Букет чайных роз

Октябрь, 1994 год

Всё было усыпано пушистым снегом. Его яркий блеск, даже несмотря на поздний вечер, всё равно слепил глаза.

Вокруг были люди, много людей — мужчины и женщины: все в дорогой одежде и с залакированными причёсками. Стоя отдельными группками, они негромко переговаривались между собой, с сожалением в глазах покачивая головами. Юля медленно шла по протоптанному снегу. Под расстёгнутым пальто был брючный костюм красного цвета, но Пчёлкина не чувствовала морозного декабрьского воздуха, щипавшего открытые участки тела.

Белый снег неожиданно сменил свой оттенок на алый — будто бы идёшь по полю, усеянному маками. Хруст снежинок больше не ощущался под ногами и с каждым шагом становилось всё труднее идти. Виной тому была кровь. Слишком много крови. Она буквально текла ручьём, из-за чего подошва прилипала к земле.

Глубокая ночь превратилась в яркое солнечное утро. Но лучи не дарили тепла и не согревали — они только подсвечивали кровь, делая её на оттенок светлее. Его лицо было умиротворённым. Спокойным, безжизненным и холодным. Юля осторожно присела на колени рядом, абсолютно не заботясь, что ткань брюк пачкается смесью грязи, снега и крови. Голубые глаза, всегда смотревшие на неё с лаской и любовью, сейчас были пугающе-стеклянными. В уголке губ, которые она так любила целовать, была запёкшаяся струйка крови, а толстая цепь на шее больше не блестела. Пшеничные волосы, которые Юля раньше пропускала сквозь пальцы, желая доброго утра, сейчас напоминали наждачную бумагу.

— Вить... — тихонько позвала она, всхлипнув. Пелена жгучих слёз застелила изумрудные глаза. — Витюша, родной... ты слышишь меня? — он не отвечал. Глаза, в которых потухла жизнь, смотрели сквозь неё, на безоблачное декабрьское небо. Её слёзы, медленно скатываясь, падали на его фарфоровые щёки, из-за чего создавалось впечатление, что Витя тоже плачет. — Не оставляй меня...

Нет, он не может так поступить! Он не имеет права вот так уходить! Кто-то взял её под руки, в попытке увести дальше и успокоить — кажется, это была Ольга. Она что-то успокаивающе шептала ей на ухо, поглаживая по плечу, но Юля почти не слышала этих слов, будто они разносились из-под толщи воды.

— Витя, проснись, прошу тебя, любимый... — продолжала шептать Пчёлкина, склонившись над его лицом.

Рядом валялся окровавленный нож. Тот самый, который забрал жизнь её мужа и отца её ребенка. Не заботясь о том, что пачкает руки и одежду, она, резво оттолкнув Белову от себя, схватила его. Всего одно движение, всего несколько секунд — и они снова будут вместе. Навсегда.

Пчёлкина разлепила глаза, вскочив на кровати. Кожа покрылась мелкой испариной, капельки скатывались по лбу, к вискам. Дышать стало слишком тяжело, лёгкие будто сковало невидимыми цепями: кислорода максимально не хватало. Это всего-навсего сон. Девушка перевела взгляд на соседнюю подушку — Пчёла мирно спал на животе, уткнувшись, как обычно, лицом в подушку. Она прислушалась к его дыханию: оно было размеренным. Кудрявые волосы разметались в беспорядке и, коснувшись их кончиками пальцев, почувствовала привычную мягкость.

Тихо, чтобы не разбудить мужа, Юля поднялась с кровати, проверила в соседней комнате спящую Арину и вышла на кухню, прикрывая за собой дверь. Мягкий свет озарил помещение. За окном было темно, Москва ещё не проснулась, было около трёх часов ночи. Прохладная вода, которую она залпом выпила из стакана, немного отрезвила, окончательно выгоняя из сознания это ужасное видение. Юля понимала, что, вероятно, сон этот не случайно ей приснился. Как бы она ни пыталась закрывать глаза на деятельность мужа, отголоски всё равно присутствовали в их жизнях. Об этом говорила охрана, следовавшая по пятам, даже на банальной прогулке вокруг дома с коляской; пистолет, хранившийся в прихожей в ящике комода; нужно было даже прислушиваться к шорохам за дверью, когда она была одна, прежде чем открыть.

