Глава 190. Поверхностный взгляд
Карета немного покачивалась, везя двух путников по широкой дороге. Солнце припекало нещадно, а потому Лю Синь не мог не порадоваться возможности скрыться внутри и провести время за чашкой белого чая и книгами.
Он, Тан Цзэмин и Аолэй путешествовали уже несколько дней, останавливаясь в придорожных постоялых дворах, прежде чем достигли массивных ворот.
Шагнув со ступеньки, Лю Синь понял, что они прибыли в большой город. Пару дней назад, когда Собрание бессмертных в ущелье Дафэн подошло к концу, и настала пара возвращаться обратно в орден, Лю Синь вдруг выказал желание поехать в объезд Нефритового моря по суше. Воспоминания о недавнем сражении на воде не желали отпускать всё ещё охваченное страхом сердце. Он всегда страшился больших вод, а после недавних событий и вовсе не мог заставить себя ступить на корабль. Тан Цзэмин быстро пришёл на выручку, сославшись на некоторые дела и необходимость его помощи. Таким образом, с отмашкой старейшин они получили возможность путешествия в несколько дней. Ци Сюаньцзы долго напутствовал, веля им возвратиться не менее чем за пару недель. В последнее время старейшина был весьма недоволен своим подопечным, а потому даже забрал его черепаху, объяснив это с наказанием за проступки.
Лю Синь оглянулся, пока Тан Цзэмин распрягал их лошадей. Сидя на земле у его ног, Аолэй водил носом, принюхиваясь к городским запахам.
Даже от городских ворот виднелась огромная статуя Двенадцати Богов, возвышающаяся в центре города, где, судя по всему, располагалась главная площадь.
Город Фуцзянь, раскинувшийся близ юго-западной границы, встретил их шумом и гвалтом толпы. Мимо Лю Синя прошло несколько мужчин, неся огромную лестницу и пару тяжёлых на вид балок. Запряжённые большие быки тянули повозки, нагруженные коробами с вяленым и солёным мясом, и глиняными сосудами с байцзю и вином.
Лю Синь проводил их взглядами, заметив, что все вокруг были заняты делами. Уже завтра состоится праздник Середины осени, так что они прибыли как раз к завершающим приготовлениям.
– Идём, – подошёл к нему Тан Цзэмин, держа двух лошадей под уздцы.
Лю Синь кивнул, чувствуя, как улыбка трогает губы. Впереди над улицами уже висели гирлянды фонарей и цветов, а зачарованные бумажные птицы парили над крышами, стряхивая с крыльев лепестки.
Лю Синь посторонился, пропуская обоз с театральным шатром, тянутый большим слоном. Изнутри слышался девичий смех и тонкий перезвон колокольчиков.
Лю Синь не знал, почему Тан Цзэмин внезапно решил остановиться в этом городе. Был всего полдень, и к вечеру они вполне успели бы добраться до первых западных городов. На что Тан Цзэмин лишь расплывчато ответил ещё утром, что они никуда не спешат и вполне могут позволить себе отдохнуть в путешествии, посетив праздник в большом городе.
Отовсюду звучал гомон и обсуждение праздника в этом году. По улицам бегали дети, то и дело запинаясь из-за того, что задирали голову кверху, где на нитях парили разноцветные бумажные змеи.
Фуцзянь был знаменит своими ювелирными украшениями. Со всех уголков империи сюда стягивались бесчисленные толпы людей, чтобы приобрести товары от местных умельцев.
Торговцы, стоящие во главе своих лавок, предлагали разнообразные шёлковые ткани, парчу и изысканные изделия, расшитые каменьями, золотыми нитями и жемчугом. Многочисленные покупатели сновали от одной лавки к другой, и казалось, на этом захватывающем рынке каждый мог найти что-то по своему вкусу. Ткани и украшения здесь словно рассказывали свои собственные истории, притягивая внимание каждого. Торговцы водили круги, демонстрируя свои изысканные изделия и устраивая настоящее представление, словно на празднике, вызывая всеобщий восторг.
