18
Татьяна присела на небольшой диванчик и тихонько всхлипывала. Очевидно, слова Влада ее немного успокоили, потому что судорожные рыдания прекратились, она лишь молча сглатывала слёзы и нервно теребила подол платья. Я подошла к Кириллу и осторожно положила руку ему на плечо.
– Ты как?
Он едва ощутимо вздрогнул, оглянулся на меня, смотря тяжёлым взглядом.
– Я в порядке.
Я вздохнула. Да уж, хоть они с Владом и от разных матерей, но очень похожи. Видимо, это обоим досталось от отца – тот тоже еще с утра проводил совещание и был " в порядке ", а вечером оказался в больнице. Мужчины, одним словом, и возраст тут не важен.
– Ты можешь говорить, что угодно, – пожала я плечами, – но ты всего лишь напуганный ребёнок, отец которого сейчас в реанимации, и быть не в порядке – нормально!
Плечи мальчишки опустились, а на глаза навернулись слёзы. Я притянула его к себе, погладила по спине, и он обмяк у меня в руках. Все словно забыли о ребёнке, оставив его справляться со своими горем так, как может. Вот только он еще не умел никак в свои двенадцать. А женщина, которая должна ему помочь, сейчас сидит и жалеет саму себя. И ведь зачастую все, что нужно – это просто быть рядом, несмотря ни на что.
Мы с Кириллом так и сидели в обнимку, когда к нам снова вышел Влад. По выражению его лица совершенно невозможно было понять, как пошла встреча с отцом, словно на лице застыла непроницаемая маска.
– До утра здесь больше делать нечего, – сказал он, ни на кого не смотря, – утром врач позвонит и сообщит, как у него дела.
– Просто взять и поехать домой, а он останется здесь... Как же так?.. –запричитала Татьяна.
– Сидя в коридоре, ты ему не поможешь. Но завтра утром будешь нужна отдохнувшей.
Женщина растерянно кивнула.
– Хорошо... Мы тогда поедем. Кирилл?
Кирилл с готовностью вскочил, вынырнув из моих объятий, будто находиться в больнице было совершенно невыносимо. Приобняв меня на прощание и как-то извиняясь улыбнувшись, Татьяна взяла сына за руку, и они направились к выходу.
Вдад так и остался стоять, глядя в одну точку. Я подошла к нему и осторожно провела по рукам, затем коснулась его пальцев и крепко сжала. Он едва ощутимо мне ответил.
– Влад...
Он покачал головой, не позволяя мне продолжить. Я послушно замолчала, давая ему возможность сказать первому. Рассказать ровно столько, сколько он хочет. Но вместо этого Влад глубоко вздохнул и тихо проговорил:
– Уезжай.
– Что?
– Уезжай. Уже поздно, ты и так приехала сюда со мной, хотя совсем не должна была.
– Ты шутишь? Что значит, не должна?
– Ты не обязана быть здесь.
– Да, не обязана. Но я здесь, потому что хочу этого! Я в состоянии сама решать, где и с кем мне находиться.
– Уезжай, – устало поговорил Влад и поднял на меня глаза.
– Ты снова прогоняешь меня?
– Я прошу, – он сунул руку в карман и вытащил ключи от машины.
Я уставилась на его протянутую руку, как будто он меня ударил. Было так невыносимо больно, что каждый вдох стоил невероятных усилий. Я сделала шаг назад, изо всех сил борясь с желанием сорваться с места и убежать.
– Не нужно, – покачала головой, – доберусь сама.
Вдад едва не зарычал, резко схватил меня за руку, так, что я едва не вскрикнула от неожиданности, и, повернув кисть ладонью вверх, вложил в неё ключи и накрыл их пальцами.
– Я сказал, бери ключи и уезжай. Машину заберу завтра. Меня не нужно спасать, не нужно бороться с моими демонами, вытаскивать меня со дна. Я справлюсь сам, как делал всегда, – словно выплюнул он, прожигая меня яростным взглядом.
Я выдернула свою руку и, крепко сжав в ней ключи, развернулась на каблуках и пошла к выходу с гордо поднятой головой.
