Дом злых ведьм с холма. Том I.

1.

Полуденное солнце нещадно слепило глаза, стеснительно господствуя на небосводе. Непривычно яркая и светлая погода накрыла пригород Кастонии, наконец, свергнув унылые сумерки, что прочно обосновались здесь в последнее время.

Я лежал на траве, щурясь и лениво разглядывая облака, что томно и неторопливо проплывали мимо огромными пушистыми комьями, пока Руслан бегал неподалеку вниз по холму и запускал большого воздушного змея, больше напоминавшего ворона.

Он носился по траве с той беспечностью, какая обычно свойственна детям его лет, однако лицо его по-прежнему отличалось серьезностью. Еще бы – не каждый ребенок переживает нападение вампиров и кровавую битву, грозившую неминуемой смертью.

– Смотрите, дядя Милон! – восторженно прокричал племянник, повернувшись ко мне с сияющим видом. Глаза его горели неописуемым восторгом, – я поймал ветер! Я поймал его!

Его неподдельное счастье невольно тронуло мое черное сердце, и улыбка коснулась моих губ.

– Ну, дружок, – усмехнулся я, поднимаясь с примятой травы, – поймать ветер не просто, удержать его еще трудней.

Я подошел поближе, но Руслан полностью поглощенный своим занятием, не особо вслушивался в мои слова.

– Он так высоко! Так высоко летит! Хотел бы я быть на его месте! – не отрывая восторженных глаз и задрав высоко голову, с придыханием, будто опасаясь спугнуть, прошептал племянник, – ведь птицы могут улететь куда захотят! Их совсем не волнуют земные дела, они повелители неба! Такого безграничного и огромного!

В его голубых глазах отразилось едва уловимое отчаяние, обычно присущее взрослым, что уже успели познать всю горечь неволи, которую для них так любезно подготовила жизнь.

– Кто подарил тебе этого замечательного змея? – спросил я, в задумчивости глядя на малыша.

– Я его сам себе подарил, – объяснил Руслан с неизменно серьезным видом, – смастерил из старых подручных средств, что отыскал на чердаке. Там полно ненужных вещей.

– Правда? – отметил я про себя любопытный факт, подумав, что неплохо было бы сходить туда на разведку, – почему ты сделал его похожим на ворона? Тебе нравятся эти птицы?

– Вовсе нет, дядя, – он поглядел на меня, и змей зловеще затрепыхался на ветру, – они обычно предвещают смерть. Еще я читал, что они якобы любят подслушивать за людьми, собирая здесь, на земле, различные сплетни, чтобы потом нашептать о простых смертных богам.

– Почему же ты тогда сделал бумажного змея под стать этим неприятным созданиям? – не мог я понять.

– Я хочу быть вороном, – заявил Руслан, и змей сильнее затрепыхавшись на ветру, безвольно упал наземь неподалеку от нас. Но племянник остался к этому происшествию абсолютно безучастным. – Я видел, как ловко вы сражались с теми вампирами, что напали на наш дом, и я тоже так хочу. Я знаю, что очень слаб, но мне... – он запнулся, – но мне больше не хочется таким быть.

Серьезность его намерений, непоколебимость духа и твердость настроя поражали меня. Казалось будто это не ребенок вовсе передо мной, а самый настоящий взрослый, что по нелепой ошибке был заточен в тело дитя.

– Что ж, – наконец промолвил я, – ты оправдал мое доверие, не рассказав кузинам о том, что на самом деле произошло с тем вампиром, а главное по чьей вине. Поэтому я готов научить тебя всему, что знаю и умею сам.

– Благодарю вас, дядя, – нахмурив брови, сурово проговорил Руслан, – я обещаю слушаться вас и не хныкать.

– Конечно, – мягко улыбнулся я, искренне не представляя, что этот мальчик вообще способен на хныканье и нытье. – Можем приступить хоть сейчас, если ты готов.

– Я готов! – тут же выпалил он, поспешно сматывая веревку от бумажного змея.

– Думаю, женская половина нашего семейства не хватиться нас еще около часа, ведь они с такой тщательностью готовятся к прогулке на лодках в Кастонском поместье, – я поглядел на часы, что красовались в моем нагрудном кармане, ведь я уже давно нарядился и был готов к отбытию. – Поэтому для начала оценим твои способности. В чем ты хорош на твой взгляд, Руслан?

Мальчик призадумался, не сразу находя, что ответить.

– Думаю, я умею терпеть боль, – наконец произнес он.

– Это очень полезный навык, – согласился я, но тут же выразил опасения, – но не при твоей регенерации. Как мне уже известно, ты пьешь третью отрицательную, а для улучшения регенерации нужно пить все группы крови. Не знаешь, нет ли у тебя непереносимости остальных групп крови и резусов?

– Я не знаю, – растерялся Руслан.

– В таком случае я постараюсь это выведать у Мэри, но так чтобы она ничего не заподозрила. В чем еще ты силен?

Руслан сосредоточенно забегал глазами, силясь отыскать в себе нечто ранее неизведанное.

– Ты внук Холодного принца, – подсказал я, – это многое значит. Некоторые люди предпочитают отречься от своих корней, но, увы, как ни старайся от себя не убежишь. Думаю, в тебе скрыт большой потенциал.

– Но я же дампир, и я очень слабый, – возразил племянник, нервно поджимая губы.

– Главное правило «Альянса воронов», а это мы – вороны даже мысли не допускают о собственных слабостях. Мы знаем свои страхи и делаем их своими друзьями. Это люди слабы, ведь они не признают своих уязвимых мест, но вороны, – я заговорщицки улыбнулся, – никогда.

– Будет сделано! – с готовностью внимал Руслан, явно приподнимаясь духом.

– Тем более дампир – это вовсе не слабое существо, ведь вы можете убивать вампиров лишь одним укусом. И при этом не обязательно осушать их досуха.

– Но господин Больфис говорит...

– Господин Больфис так говорит, ибо боится вас, – тут же перебил я его, – поэтому он и стремится истребить всех дампиров, пока они еще находятся в юном возрасте. Так они не представляют большой опасности.

– О... – удивился Руслан, только что сделанному открытию.

– Что ты знаешь о вампирах? Я стал прохаживаться по траве взад-вперед, важно заложив руки за спину. К моему удивлению процесс обучения племянника меня не на шутку увлекал.

– Я много читал о нечисти, – Руслан приложил указательный палец к губам, – вампиров можно убить колом из древесины, они пьют кровь людей и иногда кровь своих сородичей, когда хотят выразить друг к другу привязанность. Они не всегда могут выжить после обращения, находиться под солнцем могут лишь избранные. Им неприятна кровь ведьм, ведь они могут их подчинить себе, а также кровь Холодного принца для них была особенно ужасна на вкус...

– Вот, ты же понимаешь, что это значит? – я остановился, поглядев на него пристально, – в тебе течет его кровь, Руслан. Они не смогут убить тебя этим способом.

– И то верно, – призадумался племянник со всей сосредоточенностью, что только была у него в запасе.

– Что насчет демонов?

– Демонов можно убить, лишь повредив им «эртон», они без него не смогут регенерировать. А молодых необращенных еще можно подстрелить обычной пулей. Они умрут в муках, – мягко закончил он.

– Помни, – предостерег я его, – с демонами можно договориться. Конечно не нужно этого делать, но если ситуация безвыходная, то попробовать стоит. Но вампиры... с ними договориться невозможно. Даже не пытайся, понял?

– Да! – выпалил Руслан, – еще я знаю о пернатых, дядя.

– Пернатых? – удивился я, дыхание мое потяжелело.

– Да, они вселяются в людей и едят их. С помощью них ведьмы иногда управляют людьми и даже сводят их с ума, – он осторожно добавил легким шепотом, – это темная магия.

– Не думаю, что тебе грозит нечто подобное, – успокоил я племянника и внутренний ток страха пробежался по моим остывшим венам, – но ты молодец. Врага нужно знать в лицо.

Мы еще немного обсудили с Русланом начистить и, отыскав в старой кладовой его деревянный игрушечный меч, я начал показывать ему некоторые несложные приемы. То, что меч деревянный было как никогда кстати – ведь все равно в будущем противников моего племянника будут составлять в основном вампиры.

Он слушал и внимал с небывалой серьезностью, лишний раз подтверждая статус послушного и покладистого ребенка. Его руки и ноги были слабы, он выглядел жутко неповоротливым, но дух упрям и несокрушим – казалось, ничего не могло поколебать его намерений.

Окруженный маленьким мирком, не ведая, что за ужасы и монстры поджидают там за окрестностями особняка, он, маленький ребенок, жаждал сражаться за свою жизнь. Откуда только росло и крепло столь отчаянное и непростое желание?

Стать вороном? Я улыбался про себя, и гордость за племянника невольно заполняла мою душу.

«Никогда не знаешь, что вырастит из ребенка» – вспомнил я слова тетушки, сказанные Редьярду. И богини, она и здесь оказалась права.

Стоило нам увлечься процессом, погрузившись с головой во все тонкости ведения рукопашного боя на мечах, как со стороны дома послышался обеспокоенный голос Алессандры. Это означало, что мужские занятия окончены, и мы вновь должны подчиниться дамам, упрятав свою истинную дикую натуру глубоко внутрь, и следовать на светский прием, притворяясь редкостными джентльменами.

Мы с Русланом обменявшись грустными взглядами, уныло побрели в сторону особняка.

– Как часто мы сможем тренироваться? – спросил племянник, пока мы взбирались на холм.

– Хоть каждый день, – ответил я, – можно спросить у твоей мамы позволения на прогулки, думаю, она не будет против.

– Как здорово! – тут же приободрился Руслан, сияя от счастья.

Глаза его искрились восторгом и возбуждением. И хотя на первый взгляд было сложно догадаться, что этот ребенок обзавелся твердым намерением изучить боевые искусства, чтобы драться, как достойный воин, однако в его глазах я видел ту целеустремленность, которая нечасто встречается среди взрослых.

– Господин Милон, – деловито произнесла Алессандра, едва мы попали в ее поле зрения. Она стояла в дверях, что вели с кухни, поджидая нас, – кузины почти готовы. Я позвала вас заранее, ибо негоже дамам ждать.

Ну конечно, обычно должен ждать я.

Если они «почти» готовы, это обычно означало, что они не готовы вовсе, и что в подобном виде нельзя даже принять домашних за завтраком. Только доктора или священника.

– Непременно, – произнес я вслух, делая вид, что я поторапливаюсь.

– Сегодня у меня столько дел! – поведала Алессандра, ступая со мной и Русланом по коридорам, направляясь на кухню, а затем в столовую, – может, вы помните, я рассказывала вам, что вскоре должна посетить собрание местной элитной прислуги.

– Да, конечно, я помню об этом.

– Так вот, собрание, наконец, с большим трудом назначили так, чтобы это подходило всем. Оно состоится в эту среду, то есть уже завтра! И мне надобно к нему приготовиться, – она сделала на словах такой акцент, будто от этого собрания зависело дальнейшее существование этого мира. – Обычно я пеку черничные и малиновые пироги и украшаю их мятным желе из зеленого чая. Господин Руслан, пока ваша матушка будет на прогулке вместе с остальными домочадцами, вы поможете мне на кухне.

– Хорошо, госпожа Алессандра, – робко ответил малыш, но сдается мне, что домоправительнице не требовалось согласия, ведь ее тон означал в такие моменты абсолютную беспрекословность.

Мы с Русланом миновали кухню со столовой, и вышли прямиком в холл, где в нетерпении перетаптывалась Франческа, а рядом с ней прибывая в спокойствии, стояла Филиппа в новомодных солнцезащитных черных очках и с зонтиком. Возле окна стояла Мэри и задумчиво глядела вдаль – взгляд ее пустых глаз блуждал где-то далеко, разглядывая вероятно то, что не под силу было увидеть нам. Алессандра же осталась в столовой.

– Где носит эту модницу?! – прошипела в возмущении Франческа, не в силах более сдерживать слова в смирительном молчании. Она почему-то кинулась сразу ко мне, будто я спустился со второго этажа, а не зашел с улицы.

Я растеряно и пристыжено оглянулся, не досчитавшись трех кузин и тетушки, и виновато спросил:

– Какую именно?