Лю Синь неторопливо шёл рядом с Тан Цзэмином плечом к плечу, ведя свою пегую лошадь и держа в другой руке Лимин. Повсюду сновали люди, готовясь к завтрашнему празднеству. Разноцветные ленты и флаги трепетали под потоками тёплого осеннего ветра, а щебет птиц сливался с людскими голосами, наполненными беззаботностью и воодушевлённостью. Сам не заметив, Лю Синь проникся атмосферой приближающегося праздника и вдохнул полной грудью запах цветов и пряностей.
– Раньше это место называли городом лжецов, – внезапно произнёс Тан Цзэмин, идя рядом с ним и ведя своего коня. – Основатели этого города, торговцы, начинали свой путь с малого. Их умения были столь искусны, что даже из простого куска металла они могли создавать поразительной красоты украшения, нисколько не уступающие в сравнении с настоящими драгоценностями. Говорят, даже один из предыдущих Императоров был обманут ими в своё время, заполучив в народе какое-то глупое прозвище за то, что не смог отличить подделку от настоящего золота.
Лю Синь заинтересованно слушал. Остановившись у одной из лавок, Тан Цзэмин продолжил:
– Некоторые и сейчас используют это умение. Гляди-ка. – Он подхватил с прилавка две подвески-кисточки на пояс с украшением в виде цикады и бабочки из белого золота, внутри которых едва слышно позвякивали колокольчики. Тонкие нити мягко струились серебром. Обе вещицы сверкали в лучах солнца и были выкованы так тонко, что казались живыми – будто вот-вот сорвутся с руки и воспарят в небо. И в то же время, несмотря на изящность ковки, они выглядели сдержанно и не слишком вычурно.
– Какая на твой взгляд подделка, а какая – стоит месячное жалование среднего городского чиновника? Если угадаешь, она твоя.
Лю Синь перевёл взгляд с одной подвески на другую, подумал немного, и в конечном итоге выбрал.
– Обе, – кивнул он.
– Только цикада, – покачал головой Тан Цзэмин и усмехнулся.
– Обе, – настоял Лю Синь, вскинув брови.
Тан Цзэмин покосился на торговца, словно почувствовал сомнение в своей правоте. Мужчина на это лишь развёл руки, затем указал ладонью на Лю Синя и склонил голову.
Тан Цзэмин усмехнулся и неловко кашлянул, протянув одну подвеску Лю Синю.
– Тогда возьмём обе.
Лю Синь спрятал подвеску-бабочку в свой широкий белый рукав. Довольный выигрышем, он даже не заметил лукавую усмешку на губах Тан Цзэмина, который был удовлетворён маленькой авантюрой в виде парных подвесок.
Они неторопливо прошли дальше меж рядов лавок с разномастными товарами и оставили своих лошадей на конюшне, прежде чем дойти до центра города.
Площадь была набита битком, и, как Лю Синь и предполагал, на ней была установлена огромная статуя, вокруг которой уже натягивались первые шатры к завтрашней ярмарке и водружались сцены.
– Здесь добывают меньше нефрита, чем в Хотане или Куньшане, но торговля здесь идёт почти так же хорошо, – сказал Тан Цзэмин.
– Всё благодаря здешним мастерам, – улыбнулся Лю Синь, повернув к нему голову. – Хорошая торговля – залог достатка.
Тан Цзэмин кивнул и продолжил:
– И всё же, города на Юге весьма отличаются от тех, что на Западе.
– О чём ты?
– Коррумпированные чиновники, – пояснил Тан Цзэмин. – Они облагают ремесло баснословными суммами, которые текут им в карман, отчего множество торговцев не выдерживают подобного гнёта. – Он повернул голову, и Лю Синь проследил за его взглядом.
