Глава 97. Небо над Яотином
Тан Цзэмин медленно обернулся, неуверенно поднимая взгляд на Лю Синя, в глазах которого до сих пор танцевало пламя от горящих людей. Лимин в его руке принял обычный вид, сияя белоснежной ровной сталью, а небольшая ветвь вновь оплела рукоять, становясь обычным узорчатым украшением.
Посмотрев в сторону раненых людей, что забились в тупик, в ужасе взирая на них двоих, Тан Цэмин осторожно подступил к Лю Синю, касаясь его руки своей.
– Ифу... ты...
Почувствовав прикосновение, Лю Синь моргнул, тряхнув головой, и тут же рухнул вниз, взмахнув рукавами. Но прежде чем встретиться с землёй оказался подхваченным Тан Цзэмином.
Полусидя на разбитой дороге, Лю Синь посмотрел на словно окаменевшего всем телом подростка, который странным взглядом взирал на него, придерживая за плечи.
Он растерянно произнёс:
– Я... я снова упал с лошади.
Последнее, что он помнил, как волна снесла его наземь под рёв нагоняющего их монстра. Боль в теле хлынула с новыми силами, затмевая собой даже отбитые колени и немного содранные ладони.
Тяжело переведя дыхание, Лю Синь подметил, что свет в небе от разломов постепенно стал угасать.
– Говорил же, заклинательские ордена непременно справятся с таким бедствием, – сказал Лю Синь, переводя дыхание.
Облизнув сухие губы, он перехватил меч другой рукой и при помощи Тан Цзэмина тяжело поднялся на ноги.
Снова посмотрев на бледного подростка, он чуть сжал его плечо и спросил:
– А'Мин, ты не ранен?
Тан Цзэмин покосился в сторону начавших подниматься с земли людей, и мигом утянул его за собой в образовавшийся переулок.
Лю Синь сказал, сдергивая со лба серебряную фероньерку и убирая её в рукав:
– Направляйся домой и приведи наших лошадей. И возьми два дорожных плаща.
Тан Цзэмин стоял перед ним в темном проулке, как оглушенный, словно не мог выговорить ни слова.
Решив, что яростное сражение между заклинателями и демоническими тварями поразило его настолько, что он боялся даже находиться на той улице, Лю Синь приподнял его голову за подбородок и попытался подбодрить:
– Проходы закрываются, совсем скоро солдаты перебьют оставшихся призраков. Приведи наших лошадей.
Тан Цзэмин неуверенно кивнул, всё ещё смотря на него во все глаза, словно стараясь рассмотреть в нём хоть что-то напоминающее от создания, представшего перед всеми ещё минуту назад.
Но лицо Лю Синя продолжало светиться обычным беспокойством, в котором не было ни капли отстраненности, с которой он за минуты предотвратил демоническое вторжение и позволил гидре убить тех людей.
В сердце Тан Цзэмина не было жалости к тем заклинателям. Он лишь задавался вопросом: мог ли тот, кто дал такой ожесточенный отпор, быть тем же человеком, который боялся навредить даже мотылькам, изредка залетавшим в их дом?
Тан Цзэмин не знал. В затылке стучало потрясение наравне с неверием, когда он смотрел на Лю Синя. Всё произошло так быстро, что у него не было времени разобраться с тем, что сейчас чувствует.
Тан Цзэмин приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но слова так и замерли в горле.
Лю Синь опустился перед ним на одно колено, терпя боль.
– А'Мин, мне не дойти до дома, я слишком слаб. Направляйся в «Хмельной соболь», как заберёшь лошадей, хорошо?
Тан Цзэмин внимательно посмотрел на него, после чего отрешенно кивнул и на негнущихся ногах двинулся по переулку.
Уже на обратном пути, ведя обоих коней по слабоосвещенной улице и пытаясь осмыслить произошедшее, он издали заметил Сяо Вэня и Мао Цимэя, сражавшихся на площади бок о бок так слаженно, будто провели вместе не один десяток битв.