Франческа прищурилась, прожигая меня взглядом – ее недовольное лицо так и говорило мне о том, что я задаю чересчур глупые вопросы.

– Она имеет в виду Роберту, конечно, – спокойно пояснила Филиппа.

– Вы двое! – внезапно выпалила Франческа, тыкая в нас с Филиппой пальцем, – я все видела, к вашему сведению!

– Что конкретно, дорогая? – как и прежде невозмутимо поинтересовалась Филиппа.

– Вы куда-то вместе пропадали ночью, – она выпрямилась и в подозрении сощурила глаза, в этот момент больно походившая на Скарлетт. – Раньше ты, дорогая двойняшка, куда-то уходила одна под покровом ночи, и я, как преданная тебе сестра оправдывала это тем, что ты ходишь с горя собирать кровь демонов, которые ошиваются в округе без присмотра.

– Без присмотра? – переспросил я, нахмурившись, и тут же пожалел об этом, ведь пара синих глаз, точь-в-точь, как у Филиции, уставились на меня.

– Да, без присмотра, – процедила недовольно Франческа и продолжила, заложив руки за спину, – так вот, Филиппа и Милон, куда это вы ходили в минувшее воскресенье?

Я ощутил предательскую судорогу где-то в недрах желудка, нервы были натянуты в гитарную струну, грозясь вот-вот сдаться под таким натиском.

Что же делать?

Как оправдаться?

Сказать, что мы проводили обряд? Решили прогуляться под луной? Богини, она ни за что на свете не поверит в подобный бред.

Напряжение нарастало, Франческа испытывающе заглянула в лицо Филиппе, решив, во что бы то ни стало вытянуть правду из сестры.

– Мы ходили в притон, Франческа, – отрезала Филиппа, не поведя и бровью, чем поразила меня, словно летний гром.

Я выпучил глаза от изумления, безмолвно хватая ртом воздух.

– Филиппа! – наконец воскликнул я, – что ты такое говоришь! – я подлетел к ней, боковым зрением оценивая обстановку.

Но о чем речь? Хоть Мэри выглядела безмятежной и до наивности витающей в облаках, с меланхоличным видом застегивая пуговицы на жилете Руслана. Но это же Мэри! Бьюсь об заклад, что она слышала все, что ей было нужно.

– О, боги! – отмахнулась Франческа, хмуря брови, будто я делаю из мухи слона, – всего-то? Я уж думала... нельзя было сразу сказать?!

– Что...? – ошарашено произнес я, впадая в недоумение, все больше и больше.

– Франческа, что ты тут растопырилась? – невинно пролепетала Мэри, сложив руки на груди, в неподдельном восхищении оглядывая прекрасную Роберту, появление которой мы не сразу заметили. Ее платье, кружевные белые перчатки, зонтик в пастельных тонах выглядели настолько гармонично, что мне совсем не терпелось выдать ее под венец.

– Ты восхитительна! – вновь пролепетала Мэри, расправляя рюши на юбке сестры.

– Пф, подумаешь, – закатила глаза Франческа, воинственно сложив руки на груди. Она тряхнула головой – из ее прически так и норовили выскочить непослушные локоны, и кузина всячески способствовала этому.

– А ты не завидуй, Франи, – надменно произнесла Роберта, глядя в зеркало, что висело у дверей в холле, пока Мэри продолжала крутиться возле сестры.

– Было бы чему завидовать! – скорчила гримасу Франческа и показала язык.

Мне очень хотелось сделать ей замечание... но, учитывая то, что мои очаровательные кузины имели привычку раздирать вампиров голыми руками, я решил воздержаться.

– Ох, ну что за красотка, – удовлетворенно промолвила Роберта, любуясь собой в зеркало, на что Франческа вновь громко фыркнула.

– Да, истинная красавица уже здесь, – выпалила Рири, спускаясь по лестнице. Ее платье сегодня на редкость было без выреза, а прическу украшала милая шляпка бежевого цвета.

Так и не скажешь, что в этом миловидном создании беснуются демоны из самых страшных глубин ада.

– Вы все очень красивы, каждая по-своему, – решил вмешаться я, пока не начался конфликт вселенского масштаба. – Во всем пригороде не сыскать девиц краше.

– Что за льстец, – кокетливо улыбнулась Рири.

– Ну вы не переживайте так, господин Милон, – выдала Франческа с весьма непосредственным видом, – вы так-то тоже вполне себе ничего.

Кузина оглядела меня оценивающим взглядом, будто ее мысли разительно отличались от сказанных только что фраз. Ну что, в очередной раз спасибо на добром слове.

– Премного благодарен, – ответил я, снова бросаясь под копья и принося себя в жертву, лишь бы предотвратить очередную перепалку.

Вот чем вынуждены поступаться мужчины.

Вскоре Филиция со Скарлетт спустились к нам, и все наше семейство, наконец, отправилось в Кастонское поместье, дабы совершить чудесную летнюю прогулку на лодках по широкому озеру, которую неожиданно для всех организовал господин Романов. Никто, как и в прошлый раз не выразил ни малейших волнений по поводу выхода в свет младших кузин, что делало это все еще более загадочным и подозрительным. Иногда мне казалось, что я неминуемо стал участником какого-то заговора. Поэтому я лишь присматривался и осторожно молчал.

Алессандра вместе с Русланом проводили нас, экипажи тронулись, и пока кузины лепетали без умолку о вещах, что обыкновенно так волнуют женские сердца, я размышлял о моих тщетных попытках настроить господина Иваницкого на нужный любовный лад по отношению к госпоже Астраль на минувшей репетиции.

Не было никаких сомнений, что Иэн безумно дорожил Розмари и относился к ней бережно, с большим трепетом, словно к самому драгоценному созданию на свете. Однако пробудить в нем страстные чувства, какие только может испытывать молодой человек к юной особе, никак не удавалось. На минувшей репетиции, вчера, к тому моменту, когда я благополучно избавил всех от присутствия господина Тихого, предпринятые мною попытки влюбить Иэна в Розмари оказались безрезультатными. Уловки и ловушки, уготовленные и припрятанные мной специально для них, не сработали, что в высшей степени огорчало меня.

Бесспорно, это тончайшая материя, еле уловимая, словно прозрачные крылья бабочки – стоит коснуться, и они растают и отлетят. Нужно было проявлять крайнюю осторожность и деликатность, которую собственно я и проявлял... но, увы, господин Иваницкий являлся обладателем души, что была запечатана тысячью замков и отгорожена бесчисленным количеством стенок из прочного сплава, в которые никому не дано было проникнуть.

Мне хотелось поскорее покончить с этим, сделать все как нужно. Но...зачем?

Потому что того желает тетушка?

Скоро приедет Мариэль, ее последнее письмо, словно нож по открытой ране. Мне надобно поскорее со всем разобраться, принять прилежный вид, все сделать идеально. Но если я отлично выполню поручение, вполне возможно Филиция примет меня в семью и станет считаться с моим мнением.

И вот снова и снова я ищу притягательного одобрения.

Я уж и позабыл, что хотел выдать своих надоедливых сестриц замуж, дабы избавиться от них. И сам не заметил, как вместо этого помогаю решить их проблемы.

Экипажи прибыли, и кузины, не умолкая ни на минуту, выбрались на свежий теплый воздух. Мэри стеснительно прикрывалась зонтиком, видимо не переставая думать о своем малыше, существование которого вынуждена была скрывать ото всех под крышей дома на холме. Франческа тут же заскакала вдоль дорожки, срывая васильки и колокольчики, что притаились средь травы вдоль тропинки. Ее прическа предательски пала, не дождавшись выхода в свет, как я и предсказывал – локоны, взбунтовавшись, выбились из нее и отчего-то меня это больше совсем не расстраивало. Я даже заметил улыбку, что невольно коснулась моих губ.

Филиппа неспешно шла вместе со мной и Филицией. Рири то и дело, бросая на меня озорные взгляды, убежала вслед за Франческой. Роберта, как полагается ее статусу (а статус ее обозначался так – самая завидная невеста дома Альдофин), неторопливо прогуливалась впереди нас. Она действительно была обворожительна, а красота ее завораживающая. Она была слишком хороша для всего – и для здешних декораций и для местного общества. Лишь цветущая природа дополняла ее своими красками.

И только Скарлетт одиноко следовала позади, обводя задумчивым взглядом бескрайние просторы полей и лугов. Полуденное солнце слепило, освещая ее мрачное личико, выражение которого обычно не свойственно леди ее лет. В этом они и впрямь были похожи с Русланом, не зря он упоминал, что Скарлетт возиться с ним больше, чем остальные кузины.

Было тепло – нежный ветерок подгонял облака, что так и норовили заслонить собою приветливое солнышко. Потоки воздуха приносили летние ароматы далеких дней. Я едва ощущал это порывистое чувство пропасти внутри, которое было присуще исключительно летним денькам. Неведомое, едва уловимое, ощущение пленительной свободы, от присутствия которой замирает и падает сердце. И страх на секунду пробуждается где-то глубоко в душе.

Широкая тропинка вывела нас к огромному озеру, возле которого уже был разбит лагерь. Стеклянная нетронутая водная гладь, что с жадностью поглощала солнечный свет и играла бликами, неповторимо сияла, выжидая гостей.

Здесь уже собрались все известные дамы и господа, многих из которых я бы предпочел не видеть. Тут были Беднамы в полном составе, включая Дезмонда, семейство Пай, Фелес и Вивиан Русаковы, дамы Эсмальт. Мой взгляд, сколько бы не блуждал, так и не отыскал Оливера Тихого, что обычно был громче всех на подобных мероприятиях. Сейчас же его и след простыл – видимо господин Тихий забился в самый укромный уголок своего, так называемого дворца, в надежде что, кто надо про него забудет и не найдет.

Тщетно и зря.

Не было и Марка Ярузалевского, который вводил меня в нервное состояние своим странным поведением, даже в свое отсутствие. Что ж, зато я сразу заметил Софиана, что разделял общество главы графства и его верного подчиненного и друга – Луи Хитрого. У Софиана я и надеялся выведать все относительно подозрительного издателя.

И вот меж деревьев я зацепился взглядом за господина Иваницкого со своей бабушкой, госпожой Банни, и Розмари Астраль. Они сидели в тени, пока Розмари прогуливалась недалеко вдоль водной глади.

Иэн был похож на непреступную крепость, что возвышалась средь павших бастионов. Его холодность и умение быть выше всего изумляли и одновременно пугали, а умение держать при себе все мысли и помыслы, лишь раздражали меня.

Пока я безмолвно злился, к Иэну подбежала Айрис Бетси – ее спутавшиеся бесцветные локоны, никоим образом не прибранные в прическу, били ей по плечам, небрежно рассыпаясь на безвкусное платье. И вот он поглядел на нее, словно сделал снисхождение, словно она заранее утомила его своими глупостями и причудами. Не припомню, чтобы он так глядел на Розмари хотя бы раз.

И все же что-то я явно упускал – что-то не совсем заметное ускользало из-под моего проницательного взора, хотя я мог поклясться, что это нечто должно было находиться у меня прямо на виду.

Айрис Бетси мерзко рассмеялась, намеренно привлекая к себе как можно больше внимания. Ее бледная кожа и блеклые глаза, словно у испуганной рыбы светились в тени деревьев, и в тот момент я ощутил, как мой желудок свело в приступе всепоглощающего голода.

– Господин Милон? – послышался деликатный голос Софиана, нотки беспокойства скользили в его тоне, – у вас все хорошо?

– Да, Софиан, все просто отлично, – прошептал я, неотрывно следуя взглядом за Айрис, – скажи, госпожа Бетси старшая...она, в самом деле, так глупа или только притворяется?

– Боюсь, что первое, – отозвался Софиан, без капли сомнений.

– Что она из себя представляет помимо глупости, распущенности и неутолимой жажды внимания со стороны окружающих? – поинтересовался я, все так же наблюдая за девушкой, которая беззаботно общалась с Иэном, даже не подозревая, что мы ведем о ней разговор.

– Она очень богатая леди, господин, – привел неоспоримое качество Софиан, при наличии которого человек сразу приобретал значимость в любом обществе, несмотря ни на что. – Точнее, ее дядя, который владеет бизнесом по продаже и починке карет. Она с госпожой Иви полностью находится на его попечении, как и их матушка. – Софиан чуть поддался вперед и добавил на тон тише. – Ведь когда-то их дядя лишил их мать своей доли в каретном бизнесе, господин.