С каждым днём, Пчёлкин всё больше и больше тонул в этом болоте. Трясина не позволяла выбраться наружу — она давила на него силой, заталкивая в самую глубь. Витя часто повторял, что абсолютно за всё в этой жизни нужно платить, но задумывался ли он когда-либо всерьёз о том, что однажды расплата постучится и в его дверь? Порой у Юли создавалось ощущение, что нет. Он совершенно не думал об этом. Они все слепо шли на эти риски ради «красивой жизни» и подчинялись указаниям Белова, который, как полагала Пчёлкина, попросту сам не ведает, к чему всё может привести.

Стоя сейчас посреди кухни, бывшая Колесникова впервые почувствовала настолько пронзительный, жуткий страх. Несмотря на то, что это был просто ночной кошмар, вытеснить его из головы было сложно, потому что там всё было очень реалистично. До жути. Казалось, она и сейчас, без особого труда, может воспроизвести в памяти его стеклянные глаза — сердце тут же сжималось сильнее, подпитываемое тревогой.

Было совершенно точно ясно одно: вечно так продолжаться не может. Сегодня им всем везёт, а завтра удача может отвернуться.

Юля ещё не знала, что всё это бесполезно. Судьбы написаны наперёд — исход определяют две вещи: выбор и сопутствующие поступки. При подобном раскладе, просто невозможно остаться в стороне.

Однажды чья-то кровь прольётся рекой...

***

У Вити сегодня был один из немногочисленных выходных. Пока Юля готовила завтрак на кухне, мужчина в гостиной играл с дочкой. Арине недавно исполнилось восемь месяцев, малышка уже вовсю ползала, поэтому, за такой любознательной дамой нужен был глаз да глаз. Однажды, когда жена оставила его в очередной раз с дочкой одного, Пчёла так увлёкся документами, что даже не заметил как Арина затихла. В комнате её нигде не было, а когда он уже конкретно запаниковал, увидел, что дверца шкафа была приоткрыта — девочка сладко сопела на нижней полке, где хранились подушки. Аришка уже даже, при поддержке родителей за ручки, могла несколько секунд стоять на ногах, при этом заливисто смеясь. Витя в дочке души не чаял: баловал её различными игрушками, красивой одеждой, от которой ломился шкаф, покупал даже дорогие украшения. Юля никак не могла донести мужчине, что Арина ещё слишком маленькая для таких подарков и попросту не понимает их значения.

В момент, пока девушка перекладывала яичницу со сковороды в тарелку, крепкие руки обвили талию сзади. Витя прислонился широкой грудью к её спине, горячо дыша в шею.

— Арина чем занимается? — спросила она, стараясь не вестись на его уловки.

— В кроватке играется, — мужчина же, будто специально, давил своими поцелуями на самые чувствительные точки.

— А ты? С супружеским долгом пришёл?

— Ну, что-то типа того.

Его рука, задрав халатик, опустилась на ягодицы, сжимая их. Юля прикрыла глаза, сильнее прижимаясь к нему бёдрами и чувствуя всю силу его возбуждения.

— Всё остынет, — прошептала она, пока Витя, не теряя времени, стягивал с неё трусики, откидывая их куда-то на пол.

— Я перейду сразу к сладкому, — ответил и, чуть согнув её ножку в колене, устроил её на кухонной столешнице, тут же входя на всю длину.

Пчёла прикрыл ей рот рукой, другой намотав её волосы на кулак и потянув на себя. Из-за ладони на губах, стоны были глухими, но, тем не менее, Юля не сдерживала их. Дверь на кухню была прикрыта, поэтому по квартире звук не распространялся.

После того случая, когда в его воображении перед ним возникла другая, он некоторое время вообще не прикасался к супруге. Даже когда целовал её, не обнимал по привычке за талию. Спустя несколько недель, всё, конечно, встало на круги своя. Витя тогда чуть с ума не сошёл, когда Юля, выгибая под ним спину, просила сильнее и жёстче. Они так соскучились за эту долгую разлуку, что не могли остановиться на протяжении всей ночи, наслаждаясь друг другом.

Движения были слишком быстрыми и размашистыми. Она обхватила его за затылок и, повернув голову назад, встретилась губами с ним в поцелуе. Его рука, развязав поясок халата, опустилась на грудь, сжимая нежную округлость. Чувствуя пульсацию вокруг члена, мужчина ускорил движение, запрокидывая голову назад. Они кончили одновременно, с громким стоном наслаждения на губах.