С первого взгляда город действительно пестрил красками, но стоило лишь приглядеться, становилось ясно, что серых пятен здесь было не меньше. Обедневшие мастера были вынуждены расположиться прямо на земле у дороги, где на циновках и коврах раскладывали свои изделия. Без должных инструментов и кузни, их товары на порядок уступали тем, что лежали на прилавках, и находили покупателей в менее обеспеченных слоях населения.
Тан Цзэмин продолжил:
– Отчасти, Вольная гильдия, который правил Дун Чжунши, основалась как раз поэтому. Многие купцы оттуда выходцы с Юга, которым надоел гнёт жирующих чиновников. А в столице помощи они не нашли.
– Но ведь должны существовать надзорные управления, что пресекали бы коррупцию в таких огромных масштабах и незаконное повышение налогов, – нахмурившись, сказал Лю Синь.
Тан Цзэмин посмотрел на него и расплывчато ответил:
– Пока есть деньги, можно и Царя Яму заставить жернов крутить.
В его голосе отчётливо слышалась прохладная насмешка. Лю Синь знал, что Тан Цзэмин испытывает пренебрежение к Югу. За год, что он пробыл здесь, он успел посетить несколько городов – и нигде ситуация не менялась. В его глазах плескалось злорадство, которое, как бы ни пытался, он не мог подавить. И в то же время тлело отвращение к тому, кто был всему виной.
Чиновники, что в прошлом скалились на Север и презирали князя, попросту в тайне завидовали ему даже до сих пор, и желали превзойти его достижения. Показать, что далёкие варварские земли не чета царствующему Югу, а потому пускали пыль в глаза перед друг другом изо всех сил даже после его гибели.
Они прогулялись по площади ещё немного, прежде чем наткнуться на представление уличного театра. Пусть праздник был только завтра, танцоры, певцы и актёры приехали в Фуцзянь ещё за несколько дней, чтобы заработать как можно больше. Каждый из актёров на улице старался как можно красочней показать себя, борясь за внимание зрителей, оттого голоса их были громкими, а представления вызывали много шума.
Молодые и старые актёры подпрыгивали вверх, исполняя трюки и веселя толпу. Представления сменяли друг друга, рассказывая о любимых наложницах первого Императора и дворцовых интригах. Лю Синь стоял в толпе, наблюдая. Не наделённые магическими способностями, актёры использовали реквизит, чтобы извергнуть изо рта пламя или ловко вытянуть из вихря выпущенной сажи железные мечи.
Внезапно толпа хлынула к одной из сцен, заслышав знакомые мотивы известной постановки, и Лю Синь с Тан Цзэмином оказались в гуще народа. Лю Синь, казалось, и не замечал столпотворения, наслаждаясь открывшимся видом.
На сцену выбежало несколько человек с выбеленными и красными лицами.
– Это же третий Император Цзинь! Тот глупый Бумажный дракон! – засмеялись из толпы.
– А это советники Вэйлун и Иншэн! – добавил кто-то, указав пальцем.
Евнухи и два советника на сцене вились вокруг «Императора» в золотой маске, увещевая своего господина заняться уроками и держа охапки свитков, что вываливались из их рук. А тот только прыгал и скакал по сцене, удирая от них со всех ног и строя козни, что препятствовали его поимке.
Народ вокруг хлопал и свистел, некоторые даже забрались на крыши близстоящих павильонов и лавок, чтобы иметь лучший обзор.
Повернув голову, Тан Цзэмин увидел, что на лице Лю Синя расцвела улыбка, а глаза по-детски вспыхнули жаждой представлений.
Тан Цзэмин вскинул уголок губ, а в глазах разлилось тепло. Самого его мало интересовали уличные постановки. Они были шумными и по большей части нелепыми. А актёры, что изображали известных заклинателей и Божеств, вряд ли смогли бы обмануть его своими трюками.