– У него есть дети?

– Нет, сестры Бетси единственные наследницы рода.

– Что насчет Иви? Какие качества характерны ее особе?

– Посмею высказать свое сугубо личное мнение, господин, – виновато заговорил Софиан, ветер шептал ему, словно вторил.

– Безусловно, я ценю твое мнение выше многих, – подбодрил его я.

– Так вот, по моим наблюдениям, госпожа Иви намного хуже госпожи Айрис.

– Поподробнее.

– Госпожа Айрис лишь глупа и эгоистична – от этого все беды. Она бывает добра к людям, этого не отнимешь, но Иви... – он зашептал еще тише, – она частенько сплетничает, нарочно опорочивая честь невинных девушек, которые ей не милы. А эти девушки обычно оказываются красавицами и завидными невестами – совпадение это или нет, остается только гадать. Она агрессивна и груба с прислугой и людьми, чуть ниже ее по статусу. Она не чурается покичиться своим положением, а еще, господин... – я ощутил, как Софиан слегка ухмыльнулся, и не без удовольствия произнес, – госпожа Иви охотница за богатым мужем. Поверьте, она сделает, что угодно ради своей цели.

– Неужели? – расплылся я в улыбке, оборачиваясь к нему.

– Все так, – бесстрастно подтвердил Софиан.

Голод мой усилился.

Мы зашагали вдоль бесконечных просторов, что принадлежали главе графства. Софиан выглядел так, словно являл собой моего приближенного, правую руку, что подчистит и приберет в самых изощренных и жутких делах.

– К слову о важных персонах, – приступил я к более значительной теме разговора, – как там поживает Марк Ярузалевский?

– Я ждал, что вы спросите, – признался Софиан, гордо вышагивая по траве, – я раздобыл сведения – господин Ярузалевский не имеет никаких родственников, он, если можно так выразиться, и впрямь единственный в своем роде.

– А как же тот самый древний род Ярузалевских? – припомнил я, – что жили близ столицы?

– Они неродные с господином Марком, – Софиан тяжело вздохнул, что было ему вовсе несвойственно, – пока я вел поиски, мне, господин Милон, всегда что-нибудь мешало. То информатор запил, хотя до этого никогда не прикасался к алкоголю, то старуха, которая заведует всеми делами пригорода, померла. А самое странное это то, что мне пришло из столицы – информация на листках от одного проверенного человека. Когда я вскрыл конверт, буквы исчезли со страниц прямо на моих глазах, словно растворились в воздухе. Я могу поклясться, что это и впрямь произошло... это очень странно.

– Скверно, – нахмурился я, став чернее тучи.

– Думаете, колдовство? – с опаской спросил Софиан.

– Хуже, я догадывался, что здесь что-то нечисто.

– Кто же он такой, этот господин Ярузалевский? – прошептал Софиан переполненный и ужасом и любопытством одновременно.

– Ох, Софиан, лучше бы нам никогда не узнать, – проговорил я в задумчивости, – лучше бы никогда.

2.

Деревянные весла тихонько волновали водную гладь, и круги рябью уходили далеко вдаль, растворяясь в воде. Солнце бликами играло в озере, отражая в нем свет яркого ослепительного дня. Ветерок шепотом разносил послания, рассекая теплый воздух, едва покачивая лодку, что томно плыла по воде.

Роберта сидела напротив Натаниэля, прикрываясь от палящего солнца зонтиком. Она выглядела как никогда горделивой и важной, делая беспричинно независимый вид. Натаниэль же усердно работал веслами, закатав рукава, и не отрывал своих озорных глаз от девушки.

– Отчего вы не сводите с меня глаз? – как бы невзначай поинтересовалась Роберта.

– Вы же знаете, потому что я безумно влюблен в вас и хочу, чтобы вы поскорее стали моей женой, – усмехнулся Натаниэль, без тени смущения.

– Вот как? – не повела и бровью Роберта, – это предложение?

– А вы как думаете, госпожа? – лукаво вздернул бровями Натаниэль.

– Если это предложение, господин Натаниэль, в таком случае, где же мое кольцо? – тут же парировала Роберта.

– Значит, вы согласны при условии, что будет кольцо? – усмехнулся Романов, тщетно силясь подавить улыбку умиления.

– И если припадете на колено, как полагается, – отрезала девушка, оставаясь непреклонной.

– Договорились, – повел плечами парень, не переставая при этом ухмыляться, – вы ставите мне подобные условия, хотя мы посреди озера. Вы не опасаетесь?

– С чего бы мне опасаться? – ухмыльнулась Роберта в ответ.

– Ведь лодку так легко перевернуть, – хитро сверкнул глазами Романов, начиная раскачивать маленькое судно. Несчастные весла более не волновали его.

– Чего вы этим добиваетесь? – спросила Роберта, силой воли подавляя внутреннее беспокойство. Она вцепилась в бортики, стараясь удержать равновесие, ведь с каждым разом лодка набирала большую амплитуду.

– Я хочу, чтобы вы дали мне согласие, – расплылся в улыбке Натаниэль, удовлетворенный реакцией девушки.

– Хорошо, хорошо! – сдалась Роберта, и лодка перестала качаться. – Давайте договоримся вот о чем. Если в Литу вы сможете поймать меня, то я так и быть стану вашей женой.

– Так просто? – беспечно удивился парень.

– Если бы это было так просто, то я бы вам не предлагала, – хитро прищурилась девушка, являя миру свою дьявольскую личину.

Натаниэль, перестав раскачивать лодку, удовлетворенно произнес, сладко растягивая слова:

– По рукам...вот только что же мне с собою делать, если мне очень хочется вас поцеловать? Сдерживаться, я боюсь, не в моих силах.

– Уж постарайтесь обуздать ваши нескромные желания, – важно произнесла Роберта, – вот поймаете, тогда и поцелуете. А сейчас будьте добры – доставьте меня на берег, солнце начинает припекать.

– Как пожелаете, госпожа, – хитро улыбнулся Натаниэль, вновь принимаясь грести, и глаза его засверкали так, будто он что-то задумал.

Лишь лодка причалила к берегу, а легкая и изящная ножка Роберты коснулась земли, как Натаниэль слегка подтолкнул девушку, что осталось незаметным для окружающих. Стоило нечастной Роберте потерять равновесие, и господин Романов, вновь тут как тут, демонстрируя свою безупречную сторону джентльмена, подхватил кузину за талию, и она, таким образом, избежала участи падения в воду, взамен став участницей неловкого происшествия.

Его хитрющее, полное озорства, лицо оказалось прямо перед ней.

– Вы опять что-то задумали? – недовольно вцепилась в парня Роберта.

– Скажите, – тут же заговорил он, проигнорировав вопрос, – вы совершенно точно уверенны, что я не получу желаемого поцелуя сегодня?

– Я абсолютно точно в этом уверена, – дала непоколебимый ответ девушка, хотя в ее положении я бы лишний раз подумал.

– Очень даже зря, – прищурился Натаниэль и к всеобщему ужасу выпустил Роберту из рук, позволив ей упасть в пучины прохладных вод огромного озера.

Насквозь промокшая, разобиженная Роберта поднялась на ноги в воде. Ее лицо выражало смесь гнева и неистовства, холодные капли скатывались по ее лицу и волосам, платье насквозь пропиталось влагой.

– Что вы себе позволяете?! – прошипела она, метая глазами уничтожающие искры.

Никто не понял, что именно здесь произошло – все присутствующие находились на приличном расстоянии от парочки. Я же поспешил на место преступления вместе с Филиппой, пока Франческа давилась от беззвучного смеха неподалеку. Даже мой грозный взгляд не заставил ее прекратить глумиться. Хотя, скорее всего, я едва ли мог оказать на эту леди влияние.

– Боги, госпожа Роберта, вы не ушиблись? – приняв участливый вид, Натаниэль тут же протянул свою руку помощи, будто это вовсе не он только что столкнул девушку в воду.

Вот плут.

– Что стряслось? – подоспел я, следом за мной подлетела Филиппа.

– Ох, госпожа Роберта, видят боги, я ее не удержал, каюсь, – Романов обжег девушку наглой ухмылкой, которая тут же исчезла, уступив место обеспокоенному выражению лица. Щеки Роберты от негодования вспыхнули алым.

Впервые довелось мне видеть кузину в подобном расположении духа – ее обыграли. Этот пройдоха с каждым разом пробивал неприступную стену все стремительнее, не позволяя девушке дать отпор.

– Единственное, что я могу предложить в качестве извинений, это обсохнуть госпоже внутри моего дома, – предложил он, пока Филиппа, сохраняя наблюдательное молчание, помогала Роберте выбраться из вод озера.

Разумеется, он это предложил – на то и был расчет.

Ради этого и затевалась вся игра.

– Конечно, если кузина не будет против, – проговорил я сдержанно, прекрасно понимая всю суть ситуации.

Подобрав полы промокшего платья, Роберта в безмолвии гордо проследовала в сторону поместья, тем самым видимо принимая предложение полицейского. Удивительно, как ей это только удавалось, но даже в таком виде, Роберта оставалась непоколебима, она ступала с таким достоинством, будто выглядела шикарней любой императрицы или королевы. Этого у нее было не отнять.

Но это нисколько не поубавило пыл Франчески – она по-прежнему укатывалась неподалеку, злорадствуя оттого что такой шикарный наряд сестрицы, которым с утра все восхищались, пришел в совершенную негодность.

– Ха, вот дела-то! – подошла к нам довольная Франческа, глядя Роберте вслед, – надеюсь, они поскорее поженятся! Если господин Романов будет и дальше ее так строить, может, наконец, утихомириться ее скверный нрав!

– Франческа, будь терпимее, порицательно произнесла Филиппа, с осуждением глядя на сестру.

– Что?! – тут же взбунтовалась Франческа, – а ты вообще не имеешь права голоса, Фили! И не смей отходить от меня, кому я говорила?! Вон этот Берти Пай опять коситься в твою сторону, мне это совершенно не нравится!

Она схватила Филиппу за руку и повела ее к лодкам. Филиппе лишь оставалось закатить на этот выпад деспотичной заботы глаза. А я... меня, видимо, как и обычно, приняли за пустое место.

И лучше бы так и оставалось, ведь стоило мне только на секунду позволить себе упиться жалостью к собственной персоне, как раздражающая фигура Дориана Беднама появилась на горизонте.

– Господин Милон! – растопырив нелепо пальцы, махал он ладонью во все стороны. Он тут же нечаянно задел прическу какой-то дамы и начал виновато извиняться перед ней. Но так как это был сам Дориан Беднам, ему прощалось все заранее.

Я, выбрав наиглупейший вариант действий, притворяясь, будто обращаются вовсе не ко мне, поспешил удалиться в противоположную сторону. Я стремительно зашагал по траве, усердно делая вид, что меня внезапно заинтересовали собственные ботинки.

– Господин Милон! Не уходите! Я ведь бегу за вами! – не собирался отставать Дориан, решивший, во что бы то ни стало догнать меня.

Для таких людей вообще не существует преград – богини наградили их способностью не просчитывать последствия.

– Богини, – пробубнил я себе под нос, ускоряя шаг, но рука Дориана уже дотронулась до моего многострадального плеча. Как в самом страшном кошмаре.

– Господин Милон! Наконец-то я вас настиг! – выдохнул порядком запыхавшийся Дориан.

Настиг.

Настиг он меня.

Внутри я сделал глубокий вдох, собирая все частицы терпения, которые еще можно было отыскать в моей душе. И натянув на лицо приветливую улыбку, я произнес как можно дружелюбнее:

– Господин Беднам, я так рад вас видеть!

– Я тоже! – выпалил он ошеломленно, – вот совпадение! Ха!

Я вымученно глядел на него, продолжая изображать подобие улыбки.

– М, как мило, – с кислым видом ответил я.

– Направляетесь в поместье? Сходим вместе! – он потянул меня за собой, не оставляя мне выбора.

– Вообще-то, – попытался я оказать сопротивление, – я лишь прогуливался тут.

