Букет чайных роз

Октябрь, 1997 год

В этом году бабье лето решило чуть подзадержаться с визитом, навестив москвичей только лишь в середине октября. Но, если верить синоптикам, то уже через три дня температура ртутного столбика резко опустится ниже десяти градусов, и пустятся ливни, поэтому, жители и гости столицы предпочитали не отсиживаться дома, а выходить на улицу, греясь на тёплом солнышке. Юля с Ариной неспеша шли по улице, направляясь в один из парков, расположенный неподалёку от их дома. Девчушка всё время пыталась вырвать свою маленькую ладошку из маминой руки, норовя убежать вперёд, — вдалеке, за массивным забором, обозначающим центральный вход, она уже заметила знакомые силуэты — любимого папу и дядю Валеру. Миновав, наконец, массивную конструкцию, около которой толпились подростки и ребята помладше с родителями, Юля всё же отпустила дочку, позволив той скорей сорваться на бег, чтобы скорее оказаться у цели.

— Папа! Дядя Валера!

— Это что за красота? — когда Арина с разбегу упала Пчёлкину в объятия, сказал мужчина, целуя дочку в румяную щёчку. — Здравствуй, карамелька. Ну, как твои дела?

— Всё супер, — малышка утвердительно показала палец вверх в подтверждение своих слов.

Пока Арина здоровалась с Филатовым, очутившись уже у него на руках, Юля подошла к остальным, кучкой толпившийхся у одной из скамеек, — Тома, Ольга и Люда ворковали над детской коляской, где сладко посапывал Кирюша, а Космос и Белов стояли чуть поодаль, выкуривая по очередной сигарете. Где-то на поляне носился Ванька, уже успев обзавестись парочкой друзей.

— Как вы? — заглядывая в коляску к малышу, поинтересовалась Пчёлкина.

— Всё отлично, — ответила блондинка. — Покушали и спим.

Филатова вся буквально светилась от счастья — ей очень шло быть мамой. Валера ещё возмущался постоянно, что если Тома и дальше продолжит так сюсюкаться с Кириллом, то он вырастет донельзя залюбленым. Девушка лишь фыркала на мужа в ответ, мол, будь его воля, он бы отдал их сына в бокс, где у него, конечно, остались хорошие знакомые и связи, хоть сейчас, только лишь бы она столь не избаловала его своим вниманием. Да и как можно быть равнодушным к такому маленькому миленькому комочку, который при виде тебя так радостно улыбается и что-то лепечет на своем детском, никому не ясном, языке?

Валера же в этом вопросе был более сдержанным. Сына он, безусловно, очень любил, дорожил каждой проведенной с ним минуткой, но считал, что, чересчур излишняя нежность с мальчиком, — будущим мужчиной, не к месту. Возможно, такие взгляды сформировались из-за отсутствия родительского тепла. Как бы не старалась Валентина Степановна заменить мальчику отца и мать, за что мужчина был ей безмерно благодарен, в полной мере сделать этого, увы, так и не удалось.

Вся компания неспеша двинулась по асфальтированной широкой дороге, переговариваясь между собой. Юля старалась держаться от Пчёлкина подальше, хотя его пронзительный взгляд голубых глаз прожигал её даже сквозь расстояние.

— Прям жених и невеста, — с ухмылкой произнёс Белов, глядя, как впереди, друг за другом, играя в догонялки, носятся Ваня и Арина.

— Дорасти ещё до жениха и невесты надо, — цокнул Витя, заставляя всех других усмехнуться: ни для кого не было секретом, насколько Пчёла, с занудством старика, относился к подобным высказываниям, пускай это даже и было всё в шутку. Витя уже представлял, как будет отгонять от Арины всех потенциальных кавалеров, когда та вырастет. И он был уверен, что их будет немалое количество.

— Да ладно тебе, Пчёла, гляди, ещё породнитесь с Белым, родственниками станете, — хохотнул Космос, толкая товарища в плечо.

— Поживём — увидим.

Дальше подобных предложений разговор не продолжился, чему Юля была в какой-то мере даже рада. Они же не в Средневековье живут, чтобы ещё в детстве детей сватать. Когда станут старше, сами будут решать, с кем строить отношения, родители им тут уж точно не указ.

Бывшая Колесникова так и не поняла, как так случилось, что, спустя время, компания как-то расформировалась — кто-то шёл спереди, а кто-то, прилично отстав, вышагивал сзади. Среди таких, чего и опасалась девушка, оказались они с Витей.