Лю Синь пять лет прожил в ордене и видел настоящую магию. Тан Цзэмин полагал, что такими низкопробными трюками его уже не впечатлить, как тогда, когда они впервые прибыли в Яотин. Но глаза Лю Синя горели, как и прежде, пока он смотрел на актёров с разрисованными лицами и в нелепых нарядах, что под звуки барабанов и цимбал изрыгали пламя и подпрыгивали вверх над сценой на пару добрых чжанов. Отчего-то ему нравились именно бродячие театры, в которых выступали простые люди: с отсутствием декораций, залатанными музыкальными инструментами и криво раскрашенными лицами золотой, белой и красной краской. Простолюдины умели развлекать себя и остальных без помощи дорогих ширм и яшмовых пудр, рассказывая для народа истории знати через ужимки и насмешки.
Вот и сейчас, распалённые толпой зрителей, что громко хохотали, хлопали в ладоши и свистели, актёры начали скакать и прыгать в своих нарядах. Тот, что играл «Императора», вдруг спрыгнул с их небольшой сцены и поскакал через толпу. Народ потянулся за ним следом, как и два «наставника».
С дланей Богов стекала вода в нефритовый водоём, среди которого они и стояли, покоясь на волнах и облаках. Взбежав к нему по нескольким широким ступеням, актёр развернулся к «наставникам» и, вздёрнув свою алую мантию, завилял задницей.
Казалось, другие два актёра, выйдя из образа, в самом деле принялись гоняться за наглецом. Всё же столь непочтительное отношение к Богам было непозволительным. Народ же, в свою очередь, разошёлся пуще прежнего, бросая к ногам актёров медяки и серебро. Послышались взрывы нескольких хлопушек, и над толпой затянулся дым. Остальные небольшие театры стремительно теряли зрителей, пока все стягивались к центру площади, услышав шум и смех.
Лю Синь также подошёл чуть ближе, с широкой улыбкой наблюдая за представлением. Стоящий рядом с ним Тан Цзэмин выудил из кармана горсть серебряных монет и сунул в его руку. Обменявшись с ним взглядом и улыбнувшись, Лю Синь бросил их вперёд к ногам актёров.
Кто-то в толпе громко засвистел, увидев городскую стражу, что уже бежала к центру площади, чтобы разогнать актёров.
Лю Синь стоял напротив статуи, хлопая вместе со всеми.
Витающий дым от хлопушек собирался в небольшие вихры и парил как настоящие облака. А статуя Богов в окружении белого дыма казалась ещё более величественной, даря каждому мимолётное чувство, будто он ступил на нефритовую платформу Божественного пантеона.
Солнце почти закатилось за горизонт, окрасив загнутые крыши павильонов в красно-золотой цвет. В домах уже зажглись первые свечи.
Актёры быстро похватали с земли медяки и серебро и, раскланиваясь, поспешили к своей сцене. Народ на площади начал расходиться, освобождая пространство.
Лю Синь поднял взгляд к статуе Богов, но почти тут же отвёл его.
Тан Цзэмин за его плечом негромко сказал:
– В прошлый раз я приехал сюда, когда выдалось несколько дней отдыха, и случайно увидел кое-что. – Обведя всю площадь взглядом, он спросил: – Оглянись вокруг, что ты видишь?
Лю Синь поднял голову. Посреди площади возвышалась статуя Двенадцати Богов. Окинув взглядом пару из них, он опустил взгляд, чтобы посмотреть в другую сторону.
Тут же его подбородка коснулись пальцы, заставив вновь повернуть голову.
– Смотри внимательней, – вкрадчиво шепнул Тан Цзэмин.
Поборов желание тяжело вздохнуть, Лю Синь вновь поднял взгляд.
В Яотине, в храме Плывущих облаков, также была установлена статуя Двенадцати Богов. Тогда, впервые увидев столь огромное сооружение, Лю Синь не мог не испытать трепет перед титаноподобными существами. Статуи в том храме были высечены столь искусно, что казались живыми – будто только что-то шагнувшими с Божественного пантеона, оттого не могли оставить равнодушным. Эта же статуя не уступала в размерах, однако была менее детализирована и казалась на порядок старше. Время не пощадило камень, оттого во множестве местах виднелись сколы и трещины. Но даже так Боги были весьма узнаваемы, в основном благодаря своему оружию, что держали в руках.