– Надо поприветствовать господина Натаниэля, а то он расстроится, если я его не поприветствую!

– Ага, – отчеканил я, повинуясь неподвластной силе безграничной глупости.

Не улавливая и намека на сарказм, Дориан, как ни в чем не бывало, направился к поместью. Его расположение духа было, как и обычно, непоколебимо, и казалось, этот парень являл собою единственного человека на всем свете, которому удалось разгадать загадку вечного счастья.

– Боги, какие просторы! И все это досталось господину Романову от предков! – восторгался Дориан, пока мы шли вдоль газонов и причудливых статуй.

– Прошу прощения, разве вы не обладатель еще более обширных земель? – заметил я, не силясь даже скрыть недовольство на своем лице.

– Ах, я говорю о том, что это все досталось Нату по наследству! Ха! Наши предки свои земли нажили грабежом и рэкетом! – простодушно выдал парень в очередной раз.

– Как мило, – я чуть не поперхнулся слюной, – вы только при посторонних об этом не говорите.

– Ну, вы-то не посторонний! Вы мой друг, господин Милон! – засмеялся Дориан громким и чистым смехом.

Что за честь, богини.

Мы без каких-либо препятствий вошли в холл, а Дориан даже не помышлял останавливаться, дабы дождаться кого-нибудь из прислуги, как это было принято. Мне это было вовсе не по душе, но все же я проследовал за ним.

Все те же картины, занавеси, портьеры и просторные коридоры встречали меня, словно я уже был тут частым и желанным гостем.

– Куда вы направляетесь? – подал я голос, порядком утомившись ходить без цели.

– Я иду навстречу своей судьбе! – выдал Дориан, и на минуту я усомнился в его трезвости.

Или скорее – адекватности.

Хотя нет, с ней все стало понятно еще в первую встречу.

Пока я был заложником странных привычек наследника одного из самых значимых кланов, кузина Роберта, ставшая жертвой некого злого умысла, сушила свои вещи в гостевых покоях. Прислуга кружилась вокруг нее с превеликим трепетом и воодушевлением, силясь привести девушку в прежний светский вид.

Сама же госпожа восседала в исподнем, наклонив голову и выставив изящно ножку. Она аккуратно расчесывала влажные волосы золотым гребнем. Ее заботливо огородили ширмой, чтобы девушка не ощущала себя уязвимой.

– Что ж дорогая, вы уже обсохли? – раздался лукавый голос господина Романова за ширмой.

– Как вы посмели? – надменно бросила Роберта. От нее так и веяло холодом всех зим на свете.

– Что посмел? Явиться сюда, когда вы не одеты? – усмехнулся Натаниэль, – или же, что уронил вашу неприкосновенную особу в воду?

Внезапно Роберта в неглиже – облаченная лишь в нижнюю юбку, корсет и чулки, появилась перед Романовым, выйдя из-за ширмы. Она подошла к нему вплотную с решительным и рассерженным видом, и поглядела прямо в глаза. Парень изменился в лице, явно не ожидая подобного от барышни.

– Зачем вы это сделали? Что вам дал этот низменный поступок, достойный разве что глупого школьника?

– Даже не знаю, вот вы здесь стоите передо мной, почти что обнаженная, – обворожительная обжигающая улыбка расползлась по хитрому лицу Натаниэля, – чего же я добился?

– Я стою перед вами в таком виде, потому что сама решила, – не сдавалась Роберта, – если бы не захотела, не вышла бы.

– Но захотела ведь, – не унимался парень в ответ.

– Вам пора, господин Романов, – отрезала Роберта, собираясь уйти обратно за ширму.

– Что значит «мне пора»? – опешил Натаниэль, посмеиваясь, – это вообще-то все еще мой дом, госпожа Альдофин.

На последних словах он сделал явный акцент. Ведь они давно уже стали обращаться друг к другу по имени.

– Но вы выделили эту комнату для меня, и сейчас я здесь хозяйка, – требовательным голосом ответила Роберта, скрывшись за ширмой, – меньшее, что вы можете сделать в качестве извинений.

– Ну, уж извините меня, ради богов, госпожа, – озорно проговорил Натаниэль, – мне лишь хотелось напомнить вам, что не только я в вашей власти, но и вы в моей тоже.

– Что, прошу прощения?! – вышла из себя Роберта, вернувшись из-за ширмы.

Натаниэль, добившись нужного состояния духа, резко притянул девушку к себе за талию и впился ей в губы. Возмущение Роберты вмиг поутихло, она замешкалась, но в итоге прильнула в ответ.

Все это было прекрасно, не спорю, но моя персона в тот момент составляла компанию Дориану, помогая ему исследовать бесконечные коридоры Кастонского поместья. Вся прислуга куда-то запропастилась, а господин Беднам начиная с пятого коридора, посчитал нужным заглядывать в каждую комнату по пути. При этом он не забывал с чувством произносить «Ау» и после многозначно задумываться. С седьмого коридора он заставил и меня делать то же самое, и я без должного энтузиазма, с невероятно унылым видом отворял поочередно двери ближайших покоев, дабы проверить их на наличие хозяина.

Так я и стал невольным свидетелем любовной сцены своей кузины. Беглого взгляда было достаточно, чтобы лицо мое покрылось краской. Не прошло и секунды, как я с силой захлопнул дверь, с вопиющим возмущением в душе.

– Что? Что вы обнаружили?! – возбудился тут же Дориан, подбежав ко мне.

Вот черт – он может и туп, как мои ботинки, однако настроение людей, когда нужно улавливает.

– Ничего такого! – пискнул я, ловко беря его за локоть, – там ничего нет, лишь... ээ... паук! Такой страшный! Продолжим поиски.

– Паук? Я хочу поглядеть! – оживился Дориан.

– Нет, не хотите, – процедил я сквозь зубы.

Парень уставился на меня, на секунду замерев – можно было грешным делом подумать, что в его голове затеплились мысли. Но он тут же оправдал свою репутацию и спокойно ответил:

– Ну ладно! Идемте.

И он зашагал дальше, в который раз заставляя меня поражаться, удивляться и недоумевать.

Я проводил его взглядом, с трудом веря, что ложь иногда бывает намного проще правды.

Мы побродили еще какое-то время по глухим и пустым коридорам, зайдя в одну из больших гостиных, которую раньше мне видеть не приходилось. Две винтовые лестницы полукругом спускалась по бокам от огромного балкона, что служил входом в комнату. Вдоль лестниц висели картины, на которых были изображены члены Совета пригорода, а точнее его нынешний состав.

Ни книги в позолоченных обложках, ни изысканный фарфор, ни набор подушек с вышивкой гладью от известного модного дома Максималь, коими была полна комната, не заинтересовали меня, ведь я с жадностью стал осматривать портреты. Конечно, любая вещь меркла по сравнению с таким богатством. Дориан что-то болтал, а я, словно завороженный вглядывался в нарисованное лицо Эмиля Кельского, что прожигал меня взглядом с мрачного полотна достаточно грубой кисти. Его острые скулы, синие чистые глаза, с притаившимся злым умыслом в них, завораживали меня.

На другом портрете был изображен Энджел Донников – его лицо казалось встревоженным и нервным, пепельные волосы небрежно спадали на глаза. Говорят, он был довольно-таки тревожного нрава – подозревал всех и каждого. И скажу я, ведь не зря. Что же заставило его в ночь смерти остановиться с единственным камердинером в одиноком поместье в самом сердце леса?

Я быстро отыскал Фонси Эсмальт и узнал его, даже не взглянув на подпись – он был невероятно похож со своей сестрой, Консеттой. У них обоих были глаза матери – госпожи Эсмальт. Но ему не была присуща та мягкость и доброта, что исходила от Консетты. Фонси производил наиболее неприятное впечатление, я даже поймал себя на том, что невольно поморщился, вглядываясь в его лицо.

Здесь же красовались портреты господина Иваницкого, надменность которого идеально передавали краски холодных оттенков, и господина Русакова, что был одет, как и всегда с иголочки. Тут же я наткнулся и на Даниэля с его братом Габриэлем, которого он был вынужден терпеть, словно наказание богов. Рядом с ними, словно лучик света, находился портрет господина Берти, который так и светился искренностью и теплотой.

– А где портрет господина Марка Ярузалевского? – огляделся я, заметив, что надоедливый издатель отчего-то не запечатлен ни на одном полотне.

– Кто? – переспросил Дориан, оставаясь совершенно равнодушным к моему вопросу.

– Издатель Марк Ярузалевский, – повторил я несколько настороженно.

Дориан имел черту легкомысленности, которая подавляла остальную часть его личности, но чтобы он запамятовал чье-либо имя? Ранее я такого за ним не замечал.

– Это ваш знакомый? – окончательно поразил меня Дориан.

Холодок пробежался по моей спине, явно давая понять, что дело принимало весьма скверный и опасный оборот.

– Нет, он был на приеме недавно, – решив не усугублять положение, отмахнулся я.

– А, что-то совсем не припомню, – призадумался Дориан, перебирая подушки, что захватили его внимание.

– Почему здесь висят эти портреты? – вновь обратил я внимание на зловещие полотна, что так и отдавали тайнами.

– Так это же комната Совета! Ха! здесь обычно Совет собирается и... ну...эээ... Что они обычно делают? – было видно, что Дориану крайне тяжело думать более минуты, поэтому мозг сжалился над ним, – так вы же состоите в Совете! Что вы там обычно делаете?

Убиваем демонов, выпиваем, забираемся в чужие поместья в надежде стащить клинок Холодного принца. Что же еще?

– М, мы обычно не проводили время в этой комнате, я впервые тут, – пояснил я, уклоняясь от ответа, – хотелось бы знать, почему? Эта гостиная вполне уютная и комфортабельная.

– Может после смерти Плута Келя, в этом нет необходимости? – выдал дельную мысль Дориан совершенно бездумно.

– Вполне возможно... – согласился я, – но все же эти портреты... весьма необычно.

– А как вам общий портрет?

– Общий? – растерялся я.

Дориан молча указал на громадных размеров портрет, который я поначалу не заметил. Он висел над входной дверью, и на нем во весь рост красовались все члены Совета.

– Богини... – лишь смог вымолвить я, задрав голову. Дориан поравнялся со мной, так же поддаваясь магическому гипнозу, которое источала из себя картина – от нее было сложно оторвать глаз.

В кресле, словно на троне, восседал Плут Кель с ехидным выражением лица, с подачей, будто весь мир находился у него в кармане, а Совет – на ладони. По правую руку от него стоял Натаниэль... и я обомлел, ведь совершенно не узнал в этом парне господина Романова – до чего он изменился! Я не мог объяснить даже самому себе, в чем именно заключалось отличие, но... что-то переменилось в нем, нечто безвозвратное, что оставило глубокий след. Он выглядел более юным и неопытным, словно птенец, который только что вылетел из гнезда... Хотя остальные члены Совета совсем не изменились.

Иэн стоял подле Натаниэля с таким же скрытным и горделивым видом, что и обычно. Фелес находился далее в красивом модном костюме. По ту сторону от Плута Келя с мерзким видом возвышался Фонси, а рядом Энджел. Чуть в стороне ото всех вихлялся Габриэль – его многострадальное лицо так и говорило, что его заставляют позировать для портрета.

Но что самое удивительное – позади всех, словно притаившийся хищник, находился Даниэль. Он с выдержанным хладнокровием, будто хорошее вино, косился на Кельского, выражая неминуемую готовность наброситься в случае чего.

Берти на портрете отсутствовал, точно как и Ярузалевский. Но оно и понятно – господин Пай, вероятно, находился в то время в Эльфляндии, а вот второй... о нем лучше умолчать.

– В каком году был выполнен этот портрет?

– После смерти Эдварда Романова, – ответил Дориан, – тогда господин Натаниэль только вступил в права главы графства.

– Но отчего же господин Кельский восседает в кресле, в то время как председатель Совета, господин Романов, стоит рядом? – задал я каверзный вопрос, однако для моего собеседника тема щекотливых и неуместных вопросов была неизведанна.

Боюсь, он едва ли знал о подобном, поэтому, ничуть не смутившись, Дориан ответил:

– Так я же вам рассказывал, господин Милон! – искренне возмутился парень, – Плут Кель значился главным над всеми! Вы что, запамятовали?

