25 ГЛАВА
Наблюдаю за спящей, отвернувшейся от меня Александровны, пальцами провожу по оголенным плечам, спине, и понимаю, что нихрена я не усну, не смогу просто, потому что снова ее хочу, свою малышку.
И я, конечно, скот законченный, но поделать с собой ничего не могу.
Отбрасываю в сторону ненужное одеяло, глажу, сжимаю свою девочку. Пальцами ныряю между стронных ножек, провожу по припухшим губкам. Ксюша сонно мычит что-то нечленораздельное, неосознанно подставляя попку, потираясь о мой, уже дымящийся член.
— Малышка, солнышко, давай вот так да, поднимем ножку.
— Егор, я спать хочу, — бурчит недовольно, но ножку поднимает, и попкой своей красивой ближе прижимается.
— Сейчас-сейчас, малыш, мы быстренько и спать, да?
Мудак я конченный, но как с ней иначе? Я ее и днем и ночью хочу, растерзать готов, залюбить. Смотрю на нее и кайфую, каждый день благодаря вселенную за чертов второй шанс.
Сильнее прижимаю Ксюшу к себе и вхожу в нее медленно. Плавно. Оттягивая удовольствие.
— Кораблин, ты вообще устаешь?
— Это просто ты на меня так действуешь.
И ведь не лукавлю я, она реально на меня лучше всякой виагры действует. Я с полуоборота завожусь и мне мало, мне постоянно ее мало. Я хочу ее двадцать четыре на семь, думаю о ней каждую минуту. Я одержим этой женщиной и мне это нравится.
— Ах, Егор..
— Хорошо? Хорошо, малыш?
Меня на нежности не хватает, я срываюсь на бешеный темп, вбиваясь в свою горячую девочку, не щадя, не жалея. По телу разливается чистейший кайф. Ну как тут остановиться? Как не набрасываться на нее каждый раз.
— Даа...
Она кончает практически сразу, сжимает меня внутри так сильно, что я на мгновение теряю ориентиры и едва успеваю выйти.
Она меня добьет, просто уничтожит.
Так не бывает просто.
И я понимаю, что нам бы сейчас не помешал душ, но правильные мысли летят далеко, когда Ксюша поворачивается ко мне, целует, и прижавшись к моей груди, начинает посапывать.К черту гигиену.
Завтра. Все завтра.
Утро будет меня противной трелью будильника. Рядом, под боком возится Ксюша, вызывая у меня улыбку. Мне никогда не надоест просыпаться рядом с Александровной, это просто отдельный вид кайфа, отдельный сорт наркотика.
Выключаю будильник, притягиваю к себе Александровну и целую.
— Доброе утро.
— Доброе, — она улыбается, — ты чудовище, Кораблин, у меня все болит.
— Я чудовище?
— Ты-ты, — кивает усердно, — ты меня, можно сказать, похитил и принудил.
— А то ты сильно против была.
— У меня серьезно все болит, — хихикает, отбрасывает в сторону одеяло, — мне надо в душ.
— Вместе пойдем.
И в душе я, конечно, не сдерживаюсь. Ксюша только глаза закатывает и, повернувшись, выгибается в спине.
Я точно сдохну от кайфа.
После мы собираемся быстро, по пути заезжаем в кофейню, завтракаем и едем в универ.
Ксюша больше не оглядывается и скрываться не пытается, меня это, несомненно радует. Я провожаю ее до кафедры, сам уже собираюсь идти на пару, когда в последний момент она хватает меня за руку, останавливая.
— Ты чего?
— Я все хотела спросить, а чего ты вчера хотел-то?
— Вчера? — не понимаю.
— Ну ты пришел вчера зачем-то сюда.
— А ты об этом, — улыбаюсь, притягиваю ее к себе, — поцеловать тебя захотел еще раз.
— И все? — она смотрит на меня удивленно.
— И все.
— Ты ненормальный.
— И за это ты меня любишь.
— Нет.
— Нет?
— Нет, — мотает головой, — я просто тебя люблю.
— И я тебя люблю, Ксюш.
Целую ее, оставляю у двери на кафедру, сам ухожу на пару.
Не хочется, чертовски не хочется никуда идти. Хочется забрать Александровну и свалить вместе с ней в нашу квартирку.
Была б моя воля.
Вхожу в аудиторию, осматриваюсь. Сонька уже на месте. Белого нет, видимо, дрыхнет.
— Мать, фигово выглядишь, — падаю рядом с Никитиной. — Сонь, ты спишь вообще?
Она отпивает кофе из пластикового стаканчика, вздыхает шумно.