Тан Цзэмин уже повернулся в сторону «Хмельного соболя», когда со спины послышался голос:
– Вот ты где, парень, – сказал Гу Юшэнг, подходя ближе.
༄ ༄ ༄
Сяо Вэнь вскинул клинок, отсекая голову скалящей пасть твари. Не призывая своё духовное оружие, которое вмиг бы истратило все его силы, которые он планировал растянуть на два часа, Сяо Вэнь поддерживал основную часть их в Байлине. Гарпия парила над площадью вместе с вороном, подхватывая чудищ и раздирая их в воздухе, словно в назидание другим. Демонические создания, потеряв подпитку призрачного мира, с воплями носились по городу, не зная, куда отступить и пытаясь забиться в норы от когтей гарпии и заклинательских мечей.
Первый круг призрачного царства кишел слабыми монстрами, которые были подобны саранче. Поодиночке они не представляли собой особой опасности, а вот сбившись в стаи бесчисленным войском вполне могли пожрать собой даже такой огромный город, как Яотин.
Ещё пару минут назад увидев, как свет от разломов угасает насовсем, Сяо Вэнь пришёл к выводу, что судя по всему заклинательские ордена поднаторели за тринадцать лет в искусстве истребления демонов. Вспомнив неизвестный всплеск духовной энергии, Сяо Вэнь пообещал себе наведаться в один из орденов в своих землях, если вернётся домой, чтобы узнать о новых техниках и заклинаниях.
Пусть он и выбыл из строя на целых тринадцать лет, учиться чему-то новому никогда не поздно.
Проводив взглядом жуаньбянь, что разрубила пополам несущегося в его сторону демона, Сяо Вэнь хмыкнул:
– Я справился бы сам.
Мао Цимэй закатил глаза:
– Ну да, конечно.
Они оглянулись друг на друга, а после на мгновение соприкоснулись плечами, враз пригинаясь к земле и давая своим птицам подхватить над их головами прыгнувших на них тварей.
– Я не отдамся под суд, – как бы между прочим сказал Мао Цимэй, разрубая очередного призрака. – Уговор был таков, что Дун Чжунши сдохнет, а раз он ещё жив, то и я не исполню свою часть сделки. Рано или поздно я доберусь до этой твари, и даже стены столицы меня не остановят.
– Ты! – выкрикнул Сяо Вэнь, останавливаясь посреди сражения и не обращая внимание на то, что яростная жуаньбянь закружила вокруг него, защищая от призраков.
Мао Цимэй насмешливо улыбнулся, с прищуром глядя на него.
Глядя на эту улыбку, Сяо Вэнь только теперь в полной мере осознал, что Чоу Лицзы больше нет, и тут же почувствовал тянущую пустоту внутри. Словно там, где раньше было сосредоточение нежности и любви образовался вакуум, который сейчас пыталась заволочь тьма.
Отвернув голову, Сяо Вэнь сжал кулаки.
Мао Цимэй, будто прочтя его мысли, на выдохе произнёс, смотря на него и подходя ближе:
– Моё первое имя – Лицзы. Чоу – фамилия моей матери. Это всё ещё я.
Сяо Вэнь закрыл глаза, чувствуя как веки обожгло изнутри.
Пожар объял собой почти весь город, который изо всех сил сейчас пыталась потушить половина заклинательского войска, а второе гоняло оставшихся тварей.
Серия взрывов с южной части города оказалась для всех неожиданностью. Огонь в той стороне взвился с новыми силами, что явно не было происками демонических тварей.
– Темные заклинатели, – пояснил Мао Цимэй на взгляд лекаря, и тут же поднял раскрытую ладонь: – Я тут ни при чем. Такие как они любят разграбления павших городов и безумство сражений.
Сяо Вэнь хотел было закатить глаза, но вдруг почувствовал беспокойство и с нотками паники в голосе выкрикнул:
– Там же детский приют!
Сорвавшись с места, он бросился в ту сторону, оставляя Мао Цимэя позади.
