Уэнздей. Снисхождение

Вещь протягивал Уэнздей бутылёк с ядом клещевины.

—Как ты нашёл меня?..—Уэнздей была вымотана. Она слабым шёпотом обратилась к другу.—Ты цел?

Вещь тряхнул бутыльком. Что он от неё хотел? Всё перед глазами Адамс плыло. Она не слышала даже своего голоса. В ушах звенело. Что ей делать?

Она судорожно выдохнула. Она не одна. С ней Вещь. Уэнздей убрала с себя голову Тайлера. Её бедный Тайлер..

Нет.

Она погорюет позже. Или вовсе не будет. Ей нет дела до Тайлера. Не сейчас.

Адамс взяла бутылёк. Жидкость заманчиво блестела. На секунду возникло желание выпить его. Выпить яд и всё.

Но она не для этого выбиралась из пустоши. Не для этого изгнала из себя Люцифера. Она родилась не для простого выхода.

Перед глазами плыло. Она обернулась на тело Тайлера. Её Тайлер мёртв. Её Арген мёртв. Она убила его.

Она помнила, как сказала:
—Эта боль навсегда останется в моём сердце.. В твоём она тоже останется.
Помнила, как он ударил её клинком сзади.

«Ты любил меня. И с этой любовью ты хотел пронзить меня кинжалом? Я убила тебя с любовью, Тайлер. Я не чувствую вины. Я ничего не чувствую, кроме любви к тебе».

Аддамс улыбнулась, поглаживая большим пальцем щёку парня. Его лицо застыло в смирении.

На глазах девушки не было даже намёка на слёзы или грусть. Всё так, как есть. Всё так, как должно было быть. Он мёртв, но Уэнздей будет помнить его, пока жива. Что Тайлер ещё мог желать? У него ничего не было, он не заслуживал ни памяти, ни скорби.

Она улыбалась ему, смотря на его закрытые глаза.

Если долго всматриваться в бездну, бездна начинает всматриваться в тебя.

Ей показалось, что он распахнул глаза и в его зелёном взгляде была злость на неё.

Убила! Ты убила меня! Я никогда тебя не прощу, Аддамс!

«Я и не прошу прощения»—и отдёрнула руку от его лица. Ей не жаль. Но она будет скучать.

Она ещё не раз будет искать его запах. Древесная вишня. Ей будет его не хватать.

Она пообещала ему, что найдёт его в другой жизни. И она на это надеялась.

Уэнздей оглядела его лицо внимательным взглядом, чтобы запомнить каждую мелочь. Длинные ресницы. Родинка. Светло-каштановая прядь волос, что выбилась на лоб.

Она больше не улыбалась. Поцеловала его в щёку и отшатнулась. Его кожа становилась всё более холодная.

В другой руке девушки был зажат бутылёк.

«Нет, я про тебя не забыла..»—она поднялась, подходя к колыбели.

Софи смотрела на неё своими огромными сине-серыми глазами. Она не кричала, не плакала. Просто смотрела, вскинув белёсые брови. Действительно ангел. Всё, что осталось от Северы и Вильяма. Грешный смертный и Божество исцеления.

Может демона в ней больше нет? Может Дьявол забрал его с собой, не успев отправить тело ребёнка вслед за матерью?

И сейчас это чистое создание, не заслуживающее смерти?

Уэнздей замерла, не зная что ей делать.

«Я не хочу забирать жизнь. Я не хочу убивать её.. Ты не заслужила этого, Софи. Ты невиновна»—Уэнздей погладила нежную кожу щеки девочки. На лице Брадфорд проскользнула улыбка, и тогда черноволосая надавила ей на нижнюю губу, приоткрывая той рот.—«Но мёртвым место среди мёртвых»—и влила весь яд в приоткрытые губы, накрывая маленький рот своей ладонью, пока Софи задёргалась, пытаясь выплюнуть яд.

Всё из-за неё. Всё из-за этого отродья.

Как и говорила Гентриетта: слишком много жертв для одного отпрыска.

***

Севера открыла глаза. Её опутывал густой туман. Холод. Она ничего не чувствовала кроме всепоглощающей печали. Она будто находилась в замороженном футляре, который закинули в другую Вселенную. Там, где её никогда не найдут. Никогда.

Она подняла голову к небу. Грязному. Бесконечному. Ручейки слёз текли по её вискам, путались в русых волосах.

Если бы горе было осуществлённым понятием, это бы, без сомнений однажды подумала Уэнздей, была бы Севера Брадфорд.

Губы её дрожали, мокрые ресницы устало опустились на глаза.

Она хотела найти что-то. Кого-то. Но не могла вспомнить кого именно. Она потерялась. Нет смысла. Нет ничего, кроме бесконечного холода и слёз.

Иногда она резко оборачивалась, ощущая чьё-то присутствие. Присутствие того, кого она так ждала.

И снова. Слабое тепло за спиной. Она обернулась без надежды.

Никого. Никогда никого здесь не будет. Она одна. Она так хотела.. ребёнка.

Она судорожно накрыла рот руками. Ребёнок! Она ищет своего ребёнка!