— Вот теперь можно и позавтракать, — усмехнулся он, поцеловав Юлю за ушком.

После сытного приёма пищи, семья, одевшись, выдвинулась, наконец-то, на улицу. Воздух, несмотря на конец октября, был слишком тёплым. Бабье лето в этом году запоздало, решив навестить горожан только в двадцатых числах месяца. Солнце ярко светило, отбрасывая блики с крыш автомобилей. Сухая листва, опадавшая с веток, приятно шелестела под ногами.

Ариша сладко спала, укрытая розовым одеяльцем. Пчёла вёз коляску, а Юля крепко держала его под руку, идя рядом — сегодня они были самой обычной парой, неспеша прогуливающейся по городу. Остановившись под ветвистым деревом, коих на Воробьёвых горах было огромное количество, в голове у Вити вдруг пронеслось, как они — двадцатилетние пацаны, встретив Белова из армии, сидели тут, прямо на высоком парапете, распивая пиво и громко рассказывая что-то друг другу.

— А помнишь, как в детстве я тебя в листву толкнул? — с улыбкой вспомнил мужчина.

— Помню, конечно, — кивнула Юля, облокачиваясь локтями о перегородку, отделяющую прогуливающихся от покатого склона с ровной зелёной травой.

— Ты заплакала ещё потом.

— Ничего подобного, — запротестовала девушка, поправляя дочке шапочку. — Не было такого.

— Да ну, конечно, — продолжал язвить Витя. — Сразу же домой побежала, ещё и Валентине Степановне нажаловалась на меня. Она потом предкам рассказала, мне тогда по первое число влетело.

— Заслужил, значит.

Юля, естественно, настаивала на том, что такого не было. Несмотря на всю напускную серьёзность, улыбка рвалась наружу. Ей тогда было лет семь. Она, как и обычно, приехала на выходные в гости к Валере и бабушке. Играючи во дворе, Витя в шутку толкнул сестру друга в кучу листвы, находившейся на детской площадке, прямо за горкой. Юля тогда обиделась на друга и, струсив пыль, ушла домой, вытирая слёзы. Пчёлкин, конечно, потом извинился перед ней, купив в ларьке её любимое мороженое.

— Ты уже тогда был влюблён в меня, просто признайся в этом, — ехидно протянула бывшая Колесникова, глядя на супруга.

— Я влюблён в тебя ещё с того момента, как увидел первый раз пятилетней девочкой во дворе, — Витя подошел ближе, обнимая её за плечи. — И уже тогда знал, что ты будешь моей женой.

— Прям в тот момент понял это?

— Да. Был уверен.

Поистине, сегодняшний день можно было назвать волшебным. По возвращении домой, они, хоть и умаялись от расслабляющего воздуха, играли с дочкой. Пока Юля показывала Арише мягкие кубики с различными животными, Витя отлучился, услышав телефонный звонок. Он ещё вчера предупредил, что берёт выходной, с дальнейшей просьбой его не беспокоить. Звонил, вероятнее всего, Космос, который, оставшись сегодня в офисе за старшего, наверняка не мог найти какой-то важный документ.

— Пчёлкин, слушаю, — ответив на вызов, произнёс мужчина.

В трубке, после нескольких секунд молчания и каких-то копошений, послышался голос Филатова:

— Пчёл, ты дома?

— Дома, да. Я ж предупреждал, что с семьёй сегодня.

— В Саню стреляли, чуть не грохнули прямо возле подъезда, — неожиданно выпалил Фил.

— Чё, блять? — Витя оглянулся за спину и, чтобы Юля не услышала разговор, прикрыл дверь на кухню, подходя ближе к окну. — Как стреляли?

— Молча. С ним нормально, меня зацепило, но это ерунда всё. Езжай сейчас в офис, там Кос зашивается один. И ещё, — после небольшой паузы, он продолжил. — Юлю с Ариной нужно спрятать на время. Я звякнул Максу, он Ольгу с Ваней уже отвёз за город, чуть позже и за ними заедет, заберёт их.

Витя, зная характер и упорство жены, сразу понял: Юля не согласится куда-либо ехать, а без него — тем более. Поэтому, Пчёлкину предстоит задача уберечь их от опасности любой ценой.