Я устало посмотрел на Дориана. Надо поскорее выбраться отсюда и поговорить с кем-то более вменяемым, иначе мне грозит отупение.

И к моему спасению в комнату ворвался господин Натаниэль в весьма приподнятом настроении.

– Ах, господа, я обыскался вас! – выпалил он, на ходу пожимая нам руки.

– Мы вас тоже искали! – обрадовался Дориан, – вот же совпадение!

– Что вы вообще тут делаете? – спросил Романов, оглядев комнату с некой брезгливостью, будто лишь ее вид будоражил в нем неприятные воспоминания.

– Да господин Милон спрашивал... – начал Дориан с неуместным энтузиазмом.

– Спрашивал, – поспешно перебил я его, – когда же мы, наконец, найдем вас! Но вот вы нашлись и это прекрасно! Ведь господин Беднам желал поприветствовать вас лично.

– Вот как? – усмехнулся Натаниэль, – ну что ты, Дориан, это очень любезно с твоей стороны. Но ты можешь идти к гостям, веселиться.

– Ха! Я очень рад! – выпалил парень в ответ, и робкая надежда на его избавление затеплилась в моей груди.

Но поспешно зря, ведь в ту же секунду в комнату ворвалась дама с очень решительным видом и не к добру разгневанным лицом. Она кого-то мне напоминала, но не успел я поймать раздражающе ускользающую мысль, как эта леди начала свою пылкую триаду:

– Натаниэль! – крикнула она так пронзительно, что я аж вздрогнул, инстинктивно собираясь бежать и эвакуироваться в ближайшее окно, – вот ты где! Я тебя обыскалась! Создается впечатление, что ты бегаешь от меня, господин полицейский! Хотя я ясно дала понять в письме, что жажду встречи с тобой, чтобы обговорить детали дела!

А?

– Мелоди, дорогая, – мягко отозвался Натаниэль, невозмутимость которого должна была утихомирить пыл любой барышни, – проходи, выпьем вина. Незачем так кричать.

Стало быть, обещанная Мелоди Донникова явилась к нам в пригород собственной персоной. Она же желает знать, кто убил ее драгоценного племянника Энджела, с которым, если верить Зиги, ее связывали отнюдь не родственные отношения.

– Выпьем вина?! – взъерепенилась она.

Романов к тому времени уже подошел к бару и налил ей красного вина, учтиво протягивая фужер. Но дама, даже не взглянув на предложенный напиток, выбила его из рук Натаниэля, и несчастный хрусталь разбился вдребезги об пол. Хозяин дома проводил его прискорбным взглядом.

– Эй, Романов, я с тобой говорю, что за дела? – жутким голосом продолжила Мелоди, – где убийца моего Энджела? Я его из-под земли достану, ты меня знаешь. А когда достану, то обратно закопаю и тебя вместе с ним!

– Меня-то за что? – удивился Натаниэль, вмиг сделав невинное лицо.

Мы с Дорианом, любезно проигнорированные, с предельным вниманием наблюдали за данной сценой.

– А вот я бы не отказался от стаканчика полусладкого, – встрял Дориан на свою голову, но что с него взять? У него явно отсутствовали какие-либо инстинкты самосохранения.

Он протянул руку к графину с вином, и Мелоди беспощадно хлестнула его по руке, отчего у несчастного, я мог поклясться, выступили слезы от обиды. Дориан прижал к груди пострадавшую ладонь, будто маленький ребенок.

– Тебя за что?! – все не унималась Мелоди. Некий пожар бушевал в ней, не давая угомониться, – прошло уже столько времени, Романов, а ты все не можешь отыскать убийцу! Да где это видано, чтобы ты столько возился!

– Что поделать – случай непростой! – развел руками Натаниэль, все еще сохраняя спокойствие и беспечность.

– Тогда имеет смысл послать в столицу прошение о подмоге! Пришлют помощь! – все распиналась Мелоди, размахивая руками. Она вовсе не заметила, как несчастный Дориан продолжает глядеть на нее с невообразимой обидой. – Может этот подлец, этот поддонок, эта шваль, – на ее искривленном от боли лице проступали ярость вперемешку со злостью, – он может уже сбежал за океан, пока ты тут возишься!

Мелоди отвернулась, утереть глаза, которые невольно наполнились горькими слезами, и Натаниэль воспользовавшись заминкой, неожиданно схватил Дориана за локоть и внушительно зашептал:

– Иди к брату и скажи ему, что «глава умирает».

– Кто умирает? – перепугался Дориан, побледнев от ужаса.

– Никто не умирает – передай брату, что я тебе сказал, – тихо рявкнул Натаниэль. Брови его были до того нахмурены, что даже у меня это вызывало ужас.

Беднам послушно направился к выходу, но, уже почти достигнув цели, замешкался, и, обернувшись, спросил:

– А к какому брату?

Романов закипал от гнева – все это время он его очень талантливо скрывал. Я, дабы предотвратить излишние войны, быстро подбежал к Дориану и шепнул:

– Рискну предположить, что вам следует обратиться к Даниэлю.

Дориан, несколько успокоенный, наконец, удалился.

Мелоди тем временем, приведя себя в порядок, вернулась к ожесточенному бою.

– Ну, так что?! Примешь помощь от столичных детективов?! – яростно допытывалась она, облокотившись рукой о спинку стула.

– Прошу меня извинить, дорогая, но мне не нужны помощники. Я справлюсь, обещаю, – Романов обворожительно улыбнулся и добавил, – я уверяю тебя, что все свое время я всецело уделяю расследованию!

– В самом деле? – с издевкой, слегка прищурившись, спросила Мелоди, – а как же твои ухаживания за Робертой Альдофин? По-моему мнению любовные похождения занимают достаточно места в твоей жизни, чтобы отлынивать от расследования!

Мое нутро обожгло при упоминании имени сестрицы, однако Натаниэль, будто заранее зная мою реакцию, остановил меня, подав знак ладонью.

– Это лишь мое личное дело и моя личная жизнь, дорогая, не лезь в это, – усмехнулся он, – я же не спрашиваю тебя, отчего ты примчалась ко мне, вместо того, чтобы спросить своего новоиспеченного любовника Дезмонда Беднама о том, как продвигается расследование? Ай-яй, Мелоди, что бы сказал Энджел, узнав, с кем ты развлекаешься в своих покоях? Всего-то месяц прошел с его убийства.

Вмиг залившись краской и переполнившись жутким возмущением, Мелоди, вся содрогаясь от гнева, зашипела, словно змея:

– Ах, ты сукин сын! Все-то он прознал! В том, что не нужно осведомлен, а то, что надобно разузнать – не ведает!

Не знаю, право, до чего бы все дошло, но в комнату спешно вошел Даниэль, делая вид, будто он вовсе не бежал сюда со всех ног.

– Мелоди, дорогая! – выпалил он на ходу, при этом многозначно переглянувшись с Натаниэлем.

Он стремительно миновал полкомнаты, и, не останавливаясь ни на секунду, подошел к девушке, взял ее за лицо обеими руками и впился ей пылко прямо в губы, отчего я тут же потерял дар речи!

Это что у них так принято приветствовать друг друга?

Или это так принято только в их клане?

Что это такое?!

Но судя по реакции Мелоди, она сама была удивлена не меньше, чем я. Но что еще было более абсурдным и шокирующим одновременно, что женщина тут же остыла и обмякла в руках Беднама.

– Даниэль? – оторопело произнесла она.

– Ох, прости, так давно тебя не видел, еще до смерти... – Даниэль театрально поднес кулак ко рту, будто подавлял подступающие слезы, – до смерти нашего Энджела!

Понятно, значит, Совет на похоронах не присутствовал, раз виделись они до смерти господина Донникова. Казалось бы – куда странней, но падать всегда есть куда, ведь у дна нет дна, как бы это не звучало.

– Неужели ты так по нему скорбишь? – невинно спросила Мелоди, и эта перемена не на шутку пугала меня.

Либо эта дама имела расшатанную нервную систему, либо некое психическое отклонение способствовало столь резкой переменчивости поведения. Либо же, что очевидно, этот паршивец Беднам знал за какие ниточки нужно дергать, чтобы добиться результата.

– Конечно, а как же иначе! – дрожащим голосом промолвил Даниэль.

Мда... каков актер... у них тут не Совет, а театральная труппа с фестивальным замахом.

В этот момент Натаниэль потянул меня за рукав, призывая покинуть сладкую парочку.

Мда.

Я же, не имевший ни малейшего желания здесь задерживаться, проследовал за полицейским, и мы оба покинули злосчастную комнату Совета. Сдается мне, что госпожа Донникова вдобавок к Дезмонду приобретет в свою копилку ухажеров и Даниэля.

Мы шли вдоль пустых коридоров. Воцарилось молчание.

Едва я успел подать голос, дабы прояснить сложившуюся ситуацию, как Натаниэль заговорил первый:

– Милон? Ты видимо находишься в замешательстве, почему я игнорирую расследование нападений на Совет?

– Честно признаться, я как-то не думал об этом, – произнес я как можно равнодушнее, однако любопытство поедало меня, – ваше право, как вести расследование. Я в этом не особо силен.

– Все же, Мелоди права, я умышленно не занимаюсь им, – ухмыльнулся он, – в противном случае убийца уже давным-давно был бы пойман.

– И почему же вы, позвольте спросить, не хотите расследовать это дело? – с опаской поинтересовался я. Тени дня плясали в мрачных коридорах, словно местные призраки.

– Ты вероятно уже осведомлен благодаря Дориану, что Плут Кель имел власть над нами, – спокойно и тихо объяснял Романов, – это приносило ужасные мучения и неудобства. Поэтому честно признаться, мне совсем не хочется наказывать того человека, который оказал нам столь неоценимую услугу. Понимаешь?

– Вполне, – коротко отозвался я, вглядываясь в загадочное лицо полицейского.

– Я, конечно, понимаю, что мне, как государственному лицу так поступать не стоит, – повел плечами Натаниэль, выражая сожаление. Однако глаза его были полны коварства, – но я ничего не могу поделать с собой. Кельский, Эсмальт и Донников имели множество врагов, эту троицу связывали скверные делишки, они загубили немало душ. Будет кощунством отправлять на виселицу того, кто избавил нас от зла.

– Я прекрасно вас понимаю, – вновь поддакнул я.

– Раз понимаешь, тогда более не интересуйся этой темой, – попросил граф с некой угрозой в голосе, – даже не возражай – я прекрасно знаю, что тебе было любопытно узнать о кровожадном убийце Совета, но поверь – более нападений не будет.

– А как же Габриэль? – напомнил я, внутри у меня все похолодело.

– Габриэль... – призадумался Романов, – скажу так – я догадываюсь, кто напал на Габриэля, и могу заверить тебя, что это был несчастный случай. Это никак не относится к смертям жуткой троицы.

– И кто же напал на него? – попытал я удачу, прекрасно понимая, что полицейский мне не расскажет.

Парень сверкнул на меня своими озорными глазами, и с насмешкой произнес:

– Ты же знаешь, что я не могу сказать.

– Как вам будет угодно, – ответил я.

Пока мы бродили по поместью, увлеченные словесным противостоянием, Даниэль с блеском утешил несчастную госпожу Мелоди Донникову, которая до сих пор прибывала в глубоком горе по своему горячо любимому племяннику. Господин Беднам с успехом воплотил намеченное в два счета, и то с какой быстротой он обернул все в свою пользу, заставляло все больше остерегаться его. Со стороны он лишь казался неприметным средним братом, не обладающим выдающимся талантами и успехами, что держится в тени.

Но это была иллюзия и обман.

Даниэль шел по коридору, казалось бы, в привычном для всех расположении духа, и лишь дьявольская улыбка, что предательски проступала на его губах, свидетельствовала о его нескромных достижениях.

– Даниэль! – прогрохотал, словно гром, требовательный голос Дезмонда.

Даниэль усмехнулся, упиваясь своим существом, и повернулся, направившись к своему опекуну, что застал его в одном из коридоров.

– Я тебя ищу! Мне принесли письмо мои агенты! – прогремел Дезмонд – вид у него был рассерженный, даже можно сказать не на шутку разгневанный. Его голова вот-вот грозила задымиться.