Необъяснимая волна тепла накрыла её с головой, точно в её бесконечных плутаниях появился смысл.

По всей пустоши прошёлся крик. Нет, не крик. Рыд. Рыд её дитя!

Севера застыла на секунду, а затем бросилась бежать.

Она бежала со слезами на глазах. Она терялась в тумане и снова возвращалась, пытаясь найти очаг рыданий. Она бежала, бежала и снова бежала. Споткнувшись, она повалилась на заснеженную землю, снося ладони и колени в кровь. Севера зарыдала, переворачиваясь и ложась спиной на землю. Бесконечное небо. Бесконечное всё. Она так вымоталась. Она так устала.

Прикрыла глаза. Куда она бежит? Зачем? Она обхватила себя руками, замерзая. У неё нет ни цели, ни смысла. Её вообще не существует.

Она снова потерялась.

И снова плач. Она вскочила, слёзы хлынули из её глаз.

Сколько можно. Хватит.

Хватит!

Она обернулась. Опустила глаза.

Никого. Её подсознание кричало ей: довольно! Хватит! Опустив глаза ещё тысячу или миллион раз, ты всё равно не увидишь там того, кого ждёшь! Там никогда никого не будет! ТЫ ОДНА!

Тихий детский плач прямо у её ног. Она упала на землю. Пальцы снеслись в кровь, пока она царапала заледенелую землю.

Её дитя..

Она найдёт его! Пожалуйста, Всевышний..

Это её дочь!

В этом и была пустошь. Всегда быть одному. Но она мать. Она будет помнить это бесконечно. И бесконечно искать ребёнка.

Из снега стало преобразовываться маленькое тельце.

Она схватила его, прижав к сердцу, что вдруг ожило.

Её ребёнок.. с ней..

Она зарыдала от счастья. Её постепенно накрывало теплом. Её ребёнок..

И снег снова рассыпался, оставляя её в слезах ни с чем. Бесконечный лабиринт. Она будет искать свою Софи постоянно.

***

Уэнздей закрыла ладонью глаза Софи.

—Спи, чудесное создание.

Она прошла по залу, вставая напротив креста с Северой.

Вещь сжался на её плече, и Аддамс кивнула ему. Она была так рада его присутствию на своём плече. Кажется, только он помогал ей стоять на ногах. И не будь его сейчас здесь, Аддамс бы упала на колени, вымученно дыша.

—Спи, Ангития.—она опустила глаза, отходя от креста с Северой. Бросила взгляд на тело своего Тайлера.—Спи, любимый.—и поднялась из подземелья.

—Уэнздей!..—черноволосая обернулась на оклик.—Жива.. ты жива..

Синклер бросилась на неё, заключая в объятия. Аддамс не торопилась обнимать Энид в ответ, но взгляд стал быстро обыскивать блондинку на повреждения. Но кроме грязных ладоней, ссадины на щеке и порванного белого платья, она ничего не заметила.

Перед ней были все изгои. Грязные и напуганные.

«Какая жалость. Вы ничего не сделали. Слабаки».

—Что Винсент смог сделать? Он один. И вас. Целая армия.—она отошла от Синклер на шаг. Блондинка обхватила себя руками, будто ей самой стало себя жаль.

—Ничего..—подала голос Йоко, потирая локоть,—Он ничего не сделал. Запер на время в академии. По нашему желанию. Иначе бы, кто-то из нас нашёл бы оленя. Так работает этот.. долг. Оказавшись запертыми в стенах Невермора, мы пытались вырваться.—она кивнула на искалеченных изгоев,—Это происходило без связи с сознанием.

—Где Ксавье? Винсент? Где Гентриетта?—Аддамс огляделась по сторонам, ища в лицах изгоев лицо своего Торпа. Но не могла.

—Гентриетта мертва.—заговорила Бьянка, выходя из толпы,—Винсент забрал её тело и Ксавье. Они уехали. Или сбежали. Они просто исчезли.—светлые глаза девушки наполнились злостью. Или слезами. 

Чёрт. Она любила Ксавье.

Уэнздей задрала голову, смиряя сирену безжалостным взглядом.

Она моментально залезла ей в голову. То, как легко она это сделала даже напугало Уэнздей.

«Ты дала клятву Севере за то, чтобы Ксавье полюбил тебя. Но ни твои песни, ни даже Севера не смогли сделать этого. Он просто равнодушен к тебе, Бьянка. Что может быть хуже равнодушия, правда?»—Аддамс чуть улыбнулась,—«По крайней мере, ни ты, ни я не сломали его своей.. любовью».

Она дёрнула губой, снова оглядывая толпу. Почему они стоят и смотрят на неё? Чего они ждут?

—Прости.—вдруг подал голос Верон.

—Прости.—подтвердила Лили, поджимая губы.

—В Аду будете просить прощения.—«У вас не было выбора. И в другой жизни, мы могли бы быть крепкой семьёй изгоев. Теми, кто стоит друг за друга до смерти. Единым целым. Но в этой.. вряд ли. Мы чужие».