— Я понял, позже созвонимся.

— Всё в порядке? — спросила Юля, когда Пчёлкин вернулся в комнату обратно. Арина, при виде любимого папы, тут же заулыбалась, просясь к нему на руки.

— Юль, вам надо уехать, — проигнорировав её вопрос, он подошёл к шкафу, выуживая оттуда брюки и рубашку, чтобы переодеться.

— Это ещё зачем? — ответа не последовало. На несколько секунд в комнате воцарилась тишина. Юля наблюдала за тем, как муж переодевается, не спеша отвечать. — Ты, может, скажешь, что происходит?

— Я не могу тебе пока сказать, прости, — Пчёлкин с сожалением взглянул на неё. — Собери всё необходимое, скоро приедет Макс и заберёт вас.

— Я никуда не поеду, — резво отчеканила Юля.

— Юль, ты даже не представляешь, какой пиздец творится, — вздохнул Витя. — Отсидитесь пару дней в одном месте, Ольга с Ванькой уже там, вместе побудете.

— Я повторю тебе ещё раз, если ты меня не слышишь: я никуда ехать не собираюсь.

— Родная, давай ты не будешь упрямиться, а сделаешь так, как скажу я, хорошо? Это для вашей же безопасности, поверь.

— Витя, что же вы делаете-то, а? Когда закончатся эти ваши скоростные гонки со смертью?

Мужчина не ответил, застёгивая пуговицы чёрной рубашки. Арина что-то рассматривала в книжке, которую ей до этого читала Юля, изредка поднимая с любопытством голову на родителей, когда их тон повышался.

— Мы останемся тут.

— Юль, ты вот реально не понимаешь, что говоришь сейчас, да? — не выдержал Пчёла. — Эти люди слишком опасны. Они не посмотрят кто перед ними — здоровый мужик, либо же беззащитная девушка. Шмальнут — и на этом всё.

— О каких людях ты сейчас говоришь? Кто они?

Пчёлкин замолк, прикусив нижнюю губу.

— Я не скажу, — мотнул он головой. — В общем, не упрямься, пожалуйста. Пересидите пару дней, всё утихнет и вернётесь. Тем более, ты же не одна там будешь. С Ольгой, как-никак, веселее.

— Что веселее? От бандитов прятаться по разным углам? Если Белова хочет прятаться за спиной мужа — пожалуйста, ей никто не запрещает, но себя и своего ребёнка я сама могу защитить. И ехать куда-либо, чтобы только спрятаться от проблем, я не собираюсь.

На этом она посчитала нужным закончить разговор. Взяв дочку на руки, девушка отправилась на кухню, готовить ужин.

Витя понимал, что оставлять их тут без какого-либо присмотра крайне опасно. Поэтому, позвонив Шмидту — их новому охраннику, высокому лысому амбалу, сказал, что у того новое поручение: оберегать его семью, пока он будет разгребать скопившиеся проблемы.

***

В офисе на Цветном царил настоящий кавардак: повсюду валялись бумаги, какие-то договора, вперемешку с бычками сигарет и канцелярскими принадлежностями. Стационарные и мобильные телефоны не переставали звонить, раздражая слух своей назойливой трелью.

— Да выруби ты его нахрен, Люд! Башка трещит, — возмутился Витя, затушив окурок в пепельнице. В правой руке была какая-то папка, которую, зачем-то, ему вручил Космос, когда тот приехал в офис. В кармане пальто пиликал мобильник, смешиваясь с остальным шумом.

Пчёла бесился с того, что его, по сути, оставили одного разгребать весь этот срач. Саня с Филом где-то затихарились, неизвестно когда они выйдут на связь, а Космос... а что Космос?

Когда Витя приехал в Фонд, застал друга за рабочим столом — тот копошился, склонившись над поверхностью. Подойдя ближе, он увидел две тоненькие дорожки, рассыпанные по небольшому стёклышку. Брюнет, зажав одну ноздрю, вдохнул порошок, с расслаблением откидываясь на спинку кресла. Глаза закатились, а лицо тут же приобрело умиротворённый вид.