– У вас есть агенты, дядя? – с издевкой спросил Даниэль, ничуть не испугавшись. Он даже не старался принять более серьезный вид ради приличия.

– Прекрати изображать из себя тупицу! – рявкнул Дезмонд, схватив племянника за локоть и утаскивая его в ближайшую комнату.

Даниэль повиновался без малейшего сопротивления – его состояние граничило с расслабленностью, будто его застали на отдыхе где-нибудь на золотых пляжах солнечного Рахатска.

– Так что же это за письмо такое принесли твои агенты, о котором мне непременно стоит знать? – плюхнулся в кресло Даниэль, – да и еще в таком срочном порядке?

– Я послал их достать мне что-нибудь на старуху Пай, чтобы она, в конце концов, прикусила свой треклятый язык! – словно яд, выплевывал слова Дезмонд. Пламя бешенства опаляло его нутро, и он едва владел собой.

– И причем тут я? – удивился Даниэль, – мне абсолютно безразличны твой отношения с местными старушками, дядя. Это твое личное дело, я никого не осуждаю.

– Агенты ничего не нашли на нее, – проигнорировал он язвительные намеки, – однако, – глаза его зловеще блеснули, – так уж вышло, и им наконец удалось узнать, кому Плут Кель передал права на казино после смерти.

– И кому же? – издевательским тоном спросил Даниэль, прекрасно зная ответ. Он вольно расположился в кресле, положив ногу на колено.

– Откуда у тебя права на казино, паршивец?! – тихо, угрожающе процедил Дезмонд. Толика ужаса и осознания так и промелькивали в его глазах.

Кажется, в тот момент он осознал, что сделал ставки не на ту лошадку.

– Я их выиграл у Плута Келя прямо перед его смертью, – пожал плечами Даниэль и с некой насмешкой добавил, – удача, не правда ли?

– Вранье! Никто не мог выиграть у Плута Келя, никогда, – прошипел Дезмонд, на лбу его проступала испарина.

– Ничего не может длиться вечно, – вновь пожал плечами Даниэль, подчеркивая собственную беспечность, – ну выиграл я права на казино, теперь это мой бизнес. Тебя это никак не должно касаться.

– Меня это очень даже касается! То, что принадлежит тебе, принадлежит и мне, ведь я глава нашего клана! – отрицал Дезмонд гробовым голосом, пытаясь найти подходящие аргументы, – тем более ты наверняка смошенничал – повторюсь, нельзя выиграть у Кельского.

– Ты не оставил мне выбора, – развел руками Даниэль, – ты не давал мне работу, и не хотел выделять содержания. Вот я и решил добыть себе положение и деньжат привычным способом. И с чего ты решил, что я выиграл с помощью уловок? Я мучительными годами, раз за разом играл с Кельским, проигрывал ему все на свете, лишь бы изучить его приемы, повадки и психологию поведения во время игры, – он закатил глаза, – в предпоследней нашей схватке я даже проиграл Габриэля. Хотя тебя это должно меньше всего волновать.

– Ты играл на брата? – угрюмо спросил Дезмонд – в голосе его звучало осуждение.

– А что это за тон, дядя? При таких новостях ты обязан сказать мне: «Дорогой Даниэль, ты истинный Беднам», – он поднялся, собираясь уходить. – Знаешь, я пойду, у меня сегодня такое настроение – заполучить чью-нибудь подружку. И на тебя мне совершенно не охота тратить свое драгоценное время, без обид.

Даниэль вздернул бровями и покинул своего дорогого опекуна, оставив его в одиночестве вкушать события, которые возможно окажут не очень благоприятное влияние на его дальнейшую жизнь.

3.

– Лето нынче такое дождливое, – хмыкнула Франческа, печально обнявшись с веслом. Она с неодобрением глядела в сторону Берти Пай, так и сверля его взглядом.

Вечерело и небо окрашивалось в фиолетовые цвета, характерные для этих мест. Ходили слухи, что каждый вечер с приближением заката здешнее небо становилось сиреневым, словно предвещая нечто зловещее.

– Милон привез с собой дожди, – подбежала Рири, игриво вмешиваясь в разговор с ходу. Она одарила меня озорным взглядом черных глаз, и я не в силах сопротивляться так и не заставил себя отвернуться.

– Зато небо тут такое красивое, такая глубокая палитра красок, – в задумчивости произнесла Франческа, проводя рукой по воздуху, очерчивая небо.

– Да, – с кислым видом согласился я, – как в кошмарах.

Вдруг Франческа резко повернулась ко мне и по классике жанра зарядила мне веслом прямо по моему многострадальному лицу. Но так как я был поглощен упадком собственного духа, я не испытал никакой боли. Кроме моральной, конечно.

– Франческа! – возмущенно воскликнула Рири, явно недовольная тем, что на мою безупречную внешность вновь было совершенно покушение.

Она бросилась ко мне на помощь, будто я получил смертельные увечья.

– Ой, ну, кузен, что ты тут расселся? – Франческа вновь скрыла стыд и смущение под нападками и обвинениями, – я тебя не заметила!

– Ничего, дорогая, я впрочем, уже привык, – силясь подавить ноющую боль в челюсти, процедил я.

– Что? – изумилась на мгновение Франческа – казалось, мои слова и правда были для нее открытием. Но, как и обычно, сочувствие и сердоболие, что закладывались в женщинах с рождения, были чужды моей кузине, и она вмиг выбросила меня из головы, обратив свой взор на вещи более интересные. – Знаете, – заявила она, выпрямившись во весь рост и продолжая прожигать взглядом семейство Пай, – что-то эта выскочка Изабель ведет себя сегодня чересчур тихо. Что это с ней?

Действительно, всего лишь Филиппа в минувшие выходные ей чуть глотку не прокусила. С чего ей хандрить? Так-то все вполне благополучно.

Интересно, Изабель пожаловалась Клаудии Генриховне, или решила умолчать об инциденте? Скорее второе, в противном случае в нашем доме давно бы разгорелся нешуточный скандал.

– Пойду, погляжу поближе, – важно заявила Франческа, – разузнаю, в чем дело.

– Конечно, Франи, здесь ты уже все, что могла, сделала, – отпустила язвительный комментарий в сторону сестры Рири, но та лишь закатила глаза, всем своим видом показывая свое равнодушие.

Я же держась за ушибленную голову (как в ней еще остались остатки разума и здравомыслия при ежедневных побоях!), все косился в сторону Иэна и Розмари. Они чудесно проводили время, катаясь на лодке вдоль берега. Если не знать о некоторых нюансах, можно было подумать, что они влюбленная пара, которая вот-вот переступит порог церкви. Айрис же беседовала в тени деревьев с какими-то господами, поэтому ее мало волновали оба ухажера, ведь барышня получала знаки внимания, а это было важнее всего.

Что любопытно и странно одновременно – с момента прибытия Розмари в пригород, Иэн уделял время лишь ей, совершенно позабыв об истинном объекте своих чувств.

– Все глаз с них не сводишь, – раздался хитрющий и сахарный голосок Ребекки, что все еще находилась подле меня, – гляди, Милон, как бы не пришлось менять профессию. Ведь ты у нас уже давно не писатель, а всеми уважаемая сваха.

Она глядела на меня своими черными глазами, в которых мог поместиться Черный океан. Ее волосы спадали на грудь, она облокотилась на руки на траве, вытянув ноги.

– Думаю, после этого дела я закончу быть, как ты выразилась, свахой, – парировал я с предельным спокойствием.

– Похвально, что ты надеешься закончить с этим делом, – усмехнулась девушка, – конечно, оно закончиться когда-нибудь, но результат тебя явно не порадует.

– Кто-то обещался помочь, – с укоризной в голосе, произнес я.

– Все настолько плачевно? Ты, я смотрю, в отчаянии, – Рири кокетливо провела травинкой по моей шее, элегантно вытянув свою изящную ручку. Мурашки пробежались по моей спине, – только я лично тебе ничего не обещала.

– Ах, ты лиса, – прищурился я, ухмыляясь.

– Увы, твои методы на них совсем не действуют, эти уловки на репетициях... – продолжила издеваться она, – я ждала от тебя настоящего зрелищного шоу, битву дьявола с тенью – жаль, ты меня разочаровал. Все так по-детски.

– А что плохого в моих методах? На минувшей репетиции я старался вызвать в Розмари чувства к Иэну, которые глубоко скрыты в их заблудших душах.

– С чего ты решил, что эти чувства вообще имеются? – Рири приподняла брови, улыбка коварства не сходила с ее уст. Она беспрестанно провоцировала меня, с каждым разом силясь обнажить все больше моих скрытых демонов. По ниточке, по иголочке, она играла со мной, словно со своей куклой вуду.

Но к ее великому упущению – она ошиблась. Я более не поведусь на ее изящно расставленные ловушки, ведь я слишком хорошо выучил уловки и исхищрения моей дорогой кузины.

Я наклонился к ней и с чувством зашептал:

– Даже если и нет никакой любви, дорогая, вы, женщины, обладаете чувством собственичества ничуть не меньше, чем мы, мужчины. Особенно это касается вот таких случаев, как с Розмари. Вам часто может казаться удобным, когда у вас имеется сердечный друг мужского пола, который вас утешит и подбодрит в трудную минуту. Вы это воспринимаете как само собой разумеющееся. Это очень льстит вашему самолюбию, безусловно, попутно поднимая вашу самооценку к небесам. Как вдруг так случается, что возле этого друга появляется иная дама, которая претендует не только на его сердце, но на внимание и время. Вас, как правило, подобное приводит в беспокойство, а в отдельных случаях – в ярость.

– А как же Айрис? – тут же подметила Рири, – она разве не претендует на Иэна целиком и полностью?

– Не смеши меня, все мы видели Айрис, – скривился я, – Розмари на таких даже не смотрит, тут неуместно соперничество.

– Посмотрите на него, – игриво заговорила Рири, – как мы детально во всем и во всех разобрались. Только ваши теории, кузен, это лишь слова. Где же практика? – она поднялась, прибрав юбку, и пройдя за моей спиной, провела травинкой по моей шее, – это прямо как со мной. Обещал, что я обязательно пожалею о том случае у озера. Но прошло уже столько времени, а ты все бездействуешь.

– Не хочу быть погребенным заживо твоей матушкой, примитивный инстинкт самосохранения, – съязвил я, но вмиг эмоции слетели с моего лица по дуновению ветра. Я схватил Ребекку за руку и, притянув к себе, неистово заговорил тихим, угрожающим голосом, – я уже говорил тебе, что ты играешь с огнем, малышка. Эта тропа извилистая и требует обдуманного плана. Я выжидаю, как хищник, выжидает добычу, мучительно подкрадываясь к ней. Я обязательно нападу, и ты не сможешь угадать, когда это случиться.

Она заворожено глядела мне в глаза, я мог поклясться, что в тот миг видел в ее лице безумие.

– Это прекрасно, – произнесла она с трепетом, облизнув пересохшие губы, – в таком случае я буду с нетерпением ждать.

Ребекка ловко высвободилась из моего хвата и убежала босиком по летней траве, оставляя за собой жаром пылающий осадок на моей черной душе.

Я решился. Впрочем, терять мне было нечего, и я сквозь тени, что так кокетливо отбрасывала летняя зелень, подошел к уютному местечку под деревьями, где расположилась вся прекрасная компания: Клаудия Генриховна оперевшись на трость, важно восседала в кресле, подле нее тихонечко сидела Изабель, силясь слиться с обивкой мебели. Банни Иваницкая по-прежнему не выражала характерных признаков того, что она бабушка Иэна. Ее миролюбивая улыбка и добродушный настрой сразу говорили об обратном. Вивиан Русакова покачивалась в кресле с задумчивым видом, пока Фелес сидел рядом и делал вид, что ленно зевал. Хотя все его силы уходили на поиски Консетты Эсмальт, дабы ненароком не наткнуться на вышеупомянутую барышню.

Я умышленно прошел мимо них, в тот самый момент, когда к обаятельному обществу старушек и их внуков присоединились Иэн с Розмари, что только что вернулись с прогулки на лодках.

Как и полагается, я сделал вид, будто прогуливаюсь неподалеку без какой-либо цели. Не прошло и минуты моего ненавязчивого мелькания на горизонте, как Клаудия поспешно окликнула меня.