Достигнув конца площади, Сяо Вэнь успел проскочить под начавшую падать башню, когда та рухнула за его спиной, тут же оказываясь лицом к лицу с десятком мужчин в темных одеждах.
Медленно переведя на лекаря взгляд, они обнажили мечи, наставляя их на него.
Сяо Вэнь не стал терять времени, бросаясь в атаку. Пусть и не использовав силы в полную мощь, сейчас он был гораздо сильнее и быстрее обычного человека. Чувствуя, что в запасе у него осталась лишь пара минут, за которые он вполне способен справиться с заклинателями средней руки, Сяо Вэнь вонзал свой клинок в них снова и снова, свободной рукой складывая печати и призывая потоки ветров с поднятыми мечами.
Силы уже были на исходе, оставляя лишь пару капель в меридианах, когда оставшихся заклинателей враз смела темная духовная энергия, пронесясь над головой Сяо Вэня.
Как и в их первую встречу сидя полубоком на крыше, Мао Цимэй закинул в рот черную смородину и лениво произнёс:
– Приберег бы ты лучше силы.
Сяо Вэнь стряхнул с лезвия кровь и вскинул подбородок:
– Какое тебе до меня дело?
Преисполненный уверенностью в том, что эта битва выжмет из него все соки, Сяо Вэнь и не рассчитывал, что ему удастся сберечь часть духовной энергии. Однако появившаяся новая сила в городе оказалась как никогда кстати – закрыв все семь разломов.
Пожар на улице, где располагался приют, уже угас.
«Должно быть, под силами вовремя подоспевших совершенствующихся из орденов», – решил Сяо Вэнь.
Отряхнув руки, Мао Цимэй спрыгнул с крыши, подходя ближе.
– Чоу Лицзы я или Мао Цимэй – я всё ещё один человек и мне есть до тебя дело.
– Ты преступник! – выкрикнул Сяо Вэнь и тут же поджал губы, чуть опуская голову. Он судорожно выдохнул: – К тому же практикующий темные искусства, я не хочу иметь с тобой ничего общего. Когда всё закончится, не попадайся мне на глаза.
Мао Цимэй хищно прищурился и хохотнул:
– В чем ты меня обвиняешь?! В том, что игнорировал предостережения друга и пошёл на поводу сердца? – его голос наконец-то зазвучал знакомо, ядовито и насмешливо, отчего Сяо Вэнь испытал дрожащее чувство внутри. Он и сам поразился эмоциям, природу которых не смог распознать в этот момент, когда Мао Цимэй вдруг добавил, злобно уставившись на него: – Разве моя вина, что ты полюбил лжеца и убийцу?!
Сяо Вэнь задохнулся от возмущения:
– В том, что единственным слепцом среди нас оказался именно я – безусловно только моя вина. Но кто сказал, что я люблю тебя?
Мао Цимэй зло сцепил зубы и шарахнул жуаньбянь по земле, сметая демонов и разнося по всем сторонам тяжелые камни. После чего в два шага настиг Сяо Вэня. Зарывшись в его волосы подрагивающей от гнева ладонью, он рванул его к себе ближе, задирая его голову и впиваясь в чужие губы своими.
Ещё недавние ласки этим вечером оставили между ними лишь горькие воспоминания. Этот поцелуй был кусачим и яростным, призванным выплеснуть всю боль и обиду обеих сторон.
Сяо Вэнь впился в плечи Мао Цимэя то ли в попытке отстранить от себя, то ли прижаться ближе. Позволяя чужому языку переплетаться со своим, он отчего то не закрывал глаза, глядя на черные напротив и дрожа от переполнявших всё тело чувств.
Кусаясь и раня друг друга до крови, они сплетались в яростном поцелуе до тех пор, пока хватило дыхания.
Оттолкнув от себя заклинателя, лекарь хрипло сказал:
– Ты больной...
Мао Цимэй вновь приник ближе, опираясь лбом в лоб, и прикрыл глаза, на выдохе с улыбкой произнося:
– Так исцели меня.