—Прости, но это было неизбежно.—подхватила извинения Синклер. Она смотрела на Уэнздей такими огромными и полными сожаления глазами, что у Аддамс возникло желание отвернуться.—Севера предусмотрела такой финал. Её поражение бы означало то, что мы предали её. Не выполнили долг. Она всегда забирает его.

Уэнздей широко распахнула глаза. Её колени стали подрагивать, а голова становиться слишком тяжёлой.

Нет, нет, нет!

—Это последний пункт. Тот пункт, когда все остальные пункты рушатся к чертям.—Аддамс отрицательно покачала головой. Энид печально улыбнулась ей,—Самоуничтожение.

—Что вы наделали..—Уэнздей потеряла все силы и упала на колени, хватаясь руками за сырую землю. Она больше не может. Она чувствует, как её тело кричит, что устало. Ей нужен отдых. Люцифер истязал её изнутри. Все остальные снаружи.

—Бегите.—глаза Синклер наполнились слезами,—Бегите, пожалуйста..

Уэнздей подняла голову. Кто — вы?

Из толпы вышел Юджин. Он слабо улыбнулся ей, протягивая руку помощи.

Юджин не предавал её. Единственный, из всех этих изгоев, не давший клятву Севере.

Уэнздей поджала губы, разрыдавшись и протянув руку в ответ. Поднявшись, она обняла Энид, притянула к себе Аякса, Бьянку, Йоко, Лили, Верона, Кента, Дивину, Дерека. Все сомкнулись вокруг неё кольцом. Она сглотнула слёзы, жмуря глаза.

Ей нужно убираться отсюда. Она поцеловала Энид в лоб, умоляя взглядом о чём-то.

—Ты лучшая соседка на свете.—вытирая глаза и смеясь, сказала Синклер.—Пожалуйста, уходите.

Аддамс отступила назад.

Уэнздей сжала руку Юджина, оборачиваясь через каждые пятнадцать шагов. Изгои уходили в сторону академии. Вещь сжался на её плече в подбадривающем жесте.

Оборачиваясь назад, она больше не видела их спины. Она с Юджином были уже слишком далеко от них.

—Юджин.. я не могу. Я возвращаюсь.—она вырвала руку, чувствуя прилив ярости на себя за то, что послушала Энид. Она не сбежит!

—Уэнздей..

Девушка побежала обратно, вырывая свою руку из хватки Оттингера. Но её оглушил взрыв. Она упала на землю, закрывая уши. Черные глаза поднялись, всматриваясь в горизонт. Крыши Невермора, которые она видела вдали, взорвались пламенем. Огромный огнедышащий дракон поднялся, крича от душераздирающей ярости, разрывая здания академии на части.

Слёзы потекли по щекам обжигающими ручьями. Губы дрожали, как от холода. В ушах тонко звенело. Юджин подбежал к ней, всматриваясь в её застывшее лицо. Но она не видела его. Перед глазами застыла картина взрыва. Здания горели. Внутри неё горела несправедливость и ярость.

—Уэнздей!—Юджин пытался поднять её, стоя за спиной и схватив девушку за предплечья. Но она замерла, не способная двигаться.

Кончено. Всё кончено.

Она своими глазами увидела, как, за секунды до взрыва, Синклер прижимается к Аяксу, и он целует её. Бьянка со своими сиренами берутся за руки, улыбаясь друг другу. Вампиры закрывают глаза, готовые, кажется, ко всему на свете. Оборотни принимают нечеловеческий облик, завыв. Горгоны поочерёдно обнимаются. Экстрасенсы. Семья. В которой Аддамс было не место.

Уэнздей зарыдала так, что крик прошёлся по всему лесу. Чёрные растрёпанные волосы. Мокрая от слёз чёлка лезет в глаза.

***

Мортиша читала газету, попивая красное вино. На её лице всегда появлялась улыбка, когда писалось о несчастных случаях или авариях. Город. Как забавно. Каждый день столько людей испытывают боль, скорбь, грусть. Но и счастье, радость, любовь. Она отложила газету, вздохнув.

Гомес, проходивший мимо стола, остановился и впился губами в протянутую руку жены. Она засмеялась, стрельнув чёрными глазами своему обожаемому мужчине.

В дверь громко вошли. Пагсли стащил со стола приторную гадость, пока родители вздрогнули, и переглянувшись, бросились в коридор поместья Аддамс.

—Уэнздей?!—Мортиша схватилась за сердце, оглядывая и не узнавая собственную дочь. Она была такой разбитой и поникшей. Это что? Слёзы?!—Что с тобой, мой чертёнок?..—она обхватила лицо дочери руками, вглядываясь в её глаза.

Гомес накрыл рот рукой, оглядывая белое грязное платье, распущены волосы и слёзы дочери.

—Что с тобой сделали?..—он прикрыл глаза от сожаления и обнял свою любимую дочь.

Пагсли постоял, жуя, а затем присоединился.

Уэнздей стояла, объятая всей своей семьёй. Слёзы текли по щекам, она неровно дышала в грудь матери.

—Мне нужна новая школа.

Она вырвалась из кольца, в которое её заключили и рывком вытерла слёзы.

Мы подошли к концу этой истории.
С любовью.
Ваш автор🫂✍🏻