– Господин Альдофин, – властно позвала она, так и обжигая мою несчастную наружность своей надменностью, – неужели вы взаправду устраиваете репетиции в Тихом дворце, чтобы позже устроить представления? Стыд и срам!

– Госпожа Пай, госпожа Русакова, госпожа Иваницкая, – раскланялся я с чарующей невинной невозмутимостью, – полагаю, Клаудия Генриховна, затем и ставится пьеса, чтобы непосредственно созвать зрителя и презентовать перед ними зрелище.

– Хорошо, что мой Берти не участвует в этом вертепе, – заявила она во всеуслышание, в голосе ее прозвучали нотки гордости, той, что редко доступна простым смертным развратникам вроде меня.

– Ха-ха! – громко усмехнулась Вивиан, – как же!

– Что, прости? – сделала еще более каменное лицо Клаудия, – что ты хочешь этим сказать, Вивиан?

– Что я хочу сказать? То, что ты, как всегда, слепа, дорогая – и причина тому не твой возраст, а твоя глупость! – без какого-либо смущения прямо высказалась госпожа Русакова, – твой Берти радостно посещал Тихий дворец, и сдается мне, он не чаи с господином Тихим распивал!

– Это неправда, – спокойно возразила Клаудия стальным голосом, однако ее нахмуренные брови свидетельствовали об обратном, – сущая чушь и бредни. И откуда тебе известны такие подробности о местонахождении моего внука?

– У меня свои источники, – загадочно повела плечами Вивиан, отпевая чаю из фарфоровой чашки.

Иэн тут же бросил неодобрительный взгляд в сторону Фелеса, который все еще озирался, опасаясь наткнуться взглядом на Консетту, что была для него с недавних пор пострашнее любого демона. И хотя господин Иваницкий и слова вслух не произнес, выражая свое неодобрение лишь укоризненным молчанием и красноречивым взглядом, этого было вполне достаточно, чтобы господин Русаков, вскипел, как чайник.

– А чего сразу я?! – воскликнул он, подпрыгивая на месте, отчего Банни Иваницкая испуганно икнула, – я и слова про Берти не сказал!!!

– Солнышко, разве я имела в виду тебя? – непонимающе спросила Вивиан. Они на пару с Клаудией были слегка удивлены такой бурной реакцией парня.

Иэн закатил глаза, Изабель все так же испуганно глядела (будто смотрела она на нас, но перед глазами ее стояла кузина Филиппа, готовая растерзать девушку своими острыми клыками), а Розмари осторожно спросила:

– Фелес? Все хорошо? – толи недовольство господином Русаковым, толи удивление в совокупности с осуждением проскальзывали в голосе госпожи Астраль.

– А что этот опять кивает на меня?! – нелепо оправдывался Фелес, краснея и понимая, что вновь опозорился понапрасну.

– Что ты опять вопишь, как девчонка? – лениво отозвался Иэн, явно утомленный затянувшимся конфликтом.

– Мальчики, не ссорьтесь, – миролюбиво встряла Банни.

– Банни, им не пять лет, чтобы говорить такое, – закатила глаза Клаудия, – воспитание ваших с Вивиан внуков давно упущено.

– Мда? – лукаво улыбнулась госпожа Русакова, вздернув бровями, – мы хотя бы знаем, где они находятся, а вот куда ходит Берти – это остается тайной для тебя. Кажется, твой внук безупречно воспитан для того, чтобы не участвовать в драках и перепалках, но это не мешает ему обманывать свою бабушку.

Это была непростительная прилюдная оплеуха, и Клаудия, сделавшись серой, как выцветшая простыня, поднялась и ледяным тоном сквозь узкие губы процедила:

– Пойдем, Изабель, мы не останемся в подобном оскорбительном обществе.

Она проплыла мимо нас, словно черная тень – невестка, сгорбатившись, посеменила следом. К слову, никто даже не обратил внимания на резкую перемену в поведении девушки. Так бывает, что тех, кто ведет себя громче остальных, после, особо стараются не замечать.

– Она тебе не простит, Берти для нее святое, – подала голос Банни, вид у нее был почему-то виноватый, словно это она только что затеяла ссору.

– Не будет учить меня, как воспитывать внуков, – беспечно отозвалась Вивиан, доливая чая в чашку из чайника.

– Вот именно! – вновь не к месту возмутился Фелес, – тем более, Иэн, как всегда меня спровоцировал!

Не успел господин Иваницкий сказать слова в собственную защиту, как госпожа Русакова вмиг пресекла пламенные речи внука:

– А ну-ка прикуси язык и иди погуляй – подумай о своем поведении! – глаза ее сделались как никогда серьезными, – помни, ты теперь единственный наследник нашего рода, поэтому веди себя соответствующе!

Фелес побледнел, страх затрепетал в его фиалковых глазах, он вмиг почернел, словно летняя грозовая туча, и, пробурчав что-то невнятное себе под нос, удалился.

– Мы тоже пойдем, – как-то поспешно засобирался Иэн, – бабушка, не хотите прокатиться со мной и Розмари на лодке?

– С удовольствием, – сдержанно произнесла Банни, совершенно невеселым голосом, – Вивиан?

– Со мной все в порядке, развлекайтесь, – холодно отрезала леди, и компания удалилась в некой нерешительности.

Что это только что было?

Дрожащими руками госпожа Русакова подняла чайник, я решился поспешить ей на помощь.

– Госпожа, давайте я помогу вам, – я аккуратно налил еще чаю, хотя она только что подливала его в чашку, и там почти уже не оставалось места. Покончив с этим, я сел рядом. – Не принимайте близко к сердцу, госпожа Пай бывает резка...но вы, насколько мне известно, давно дружите, так что думаю, она отойдет. Тем более... бывало она говорила вещи пообиднее вашего.

– Не утруждайся, к тому же дело вовсе не в ней, – вздохнула Вивиан, похлопав меня по руке, – видишь ли, раньше у меня было два внука. Я сама себя расстроила, напомнив об этом.

– О, сожалею... я не знал, – искренне изумился я, не ведая, что еще сказать.

– Его звали Фабиан, он был младшим братом Фелеса, – спокойно поведала она.

– Случилось нечто ужасное? – спросил тихо я.

– Он разбился в карете. Кучер потерял управление, когда они возвращались с очередного кутежа, – Вивиан говорила спокойно, без единой слезинки, отчего еще больнее становилось на душе от ее голоса, – Фелес остался на ночь и не поехал с ним. До сих пор корит себя за это.

– Мне очень жаль это слышать, – произнес я, а она вновь ободряюще похлопала меня по руке, словно силилась таким образом отмахнуться от горя. По какой-то неведомой причине я вызывал у нее симпатию.

– Это случилось прошлым летом, – подытожила она, и напускно веселым голосом произнесла, – не будем о грустном! Мертвых не вернешь, так что я пойду и дальше злить старушку Клаудию, пока имею такую соблазнительную возможность.

Она поднялась, лукаво подмигнув мне, и тут же бодрым шагом отправилась на поиски подруги.

Вот ведь как, оказывается, господин Русаков перенес в душе глубокое горе. Возможно, по этой причине он и был таким колючим.

– Господин Милон! – вновь услышал я свое имя, что прогнало вмиг все мои мысли и помыслы.

Крики эти, словно крики сумасшедшего о мнимой помощи, принадлежали никому иному, как Дориану Беднаму.

Да что ему опять понадобилось?

Я и так посвятил ему время с излишком и теперь мне потребуется целая вечность, дабы восстановить повредившийся разум и пошатнувшийся здравый смысл.

В этот раз мне не пришлось прикладывать усилия, дабы слиться с местной мебелью и зеленью, ведь Дориан практически сразу обнаружил меня.

– Господин Милон! Что же вы не отзываетесь? Я вас искал! – обрадовался Беднам, заметив меня притихшего меж соломенных кресел.

– Позвольте узнать, зачем же? – натужно улыбнулся я.

– Вы знаете, госпоже Розмари стало нехорошо, и господин Иваницкий вызвался отвезти ее в свое поместье, тут ведь недалеко. И по этому случаю, их лодка освободилась, вы не хотите...

– Где они? – тут же оживился я, – уже отбыли?

– Эм, ха! – Дориан нахмурился, явно сбитый с толку, – нет, они поспешили к дороге, где стоят кареты.

– Отлично! – безумный план, граничащий с соблазнительным помешательством, внезапно озарил меня, не давая времени ни на размышления, ни на обдумывания дальнейших последствий. Я пожалею об этом, очевидно. – Дориан, ведь катания на лодках еще долго будут длиться?

– Да, ведь как окончательно стемнеет, мы переместимся в поместье и будем есть запеченную утку в травах и пить вино из темного сорта малины, – со смаком произнес Дориан, будто презентовал программу знатным господам.

– Ха... замечательно, – дьявольски ухмыльнулся я, глаза мои не к добру заблестели, а взгляд затуманился. Идея обжигала меня, не давая спокойно дышать, – Дориан, – ласково произнес я, – если кто-то спросит, где я, можешь ответить, что не видел меня? Понимаешь, так вышло, но мне нужно отлучиться всего на пару часиков... это для пьесы, срочно. Но никто не должен об этом знать.

– Как вы можете! – неожиданно выпалил парень, чуть ли не со слезами на глазах.

Кто ж знал, что это были слезы преданности.

– Что с тобой? – растерялся я, на мгновение, позабыв о своей сумасшедшей идее.

– Неужели вы полагаете, что я вас брошу?! – уливался слезами Дориан, схватив меня за плечи, – я, конечно же, пойду с вами, куда бы вы не направились!

– Это излишне, – скривился я, пораженный способностью этого парня липнуть к окружающим, как улитка.

– И ради пьесы, и ради вас! И в огонь, и в воду! – с чувством распалялся Дориан, – и к демонам, и к падшим ангелам и даже... – он запнулся, и сдавленно проговорил, – и даже к Мелоди Донниковой!

– Ну, к ней мы точно приближаться не станем – матушка велела держаться подальше от истеричных барышень, – ответил я с крайне измученным видом.

В этот самый миг возле озера случился инцидент с участием моей горячо любимой кузиной Франческой – какой-то малый чем-то ей не угодил и полетел прямиком в воду, что неминуемо вызвало бурную реакцию окружающих. Я, как глава клана и единственный мужчина в семье, мог стать объектом всеобщего внимания, поэтому, решив выбрать меньшее из зол, быстро проговорил:

– Но моя матушка не имела чести знать моих кузин, если бы знала, любая другая барышня показалась ей ангелом во плоти! Пошли скорее, Дориан, ты принят в сообщники... то есть в союзники!

Я схватил его за плечо и, не церемонясь, потащил за собой, устремляясь скрыться в спасительной листве хмурых деревьев. Пока мы пробирались сквозь заросли орешника, в которые я нас затащил из-за поспешного бегства, Дориан что-то нескончаемо болтал, но я даже не старался его слушать. Азарт кровью разливался по моим пересохшим венам, я слишком изголодался, и поэтому идея пожирала меня заживо, откусывая кусочек за кусочком и обгладывая каждую косточку.

До этого момента, я хотя и совершал незначительные оплошности, но все же старался действовать осторожно, подходя ко всему с умом. Но теперь... что-то переломилось во мне, иногда выходишь на такую стадию отчаяния, что все важное теперь становится пустым и незначительным. Я знаю это опасно, но мне так хотелось попасть в поместье графа Иваницкого – я был уверен, что наверняка обнаружу там нечто неприличное и непростительное, что поможет мне с моим делом.

Шантаж? Мерзко, низко и вовсе не изящно. И я привык так действовать, почему же сейчас не воспользоваться привычными методами?

В их поместье просто так не попасть, к тому же я прекрасно помнил, что в рядах прислуги господина Иваницкого находилось немало вампиров, а это создавало определенные сложности, которых к слову было в избытке и помимо прочего. Послезавтра нас ждет репетиция, и если сейчас сработать правильно, то уже в четверг мое дело сдвинется с мертвой точки. Филиция будет довольна, я принят в клан, а это значит...

– Зря мы тут пошли, ведь в окрестностях Кастонского поместья полно демонов, – раздался беспечный голос Дориана.