Как бы Витя ни убивал свой организм алкоголем и сигаретами, к наркоте относился крайне негативно. Никогда её не пробовал, даже тяги не было. Он, как и остальные, стал замечать, что Холмогоров в последнее время ведёт себя, мягко говоря, странно: зрачки были расширены, сами глаза мутные-мутные; слизистая оболочка была раздражена от постоянного употребления настолько, что нос всё время был заложен. Время от времени, мужчина спотыкался или пошатывался, координация движений была нечёткой; речь — замедленной и бессвязной.

Помощи от обдолбанного Космоса не было никакой, он только кричал на секретаршу и курил сигареты, одну за одной, развалившись на диване. Бедная Люда не справлялась одна со всем этим беспорядком. Не зря Белый уже давно настаивает на том, что девушке нужна помощница.

— Люд, ты чё, глухая? — пробасил Холмогоров, после очередной стычки с Витей.

— Не поняла? Космос Юрьевич, что-то не так? — блондинка стояла с рюмкой водки и тарелочкой лимона на подносе рядом с Пчёлой, что-то читающим в очередном документе.

— Ты чё трубки не поднимаешь? Нахера мы вообще тебя тут держим? За какой хуй тебе зарплату платят? Чтобы ты сидела и...

— Заткнись! Башка болит! — рявкнул Витя на друга. Находиться с ним в одном помещении, когда тот был под чем-то, было невозможно. — Иди, Люд, всё нормально. Иди-иди, — Пчёла отправил девушку обратно на своё рабочее место. Он видел, как та испугалась такого тона одного из своих начальников.

— А ты чё её защищаешь, а? Ты же сам хотел, чтобы она осталась! Ты сам чуть ли не на коленях тут ползал и просил, чтобы её не увольняли! Забыл, да?! А Юлька знает, интересно, как ты хотел её трахнуть прямо в приёмной? Знает?!

— Ебальник завали свой! — Пчёла бросил папку на стол, бумажки разлетелись по столу. Он закипал с каждой секундой. Мужчина еле сдерживался, чтобы не зарядить кулаком Холмогорову в нос.

— Это ты мне сказал, а?!

— Люди волнуются, контракты горят! А ты хуетой страдаешь, вместо того, чтобы помогать!

У него зазвонил телефон. Опять. Незнакомый номер.

— Да!

В трубке затараторил мужской голос, что-то спрашивая про Белова.

— Нет!

Вызов завершился.

— Зато у меня нервы, как стальные канаты, — Кос достал из ящика стола автомат, направляя дуло на Витю.

— Дай сюда, придурок лагерный! — мужчина отобрал у темноволосого оружие. Холмогоров, тем временем, выудил из внутреннего кармана пальто пистолет. — Дай сюда, блять! — Пчёла толкнул кресло ногой, от чего Космос откатился на расстояние.

— Белый чё сказал? Где они? — Витя уже сбился со счета, сколько раз за сегодня он слышал этот вопрос.

— Звонил не Белый, а Фил, я ж тебе говорил уже, — тяжело вздохнул он. — Сказали, затихнут на время, им не звонить, потом сами на связь выйдут.

— И всё?

— Нет, не всё, — Витя взял оружие, направляясь с ним к сейфу. — Ещё сказали, чтобы мы ездили в танке.

***

Витя не появлялся дома три дня, так же игнорируя все её звонки. Юля всё это время не находила себе места, а Шмидт, стоило ей только что-то спросить, просто отвечал, что не владеет абсолютно никакой информацией. Пчёлкина была уверена, что ей нагло врут, но ничего с этим, однако, поделать не могла. Дмитрий, в основном, молчал, отсиживаясь в гостиной за просмотром телевизора — казалось, что даже ночью он не смыкал глаз, прислушиваясь к каждому шороху из подъезда. Выходить на улицу Пчёлкин категорически запретил, поэтому ничего не оставалось, кроме как смириться, наслаждаясь свежим воздухом из приоткрытого окна, ведь Шмидт отметил, что даже балкон, в этом случае, может нести опасность.

Витя тогда уехал, ничего ей не объяснив, и лишь из новостей, в тот же день, ей удалось узнать, что в Белова стреляли прямо возле подъезда, где живёт его мать. Сам бизнесмен не пострадал, однако, ранение получил начальник его охраны — Валерий Филатов. Эта фраза заставила Юлю подскочить на ноги, делая звук погромче.