Сяо Вэню хотелось прикончить его одним ударом – просто чтобы вынырнуть наконец из безумия, в которое загнал его этот монстр. Но клинок уже выпал из рук, а ладони рывком подтянули заклинателя к себе за воротник.
– Я никогда не полюблю тебя, потому что ты сделал всё возможное со мной, чтобы я тебя ненавидел, – глухо пробормотал Сяо Вэнь и накрыл его губы своими для ещё одного яростного поцелуя.
Лишь усилием воли он не позволил себе дрожать от обиды, что тлела в груди с тех пор, как он узнал правду. Однако тело его определенно было против цепей, обвивших сердце, плавясь под мягким черным взглядом и теплыми руками, которые были точно такими же, как и у Чоу Лицзы.
Щеки Сяо Вэня опалило жгучим румянцем, по которому тут же пробежались чужие прохладные кончики пальцев.
Мао Цимэй мягко улыбнулся, смотря на него, словно сказанные им слова совсем не задели его.
Он хотел сказать: «больше не закрывай глаза», но вслух произнёс, оставив на его губах ещё один поцелуй:
– Я тебя т...
Оборвавшись на полуслове, он медленно опустил расфокусированный потускневший взгляд.
Сяо Вэнь напротив него мигом побледнел лицом, глядя на острый рог, торчащий из его груди.
Рванувшись обратно, монстр за спиной Мао Цимэя тем самым позволил ему рухнуть в руки лекаря.
Демоническая саламандра принялась скакать вокруг себя, словно празднуя победу. Раскатав язык по земле, она облизнула всё своё тело, наполняя его жаром с новыми силами, после чего пригнулась к земле, готовясь к атаке.
Держа хрипящее тело в руках, Сяо Вэнь преисполнился жгучей ненависти и не успел остановить себя. Закричав, что есть мочи, он выпустил последнюю духовную энергию, что у него была в демоническое создание, раскатав его по земле.
Опустив Мао Цимэя на землю и положив его голову на свои колени, Сяо Вэнь прикоснулся к пробитой насквозь груди. Даже самый искусный лекарь был не в силах залатать подобную рану, поразившую духовное ядро.
Его губы задрожали, когда он перёвел растерянный взгляд на заклинателя:
– Я...
Мао Цимэй приподнял руку, проведя ей по растерявшей краски щеке лекаря, и хрипло произнёс:
– Чоу Лицзы я или Мао Цимэй – я всё ещё один человек... Ненавидишь меня?..
– Ненавижу... – Сяо Вэнь чувствовал, как по щекам катятся слёзы, но не предпринял ни одной попытки, чтобы их скрыть. Дрожащим голосом он сделал усилие и повторил, стараясь убедить в этом скорее себя самого: – Я тебя ненавижу.
Чем этот человек отличался от десятка мертвецов, валявшихся неподалёку? И Мао Цимэй и они – были темными заклинателями, отнимавшими жизни людей и преступавших законы.
«Чем он отличается... чем он отличается?!» – горестно выл про себя Сяо Вэнь, не оставляя бесполезных попыток остановить поток крови из груди заклинателя.
Всю жизнь его учили сражаться с ними, а не лечить или защищать. Прознай его учителя, что он спелся с одним из них и испытывает неподобающие чувства – Сяо Вэня тот час бы высекли дисциплинарным кнутом до костей и запечатали в духовном массиве на ближайшие десять лет для осознания своего проступка.
– Я тебя ненавижу, я тебя ненавижу, – содрогался в рыданиях Сяо Вэнь, повторяя как заведенный.
Мао Цимэй слабо усмехнулся, поглаживая его щёку кончиками пальцев:
– Сяо Фэн и Сяо Вэнь – разные ли это люди?.. Кажется, я полюбил их обоих. И жестокое Западное поветрие и болтливого лекаря, любящего белый жасминовый чай.
Сяо Вэнь с силой зажмурился, подавляя горестный стон, и приник лбом ко лбу, хрипя еле слышно:
– Ни единому слову твоему больше не поверю, ясно тебе?..
