Глава тридцать первая - Сатоши Шикуретто.
Сатоши Шикуретто наблюдал развитие своей болезни. Он жил, а значит выдался шанс стать больше, чем просто человек. Одна девушка потеряла кольцо с бриллиантом в глубокой реке и тогда диссидент с лёгкостью нашёл драгоценность, ни разу за двадцать минут не вынырнув из под воды, чтобы набрать воздух. Маленький мальчик перебегал дорогу и его чуть не сбило такси, но щупальца вынырнули из лопаток и вовремя потянули ребёнка назад, когда сам Сатоши даже не успел обратить внимание на этот момент. В один день Шикуретто выпал с балкона, тянувшись к одежде, но осьминожьи отростки схватились за подоконник и подняли хозяина внутрь. Они брызнули чернила, когда лично Сатоши забирал детей у ужасных родителей и те сопротивлялись. Решать сложные задачи удавалось быстрее и сизоглазый заметил, что знал всё, благодаря чему участвовал в всевозможных шоу, дал не одно интервью, заслужил невероятное количество премий и рекордов Гиннеса. Заражённый становился медийным благодаря способности и… ему это нравилось. Приятно получать похвалу, поддержку, любовь и знать, что тебе рады. Уж тем более всё хорошее сыграло на руку прикрытию Емиру. Сатоши не мог предположить, к чему приведёт эта сила далее.
2 марта 2034 года, 12:32
Север города Фукуока
В органы опеки пришли две работницы средних лет, нежно и с теплом держа двух детей за руку. Проходящий мимо Шикуретто изумился, ведь подростки вошли в отвратительном состоянии. Синяки, царапины, ладони забинтованы, у мальчика надорвано ухо. Мужчина в спешке подскочил.
— Ох Господи, это что такое? Дамы, вы где их достали?
— В бедном и криминальном районе на западной окраине города. — ответила миссис Бара. — Условия проживания, о господи, — ужасны.
— Ребята, расскажете, что случилось? — наклонился на одно колено Сатоши, взяв подростков за руки. — Не переживайте, никто не посмеет вам угрожать, в этом месте помогают.
— Нас на протяжении нескольких лет избивали родители по пьяни. — всхлипывала девчонка. — Они каждый день пили с друзьями и соседями, потом избивали по разным причинам.
Шикуретто нахмурился, внутри вспыхнул гнев. Диссидент вспомнил себя, когда родители жестоко с ним обращались, даже слишком. Из-за ужасной истории несчастных детей он почувствовал себя на их месте. Под впечатлением островитянин представил данных людей своими родителями и Емиру на прямую обратился к Сатоши в глухих мыслях:
«Это не люди, это твари. Считаешь это нормальным? Забыл, как к нам относились наши родители? Признай, что ты бы хотел их убить. Ты можешь отомстить ублюдкам за детей без угрызения совести прямо сегодня. Убей их! Ты должен, мы должны! Убей, заставь их страдать.»
— Я обязательно поговорю с вашими родителями. — сказал Шикуретто и встал.
— Нет, не надо, мы не хотим к ним! — воскликнул парень и заплакал.
— Эй, всё будет хорошо, я не об этом собирался говорить. — Сатоши потрепал белые с рождения волосы мальчика, а девушка крепко обняла своего брата. — Я скоро к вам вернусь, не бойтесь. Миссис Бара, сделайте что-то с ними. Мисс Цугуми, на каком адресе проживают их родители?
— Вот, в папке всё написано. Мы завели уголовное дело, с этих пор они не смогут получить права на детей и обязаны выплатить штраф в тринадцать миллионов иен. Они алкоголики, что с них взять, скорее всего тюремный срок.
«Мурасаки и Тен'но Пуракхинасута, пятнадцать лет, брат старше сестры на двадцать семь минут. — говорил Емиру в сознании Сатоши. — Мать Ояманеко, отец Кузури. Адрес… хммм, Сатоши, быстрее езжай туда и проведи воспитательную беседу на тему как контактировать с детьми не нужно. Ты сам прекрасно знаешь, какого это чувствовать... Убей их! Убей их!»
— Спасибо большое, мисс Цугуми. — улыбнулся сизоглазый и передал документы женщине. — Отнесите это в мой кабинет.
