Запретная любовь ||18+

Сорвавшись с места, я практически налетаю на Кораблина, обнимаю его так крепко, как только могу.
Не пущу, в таком состоянии никуда не пущу.
— Ксюша, я сейчас не в том состоянии, отпусти меня, иначе я могу тебе навредить.
— Ты не можешь, — остервенело мотаю головой, обхватываю его за шею, прижимаюсь к нему всем телом, готовая держать до последнего. — Не можешь, — повторяю и прежде, чем он успеет возразить, встаю на носочки и прижимаюсь губами к его. Он сначала не отвечает, стоит напряженный до предела, но спустя несколько мгновений со стоном сдается.
— Ксюша.
— Не уходи, пожалуйста.
— Малыш… — я чувствую, как он успокаивается, как расслабляются стальные мышцы.
— Не пущу, это все ерунда, слышишь, ерунда.

Шепчу и продолжаю его целовать. Губы, подбородок, шею.
— Ксюш…
— Тссс…

Не позволяю ему договорить, а себе не даю передумать. Мне нужно успокоить его, переключить. И я знаю, точно знаю как. Не раздумывая более, я просто опускаюсь перед на колени, полная решимости совершить задуманное.
— Малышка, ты чего? — он перехватывает мои руки, как только я касаюсь пряжки ремня.
— Тихо.
— Ксюша, — его голос становится до ужаса хриплым, взгляд чернеет.
И я понимаю, что все делаю правильно, что вот так надо.
Пока Егор не пришел в себя, торопливо справляюсь с ремнем, расстегиваю пуговицу и тяну собачку молнии вниз.
Я никогда ничего подобного не делала, не думала даже в эту сторону. А сейчас… сейчас мне хочется, самой хочется, очень. Все кажется таким простым, правильным.
У меня внутри все полыхает, перед глазами все плывет. Господи, ну неужели так действительно бывает? Неужели можно настолько хотеть человека? Даже вот так, стоя перед ним на коленях?
А я хочу, безбожно хочу, настолько, что готова постанывать от одного лишь запаха своего мужчины. И когда я обхватываю ладонью внушительный член, стонет уже Егор. Мамочки, меня прошибает от кайфа, от простого понимания, что ему хорошо, от этой, пусть временной, но власти над самым замечательным на свете мужчиной.
Я вся дрожу от предвкушения, теряя связь с реальностью, чувствуя, как на затылок ложится большая ладонь, мягко надавливая, направляя. И я не сопротивляюсь, послушно наклоняюсь, открываю рот, обхватывая губами голову.
— Боже….

Мне ничего не приходится делать, потому что Егор не позволяет, как всегда, сам руководит процессом, и все что мне остается — покориться, позволить брать себя так, как ему нравится. Он двигается медленно, осторожно, проявляя заботу, а я дурею просто, удивленная своей реакцией и кайфую от доносящихся до слуха стонов любимого мужчины. В какой-то момент я чувствую, как Егор начинает дрожать, хватка на затылке слабеет.
— Ксюша, все стоп, я сейчас…

Он пытается отстраниться, но я не позволяю. Нет, я хочу до конца. Прикрываю глаза, глубже вбираю в себя его член и чувствую, как теплая струя ударяет в горло.
— Твою ж… ну что ж ты делаешь.

Егор не дает мне прийти в себя, рывком поднимает меня с колен и впивается в губы, совершенно не заботясь о том, где они были еще секунду назад. Целует словно одержимый, не позволяя отстраниться.
— Маленькая моя, любимая девочка, я же… я просто умру от кайфа.
— Не надо, ты мне еще живой нужен.
— Ксюша, — зарывается носом в мои волосы, — малышка, мне все равно нужно отъехать.
— Нет, Егор, не нужно, слышишь.
— Тшш, все будет хорошо, я спокоен теперь, как удав.
— Егор.
— Ксюш, мне надо поговорить с отцом.
— Я с тобой поеду.
— Нет!
— Да!
— Ксюша нет, тебе не нужно это слушать.
— Я в машине подожду.
— Ксюша…
— Я поеду с тобой!

Егор.

— Егор…
— Тихо, малыш, ну ты чего испугалась?