— Ты у нас теперь, как это там называется? — Пчёла щёлкнул пальцами, пытаясь вспомнить слово. — Медийная персона, получается? Видел фотки твои в журнале и по телеку рекламу пару раз.

— Почему бы и нет? Не хочу сидеть на одном месте, решила попробовать что-то новое.

У Юли в последнее время, действительно, всё било слишком быстрым жизненным ключом: в какой-то момент её пригласили на съёмку и интервью в один из модных журналов. Девушка-интервьюер, вероятно, ровесница самой Юли, спрашивала, как же ей так легко удаётся совмещать работу и семью. Не обошлось, конечно, и без вопросов о личной жизни. Но Пчёлкина тогда лишь ответила, конечно, без особых подробностей, что в её жизни присутствует надёжный мужчина, с которым ей комфортно. После, что тогда Юлю удивило, ей предложили ещё парочку съёмок для других глянцевых изданий. Несмотря на то, что всё это было для неё в новинку, ей очень нравилось, хотя и любимую работу она тоже не бросала.

Всего за каких-то четыре месяца, из обычного журналиста рядовой московской газеты ей удалось пробиться выше, буквально вскарабкаться на вершину самой высокой в мире горы. За это время Юля успела заключить несколько рекламных контрактов для съёмки с крупными косметическими компаниями и сняться для их рекламы, которую частенько крутили по телевизору и о которой упомянул Пчёлкин. Она даже ездила несколько раз заграницу, на презентацию этих самых рекламных роликов. Посещать данные мероприятия, правда, приходилось одной — Арина пока ещё слишком маленькая для подобного, это бы её быстро вымотало. С Вадимом там она тоже, по ясным причинам, появиться не могла. Алла Александровна, Павел Викторович, да и родители самой Юли, понятное дело, с большим интересом наблюдали за этим успехом, и как бы она объясняла её появление на мероприятии с другим мужчиной, если о их с Пчёлкиным семейном крахе никто из них не знает?

Вадим принимал подобное совершенно спокойно и за это Юля была ему безмерно благодарна. Будь у него такой же характер, как у Вити, — закатил бы уже давно истерику и устроил сцену ревности. Но Сафонов был не таким. Более понимающим, что ли. Всегда прислушивался к её мнению и желаниям, когда Пчёлкин поступал так, как сам считает нужным, не советуясь ни с кем. Вадим поддерживал девушку во всех начинаниях, когда она сомневалась в себе и думала, что у неё ничего не выйдет.

— Слышал, ты в Рим скоро едешь?

— Откуда знаешь? — удивилась Юля. Об этом знала только Соня и Вадим, она даже Валерке ещё рассказать не успела. Откуда тогда это мог знать Пчёлкин?

— Птичка на хвосте принесла, — усмехнулся мужчина. Его птичек по городу было слишком много, сидели почти на каждом дереве и неотрывно наблюдали за всем происходящим в жизни Юли. Потом прилетали к нему и, садясь на подоконник, чирикали обо всём, что творится в мире.

— Ну, допустим, еду, и что с того? — она всё же не стала допытываться, откуда у него эта информация.

— С Ариной?

— В этот раз хочу взять её с собой, да. А ты почему спрашиваешь? Неужто против?

— Угадала. Против.

— Причину позволишь узнать?

— Ну, а вдруг ты там, в другой стране, меня отцовства лишишь? — мужчина с усмешкой поднял брови, засунув руки в карман плаща.

— Пчёлкин, я не могу от тебя добиться подписи в бумагах о разводе, о каком лишении отцовства ты говоришь? — Юля покачала головой. Она понимала, конечно, что Витя шутит, но всё равно подобное звучало из его уст крайне глупо. Девушка никогда не запрещала Вите видеться с Ариной, не препятствовала их общению, а лишать родительских прав и уж тем более не собиралась.

— Лирично, что мы обсуждаем развод в день годовщины нашей свадьбы, — очередная усмешка тронула его уста. — Так что поздравляю, милая.

— И тебя, — сухо ответила Юля. Она, действительно, и не подумала даже, что целых пять лет назад, именно в этот день, они вступили в законный брак.

— Ты, небось, и забыла уже об этом?

— Тебе сегодня слишком весело, что ли, я не пойму? — Девушка присекла все его дальнейшие попытки неуместных шуток.

— Да ладно тебе, чё нервная такая? Пошутить уже нельзя с тобой?