Лю Синь вновь на миг отвёл взгляд, прежде чем вернуть его. Чувство раздражение обожгло внутреннюю сторону век, от чего чем больше он смотрел, тем сильнее хотелось отвести взгляд. Будто что-то вынуждало его сделать это, давая осознать свою ничтожность. Потребовалось меньше минуты, чтобы совладать с этим чувством и понять, в чём было дело. Заклинание Отвода глаз, наложенное на статую, не позволяло смотреть на неё более пары секунд – казалось, достаточно было кинуть лишь взгляда, после чего человек терял к ней интерес. Поняв это, Лю Синь свёл брови к переносице, блуждая по статуе и игнорируя жжение в глазах.
– Существует Двенадцать Богов, – тихо сказал Тан Цзэмин рядом и посмотрел на него. – Но статуй здесь тринадцать.
Лю Синь почувствовал, как по коже прокатилась холодная волна мурашек. Его глаза распахнулись, когда среди Богов он увидел ещё один силуэт. Стоя за плечом Небесного Государя, этот Некто был словно тенью. В отличие от источающих могущество Богов даже в каменном виде, человек стоял полубоком, чуть опустив голову и теряясь меж силуэтов. На его голову был накинут капюшон – тонко высеченный из камня и скрывающий большую часть лица.
Лю Синь медленно сделал несколько шагов вперёд. Каждый из Богов обладал собственным оружием. И этот Некто, как оказалось, также держал своё в руке. Только в отличие от остальных оно было опущено вниз и почти терялось за силуэтами и в многочисленных складках ткани. Длинное копьё, увитое ближе к рукояти ивовой ветвью.
Хранитель.
Потрясённый увиденным, Лю Синь отвёл взгляд, более не в силах подавлять жжение.
Его рука, держащая меч, с силой сжалась до такой степени, что белая лоза оставила глубокие следы на ладони.
Каменная статуя с одним из Хранителей находилась в самом центре одного из крупнейших городов. Но никто не замечал её тайны. Никто не бросал долгого взгляда, чтобы приглядеться внимательней.
Лю Синь перевёл дыхание.
Мимо ежедневно проходили сотни людей. Множество приезжих восхищались огромной статуей, но бросали на неё лишь короткий взгляд.
И никто не видел всей сути. Будто что-то действительно стёрло Хранителей из памяти людей и теперь не позволяло даже прикоснуться к этой правде.
– Немыслимо... – тихо шепнул он. – Столько людей вокруг.
Обернувшись, он встретился глазами с Тан Цзэмином и спросил:
– Ты хотел показать мне это?
Кивнув, Тан Цзэмин бросил взгляд на статую и вновь вернул внимание на него. Глаза Лю Синя приняли золотой оттенок, от зажженных вокруг них фонарей, и будто бы подернулись туманной дымкой.
– Спасибо, – выдохнул он и прикрыл глаза.
Все дни с тех пор, как Ци Сюаньцзы поведал правду об уничтоженном великом роде, Лю Синь чувствовал только тоску и боль, идущую от самого сердца. Сейчас эти чувства несколько успокоились, словно на кровоточащую рану наложили немного лекарств. Обернувшись и бросив ещё один взгляд, Лю Синь моргнул влажными глазами. Он до сих пор не знал, кто он такой и кому принадлежит сила, что взрастила в нём корни. Но чувство одиночества, захлёстывающее его в последние дни, притупилось – стоило лишь бросить взгляд. Пусть перед ним и был простой камень, ощущение, когда он смотрел на одного из предводителей рода, принесло немного покоя в его сердце.
И на краткий миг подарило чувство, что он не последний.