— Господин Шикуретто доверил мне ключи?.. Он же никому не разрешал входить. — радостно шептала работница, когда мужчина отошёл. — Ура, я особенная! Кажется, у меня есть шанс!
Ояманеко и Кузури выпивали на кухне полуголые, в одном нижнем белье. Так как звонок не установлен, в дверь громко и требовательно постучали. Глава Пуракхинасута встал, почёсывая большой живот и открыл дверь. В челюсть вмазался кулак в чёрной перчатке, следом локоть в то же место и колено в пах. Алкоголик заскулил и упал.
— Это вместо рукопожатия, такой тренд. — брутально произнёс гость. — Ты и твоя тёлка плохо обращались с детьми, поэтому я с радостью буду плохо относиться к вам.
В коридор выбежала отвратительного из-за алкоголя вида женщина. Она увидела красивого мужчину в белой рубашке с коричневым джемпером сверху, бежевыми штанами и бронзового цвета туфлями, на шее чёрный галстук.
— Здравствуйте, мамаша. Хотите и с вами по новому тренду поздороваюсь?
Чёрное щупальце, извиваясь, накинулось на женщину и схватив за шею, ударило головой об стену. Она застонала и упала.
— Ты кто вообще такой? — хныкал уродливый мужик. — Что ты здесь делаешь?
— Ты тупой, да? — Сатоши пнул ногой Кузури. — Я же сказал, что хочу отомстить за ваших детей. Меня зовут Емиру Изумаиру, а вас свистом, не рад знакомству.
Двое хотели закричать, но тентакли Шикуретто легко заткнули рты и обмотав тела, потащили за владельцем, уверенно вошедшим в чужую квартиру.
— Так-с, что у вас ценного? О, ликёр из грецкого ореха, ещё не открыт. Должно быть вкусно, я возьму. Ого, две тысячи иен. Вы, уважаемые-неуважаемые, потратите их на алкоголь, а я могу на правильное дело, так что мне нужнее. Ух ты, фотоаппарат. А теперь слушайте меня. Отпущу вас, если не будете орать, однако услышу звук — вспорю щупальцами животы, повешу на внутренностях, а остальные органы разбросаю по всей стране. Ясно?
Пара кивнула и Сатоши отпустил их, спрятав склизни.
— Поедем на скромную фотоссесию и можете быть свободны.
— Правда?.. — спросила Ояманеко.
— Херавда.
— Можно мы оденемся? — спросила женщина.
— Фотосессия будет экзотической. Не бойтесь, вас никто не увидит. Пошли давай, я за вами.
Коморбидность припарковал Lexus LX подальше от дороги и грубо вывалил пьющих родителей. Они шли по ясенево-еловому густому лесу.
— Видите тот заброшенный сарай в глубокой впадине? Идём к нему.
У входа в деревянное и маленькое здание, высохшее так, что, казалось, лёгкий ветер способен разнести эту дряхлеть, росли кусты шиповника.
По лесу раздался крик женщины и мужчины, в вечери блеснула вспышка фотоаппарата, из которого медленно выкрутилась фотография страдающих людей.
— Ты же сказал, что не убьёшь нас и просто сфотографируешь! — плакал Кузури.
Некоторые щупальца вели по полу от тела заражённого до пленников, несколько волнисто двигались за спиной. Тень и так не в светлое время суток создала Сатоши устрашающий и многообещающий образ, где освещены лишь контуры и блестящие красной яростью глаза. Вспыхнула молния, на миг проявившая жуткую гримасу злости на лице Шикуретто и его агрессивно расположенное тело.
— Я пошутил. — сказал он и грохот в небесах предал серьёзности и мрачности данным словам.
Два человека привязаны к трубам, так что не могли двигаться. Эта ночь полностью принадлежала диссиденту.
— Вы ужасные родители, отвратительные. Ненавижу вас. Думаете, что можете безнаказанно издеваться над детьми, которые из-за недостаточных умственных и физических сил не могут вам ответить? Я дам отпор вместо них в тройне больнее. Теперь я буду чувствовать себя тем, кто мучает вас, а вы ничего мне не сделаете.
Два нижних и самых коротких щупальца с крючковатыми остриями пробили животы тиранов и они закричали. Достав конечности, из дырок вытекла непонятная густая жижа.