Мао Цимэй растянул губы в окровавленную улыбку, безмолвно смотря на него.
– Я тебя ненавижу, – вновь повторил Сяо Вэнь, чувствуя как горло перехватывает от рыданий.
– Тогда почему ты плачешь? – Мао Цимэй стер дорожки слёз с его щек и оперся на другую руку, чтобы привстать через боль.
– Я не знаю... – надрывно просипел Сяо Вэнь, обхватывая его запястье руками и прижимая прохладную ладонь к щеке. – Но я тебя ненавижу.
Мао Цимэй тихо рассмеялся:
– Я тебя тоже.
С этими словами он приник к его рту своим, мягко лаская дрожащие губы, продолжающие сыпать проклятия. Лишь дождавшись противоположных слов, он вновь отстранился, падая на колени Сяо Вэня и растягивая губы в широкую улыбку.
– Не пожалей о своих словах, маленький ветер.
В следующий миг всё тело Мао Цимэя содрогнулось и распалось на сотни черных лент, уносясь вместе с ветром в темное небо.
Сяо Вэню потребовалась секунда, чтобы выйти из себя настолько, что его крик эхом прокатился по всей пустынной улице:
– Я тебя ненавижу! Я тебя ненавижу! Ненавижу, ублюдок! В следующий раз я точно прикончу тебя, Мао Цимэй!
Тихий мягкий смех подхваченный ветром достиг его ушей, лаская распаленную кожу:
– Я тебя тоже.
Сидя на полуразрушенной темной улице, Сяо Вэнь всеми силами старался подавить облегчение, просочившееся и окутавшее всё сердце, и пытаясь заменить его злостью. Он сидел долго, до тех пор, пока мягко светящаяся сфера не опустилась на его окровавленные ладони откуда-то сверху, согревая своим теплом.
༄ ༄ ༄
Несмотря на то, что жар битвы постепенно сходил на нет, развеявшийся туман обнажил тысячи истерзанных тел, что лежали тут и там в крови и конфетти. Всё смешалось в какофонию звуков из плача и горестных стенаний, разбавленных рычанием последних выживших демонов.
Лю Синю казалось, что он идёт на одном и том же месте, иначе как объяснить, что все улицы на его пути были абсолютно похожи: разрушенные дома и башни, мертвые тела и залитые кровью мощеные из некогда белого камня дороги. В лужах крови то тут, то там отражалось пламя горящих строений, что неожиданно стало хоть небольшой но отрадой для выживших: пусть вид полыхающих домов и был ужасающ, но объятая огнём древесина хотя бы приглушала собой совершенно невыносимый запах смерти, бродящий по Яотину.
Улица, на которой располагался «Хмельной соболь», на удивление пострадала меньше всех прочих. Местные стражники, прикормленные с рук здешних владельцев лавок и таверн, поняв, что им не справиться со столь ужасающим бедствием, бросились сюда, чтобы защитить источник дохода.
Однако пожары и демоны пусть и мало затронули эту улицу, побоище не обошло и её стороной.
Вымотанные стражники сидели прямо на земле, раненые стонали, а выжившие латали их подручными средствами.
Смотря на уцелевшую крышу «Хмельного соболя», выглядывающую из-за полудогоревшего игорного дома, Лю Синь запнулся и рухнул на землю. Он не стал подниматься, решив хоть немного перевести дыхание. Рёбра ныли так, будто по ним от души шарахнули огромным молотом, раздробив на осколки. Раненые стражники стенали от боли, из-за слёз даже не разбирая, кто сидит рядом с ними.
Здесь был даже Дун Пинъян, который выглядел сейчас как обычный горожанин без отличительных знаков принадлежности к гильдии. Раненный в правую руку, он помогал с перевязкой одному из солдат; заметно изодранный халат на его подоле явно свидетельствовал о том, что сын бывшего главы города помог уже не одному человеку, перевязывая их раны лоскутами своих одеяний.