Улыбаюсь ей, а она в запястье мое мертвой хваткой вцепилась и смотрит так, словно я на казнь собираюсь.
Ну чего ты, малышка, не смотри так, я же не железный, и мне было чертовски мало. Тебя мало.
Я же не стеснительный и прямо здесь ее возьму, в машине, средь бела дня, напротив ворот родительского дома.
Да, именно родительского, потому что своим я его больше не считаю.
Стоит только вспомнить, только подумать о том, что пережила моя Александровна, какой, должно быть, испытала ужас при встрече с моим отцом…
Как он мог? Какого черта влез туда, куда не просили? Я ведь нормально предупреждал, просил ее не трогать. Разве я много хотел? Разве так сложно было меня услышать? Понять?
Я же родителей своих боготворил практически, считал, что мне повезло нехило. И с отцом до моего загула у меня отношения были теплые, дружеские.
А он вот, значит, как решил, за меня, сука, выбор сделал. Мою женщину обидел, напугал. И плевать, что тогда она не была моей, это всего лишь вопрос формулировки. Моя она сейчас. Я же не знал, не понимал ничего, сначала поверил ей, потом на тараканов ее придурочных все загоны свалил, а оно вон как, оказывается.
Год, целый год. Мы потеряли год по вине одного зажравшегося козла. И клал я, что козел этот — отец мой родной.
— Может не нужно, это ведь все не важно, мы вместе и…
— Важно, Ксюш, я столько времени профуценил, потому что он решил, что может решать за меня.

Сжимаю кулаки, внутри все горит, полыхает. Ярость, клокочущая внутри рвется наружу.
— Я быстро…

Целую ее, выхожу из машины и направляюсь к воротам. Хорошо, что ключи оставил, сейчас вот пригодились. Открываю калитку, вхожу на территорию особняка, чувствую на себе прожигающий взгляд Ксюши. Подгоняемой холодной яростью, уверенной поступью направлюсь ко входу в дом.
Меня не ждут наверняка, я даже не уверен, что отец дома, но надеюсь, очень на это надеюсь.
Вхожу в дом, разуваюсь и прохожу внутрь.
— Егор?

В гостиной меня встречает удивленная мать.
Она сразу же подскакивает с дивана.
— Ты как здесь?

Подходит, обнимает меня, я ее в ответ. Сам едва сдерживаюсь, потому что мать в общем-то ни при чем, во всяком случае, я надеюсь на это.
— Отец дома? — интересуюсь сдержано.
— Да, недавно вернулся, не в настроении, — начинает тараторить мать, но наткнувшись на мой, должно быть, совершенно дикий взгляд, запинается. — Что происходит, Егор?
— Где он? — оставляю ее вопрос без ответа.
— В кабинете.

Киваю, и, отодвинув мать в сторону, направляюсь к лестнице, ведущей на второй этаж.
— Егор, — мать идет следом.
— Мам, здесь побудь.

Останавливаю ее, не хочу, чтобы она все это слышала. Не хочу, чтобы слышала то дерьмо, что отец вывалил на Ксюшу. У меня до сих пор все это в башке не укладывается.
— Егор, — она меня не слушает, поднимается вместе со мной.
Ну что за упрямая женщина?
— Мам, здесь подожди, — рявкаю на мать, впервые за свою жизнь позволив себе повысить на нее голос.
А потом я резко дергаю на себя дверь кабинета отца, он ее не запер, уже хорошо.
Может ждал? Вряд ли.
Отец стоит у окна, ко мне спиной, одна рука в кармане, вторая согнута в локте.
Едва я ступаю на порог кабинета, отец оборачивается. На лице его нет ни единой эмоции, только усмешка кривая, в руке полупустой бокал.
— Пришел, значит. Пожаловалась?

Когда он стал таким? В какой момент в нем родилось это высокомерие, пафос? Я раньше ничего подобного не замечал, а теперь… Он вот так просто может обидеть человека, так просто втоптать его в грязь? Не заботясь ни о ком вокруг, взять на себя ответственность и сделать выбор за других.
— Ты кем себя почувствовал, пап? Богом?

Я даже не пытаюсь контролировать свой тон. Мне совершенно плевать, как звучат мои слова. Потому что человек напротив явно чего-то попутал.
— Не зарывайся, — рявкает, явно недовольный моим поведением.
Подходит к столу, с шумом ставит на него бокал.
— А то что? Что ты можешь сделать? Запугать меня, как ее? Что?

Я делаю шаг вперед, надвигаясь на отца. Он даже с места не двигается, меня взглядом, горящим буравит. И я сейчас как никогда рад, что не сорвался, что не поехал сюда сразу, как только услышал историю Александровны. Нашу с ней, не случившуюся историю. Из-за этого мудака холеного не случившуюся. Потому что просто прибил бы, наверное, родного, мать его, отца.
— Тон убавь.
— А не пойти тебе ли далеко?
— Женя, Егор! Что здесь происходит, — за спиной раздается обеспокоенный голос матери. Я же просил ее, ну просил же не ходить за мной.
— А ничего, мам, просто муж у тебя козел редкостный, как оказалось.
— Егор, ты забываешься, — отец рычит предостерегающе, сам на меня надвигается.
— Я? Я забываюсь? Может это я твою любимую женщину запугивал? Может это я угрожал? Серьезно, пап? Воевать с женщиной? Тебе самому от себя не противно?
— С вертихвосткой, которая себе дурочка нашла? Ты совсем умом тронулся? Сколько ей? Двадцать три, мать твою! А тебе? У нее ребенок, куда ты вообще лезешь?