Глоток воздуха замер в груди Тан Цзэмина, пока он смотрел на человека перед собой. Такого красивого в золотом свете, и в то же время столь маленького на фоне титанообразных Богов.
༄ ༄ ༄
Вечер опустился на город, и гирлянды фонарей осветили переполненные улицы Фуцзяня.
Спустя менее получаса Тан Цзэмин выкупил южное крыло небольшого, но чистого подворья и забрал их с Лю Синем лошадей. Отослав всех прислужниц, он занялся приготовлением ужина.
Разведя очаг в главном зале и сев на кушетку с резными подлокотниками, Лю Синь хранил молчание, лишь время от времени подливая в свою пиалу фэнмицзю. Аолэй, занявший большую часть софы, умостил голову на его коленях и издавал тихое урчание, когда тонкие пальцы поглаживали его меж ушей.
Посмотрев на Лимин, что лежал на подставке, Лю Синь ощутил укол, отдавшийся под рёбрами тупой болью.
Смятение, воцарившееся в голове, повергло все мысли в хаос.
Лю Синь вздохнул и потёр висок.
Будто поняв, что ещё немного и того захлестнут тяжёлые чувства, Тан Цзэмин внезапно сказал:
– Полагаю, увидеть эту статую может лишь тот, кто посвящен в тайну Хранителей.
Лю Синь повернулся полубоком и сел поудобней, чтобы взглянуть на него. Аолэй заворчал и, зевнув, сел рядом, положив голову на спинку.
Тан Цзэмин добавил:
– Для всех остальных она остаётся куском обточенного камня, коих тысячи по всей империи.
Лю Синь тихо усмехнулся, услышав знакомое пренебрежение в сторону Богов из уст Тан Цзэмина. Тот как всегда не упускал случая.
– Ты вне опасности, так что не переживай ни о чём, – добавил Тан Цзэмин. Подняв глаза на Лю Синя, спустя миг он вернулся к приготовлению блюд.
Привалившись плечом к спинке софы, Лю Синь наблюдал за тем, как Тан Цзэмин катает лапшу. Сильные ладони, способные свернуть любому шею, со мастерски скатывали ровные полоски теста, аккуратно складывая их одна к одной.
Рукава тёмного нижнего халата были закатаны по локоть, обнажая запястья и выступающие на них вены. Пальцы, немного измазанные мукой, точно танцевали над столешницей.
Лю Синь сделал глоток фэнмицзю, поверх чаши глядя, как мышцы на его руках проступают тенями при каждом движении.
– Когда ты планируешь отправиться на Север? – спросил он.
– Через несколько лет, – посмотрел на него Тан Цзэмин. Затем вновь опустил взгляд на столешницу. – Время зависит не от меня, а от кузнецов. Когда они скуют достаточное количество оружия для продажи, тогда мы сможем выдвинуться в путь. Также я планирую направить людей для возделывания полей на границу Нового севера и Запада – земли там пришли в запустение после того, как двор Сяо лишили части территорий, а люди не захотели жить под правлением Ли Чуаньфана.
Лю Синь сидел расслабленно, поджав под себя одну ногу и закинув предплечье на спинку софы, всем своим видом демонстрируя беззаботность.
Волосы Тан Цзэмина были распущены, тяжёлыми прядями покоясь на широких плечах. Мышцы на руках напрягались от каждого движения, соблазнительно перекатываясь под смуглой кожей, что в свете свечей принимала мягкий медовый оттенок.
Аолэй рядом с Лю Синем покосился на него, дёрнул ухом и издал вопросительное урчание. Поймав его лукавый взгляд, Лю Синь неловко прочистил горло, потёр висок и сказал:
– Сперва необходимо получить дозволение двора для того, чтобы возделывать поля.
– У Ли Чуаньфана? – посмотрел на него Тан Цзэмин и отошёл к кипящему котелку. – Слышал, он довольно труслив и не высовывается из своего города. Он возвёл высокие стены и не покидал свою резиденцию уже множество лет. Он знает, что слишком многие желают его смерти за предательство, а потому не станет рисковать.