— Ты не знаешь, сколько у нас за убийство дают?
— Чего?
— Если я Хасанова прикончу, мне много дадут?
Я смотрю на заспанную, растрепанную, полную решимости рвать и метать Никитину, и начинаю ржать.
Нет, я все-таки собеседник не очень. Мне бы ее пожалеть, бедняга опять с домашкой провозилась всю ночь. Там вообще ничего сложного, я от силы час потратил, Белый — минут сорок. Но Никитина у нас особенная, к ней Хасанов только так цепляется. И то ему не так, и это. Ни одну домашку не принял.
— Сонь, может это… денег ему предложить? — выдвигаю вполне логично предложение.
— Егор, ты слепой или в глаза долбишься? — это она от Белого набралась, и от меня, потому что в самом начале нашего знакомства Сонька так не разговаривала. Плохо мы на нее влияем, очень плохо. Скоро матом ругаться начнет. — Ты его костюм видел? А тачку? Да он половину нашего универа купить может, где я тебе такие деньги на взятку возьму? Доучусь этот семестр, и пошел он в жопу, придурок больной.
— Сонь, ну чем ты ему насолила-то? Что-то же было наверняка, не может мужик к тебе просто так цепляться.
— Ничего я не делала, — я чувствую, что врет. Ну врет же.
Что-то точно есть.
— Лукавишь, Сонь.
— Да не знаю я, чего он ко мне цепляется, и чего ты ко мне пристал.
— Все ты знаешь, Никитина, — усмехаюсь и откидываюсь на спинку стула, — ладно, после пар не убегай, сегодня в офисе работаем.
— А Макарова твоя против не будет? — нет, точно от нас понабралась, язва.
— Заметила значит? — улыбаюсь, при упоминании фамилии Ксюши.
— Сложно не заметить, как ты ее на университетской парковке слюнявишь.
— Фу, как грубо. Сонька, а Сонька, — обнимаю ее за плечи, притягиваю к себе, — ты когда язвой такой стать успела?
Она сначала смеется, а потом, подняв глаза, меняется в лице, словно приведение увидела. И мне даже оборачиваться не нужно, чтобы понимать, кто за моей спиной находится.
— Молодые люди, обитель разврата в другом месте разводить будете.
Хасанов, как часы.
Оборачиваюсь, отпускаю Соньку. Смотрю в упор на Хасанова, он в ответ на меня, потом на Соню. Взглядом ее сверлит, челюсти сжимает. Злится.
— Да вы чего, Заур Халилович, какой разврат, исключительно светлые чувства, — я, честно говоря, сам не знаю, зачем это говорю, но Хасанов внезапно меняется в лице. Кажется, это я зря и мне теперь домашки тоже переделывать придется.
Хасанов тем временем становится чернее тучи, и вроде в руках себя держит, но я-то вижу, что мужик на грани.
— Всем доброе утро, — он наконец переводит внимание на аудиторию.
— Ты дурак что ли? Ты зачем это сказал?
— Ну мы ж друзья, будем вместе страдать, по-дружески.
Однако, вопреки моим прогнозам, Хасанов не бушует, и даже у Соньки домашку принял, правда, только одну, остальные забраковал. Но это уже что-то. Меня вообще трогать не стал, видно, подумал, что с дурака взять нечего. В общем прошло все вполне сносно.
После завершения пары Хасанов пулей вылетел из аудитории, чем привлек к себе всеобщее внимание.
— Нет, Сонька, все-таки чет ты не договариваешь, — обращаюсь к Никитиной, когда за Хасановым с грохотом захлопывается дверь.
Она собирается ответить, но не успевает. У меня начинает звонить телефон. Увидев на экране имя, киваю Соньке, чтобы шла без меня, сам отвечаю на звонок.
— Какие люди, — произношу не приветствуя, — ты чего,протрезвел что ли?
— Смешно, я оценил, — раздается из трубки.
— Я так понимаю, звонишь ты не просто так?
— Угадал? Как там братишка? — спрашивает уже серьезнее.
— Нормально, в целом.
— Ясно, с отцом, значит, так и не помирился?
— Сложно все, сам же знаешь.
— Да, — выдыхает в трубку, — с нами он тоже не спешит созваниваться, — добавляет как-то удручено.
— Алан, ты же понимаешь, что он просто пока не готов.
— Год прошел, ладно, я че звоню, у него ж днюха послезавтра. Мы с отцом сегодня прилетаем, надо бы отпраздновать.
— Не думаю, что это хорошая идея, Белый не из любителей праздновать дни рождения.