— Шутить в другом месте будешь.

На улице начинало постепенно вечереть. От дневного тепла не осталось и следа, ветер стал порывистым и холодным. Все стали собираться по домам.

— Я подвезу, — сказал Витя, когда Юля прошла мимо него с Ариной. Девочка за сегодня слишком устала, весь день она пробегала на площадке, резвясь с Ванькой, шебутные дети отказались даже от обеда, когда взрослые решили посетить кафе.

— Мы пешком дойдем, здесь недалеко ведь, — ответила Юля, махая в ответ на прощание Тамаре и брату, их машина уже отъезжала от центральных ворот.

Пчёла смотрел вслед их удаляющимся силуэтам. Глядя, как завернув за угол, они сели в другую машину, из которой перед этим вышел другой мужчина, Витя моментально обозлился.

— Да ладно, брат, не парься, — Космос, подошедший сзади, хлопнул его по плечу. — Всё в ажуре будет.

— Проехали, — лишь цокнул Витя. Обсуждать свои дальнейшие планы он не намерен ни с кем.

***

Декабрь, 1997 год

Арина, сидя у Павла Викторовича на руках, с увлечением рассматривала старые, местами потёртые, армейские и фронтовые фотографии своего дедушки, которые тот ей показывал. После того, как единственный сын сказал, что едет в Берлин в командировку, мужчина решил поностальгировать, притащив из кладовки несколько больших альбомов.

— Дедуля, а это кто? — указав пальчиком на фото, где рядом с молодым Пчёлкиным, на фоне Бранденбургских ворот, стоял ещё один парень, примерно такого же возраста, поинтересовалась девчушка.

— А это, внуча, товарищ мой, вместе с ним до Германии дошли, — Арина внимательно слушала дедушку, впитывая каждое его слово, хотя, на самом-то деле, всё сказанное минут через пять уже вылетело у неё из головы. — Где он сейчас, интересно?

— А почему вы перестали общаться? — спросила сидевшая рядом Юля.

— Да после возвращения в Союз как-то не до общения особо было, он мне адрес свой хоть и оставлял, но тот затерялся потом где-то, а телефонов ведь и подавно не было тогда.

Юля слушала эти истории из уст Павла Викторовича, устроив локоть на спинке дивана и подперев щёку. Это всё звучало будто какая-то сказка и другой мир. С трудом верилось, что когда-то люди жили совсем иначе. Жили, когда не знаешь, что будет с тобой завтра и сможешь ли ты вообще пережить ещё одну страшную ночь под бомбёжками, чтобы встретить очередной рассвет? Жили без связи и возможности услышать голос любимого близкого человека, находящегося за сотни километров от тебя. И без возможности задать банальный вопрос: «как ты?». Чтобы услышать в ответ не менее банальное: «всё хорошо». И это лишь малая часть всего, что пришлось перенести когда-то. То ли ещё будет.

Витя сидел напротив, обернувшись наполовину, и краем уха слушал отца. Голубоглазый вслух никогда не произносил, но в душе безмерно гордился своим отцом. Тот был для него настоящим примером и героем.

Взгляд его то и дело падал на Юлю. Что-то в ней сегодня было однозначно не так. Будто под мнимой маской спокойствия, которую она пыталась натянуть на себя, было ещё что-то: отчётливо видно, что она нервничает; то и дело заламывает пальцы, поправляет волосы и с трудом сдерживает себя, чтобы не содрать лаковое покрытие на ногтях. Неужто такая нервозность просто из-за того, что он сидит всего в трёх метрах от неё? Пчёла, чего душой кривить, и сам-то испытывал что-то непонятное в душе. Будто смесь какой-то паники и, что удивительно, поруки. Словно что-то с минуты на минуту перевернётся и только от него будет зависеть дальнейший исход событий.

Когда Алла Александровна поинтересовалась у сына, чем тот планирует заниматься в свободное время — на целых две недели ведь едет, не торчать же ему на своих деловых встречах постоянно, — Витя ответил, что, вероятнее всего, будет отслеживаться в номере, либо, если будет настроение, наймёт какого-нибудь гида, чтобы тот показал ему город. С немецким у Пчёлы было туго, единственное, что он знал на этом языке: «Hände hoch». И то, запомнил он это лишь потому, что Кос, ещё в школе, рассказал ему смешной анекдот, над которым потом смеялся весь класс. Но за немалую сумму можно найти и того, кто сможет провести экскурсию на том языке, который мужчине хорошо известен.