— Ах вот в чём смысл этих тентаклей. — зачесал подбородок Сатоши. — Они выпускают яд. Поздравляю, люди, вы умрёте от отравления. Фоточка, улыбнитесь... Улыбайтесь, твари, а-то позвоночник вырву!
Шикуретто сделал следующую фотографию и она сразу вылезла. Мужчина спрятал её в сумке. Щупальце проткнуло глаз Кузури, вышло через нос и вошло в рот.
«Марук… Миккико… этого вы хотели? — звучал голос в голове Сатоши и он не понимал думал ли сам так, либо разговаривала злая идентичность. — Смотрите, каким я стал. Я убиваю таких, как вы и, может быть, доберусь и до вас.»
Тентакль выбрался из левого уха и утонул во второй ноздре, вылез из левого глаза и утаился в правом ухе. Серийный убийца надавил и потянул отросток на себя, поэтому голова из-за узлов взорвалась. Ояманеко громко закричала, мститель запечатлел это вместе с телом её мужа на фото.
В дали прозвучала сирена нескольких полицейских автомобилей. Шикуретто сжал зубы и скривил губы, посмотрев на дверь. Видимо кто-то из проезжающих мимо леса или через него (рядом находилась тонкая тропа, неподалёку главная дорога), услышал/и крики и позвонил/и по номеру сто десять.
— Ладно, никудышная воспитательница, пытки закончились. — сказал он, повернувшись к женщине.
Четыре чёрных щупальца привязались к её рукам и ногам, растягивая по сторонам. Склизни такие сильные, что быстро разорвали конечности Ояманеко, но один из них взял падающее тело за шею, обмотал её и со всей силы душил. Лицо посинело, глаза выпучились, пока давление их не выплюнуло из глазниц.
Сарай окружили пять полицейских, один с лёгкостью вышиб дверь ногой и ворвался внутрь, именно в этот момент голова женщины взорвалась и тело плюхнулось на землю. Но там никого, кроме двух мертвецов. За сотрудником правоохранительных органов забежали ещё четверо (все десять в открытых шлемах и бронежилетах, вооружены короткими пистолетами) и также застыли, наблюдая за ужасом.
— Это призраки?.. — удивился один из них.
— Или демоны… — ответил другой.
В помещении стоял крепкий запах крови, от чего хотелось тошнить. Жути добавило то, как убиты эти двое. У Емиру и Сатоши, сами того не понимая, случайно получалось наводить всё больше и больше людей на уверенную мысль, что во всех преступлениях на острове Кюсю виноваты паранормальные явления. Ну по крайней большинство преступлений.
Шикуретто стал невидимым и обрёл цвет стоя у автомобиля. Он сел и поспешил уехать. Благо никто не заметил. Фотографии с ужасного преступления коморбидность развесил по разным частям города: у главного полицейского участка, у почты, у станции Хаката и у Кусида-дзиндзя. Фотоаппарат бросил в реку Микаса.
Опустился туман. В глазах мутная бель и тишина. Ни птиц, ни голосов, ни ветра, ни машин. В данном случае одинокое дыхание и стук сердец раздавались громкими басами, пульсируя и сжимая кругозор в такт движениям. Никаких запахов. Никаких чувств. Сатоши топал в непонятность, мысленно полагая, что инстинкты вели тело домой. В душе пустота — ни злости к родителям, ни потребности вспомнить кто такие Ояманеко и Кузури, не хотелось есть и спать. Он просто шёл. Долго. Прямо. Одинаково в неповторимую глушь пустоты. Но эти долгие часы сопровождались чужим присутствием. Мужчина чувствовал, что он не единственный в мире, лишённом разнообразия, смысла и чего-то кроме тумана, громкого дыхания и сердцестуков. Кто-то ходил рядом. Дышал параллельно ему. Хотел догнать Сатоши со спины. Диссидент осматривался, но ничего. Он остановился и повернулся полностью. Так как сквозь туман нельзя увидеть чётко вразумительное, Шикуретто тянул руку, хотя бы на миг коснуться настойчивого преследователя. Скопление воды в воздухе настолько густое, что дальше запястья ничего не видно. Никто не касался пальцев. Но островитянин не сомневался, что нужен кому-то, необходим здесь. И стоял. Долго стоял с тем, кто не собирался отпускать, потому что хотел утешить незнакомца. Он не знал кто это или что. Но знал, что там его будущее.