Лю Синь устало прикрыл глаза, подумав, что надо бы встать, чтобы двигаться дальше, когда откуда-то сверху послышался свистящий звук.
Он был таким знакомым, что Лю Синь не мешкая вскочил на ноги и успел оттащить под крышу лишь пару человек, а через секунду увидел, как всех в том месте, где он сидел, насквозь пробили стрелы.
Заколдованные темными заклинателями древки заискрились как наземные фейерверки, источая из себя искры пламени, взмывающих вверх.
Люди рядом с Лю Синем хранили молчание. Даже тяжело раненные прекратили стонать.
Лишь через некоторое время он понял, что это не всё вокруг стихло, а это он сам был оглушен и поражен в этот момент настолько, что отрешенно смотря на горящие тела даже не заметил криков ужаса, затопивших всю улицу.
Лишь один голос из какофонии горя вернул его в сознание:
– Мама!.. Мамочка, вставай! – плакал впереди кто-то.
Искры от горящих стрел занялись настоящим пламенем, распространяясь линией вдоль дороги меж таверн и лавок.
Лю Синь неглубоко вдохнул горячий воздух и выступил вперед.
– Мама! Мамочка! – продолжал надрываться ребёнок хриплым от боли и страха голосом.
Огонь танцевал, извиваясь, открывая обзор на происходящее на дороге, и тут же закрывал собой вид.
В один момент пламя снова покачнулось, и Лю Синь наконец рассмотрел, кто был источником крика.
Вмиг растеряв все краски лица, он осел на колени, ощущая, как в голове опустело. Сидя на грязной земле, он был не в силах поверить в то, что увидел.
Лежащее тело по другую сторону скопления жара распростерлось на земле сбитой птицей, безвольно покачиваясь от тянущей её за руку девочки.
Лю Синю казалось, что отражающие пламя глаза Ма Цайтянь смотрят прямо на него. Три стрелы в её груди качались из стороны в сторону, пока горько плачущая рядом Ма Жуши трясла её тело, пытаясь привести в чувства и дозваться, как заведенная выкрикивая:
– Мамочка, вставай! Пожалуйста, встань! Я буду есть овощи, я буду послушной, пожалуйста, ты только встань!..
Одна из кос Ма Жуши растрепалась, прядями налипая на заплаканные окровавленные щеки, которые она утирала обожженными рукавами.
Девочка горько рыдала и звала на помощь, потерянно оглядываясь по сторонам, словно вот-вот появится кто-то, кто был способен поднять её мать.
Лю Синь едва не повалился на землю в попытке встать, чувствуя, что не ощущает силы в ногах и руках даже на это. В этот момент казалось, все мысли разом покинули его, глухой болью стуча где-то в затылке. Кровь отхлынула даже от губ, которыми он шептал, пытаясь дозваться девочку.
Он едва смог приподняться, когда увидел вспышку алых одежд откуда-то сбоку.
Повернув голову, Лю Синь тут же увидел Шуя Ганъюна.
Застыв на месте, мужчина словно не понимал, что предстало перед его глазами. А когда осознание разом обрушилось на него, по всей улице прокатился рвущий душу на части крик, полный скорби отчаяния и боли.
Прижав руки к груди, Шуя Ганъюн едва не рухнул на землю. Он кричал с такой силой, что едва не задохнулся от боли в содранном горле, кровь из которого тонкой струёй пролилась с губ на такого же цвета халат.
Не переставая содрогаться от крика и плача, он пробрался через обломки рухнувшей крыши и бросился в сторону своей невесты и ребёнка.
Шуя Ганъюн был всего в паре шагов от них, когда пропустил очередной свист, настигший его со спины.
У Лю Синя на миг потемнело перед глазами, спустя который он увидел, как его друг медленно оседает на землю.
Шуя Ганъюн попытался подняться, когда ещё одна стрела пробила его правую ногу насквозь. Он словно не осознавал ранений, пытаясь добраться до Ма Цайтянь. Даже будучи на коленях раненный в ногу и грудь, он продолжал тянуться к ней, ползя по земле и оставляя кровавый след.