— Да кто его спрашивать будет, ниче, пусть с родней пообщается.
Родня у Белого такая же непробиваемая, как и он сам.
— Есть ему с кем общаться, и дни рождения проводить, нафиг вы ему сдались? — посмеиваюсь, вспомнив о Ромашке.
— Эт с тобой что ли? Слушай, а я-то думаю, че вы вечно вместе, только не говори мне, что мой брат из этих… я же его придушу, — ладно один-один.
— Дебил, ты, девушка у него появилась, посимпатичнее нас с тобой будет и чет мне подсказывает, что он не родственничков выберет.
— Да ладно? Да ты чего, где Рус и где девушка, ты грибов что ли объелся?
— Я тебе серьезно говорю.
— Кхммм, — прокашливается. — Ну ок, девушка так девушка, познакомимся с кралей.
— Ты…
— Я побежал, отец орет, я позвоню еще, Русу ни слова, сюрприз будет.
Он отключается, а я как дебил последний продолжаю стоять посреди аудитории, держа телефон у уха.
И вот чего мне теперь делать? Я ж про Ромашку просто так ляпнул. Она, небось, и не знает даже ничего. Белый наверняка ничего не сказал.
Окинув взглядом пустую аудиторию, хватаю вещи, выхожу в коридор и сразу же врезаюсь во что-то очень маленькое.
Ну надо же.
— О, Василиса Григорьевна, а я как раз о вас думал, — улыбаюсь, глядя на Ромашку, потирающую лоб. Осматриваю ее, на плече опять замечаю огромную сумку с книгами. В кайф ей что ли тяжести носить?
— В каком смысле вы обо мне думали?
— Ну явно не в том, о котором подумали вы, в этом смысле пусть о вас Белый думает, у него хорошо получается.
Я с огромным удовлетворением смотрю на Ромашку. Она сначала краснеет, потом бледнеет. Смотрит на меня глазищами своими испуганными, нервно по сторонам косится.
— Да нет никого, чего вы перепугались-то так.
— Я не понимаю, о чем ты, — она поправляет сумку на плече, а мне смешно становится.
Беру ее за руку, тяну в аудиторию и закрываю дверь.
— К…Кораблин, ты что себе позволяешь, — она явно пугается, отходит назад.
— Так, Василиса Григорьевна, дышим, и успокаиваемся, мы просто поговорим и давайте без этих вот сказок о том, что вы ниче не знаете, у меня пара через пять минут.
— Кораблин, дай мне выйти.
— Дам, — киваю, — Ромашка, а Ромашка, ты хоть в курсе, что у ненаглядного твоего послезавтра день рождения?
*
— Александровна, да не трясись ты так, это всего лишь мой дед.
— Да, и еще полсотни человек, — она вздыхает, в который раз пытаясь выровнять дыхание, а я на расстоянии слышу, как сильно колотится ее сердце.
— Малыш, ну чего ты у меня такая пугливая, с друзьями познакомились, пора и с родней.
— Это другое, — парирует, на меня даже не смотрит, устремляет взгляд на сложенные на коленях ладони.
Ее так точно кондрашка хватит.
Сначала я ее на празднование дня рождения Белого потащил, теперь вот праздник у деда. И, если в ситуации с Белым, Ксюша, хоть и нервничала, но в целом очень быстро взяла себя в руки, то здесь у нас проблема помасштабнее намечается. Разогнанные по углам тараканы снова получили шанс выйти на бис.
— Ничего не другое, малыш, какая разница?
— Ты серьезно сейчас? — она поворачивается ко мне, смотрит на меня, как на идиота последнего. — Там, можно сказать, все свои были. Вася и так все поняла и знала, Белов — тоже. Парень тот, брат двоюродный, кажется, и девушка его — и вовсе никакого отношения к нам с тобой не имеют.
Я вздрагиваю при упоминании Агеева и его, мать вашу, «девушки». Нехорошо тогда получилось. Кто же, блин, знал, что он с Альбинкой припрется. Где вообще откопал ее? Как вспомню ее, так вздрогну.
Вообще сюрприз, конечно, так себе получился. Ромашка в шоке была после того, как я на нее информацию вывалил, перед фактом поставив. Напряглась сначала, потом нахмурилась, а после и вовсе расстроилась. Но суть уловила быстро и смекнула, что от нее требуется. Идея эта на обоим не шибко нравилась, но в целом Белому и правда необходимо было вылезти из панциря. Родня все-таки со стороны матери не каждый день в городе у нас показывается.
Правда, теперь чаще видеться будут. Алан в своем репертуаре в очередной раз косанул, окончательно достав отца, так что теперь будет нас доставать. Можно сказать, в ссылку отправили.