Я поздно понимаю, что творю, буквально в два шага преодолев разделяющее нас с отцом расстояние, хватаю его за лацканы пиджака и, толкнув назад, прижимаю к столу. В себя прихожу только от звенящего в ушах крика матери.
— Егор, да что случилось в конце концов, Женя! Хватит!

Отец сначала от неожиданности поддается, но в себя приходит быстро. Вырвавшись, отталкивает меня, в силе ему не откажешь. Я, не удержав равновесия, отлетаю к стене, благо, удается остаться на ногах.
— Ты на кого замахнулся, щенок, — он надвигается на меня, и я понимаю, что нихрена не позволю себя ударить и без ответа не оставлю, потому что сейчас мне плевать на то, что передо мной родной отец. Он меня предал. Предал мое доверие, растоптал мои чувства, наплевал на мои желания.
Я всю свою жизнь был прилежным до тошноты. Учился, не создавал проблем, его не позорил. Идеальный, мать его, сын. А он? Что сделал он?
— Женя! — в последний момент у отца на пути возникает мать.
Он останавливается, конечно.
— Лина, отойди.
— Да что же это такое! Вы можете мне объяснить, что происходит или нет!
— Ничего не происходит, мам, просто отца у меня больше нет, — перевожу взгляд на отца, — ты помнишь, как ровно год назад я дал тебе обещание, я просил тебя ее не трогать, просил по-хорошему. Помнишь, что я тебе тогда сказал?

Я смотрю на родителей, и понимаю, что нихрена не жалею о сказанном. И сейчас себя в руках держу только из-за матери, чтобы ей ненароком не навредить. Она же не отойдет, и ей точно достанется. Зацепим ее, как пить дать, зацепим.
— Ты хоть понимаешь, что говоришь? — отец буквально выплевывает слова. — Из-за вертихвостки совсем умом тронулся? Ладно один старый, жизнь прожил, пусть делает, что хочет, тебя-то куда несет?
Я понимаю о ком он. Дед, видимо, ему тоже покоя не дает, только им манипулировать отец не может, а мной может, во всяком случае так он думает.
Только мною манипулировать не получится, и запугать меня тоже не получится, я ему не Ксюша.
— Ты хоть понимаешь, что жизнь себе портишь, понимаешь, что пожалеешь?
— Как ты? — выплевываю зло.
Да, меня задели его слова, как только я их от Ксюши услышал. По живому резанули.
— Что? — он, кажется, теряется на миг, а меня уже несет на полной скорости, словно поезд, у которого напрочь тормоза отказали.
— Пожалею, как ты? Ну что ты, пап, давай, расскажи нам, как проснувшись спустя двадцать лет, ты понял, что нету молодости у тебя, расскажи, как о своем выборе, ну давая!
— Егор, ты что такое говоришь? — мать, все это время стоявшая, между нами, хватается за грудь, в глазах ее отражаются непонимание и растерянность.
— А ты его спроси, мам, он лучше знает, да, пап? Ну чего ты молчишь? Язык засунул, расскажи, как вывалил на мою, возможно, беременную невесту свои долбанные комплексы, поведай нам о своей жизни.

Я осознаю, что переборщил лишь в тот момент, когда лицо матери неестественно бледнеет, когда в ее глазах начинает проявляться толика понимания. Только теперь до меня доходит, как сильно я облажался. Бросаю взгляд на отца, тот на меня не смотрит, в ужасе глядит мать.
— Беременной? — уточняет мать.
— Возможно, — отвечаю на автомате.
— Лина, — словно позабыв обо мне, отец шагает к матери, она на него не смотрит, только выставляет руку, таким образом вынуждая его притормозить.
— Иди, Егор, — она обращается ко мне.
— Мам.
— Я сказала, иди. Егор иди, — она срывается на крик, и я понимаю, что мне действительно сейчас лучше уйти. Я наговорил достаточно. И мать я свою знаю, ей в таком состоянии перечить нельзя.
Тяжело вздохнув, я разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь к выходу из кабинета, также быстро пересекаю коридор, спускаюсь по лестнице и иду к выходу. Чувствую себя максимально паршиво, не так я представлял разговор с отцом, далеко не так. Выхожу на улицу, двигаюсь к воротам и покидаю отчий дом. Молча сажусь в машину, откидываюсь на спинку кресла, запрокидываю голову.
— Егор, — обеспокоенный голос Ксюши рядом возвращает меня в суровую реальность. Я и забыл, что она меня в машине ждет. — Ты как? — спрашивает, на меня пристально смотрит.
— Кажется, только что я разрушил брак родителей.
•
Осталось 2 главы + эпилог
Актив=глава
_______________
Ставь ⭐ пиши комментарии ❤️🔥