Или эпизод с Жанной...*
35
Или эпизод с Жанной - особо-памятный случай, потому что совсем свежий, как ещё не прокисшее молоко.
- Ну что, жених, собирайся!
- Я уже! - довольный жизнью, в приподнятом настроении Снегирёв накинул на плечи пиджак, «пристегнулся» на одну пуговичку, провёл ладонями по животу, разглаживая и без того невидимые складки. В зеркале перед ним красовался выщеголенный франт в чёрном, тончайшей шерсти, дорогом костюмчике, в белой хрустящей рубашке и галстуке с синим отливом - одним словом, жених.
Настоящий.
Настолько настоящий, что Снегирёву даже и не верилось.
Серьёзный шаг в новую серьёзную жизнь.
Франт в зеркале застенчиво улыбнулся, и на миг представилось Леониду ожидаемое и легко предсказуемое грядущее...
Вот он на ковре во дворце бракосочетания стоит навытяжку, как солдат перед министром обороны, напротив женщины в строгом наряде торжественного, государственного служащего, с длинной цепью и бляхой на шее. Женщина строго смотрит на его подбородок и произносит эпохальные слова. Рядом с ним вся в царственно-белом, великолепная лебедь в блёстках и макияже - его Жанна, - женщина, он поправился, уже женщина, он сам сотворил из неё глупенькой и неразумной женщину своей мечты...
Та, с которой...
И вдруг выскочило ненароком, и садануло по сердцу - женщина которой нет...
Он стоит навытяжку по-привычке, но рядом с ним уже никого нет, великолепная лебедь в блестках и макияже исчезла, растворилась в воздухе...
Франт передёрнул плечами и огорчённо отвернулся.
- Пошли, Серёга, на подвиги, - пробормотал Снегирёв. - Предназначенная нам по праву уже ждёт... или... не ждёт? Потому как исчезла, канула в лету, или и не было её вовсе...
И сейчас нет...
Может быть...
Осознание действительности хуже, чем сама действительность. Странно? Конечно, странно и страшно, если это не сама жизнь, то что тогда?
36
Находясь в длинном, белом лимузине и приняв из рук верного Сергея бокал шампанского, Леонид вдруг спросил:
- Ты веришь в памятник добра, Серёга?
- Верю, - привыкший к причудам друга, без заминки ответил свидетель.
- Я тоже, в памятник...- Леонид криво улыбнулся, - потому что памятник-то есть, а вот добра... - он щёлкнул языком.
- Ты куда-то не туда съехал Лёня, - возмутился Серёга, - ты же счастливейший человек, у тебя свадьба, я, например, тебе завидую, по-доброму.
- Что-то стрёмно как-то, - Леонид поморщился, - не по себе как-то...
На мгновение ему захотелось до дрожи в коленках, выпрыгнуть из этого длинного, гробоподобного лимузина, броситься наутёк не оглядываясь, в свободу, в свежий воздух. Он неуклюже рванул воротник, не помогло.
- Душно здесь...
Лимузин тем временем повернул к дому невесты, ещё несколько сот метров... и кранты.
- Не хочу я жениться.
- Да, брось, - свидетель даже бровью не повёл, - все так говорят, ты не первый и не ты последний, а Жанне твоей каково сейчас, ты подумал, ей ведь тоже страшно - вы оба начинаете новую жизнь...
- Я её люблю Серёга, но жениться на ней не хочу. Беда будет.
- Чего же ты тогда женишься?
Лимузин остановился, лязгнул подвеской, будто крышку гроба захлопнули.
- Приехали, ну ты выходишь или как?
- Выхожу.
- Ну, вот и брось.
- Уже бросил.
Приятели выбрались из машины и Серёга, представляющий собой сплошную охапку благоухающих белых роз о двух, как будто и не принадлежащих к сему букету, коротеньких ножках, выступил вперёд и завопил:
- Колются твои цветочки!
- Терпи казак, и шуруй первым на амбразуры, - проговорил Снегирёв, борясь с першением в горле и почувствовал, что отлив настроения внезапно закончился, обнажилась голая, в рытвинах переживаний, клочках полузабытых стрессов, усталость, что вот-вот начнётся бурный прилив и всë изменится неисправимо и окончательно, подтасуют карты - подменят незаметно Лёню Снегирёва родом из детства на другого, серьёзного мужа и взрослого человека, и детство как прошлогодняя листва опадëт с древа памяти, увянет на фотографиях, и даже воспоминания изменятся, и станут уже не те, хрупкие и шебуршащиеся, хоть ногами их разбрасывай, хоть... в костëр.
И почему мне так страшно? - ёкнуло в Леониде с последним надрывом, - ёкнуло и тут же рассыпалось пузырьками забродившего в животе шампанского. - Она же меня не съест.