В общем, когда Белый появился в клубе, его ждал сюрприз в виде веселой компании. Он сначала удивился, и в первую очередь завидев ромашку свою, которая вроде как на конференции быть должна, ей он, конечно, рад был, а вот остальным…
В общем, прав я оказался, когда говорил, что нас всех бы он одной своей ромашке предпочел. Но отреагировал в целом спокойно, даже с улыбкой, пока взглядом Альбинку не зацепил. Благо, мозгов сделать рожу кирпичом хватило.
Сначала все даже неплохо было, общались себе мирно, выпивали, даже Александровна моя расслабилась, втянулась в разговор, все больше с ромашкой — подружкой своей. Белый от цветочка своего не отлипал, и даже Алан, на удивление, вел себя почти прилично.
И все бы ничего, если бы Альбинке не пришло в голову открыть рот. Я весь вечер думал, когда ж ее прорвет, стерву эту, а ее все никак не прорывало, и я даже выдохнуть думал, а нет, открыла все же. И, казалось бы, ничего в общем-то конкретного не сказала, но ромашку явно зацепила. Василиса Григорьевна, конечно, по виду ромашка наивная, но не дура. Все правильно поняла. Как-то поникла сразу.
И вроде старалась делать вид, что нормально все, улыбалась даже, разговор поддерживала, а напряженность все же чувствовалась.
И взрыв ядерного реактора был лишь вопросом времени. Я потом в подробности особо не вникал, перед другом извинился, конечно, кто ж знал, что так получится и бывшая его, которая вообще не бывшая, а так — одно слово, вместе с Аланом притащится. Мы о стерве этой думать забыли, когда она благополучно укатила в Москву.
Ромашку, конечно, прорвало, но уже после, не при свидетелях так сказать. Это я от Ксюши узнал, но в подробности чужих отношений лезть не стал, Белому только остыть посоветовал.
— Егор, ты меня вообще слушаешь? — звонкий голос Александровны вырывает меня из воспоминаний о том вечере.
— Да, извини, я задумался.
— Егор, давай ты сам сходишь, а? — она смотрит на меня щенячьими глазами.
— Глупости не говори, Ксюш, ниче, что мы уже приехали?
— Я могу вернуться на такси, к тому же Котенок там скучает, — пожимает плечами, а я понимаю, что она, мать его, вполне серьезно.
Это не кокетство, не попытка привлечь к себе внимание, ей реально некомфортно, и не столько из-за деда моего, сколько из-за предстоящего знакомства с моими родителями.
— Ксюш, малявка отлично проводит время в компании твоих друзей и их сына, — я наклоняюсь к ней, обхватываю ладонями ее лицо, целую, чтобы просто отвлечь, иначе она себя с потрохами сожрет. — Прекрати, ты моя, слышишь.
— Твоя, — соглашается, не задумываясь, — вот только родители твои вряд ли будут в восторге от моего появления, — она опускает глаза, вздыхает грустно, а у меня в груди все сдавливается.
— Это не их праздник, и вообще, наши отношения никого не касаются, даже моих родителей.
— Но они…
— Все я сказал, пошли, нас там ждут уже, нехорошо опаздывать на дни рождения начальства, — подмигиваю ей, она только сильнее дрожать начинает.
В ресторане, к моменту нашего появления, уже собирается добрая половина гостей. Мне хватает пары минут, чтобы выцепить взглядом деда и его прекрасную спутницу. По мере приближения к деду и Арине Викторовне, Ксюша все сильнее сжимает руку на моем предплечье.
— Прекрати нервничать, — шепчу ей на ушко, слегка его прикусывая, — это всего лишь мой дед и твоя мама.
— Угу, — бурчит недовольно, — подумаешь, и еще куча незнакомых богатеев.
Я останавливаюсь резко, настолько, что Ксюша теряет равновесие, и не держи я ее, точно бы не устояла на ногах. Шумно вдохнув воздух, тяну Александровну на себя, беру ее за плечи, взглядом цепляя ее напуганный:
— Так, Александровна, а теперь слушай сюда, — четко проговариваю каждое слово, — прекращай трястись, словно лист осиновый, и выброси из головы всю эту чушь, ты ничем не уступаешь этим людям, это ясно? Ты со мной и этим все сказано. Даже думать не смей, что ты хоть в чем-то хуже них, поняла меня?
Она молчит, взгляд отводит, с ноги на ногу переминается.
•
Актив=глава
________________
Ставь ⭐ пиши комментарии ❤️🔥