
Я наливаю себе кофе из серебряного кофейника.
– Хлоя, а почему вы здесь остались? Продали бы особняк, переехали бы куда-нибудь... подальше от призраков.
Она чуть морщит нос – как я уже понял, это означает, что вопрос ей не очень нравится.
– Слейд-хаус – мой дом. Здесь я себя чувствую в безопасности. А Нора и Иона... они же в темных углах не завывают, ошметками эктоплазмы не швыряются, зловещих посланий на зеркалах не пишут. Они все больше о своем разговаривают, а мое присутствие их не беспокоит. Да и слышу я их не каждый день.
Хлоя опускает ложечку на блюдце.
– Есть еще один призрак, я его прозвала Иа-Иа, потому что он ужасный брюзга. Но его я всего пару раз слышала. Он бормочет: «Они все врут», или «Беги отсюда», или еще какую-то бессмысленную чепуху. Жутковато, но полтергейстом его не назовешь. Нет, из-за него я Слейд-хаус не брошу.
Бержерак трется мне о лодыжку – я и не заметил, когда он вернулся.
– По-моему, Хлоя, вы очень смелая женщина. Многим бы стало не по себе... от призраков и всего такого.
– Некоторые держат в доме питонов или тарантулов, а ведь эти твари гораздо страшнее безобидных призраков. Между прочим, я не вполне уверена, что они действительно призраки.
– Безобидных? То есть вреда они вам не причинят? А кто же они тогда, если не призраки?!
– По-моему, они обычные дети, только живут в другом времени. Я их слышу потому, что их и наше время как-то пересеклись. А может, истончилась разделяющая нас грань времен, только и всего.
В большом окне отражается кухня с призрачными силуэтами – я и Хлоя – на фоне темного сада.
– Если б я их своими ушами не слышал, решил бы, что вы насмотрелись «Непридуманных историй» или чего-то подобного. Но... я их сам слышал. А вы не узнавали, кому принадлежал Слейд-хаус раньше? Может быть, здесь действительно жили близнецы Иона и Нора?
Хлоя сворачивает салфетку.
– Да, я об этом подумывала, но после смерти Стюарта все как-то не до того было, – извиняющимся тоном произносит она.
Мне ужасно хочется ее поцеловать.
Бержерак запрыгивает ко мне на колени, устраивается в паху. Лишь бы когти не выпускал.
– В муниципалитете хранятся копии купчих на недвижимость с шестидесятых годов прошлого века, – говорю я Хлое. – Мы, полицейские, часто в архиве справки наводим. У меня там знакомый есть, Леон, к нему всегда можно по личному вопросу обратиться, не придется объяснять зачем и почему. Информацию о вашем особняке найти легко – дом большой, заметный, документы наверняка сохранились. Хотите, я с ним поговорю?
– Да вы просто бюро добрых услуг! Сначала слесарь, теперь вот архивариус... Да-да, конечно поговорите. Я буду вам очень признательна.
– Я все выясню, не беспокойтесь.
Я глажу Бержерака, он урчит.
Хлоя поправляет прическу:
– Ох, Гордон, любой другой на вашем месте уже давно бы сбежал.
Я выдыхаю облачко табачного дыма:
– Ну, я ведь не любой другой.
Мы с Хлоей до неприличия долго глядим друг на друга. Она перегибается через стол, забирает мою десертную тарелку, кладет ее на свою.
– А все-таки хорошо, что я вам позвонила.
Ничего остроумного в голову не лезет, и я предлагаю:
– Вам еще кофе налить?
– Нет-нет, спасибо. Я всю ночь глаз не сомкну.
«Вот именно», – думаю я.
– Давайте я посуду помою.
– А для чего тогда Господь посудомоечную машину изобрел?
Обручального кольца на пальце нет.
– Значит, я остался без работы.
Голубые глаза. Нет, серые.
– Это как посмотреть.
Хрипя и задыхаясь, весь в соленом липком поту, я откидываюсь на ее подушку. Ох, объелся досыта – сыт, сыт! Хорошо быть молодым – ну, не очень молодым, но все-таки, – до отвала насытившимся мужчиной. Лежим бок о бок, дыхание успокаивается, сердце перестает колотиться, приходит в норму.
– В следующий раз – если тебе захочется, конечно, – обещаю исполнить свой долг с чувством, с толком, с расстановкой, – говорю я.
– А ты договорись о следующей встрече. Может быть, я смогу тебя... принять.
Я захожусь в хохоте, и мой обмякший жезл выскальзывает из нее. Она протягивает мне бумажные салфетки, поворачивается на бок и, промокнув у себя между ног, натягивает липкую простыню. На презервативе она не настаивала, вот я и рискнул: все равно она рискует больше меня, а в нашем деле главное – передача риска, это вам любой преуспевающий бизнесмен подтвердит. Широкая кровать занавешена бордовым пологом; под ним тепло, темно и уютно.
– Твой врезной замок полностью соответствует требованиям техники безопасности.
Она шутливо шлепает меня тыльной стороной руки.
– Нападение на сотрудника полиции – серьезное преступление.
– Ой. Ты на меня наручники наденешь?
– Ого! Ты мне, случайно, не снишься?
– А ты поспи – тогда и узнаешь, – говорит Хлоя, целуя мне сосок.
– Поспишь тут, когда рядом обнаженная богиня.
Она целует мне веки:
– Приятных снов, детектив.
Я зеваю во весь рот:
– Нет, правда, спать совсем не хоче...
Просыпаюсь, а Хлои рядом нет. Лежу, млею, весь такой расслабленный. Где-то за стеной стонут древние водопроводные трубы, в душе плещет вода. Вытаскиваю из-под подушки свои часы: полвторого. Глубокая ночь на дворе. Ничего страшного, сегодня воскресенье, а на службу мне только во вторник. Ох, все пофигу: и вторник, и служба, и проклятое дело Малика. И Тревор Дулан. И интересы британской общественности. Вот пошлю всех на хер и все воскресенье – нет, всю неделю, а еще лучше целый месяц – из Хлоиной постели не вылезу. Только что-то мне покоя не дает. Что? Дурацкая мысль, вот что. А мысль такая: с какого перепугу эта умница, красавица и аристократка прыгнула в койку с полузнакомым мужиком? Такое только в порнофильмах происходит или в распаленном воображении моих коллег. В реальном мире такие, как Хлоя, второе свидание в траходром не превращают.