Павел Викторович, резко засуетившись, передал внучку невестке, уходя в кладовку и что-то бубня себе под нос про какую-то карту и улицу Доротли.

— Бать, ну давай быстрее, тороплюсь я, самолёт у меня скоро, ну! — тараторил Витя, то и дело поглядывая на часы, из-за чего пряжа, намотанная на его ладони, всё время хотела сползти.

— Аккуратнее, Витюша, перстенёк, — заметила Алла Александровна. — Нитку порвёшь.

Женщина с улыбкой наблюдала за происходящим. Она была безмерно рада собрать здесь всех сегодня, хоть и не на очень длительное время. Когда Витя позвонил и сказал, что перед отлётом заедет, Пчёлкина-старшая сразу же настояла, чтобы сын непременно приехал с Юлей и Ариной. Несмотря на внешне спокойную обстановку, она всё равно заметила, что между детьми что-то не так, словно пробежала чёрная кошка. Невестка на Витю внимания практически не обращала, даже не смотрела на него, а если они и пересекались взглядами, то девушка свой тут же отводила. Юля не единожды убеждала свекровь, что у них всё в норме, но материнское сердце всё равно было не на месте.

— Успеешь, куда денешься, — вновь присев на диван, ответил пожилой мужчина. — Мне семьдесят почти, а я и то не тороплюсь.

Витя ничего не стал отвечать. Знал ведь, что спорить с отцом бесполезно.

— Вот она, милая моя карта, — Павел Викторович развернул древнюю карту, которой уже явно не один десяток лет, и стал что-то выискивать на ней глазами, поверх которых были надеты очки. — Вот, смотри сюда, — Вите пришлось придвинуться чуть ближе. — Значит, вот тут Рейхстаг, а вот она, — та самая улица, вот, видишь? Доротли называется. Ну, где-то вот тут меня осколком и бабахнуло.

Пчёлкин внимательно слушал, хотя эта история рассказывалась родителем уже не впервые.

— Конечно, там уже другая жизнь, всё другое, — продолжил мужчина. — Но ты, Витя, всё равно, купи и положи красную гвоздичку.

— Может, розы лучше?

— Да ну зачем? — цокнул Павел. — Я же говорю тебе, красную гвоздику, слышишь? И купи её здесь, в Москве. Не то, что там, импортную какую-то, а нашу, подмосковную, понимаешь?

— Хорошо, — просто пожал плечами Витя.

— Сделаешь, ладно? Не забудь только.

— Сделаю, конечно, — улыбнулся Пчёлкин.

Ради того, чтобы отец спал спокойно, он готов тащить с собой в Берлин из Москвы цветы, чтобы после возложить их на то место, на которое ему указали.

— Витюша, может, ещё моточек? — с надеждой спросила Алла Александровна. Ей ведь так хотелось, чтобы любимый сын, которого она видит так редко, задержался хотя бы на пять минут подольше.

— Всё, мамочка, правда не могу, и так не успеваю уже, — поцеловав мать в щёку, Пчёла поднялся со своего места, набрасывая поверх рубашки пиджак. — У меня ещё две встречи до самолёта. Где список лекарств?

— Вон, на полочке, возле фотографий.

Пчёлкин схватил в руки листочек, пробегаясь по аккуратному почерку глазами. Арина, сползая с колен Юли, подошла к бабушке, произнося:

— Бабуля, не расстраивайся, я провожу папу и помогу тебе.

— Ты мой зайчик, — ласково проведя по щеке внучки, ответила женщина.

— Пойдём, Аришка, проводим папу и вернёмся, — Юля взяла дочку за руку, выходя вместе с ней в прихожую, где Витя уже надевал пальто.

— Ты скоро приедешь? — с надеждой спросила Арина, стоило мужчине взять её на руки.

— Очень-очень скоро, карамелька, — Пчёлкин поцеловал её в щёчку, а она крепко обняла его за шею. — И привезу тебе самый лучший подарок.

Юля, облокотившись о стенку шкафа, наблюдала за этой картиной. Как бы они хорошо не ладили с Вадимом, заменить родного отца, увы, не сможет никто. Арина безумно скучала по Вите.

— Надолго едешь? — когда дочка, распрощавшись с папой, убежала обратно в комнату, спросила Юля.

— Две недели, — поправляя в отражении зеркала прическу, произнёс Витя. — Но, может, закончу дела быстрее и вернусь раньше. К Новому году приеду точно.