Лишь достигнув кончиков её пальцев своими, он неподвижно застыл под непрекращающийся плач Ма Жуши.
Оцепеневший всем телом Лю Синь словно был оглушен боем колокола, пронесшимся по сознанию, который всё звонил и звонил, не прекращая.
Он сделал короткий шаг по направлению к ним, когда откуда-то сбоку разнёсся взрыв бочек с фейерверками, подожженных достигшим их пламенем.
Ударная волна отбросила Лю Синя в сторону, отчего он снес собой деревянную балку навеса и вылетел в переулок, едва не разбившись о стену.
Лежа на спине и не чувствуя тела, Лю Синь не понимал, что происходит вокруг.
Стало так тихо; лишь огонь потрескивал откуда-то сверху, согревая озябшее отчего-то тело теплом.
Небо над Яотином было таким спокойным: с кружащимся на нём пеплом, так похожим на снег. С вспышками фейерверков оно почти ничем не отличалось от праздничного небосвода, за которым Лю Синь любил наблюдать зимой вместе с друзьями.
Обсуждая дальние города и способы путешествий, обещая при каждой встрече дарить друг другу подарки из мест, в которых им удастся побывать, чарка за чаркой друзья обсуждали планы на жизнь, смотря на этот небосвод, и греясь теплом компании друг друга в «Хмельном соболе».
– Эй, брат, – предстало в сознании перед Лю Синем широко улыбающееся лицо Шуя Ганъюна, – обещай подарить нам много золота на свадьбу!
– Дурак, – сверкая ясными глазами, ласково рассмеялась рядом с ним Ма Цайтянь, хватая его за щеку и улыбаясь другу. – Лю Синь, ты так много сделал для нас, не нужно подарков.
– Братец Мин, купи мне немного тангулу! – хихикнула, протиснувшись между ними Ма Жуши, оттягивая нижнее веко и показывая красный от брусники язык.
Больно. Больно. Больно.
Лю Синь слабо улыбнулся, протянув руку к небу, чтобы поймать пару «снежинок».
Кончики его пальцев лишь вскользь коснулись нескольких первых, когда кто-то с силой вздернул его на ноги.
Человек в черном плаще снял с себя капюшон и крикнул ему в лицо, встряхивая за плечи:
– Приди в себя!
В переулке было темно, поэтому Лю Синь не разглядел его лица. Он отстранённо опустил голову, подмечая вокруг себя десяток мертвых тел с пробитыми насквозь грудными клетками и валяющиеся рядом сердца.
«Императорский гвардеец»... – пронеслось на краю сознания Лю Синя, когда он увидел на мече мужчины золотой кленовый лист.
Гвардеец поднял валявшийся у сапог Лю Синя Лимин и всучил его в ослабевшую руку владельца.
– Мальчик с генералом Гу дома у лекаря.
Мужчина развернулся, взмахом меча снося голову залетевшим в переулок людям и скрылся за углом.
Лю Синь не знал, сколько он простоял в закоулке, уставившись в полуразрушенную стену перед собой пустым взглядом. Лишь спустя время, когда смог в полной мере ощутить горечь утраты, что пронзала его сердце с каждым вдохом, он нашел в себе смелость посмотреть в сторону мертвых друзей.
Та волна взрыва снесла собой последних редких выживших, усыпая всю дорогу трупами.
На покрытой пеплом земле у обочины лежал Шуя Ганъюн, лицо которого было повернуто в другую от него сторону, и Ма Цайтянь, потускневшим взглядом смотрящая в небо.
Лю Синь прижал руку к груди и не смог сдержать сокрушенного воя, что вырвался из горла, разносясь по пустынному закоулку.
Задыхаясь от горя и слёз, он направился дальше по переулку, едва переступая ногами в окровавленных сапогах и придерживаясь за стену.
Голова шла кругом, последние демоны в городе были убиты, как и тысячи невинных людей.