Она обессилено закрыла глаза руками, чувствуя, как горячие слёзы текут по щекам. Пчёлкина все эти годы, что была в отношениях с Витей, старалась убегать от страшной реальности, которая, в буквальном смысле, сопровождала на каждом шагу. Каждый день, провожая мужа на работу, Юля переживала, что он может просто не вернуться; представляла, как ей позвонят и скажут, что его больше нет в живых. Она боялась думать о том, что с ним сейчас и жив ли он вообще? Навязчивые мысли, где Витя лежит в луже собственной крови, поймав перед этим пулю, ведь героически защищал своего друга, лезли в голову, прочно закрепляясь в отделах мозга.

На пятый день, когда по-прежнему ничего так и не было известно, Юля едва ли не на стенку лезла — её убивало это напряжение и гнетущая тишина в квартире. К вечеру, когда она собиралась уже укладывать дочку спать, о косяк двери в детскую постучал Шмидт.

— Юль, там Витя приехал, — проговорил Дмитрий, набрасывая на широкие плечи пальто. — Я пойду тогда.

— Приехал? — девушка вышла в коридор, оставляя Арину в кроватке. — С ним всё нормально?

— Всё хорошо, не переживай, — успокоил её мужчина, подходя к входной двери.

— Спасибо тебе большое, Дим, ты нам очень помог.

— Да ладно, не благодари, это моя работа, — он напоследок улыбнулся и, попрощавшись, вышел в подъезд.

Пчёлкина подбежала к окну, осматривая улицу. Там, внизу, облокотившись о капот чёрного «Мерседеса», стоял Витя, в излюбленном песочном пальто, выпуская сигаретный дым. Когда вышел Шмидт, они, переговорив о чём-то пару минут, разошлись. Дмитрий сел в только что подъехавший автомобиль, а Витя, выбросив окурок в урну, направился в подъезд.

— Витя! — она кинулась в его объятия, стоило ему переступить порог. Когда знакомый аромат его парфюма и сигарет окутал прихожую, девушка мгновенно успокоилась. Он рядом и теперь всё будет хорошо.

— Я тут, родная, я с тобой, — шептал мужчина, целуя её в макушку.

Спустя несколько мгновений, они, разорвав объятия, направились к дочке. Ариша, завидев папу, которого так долго не было дома, радостно запищала, затопав ножками и держась за поручни кроватки.

— Доченька моя, — Пчёла взял её на руки, целуя в лобик. Ему показалось, что, за время его отсутствия, дочь сильно выросла. — Моя маленькая.

Юля, глядя на эту картину, поняла, что вмиг простила ему ту ссору. Всё это время, она злилась на него, но осознала, что он заботится о них и делает всё, чтобы им ничего не угрожало. Девушка подошла ближе и, поцеловав супруга в щёку, обняла за локоть.

— Юль, ты прости, что накричал на тебя тогда, — сказал Витя, переводя на неё взгляд.

— Всё хорошо, милый, — она нежно провела кончиком носа по его щеке.

— У Белого мама умерла вчера вечером, — неожиданно выпалил он. Аришка спокойно сидела на его руках, полностью увлечённая разглядыванием золотой цепи на шее.

— Татьяна Николаевна? Как? — Юля прикрыла рот ладонью, расширив глаза.

— Сердце прихватило, никого рядом не было, — мужчина тяжело вздохнул. — Катя, когда пришла, она уже не дышала.

Кажется, проблемы не закончатся никогда.

***

Сегодня утром состоялись похороны Беловой Татьяны Николаевны. На кладбище Юля не поехала — в последний раз она была в таком месте, когда умерла Валентина Степановна и, с момента похорон, она туда носа не казала. Поначалу очень хотелось, но, видимо, она так и не смогла собраться с мыслями.

Вечером, когда Сергей Николаевич и Татьяна Викторовна забрали к себе Арину, Юля, после звонка Беловой, отправилась на Котельническую. Когда посуда после поминок была вся перемыта и вытерта насухо полотенцем, а остатки еды убраны со стола, они с Катей разместились на кухне с бутылочкой «Бейлиса».

Оля, только что уложив Ваньку, вышла на кухню. Весь вечер она отмалчивалась, было видно, что бывшая скрипачка не в духе: под глазами были тёмные круги от недосыпа и постоянных переживаний за мужа, а руки, с изящными тонкими пальцами, то и дело подрагивали от напряжения.