***
За ней громко хлопнула дверь, нарушив ночную тишину отделения, и моё сердце сорвалось куда-то в пропасть. Хотелось орать, выть или просто жалобно скулить, как побитому псу, ведь именно так я себя сейчас и чувствовал. Я замотал головой и постарался прогнать из головы все мысли – о Полине, отце, о том, как и почему я сегодня оказался тем, кем являюсь. Мне срочно нужен кислород. Срочно.
Я вышел на улицу и полной грудью вдохнул прохладный ночной воздух. Уже совсем пахло летом, буквально пару недель, и оно совсем войдёт в свои права. Я забросил куртку на плечо, не став надевать, и медленно пошёл по тротуарной дорожке к воротам больницы.
Глянул на парковку, на которой бросил свою машину – кольнула бессмысленная надежда, что Полина ещё не уехала. Но ее, конечно же, уже не было. Да и зачем оставаться, ведь я сам только что прогнал девушку.
Я достал телефон и покрутил его в руках –отчаянно хотелось позвонить Полине и признать, какой я придурок. Но нельзя. Все, что нужно – это просто держаться от нее подальше и признать, что я не способен на нормальные отношения.
Эмоциональный инвалид – наверное, именно такой диагноз поставил бы мне психотерапевт. Если бы я только к нему ходил. Но первый и последний мой визит к психологу был еще в стенах интерната, и то, лишь потому, что моего мнения никто не спрашивал, к нему попадали абсолютно все воспитанники.
Тогда эта уставшая, нервная женщина, которой самой требовался специалист, за десять положенных нам сеансов успела внушить мне лишь одно – ненависть и безумное поведение – это не выход. Но психологом она оказалась крайне некомпетентным, потому что после встреч с ней мне начинало казаться, что если выход не в этом, то, значит, он где-то в районе окна на самом последнем этаже. Благо, что в мрачном здании интерната их было всего два, иначе бы все могло закончиться весьма трагично.
Элизабет, девушка, с которой я последнее время встречался время от времени в Лондоне, как-то заявила, что мне необходима помощь специалиста. У меня проблемы с доверием, выстраиванием отношений с противоположным полом, полное отрицание института семьи – вот, что она заявила мне, когда я в очередной раз зашел к ней.
Подруга, потрясая передо мной каким-то своим недавно полученным дипломом, решила провести мне сеанс психотерапии. Видимо, подумала, что я отличный экземпляр для ее практики. А я отказался. Ведь спасти можно только того, кто ищет спасения. Я же уже давно привык никому не доверять, ни к кому не привязываться, никого не любить.
Привык настолько, что ничего не хотел менять. Меня устраивали мимолетные встречи с девушками, с которыми я даже не планировал заводить какие-то долгосрочные отношения. Мой максимум – это регулярные встречи с той же Элизабет без намёка на та то, что кто-то из нас что-то должен другому. Свободные отношения, кажется, это так теперь называется.
И вот впервые я почувствовал, что мне хочется чего-то большего. Хочется доверять этой девчонке с огромными зелеными глазами, которая смотрит едва ли не в самую душу. И, главное, хочется, чтобы она больше ни на кого и никогда так не смотрела.
Но что я могу ей дать в ответ? Злость, которую не всегда могу держать в себе? Ненависть, которая отравляет все вокруг? Бесконечные сомнения и недоверие, которые закончатся желанием контролировать всю ее жизнь? Кем я стану для нее в конце концов? Тираном, мешающим ей жить полной жизнью. Тем, кто станет причиной ее походов к психологу. Тем, от кого она сбежит однажды ночью в слезах. Я уже делаю это – обижаю ее только потому, что не справляюсь сам с собой. Разве это правильно – тонуть в этом болоте и тянуть на дно ещё и ее?
Выжечь, выкорчевать с корнем.
Вычеркнуть из мыслей, пока еще не поздно.
Телефон все еще был в руках, и я, наконец, набрал номер. На том конце трубки раздались долгие гудки, а затем женский голос ответил:
– Да, слушаю.
– Привет, Юль. Увидимся?