— Вить... — начала она, но почему-то резко замолчала.

— М?

— Нет, ничего... — Юля пожала плечами, попытавшись выдавить из себя подобие улыбки. — Удачной дороги.

— Юль, всё нормально? Ты сама не своя.

— Да, всё нормально, не заморачивайся, — девушка не стала говорить ему о своих переживаниях.

И, видимо, зря.

— Тогда до встречи?

— До встречи.

И кто же знал тогда, что встреча их произойдёт так скоро и при столь ужасных обстоятельствах.

***

За окном крупными хлопьями падал снег, устилая пушистым одеялом землю. Снегопад, начавшийся ещё ночью, всё никак не хотел прекращаться, решив, видимо, запорошить всё. Поджав под себя ноги, Юля сидела в гостиной на диване, переключая пультом каналы телевизора, надеясь найти хоть что-то, что может завладеть её вниманием и отвлечь от разъедающих изнутри мыслей. Свет в квартире не горел, лишь напольный торшер освещал пространство.

Девушку сегодня целый день преследовало чувство какой-то странной и необъяснимой тревоги. Оно разрасталось внутри, словно огненный шар, что постепенно выжигал органы, оставляя рубцы. Юля чувствовала, что вот-вот случится что-то плохое. В квартире она находилась одна: Арина осталась у Аллы Александровны и Павла Викторовича, а Вадим задерживался в издательстве.

И хоть с момента предложения Вадима съехаться прошло уже четыре месяца, они до сих пор так этого и не сделали. Всё время что-то мешало, возникали обстоятельства, не позволяющие совершить содеянное. Поговорив, молодые люди решили, что пока, вероятно, не стоит торопиться. Они всё так же ночевали друг у друга, могли проводить вместе все выходные, не расставаясь. Арина, например, в свою очередь, очень радовалась, когда они ехали к Вадиму, либо же когда он приезжал к ним. Им просто было хорошо и комфортно вместе. Зачем тогда обременять себя и заморачиваться по поводу каких-то пустяков?

Юля, решив немного размять кости, выключила телевизор, вставая с дивана. Мышцы немного потянуло, пока она шла в направлении кухни, с целью заварить себе чай, а после — выйти на балкон, выкурить сигарету. Возможно, хотя бы никотин сможет принести ей долгожданное расслабление и покой. Если так сильно копаться в собственных мыслях, недолго и с ума сойти.

Пока на плите закипал чайник, неожиданно зазвонил мобильный телефон. Юля вздрогнула. Та самая тревога стала биться ещё сильнее, завлекая в свои сети сердце. На экране черными буквами высвечивалось «Оля» и Колесникова этому даже удивилась. Они с Беловой никогда особо не дружили, а потом, когда Саша отправил её в Америку, а сама Юля ушла от мужа, — так и подавно. Они виделись последний раз тогда, осенью, в парке, и единственное, что обсуждали — детей, ведь Арина и Ваня почти одного возраста, с разницей всего-то в пару месяцев и проблемы, что неудивительно, у них практически одинаковые: оба отказываются носить зимой шапку и варежки на резинке, есть овсяную кашу на завтрак и ложиться спать в десять вечера.

Юля долго смотрела на надпись на экране мобильного, не в силах, почему-то, нажать на небольшую зелёную кнопочку, чтобы принять вызов. Подобного рода тревогу она испытывала последний раз ещё в далеком 93-ем году, когда ей по телефону позвонил Валера, попросив приехать в больницу, где позже им сообщили о страшном диагнозе Валентины Степановны. Вот и сейчас она про себя думала, что, если примет вызов, то мелодичный голос Беловой обязательно сообщит ей что-то ужасное. И это её не отпускало.

— Алло?

— Юль, привет. Это Ольга Белова.

— Привет, я узнала. Что-то случилось?

— Да, — на фоне было слышно проезжающие мимо машины и скрежет шин о снег.

Бывшая скрипачка, выдержав паузу в несколько секунд, позже выдала то, от чего у Юли моментально подкосились ноги, а чашка с ароматным чаем выпала из рук, выплёскивая на дорогой ковёр всю жидкость и разлетающиеся мелкие осколки чашки.

— Случилась авария. Валера сильно пострадал, ему сейчас делают операцию...

Девушка продолжала и дальше что-то говорить, но Юля её уже не слышала. В это время снегопад за окном, наконец-то, закончился.