7
В проулке было холоднее, чем на улице. Я дошел до первого угла, откуда тропка сворачивала влево, тянулась еще ярдов пятьдесят, а потом уходила направо. В плане проулок Слейд выглядел как половина свастики. С обеих сторон высились каменные стены, без окон – рай для грабителей. Я дошел до середины, чтобы потом честно взглянуть старшему инспектору Дулану в его подлые глаза и сказать, что осмотрел каждую щелочку в проулке Слейд и ни фига не обнаружил, сэр.
И тут посреди стены справа я увидел черную железную дверцу. Издалека она была совершенно незаметна: маленькая, мне до ключицы доходила и фута два шириной. У меня, как и у всех остальных, есть много разных личин: болельщик «Вест-Хэма»[13 - ...болельщик «Вест-Хэма»...
– Имеется в виду футбольный клуб «West Ham United».], бочажник с острова Шеппи, свежеразведенный холостяк, владелец кредитной карты, гибкой подруги, которой я уже задолжал две штуки, но прежде всего я – коп, а ни один коп не пройдет мимо двери в проходном дворе, не проверив, заперта ли она. Особенно вечером. Ручки на двери не было, но едва я приложил ладонь к железу, как проклятая дверца распахнулась. Согнувшись, я заглянул внутрь и...
...вместо задрипанного дворика за дверью оказался огромный сад с террасами, ступенями и тенистыми аллеями, уходящими к внушительному особняку. Сад зарос сорняками, ежевикой и прочей дрянью, пруд затянуло ряской, кусты давно не стригли, но даже в таком виде от красоты дух захватывало. Розы еще не отцвели, высокая стена оберегала от холодов фруктовые деревья, до сих пор покрытые листвой. А дом, наполовину увитый алым плющом...
Нет, это был именно особняк, не то что дома по соседству: огромные высокие окна, широкая лестница, ведущая к парадному входу, все как полагается. Окна были зашторены, но дом лучился изнутри мягким теплым светом, будто ванильная карамель. Великолепно. И стоит, наверное, целое состояние, особенно сейчас, когда цены на недвижимость взлетели до небес. Вот только кто бы мне объяснил, зачем тупые хозяева оставляют дверь в сад нараспашку – чтобы грабителям удобнее было в дом забраться и обчистить его до нитки? Вконец офонарели. И охранной сигнализации тоже нигде не видно. Я разозлился не на шутку – кому придется дело расследовать, если дом и впрямь грабанут? Полиции, вот кому. В общем, я решительно зашагал по тропинке, вымощенной каменными плитами, чтобы разъяснить владельцам особняка их ошибку.
Едва я коснулся дверного молотка, как послышался тихий голос:
– Что вам угодно?
Я обернулся. У подножья лестницы стояла женщина – моя ровесница, белокурая, фигуристая, это было заметно даже под мужской рубахой и мешковатыми штанами. Резиновые сапоги ее ничуть не портили.
– Эдмондс, инспектор департамента уголовных расследований, полицейское управление долины Темзы. – Я спустился по ступеням. – Добрый вечер, мадам. Вы хозяйка дома?
– Да. Я... Хлоя Четвинд. – Она подала мне руку – ладонью вниз, на сгибе костяшки торчат, очень неудобно пожимать.
На безымянном пальце – обручальное кольцо.
– Что вам угодно, инспектор?.. Ох, боже мой, простите, имени я вашего не запомнила – в одно ухо влетело, в другое вылетело.
– Эдмондс, миссис Четвинд. Инспектор уголовной полиции.
– Да-да, конечно. Я... – Хлоя Четвинд поднесла дрожащую руку к голове, а потом, как водится, спросила: – Что-то случилось?
– Пока нет, миссис Четвинд, но обязательно случится, если вы не обзаведетесь замком для садовой калитки. К вам кто угодно может забраться.
– Ах да, калитка! – Хлоя Четвинд отбросила со лба бледно-золотистую, будто восковую, прядь. – Она на проволочный крючочек закрывалась, только он проржавел, я собиралась заменить, но муж в июне умер, и как-то не до того было...
А, вот в чем дело.
– Что ж, примите мои искренние соболезнования, и все такое. Боюсь, грабители вам сочувствовать не станут, что осложнит вашу жизнь еще больше. С вами кто-нибудь живет, миссис Четвинд?
– Нет, инспектор. После смерти Стюарта у меня сестра две недели гостила, но потом вернулась домой, в Кингс-Линн. У нее семья... Да, уборщица два раза в неделю приходит. Так что здесь только я, мыши и страхи ночные. – Она нервно дернула уголками губ, изображая улыбку.
Заколыхались высокие стебли пурпурных цветов.
– А собака у вас есть?
– Нет. Собаки очень уж... угодливые.
– Собака будет дом охранять лучше проволочного крючочка. Я бы на вашем месте поставил врезной замок с ригелем и шпингалеты вверху и внизу. А вместо деревянного косяка рекомендую установить стальную раму, для надежности, тогда дверь не вышибут. Дороговато обойдется, конечно, но все лучше, чем ограбление.
– Врезной замок с ригелем... – Хлоя Четвинд закусила губу.
О господи, ну почему все богачи такие беспомощные!
– Послушайте, мы в полицейском управлении пользуемся услугами слесаря. Он, правда, родом из Ньюкасла, так что понимаешь его через слово на пятое, но, если хотите, я попрошу, чтобы он завтра с утра к вам заглянул. Ну что, позвонить ему?
Хлоя Четвинд трагически вздохнула:
– Вы серьезно? Ох, я вам буду так благодарна... Да-да, позвоните ему, пожалуйста. Увы, сама я с этим не справлюсь.