– Кого он боится? – спросил Лю Синь, немного поболтав медовуху в пиале.
Тан Цэмин вернулся к столу и взял нож. Послышался мерный тихий стук, когда он быстрыми движениями нарезал корень имбиря.
– Всех на Севере. Он знает, что совершил предательство, и есть множество тех, кто желает спросить с него за свершённое. Столица в тысячах ли от Нового севера, и никто не придёт ему на подмогу в случае, если чей-то клинок постучится в его дверь. Гу Юшэнг казнил его бастарда, Хоу Цзунси, когда мы выбрались с Севера и остановились на пограничье. Остальные головорезы разбежались кто куда. Сейчас Ли Чуаньфан вынужден оплачивать стражу из городской казны, а зная, в каком он положении, они не скупятся на завышение своих услуг. Он поднял налоги и планирует полностью закрыть выезд из города, чтобы удержать людей. Тучи над ним сгущаются.
– Этот город, градоначальником которого он является, Чанши, верно?
– Да. Это огромный город, поэтому, полностью закрыв его, Ли Чуаньфан может продержаться очень долго.
По комнате поплыл аромат жареных овощей и кипящего бульона. Аолэй спрыгнул с софы и, подбежав к хозяину, встал на задние лапы, закинув на стол передние и принюхавшись. Скормив волку кусок рыбы, Тан Цзэмин тихо цыкнул, когда спустя секунду тот вновь задрал на него голову.
Лю Синь на миг опустил взгляд, прежде чем вновь поднять его на стоящего у стола мужчину. Горящие в комнате свечи мягко играли тенями и бликами на красивом лице, очерчивая угольно чёрные брови и ресницы. Тёмная ткань натягивалась на крепких плечах, когда он чуть наклонялся над столом.
– Завтра праздник. В Цзянань не успеем, так что отпразднуем здесь? – внезапно спросил Тан Цзэмин.
Лю Синь растерянно моргнул. Затем опустил взгляд на свою чашу, взболтнул содержимое и спросил:
– С каких пор ты полюбил праздники?
Тан Цзэмин посмотрел на него, вспоминая, как Лю Синь кружился по площади Яотина, пока сверху сыпались лепестки конфетти и цветы. Белые запястья взмывали вверх, выныривая из широких белых рукавов, а изящные пальцы тянулись к солнцу.
– Всегда любил, – ответил Тан Цзэмин. – Просто раньше был слишком юн, чтобы осознать это.
Лю Синь повернул голову, встретившись с ним взглядом. Огонь в камине мягко потрескивал, отражаясь в уголках золотых глаз.
Вытерев руки белым полотенцем, Тан Цзэмин поставил несколько блюд на поднос и подошёл к софе. Над столом закружился кучевой пар, стоило тарелкам опуститься на поверхность.
Сложенная одна к одной лапша лежала в глубоких мисках, посыпанная тонкими перьями лука. Здесь же, в наваристом бульоне, ровными рядами были сложены сочные яичные рулетики.
Поджав по себя ноги, Лю Синь быстро окинул вспыхнувшим взглядом остальные миски с маслянистыми овощами, запечёнными на углях, сыр под острым красным перцем и белый рассыпчатый рис с мелкими водорослями, от которого исходил густой пар.
Не медля, он подхватил палочки и подцепил ими лапшу, чтобы в следующий миг отправить в рот.
Тан Цзэмин, взяв свою порцию, повременил немного. Чуть опустив взгляд, он увидел, как пальцы Лю Синя в белых носках чуть поджались, выражая его восторг. Он слишком привык держать лицо, чтобы рассыпаться в восторженных благодарностях, но такие мелочи выдавали его с головой.
Тан Цзэмин тихо улыбнулся и приступил к ужину.
Больше глав доступно на рулейте и бусти.