Белова вдруг заявила, что хочет омлет. Миксер никак не хотел взбивать проклятые яйца, из-за чего девушка психовала.

— Оль, давай я, — предложила помощь Юля. — А то ещё током шибанёт сейчас.

— Сил моих больше нет, — обессиленно проговорила Ольга, облокачиваясь поясницей о подоконник. — Не могу я так больше, девочки, не могу!

— Ну, тише ты, Ваньку разбудишь, только ведь уложила, — прошептала Катя, прикрывая дверь на кухню.

Подкурив сигарету, она встала рядом с девушкой, выдыхая дым в приоткрытую форточку. Пчёлкина стояла напротив, венчиком взбивая яйца.

— Я решила заявление на развод подавать, — отчеканила Белова.

Юля с Катей переглянулись.

— Олюнь, ты чего, с ума сошла, что ли? — недоуменно проговорила женщина. — Какой развод? Это глупо и очень невовремя.

— Не могу я так дальше жить! Слышите, не могу! — в глазах застыли слёзы. — Вы послушайте только! Мы когда познакомились, его милиция разыскивала. В день свадьбы я чуть ли не наступила на гранату, — со стороны Кати послышался едкий смешок. — А ты не смейся, в этом ничего смешного нет абсолютно! Когда я рожала, он сидел в тюрьме. Он не признавался сначала, мне только потом Томка Филатова рассказала всё...

Для Юли это было удивлением. Она понимала, что Витя тоже ей много чего про свою работу не рассказывает, но, по крайней мере, такие ключевые моменты, как, например, про Бутырку, она узнала сразу же, как только супруг вернулся домой.

— Он всё твердит: «Родная, прости, соскакиваю, всё для сына сделаю», — продолжила Оля. — А на прошлой неделе его чуть ли не убили у меня на глазах...

— Оль, ну не руби ты сгоряча, — Юля присела за стол рядом с Беловой, отставив ёмкость и взяв девушку за руку. Не сказать, что они были подругами, единственная связывающая их тема — дети, примерно одного возраста. Но в чувствах Оли она находила некий отклик и прекрасно понимала, что та сейчас ощущает.

— А как я должна реагировать? Я что, Джейн Эйр? У меня полный дом холодного оружия! Сабли, томагавки какие-то, — девушка плеснула себе в рюмку сладкого ликёра. — Вчера вот в комнату захожу, а у меня ребёнок оптическим прицелом играет. Но я баба, а не железная лошадь. Я — выпускница лучшей московской консерватории, у которой муж убивал людей... — последнюю фразу она произнесла шепотом.

Пчёлкина опустила глаза. Убивал людей... До тебя, Оленька, только сейчас, по всей видимости, стала доходить суть происходящего.

Юля знала, что Витя тоже убивал и не раз. Она до сих пор помнит, как обнаружила на его кофте следы от крови, когда он пристрелил ту крысу, подложившую гранату в подъезде. Она была уверена в том, что он убил и Андрея. Даже если не собственноручно, то отдал приказ, чтобы смерть его была самой мучительной.

— Я всё прекрасно понимаю, Оль, — начала Катя, присаживаясь рядом. — Но послушай меня: он — твой муж и отец твоего ребёнка. Ты ведь с ним, как за каменной стеной!

— Кать...

— Ну что «Кать»? Я уже знаешь, сколько лет «Кать»? Слушай меня и не перебивай. Он тебя очень любит, а это — крайне важно, поверь мне, — на её глазах появились слёзы. — Я понимаю, это твоё дело и только тебе решать... Но не сейчас, Оленька, не сейчас, родная ты моя! Дай ты ему из этой ямы выбраться, худо ему сейчас. Покушение это и Таню только ведь похоронили...

— Жалко ведь, дурака такого...

— И мне тоже очень жалко, Оль, — вступила после паузы в беседу Юля. — Но они ведь пропадут без нас, — в изумрудных глазах также блеснули слёзы.

Как бы она ни обижалась на Витю и как бы они ни ругались по поводу его деятельности, у неё никогда не возникало мысли о разводе. Она всё ему прощает и никогда его не бросит.

— Вот видите, любовь, она такая — штука сложная, но нужная, без неё никуда, — Катя взяла девушек за руки. — Ну что, порвём заявление вместе?

Они втроём прыснули от смеха.