Внезапно откуда-то из-за дома послышался топот. На веранду явно вот-вот выбегут двое мальчишек, и я спустился на нижнюю ступеньку, чтобы не мешать их игре...
...но топот попросту затих вдали. Наверное, в догонялки играли дети в соседнем доме, а слышно было здесь, в саду.
Хлоя Четвинд, странно посмотрев на меня, спросила:
– Вы слышали?
– Соседских детей? Слышал, конечно.
По ее лицу скользнуло неуверенное выражение. Я на секунду растерялся, но потом сообразил, что от горя она разнервничалась, совсем голову потеряла, а тут еще этот древний мавзолей в наследство достался... Надо бы с ней поласковее обходиться, решил я и вручил ей свою визитную карточку:
– Миссис Четвинд, вот, возьмите. Тут мой прямой номер телефона. Звоните, не стесняйтесь, если вдруг что...
Она поглядела на визитную карточку, сунула ее в карман широких штанов. Поближе к крутому бедру.
– Очень мило с вашей стороны. Мне уже совсем не страшно.
Алый плющ затрепетал.
– Горе – оно такое дерьмо, уж простите за грубость. Из-за него вся жизнь дерьмом кажется.
Я не мог разобрать, какого цвета глаза у Хлои Четвинд. Серые. Голубые. Цвета одиночества.
– Кого вы потеряли, инспектор?
– Маму. Она от лейкемии умерла. Давно уже.
– Давно не бывает.
Я почувствовал себя объектом исследования.
– А ваш муж в аварии погиб?
– Нет, от рака поджелудочной железы. Стюарт прожил много дольше, чем сулили врачи, но... под конец, знаете...
Нежный пушок над ее верхней губой золотился в лучах вечернего солнца. Она тяжело сглотнула и посмотрела на запястье, как будто там были часы.
– Ох, время-то уже позднее. Простите, что задержала, инспектор. Давайте я вас провожу до преступной двери.
Мы прошли под деревом, с которого слетали крошечные листья-веера. Я сорвал с края газона высокий стебель какого-то сорняка.
– Ох, стыдоба, – вздохнула миссис Четвинд. – Сад я совсем забросила.
– Ничего страшного. Конечно, попотеть придется...
– Пока эти джунгли расчистишь, реки пота прольешь.
– А садовника у вас нет? – спросил я.
– Был один поляк, но после смерти Стюарта ушел в других краях счастье пытать. Вместе с новехонькой газонокосилкой «Флаймо».
– Надеюсь, вы о краже в полицию сообщили?
– Нет, не было сил этим заниматься, – призналась она, разглядывая ногти. – Столько всего навалилось. И вообще, я такая бестолковая...
– Жаль. Я бы вам помог.
– Очень мило с вашей стороны.
Мы прошли под трельяжной аркой, увитой лозой с висячими гроздьями лиловых и белых цветов.
– Позвольте полюбопытствовать, вы в проулке Слейд в связи с полицейским расследованием оказались? Ну, когда дверь заметили. Или случайно заглянули?
Надо же, Фред Пинк и его показания у меня из головы вылетели, как только я в сад вошел.
– В связи с расследованием.
– Надо же! Надеюсь, ничего ужасного?
– По-моему, дело глухое. Кстати, вам, случайно, имя Нора Грэйер ни о чем не говорит? Или Рита и Нэйтан Бишоп?
– Нора Грэйер? Нет... Странное имя. А Бишопы – это та супружеская пара, которая на Ай-ти-ви утреннюю программу ведет?[14 - А Бишопы – это та супружеская пара, которая на Ай-ти-ви утреннюю программу ведет? – Имеются в виду супруги Ричард Мэдли и Джуди Финнеган, ведущие ток-шоу «Сегодня утром» с 1988 по 2001 г.]
– Нет, не они, – ответил я. – Тут совсем другая история.
Мы дошли до конца садовой дорожки, но Хлоя Четвинд не стала со мной прощаться, а присела на бортик у солнечных часов.
– В моей бурной светской жизни случился свободный вечер, – лукаво сказала она, – поэтому, если у вас есть время, я бы с удовольствием выслушала эту историю.
Возвращаться домой, в унылую квартиру, совсем не хотелось. Я достал из кармана кожанки пачку сигарет:
– Вы позволите? Кстати, не желаете ли?
– Позволю. И угощусь с удовольствием. Благодарю вас.
Я присел на бортик рядом с ней, прикурил сигареты – одну для нее, одну для себя.
– Итак, часть первая. Рита и Нэйтан Бишоп, мать с сыном, жили неподалеку от полицейского участка, а в семьдесят девятом пропали. Ну, начали расследование, выяснили, что Рита Бишоп по уши в долгах и что у нее есть родственники в Ванкувере. Решили, что она сбежала, и дело закрыли...
Дымок ее сигареты струился мне в лицо.
– Так вот, часть вторая. Шесть недель тому назад в Королевской больнице Беркшира некий Фред Пинк вышел из комы.
– А, вот о нем я слыхала, – сказала Хлоя Четвинд. – Про него в «Мейл он сандей» писали, мол, мойщик окон вернулся с того света.
– Онсамый. – Я стряхнул пепел на муравьев, копошившихся на бортике. – А вперерывах между купаниями в лучах славы Фред Пинк изучал старые газеты вгородской библиотеке, наверстывал упущенные события. Там-то он и обнаружилзаметку об исчезновении Бишопов. И что вы думаете? Он якобы их узнал.Утверждает, что лично с Ритой Бишоп разговаривал, как раз вон там, – якивнул на черную железную дверцу, – в проулке Слейд, около трех часовпополудни в субботу, двадцать седьмого октября тысяча девятьсот семьдесятдевятого года.