Я резко остановился, наглым образом выдернутый из собственных мыслей. Дориан, как полагается, тут же врезался в меня.

– Что ты сказал? – я обернулся, бровь моя немного дергалась.

– Ну да, вы же сами ходили на охоту совсем недавно, – пожал плечами Дориан, сомневаясь в моей адекватности (у нас это взаимно), – должны знать.

– Но мы же не за пределами поместья, Дориан, – холодея, словно вампир, медленно произнес я, – ведь так?

– О, уже нет, – отрезал он весело, словно захлопнул крышку гроба. – Я вам говорил, что мы вышли за пределы пять минут назад, но вы промолчали. Я подумал, что так нужно.

– Так, главное не поддаваться бессмысленной панике, – нервно сглатывая, произнес я. В горле моем резко пересохло, и мы стали осторожно ступать дальше. – Что вообще демоны забыли в этих краях, еще и такие голодные?

– Их Микаэла пускает, – ляпнул Дориан, как обычно не придавая словам особого значения.

– Микаэла? – нахмурился я, – но зачем ей это?

– Не знаю, – протянул парень, – но Милана говорила, что Микаэла сеет хаос, она иногда творит вещи, которым сама не находит объяснения.

– Как же... ей не жалко демонят? – насторожился я, позабыв о смертельной опасности.

– Нет, ей никого не жалко, она же породила большую часть нечисти! С чего бы ей кого-то жалеть!

– Интересно... – пробормотал я.

– Хорошо Милана не такая! – все рассуждал Дориан, – у нас с ней большая любовь... не думал, что такое бывает. Кстати, а куда мы направляемся?

– Увидишь, – ответил я, несколько сбитый с толку от резко переменившейся темы разговора.

– А! Ха! Я понял! – воскликнул Дориан, чем вызывал у меня раздражение.

– Не голоси так, – прошипел я, выходя из себя от перспективы стать закуской для демона.

– Вы подозреваете господина Иваницкого! – выдал свою блестящую догадку парень, сияя, как драгоценный камень, – вы думаете, это он убил членов Совета!

Я сделал натужно пораженное лицо:

– Богини, ты раскрыл меня! Как только умудрился?

До такого додуматься.

– Ха, да вы у меня как на ладони, господин Милон, я вас уже так хорошо знаю, словно своего брата!

Учитывая отношения в их семействе между братьями, звучит явно не как комплимент.

– Но признаться, если бы я вас плохо знал, – продолжил Дориан, – я бы подумал, что это вы убийца и заманили меня в лес, чтобы убить!

Ах, если бы.

– Зачем Дориан? Во-первых, ты сам пошел, а во-вторых, ты не состоишь в Совете.

– А, ну да, – приуныл парень, но это длилось недолго – он тут же приободрился и выдал еще одну дельную мысль, – а ведь мы с вами как детектив и его помощник! Как в тех столичных постановках! Вот здорово!

– И не говори, – подыгрывал я ему изо всех сил, стараясь навострить слух. Мне все время казалось, что кто-то ходит поблизости.

Вся проблема заключалась в том, что демоны передвигались быстро и бесшумно. А голод придавал им небывалой ловкости и скорости.

Мы вышли к какой-то одинокой и зловеще поляне, что не к добру расположилась посреди леса, будто открывшийся капкан. Кажется, мы окончательно заблудились благодаря моей поспешности и врожденному увиливанию от женских разборок. Небо становилось все тяжелее, нависая над нами фиолетовыми оттенками. На душе становилось все более беспокойно – заблудший ветерок подгонял местную пыль, тревожно задевая травинки и мрачную листву. Посреди поляны была вырыта яма, напоминавшая погребальную могилу.

– Не нравится мне здесь, – прошептал я, – ты что-нибудь слышишь?

– Да, – прошептал Дориан, загорощески наклонившись ко мне.

– Что же? – с придыханием спросил я.

– Я слышу ваш голос, – закивал он на полном серьезе. И что самое печальное – он не шутил.

Я выпрямился с кислым видом.

Кажется, кто-то был здесь – я чувствовал чье-то нехорошее присутствие. Солнце отбрасывало на лицо Дориана фиолетовый луч, вокруг все шептало, говорило и вздрагивало.

В унисон вздрагивал и я.

Внезапно налетел зловещий ветер, и я панически ощутил, что мы обречены и окружены сотней демонов. Дориан испуганно закричал, налетев на меня, и я, споткнувшись о камень, кубарем полетел прямиком в вырытую яму. Дориан попытался поймать меня, но схватил за руку именно в тот момент, когда было поздно. И мы оба полетели на дно этой чудовищной могилки.

До смерти напуганные неизвестно кем, мы обхватили друг друга, готовые столкнуться лицом к лицу с самой смертью. Чтобы сталкиваться было не так страшно мы оба, не сговариваясь, продолжили кричать.

– Чего орете, болваны? – раздался знакомый тягучий голос.

По краю могилы-ямы беспечно прогуливался Флоренс. Он остановился с важным видом, полизывая лапу.

– О, богини, Флоренс, это всего лишь ты! – вздохнул я с облегчением.

– Что это еще значит «всего лишь ты»?! – оскорбился котяра, перетаптываясь с ноги на ногу. Его толстое тельце едва удерживало равновесие.

– Я думал это демоны, вух, Дориан, слава богиням, мы живы! – я только сейчас обратил внимание на моего собрата по несчастью – он стоял, не шелохнувшись, словно громом пораженный. – Дориан?

– Говорящий кот... – лишь выпалил он, не в силах принять происходящее.

– Подумаешь, говорящий кот, – повел я плечами, – грех удивляться этому в мире, напичканному нечистью. – Я быстро обратился к фамильяру, завидев, как котяра стремиться покинуть нас, – Флоренс, выведи нас отсюда, будь добр. Кажется, мы заблудились.

– Опачки, – усмехнулся он в ответ, – с чего бы это? Сами выбирайтесь.

– Филиция знает твою тайну, – выпалил я в отчаянии, не до конца понимая истинный смысл данных слов.

– И Филиция не лжет, чтоб тебя, – выругался котяра, – ладно, так и быть. Пойдемте.

Он любезно помог нам выбраться из зловещей ямы, и я, взяв Дориана за рукав, побрел вслед за нашим спасителем. Господин Беднам молчал, что было просто каким-то невероятным счастьем и покоем для моих несчастных ушей, и я даже подумал, что надо почаще его чем-нибудь удивлять.

Вспышка азарта давно потухла во мне, не оставив за собой даже тлеющие угольки. Я потихоньку начинал осознавать, как это было глупо – какому риску я мог себя подвергнуть, если бы вылазка состоялась. Господин Иваницкий давно отбыл в поместье, солнце скрывалось за горизонтом, а фиолетовое небо печально растворяла тьма.

Такая знакомая и такая притягательная.

4.

Настал четверг – этот день я запомнил навсегда. В четверг вечно что-нибудь случается, так уж заведено и ничего с этим не поделаешь. Но этот день превзошел все остальные.

Все началось с непримечательного завтрака в столовой, где был подан хрустящий бекон с безукоризненной глазуньей, и за которым я испил несколько чашек кофе, дабы хорошенько подкрепиться перед боем.

Франческа, взбудораженная вчерашними событиями (а именно той самой дракой с несчастным юношей, что был выкинут за ненадобностью в озеро), завела спор с Робертой. Пока они вели столь возвышенную беседу, я высказал Филиппе вслух свои подозрения о странном поведении Рири, которая с неслыханным упорством приносит мне букетик трав каждое утро. На что Филиппа с присущей ей мудростью поведала мне, что оказывается, рыжая воровка все это время пыталась приворожить меня с помощью подручных средств, которые имеются в закромах любой приличной ведьмы.

– Ты не знал? – удивилась Филиппа, потягивая свежую кровь из фужера, пока позади нее шли оживленные сражения.

– Нет, это мне было неизвестно, – сдержанно ответил я, однако в крови моей уже вовсю взбудоражено закипал нешуточный гнев.

В этом мире быть мужчиной невероятно сложно и опасно, особенно если ты находишься в вынужденном одиночестве средь в разы превосходящего в численности женского общества. Мало того что ты можешь попасть в путы коварных дам, что любят играть с тобой, пуская в ход слезы и чертово обаяние, или оказаться обманутым на предмет собственного дитя, так еще они любят обращаться к черной магии, из которой можно не выйти живым. И все эти условности и нюансы следует держать в голове, когда заводишь знакомство с женщиной любого статуса и возраста, ведь от этих злорадных созданий можно ожидать чего угодно.

Я уныло оглядел привычный завтрак в доме Альдофин, полный криков и возмущений. Тетушка невозмутимо читала газету с таким видом, будто ее окружали безмятежность и тишина. Но, увы, подобная атмосфера запрещена в этой семье.

Я решил немедленно отправиться в Тихий дворец на репетицию. Воздух был пропитан духотой, которая обычно свойственна перед сильной грозой и бурей. Листва печально томилась от жары, иссохшая и вялая она будто молила о пощаде, но погода и не думала сжалиться над ней. Лишь блеклое солнце изредка показывало свои лучи, дабы разбавить эту жаркую дрему.

Я зашел на кухню, чтобы забрать свой обеденный перекус, который всегда с любовью и заботой подготавливала для меня Алессандра. В последнее время подступающий голод снедал меня хуже любых подозрений, и ничто не было способно его утолить.

– Как прошло ваше собрание? – поинтересовался я у Алессандры из вежливости и любопытства, пока она ловко укладывала мой ланч.

– Все прошло превосходно, ведь все организовывал Стюарт Бронс, дворецкий Кастонского поместья, – отвечала она сквозь хлопоты, – мы пили чай, обсуждали новости, устроили маленький литературный вечер. Все завершилось карточными играми и небольшой дискуссией.

– На тему?

– На тему, какой состав раствора лучше выводит кровавые пятна, невозмутимо объяснила Алессандра, наливая имбирный лимонад в бутылку, – Линси из дома Эсмальт спорила со мной об этом. Но откуда ей знать? Единственный кто умер при ней в доме – это Уолли Эсмальт, и то смерть его была мирной и тихой, он скончался в собственной постели. – Она положила бутыль в сумку и тут же добавила с неким хладнокровием, что обычно присуще идеальной прислуге с ее статусом, – Фонси же был съеден возле озера в лесу.

– Да... – охрипшим голосом промямлил я, силясь нацепить на побледневшее лицо улыбку, – действительно... что она в этом понимает? Другое дело вы, сколько трупов одних вампиров вам пришлось убирать...

– И не говори! – с жаром согласилась Алессандра, на лице ее читалось удовлетворение от признания за долгие труды. – Хотя и от этого спора была польза, знаешь ли.

– Линси что-то поведала вам? – с интересом приосанился я, усевшись на табурет.

Алессандра понизив голос, быстро заговорила:

– В ночь убийства Фонси, как известно, одна часть пригорода была на гуляниях на поляне, вторая же находилась у Оли Тихого. Так вот, Элисса с Консеттой вернулись с гуляний в ночи, камеристки уложили их спать, и так как на утро Фонси так и не явился домой, в доме поднялась тревога. Может никто бы сразу не заметил его отсутствия, ведь Фонси был знатным кутилой и бывало не возвращался домой неделями. Но оказывается, он назначил встречу господину Энджелу Донникову в трактире с утра пораньше.

– Странное время встречи, тем более после гуляний, – вставил я, нахмурившись, полностью поглощенный рассказом.

– Не поспоришь, – деловито согласилась Алессандра и продолжила, – Элисса поначалу решила, что Фонси где-нибудь загулял, но все же отправила слуг на поиски. В течение дня прислуга проверила все места, где обычно можно было застать господина Эсмальт, но его нигде не было. Тогда Элисса забила тревогу. Мы вели поиски всем пригородом два дня. Под вечер второго дня его обнаружил Совет, мы все, кто отозвался помочь, бродили по лесу и уже собирались уходить, ведь почти стемнело. Но несчастный господин Русаков известил всех о находке пронзительным криком и театральным обмороком в довесок.

– Элисса и Консетта были там? – с придыханием спросил я.

– Консетта к тому времени уже вернулась домой, чтобы передохнуть, а Элисса была со всеми нами в лесу, – Алессандра прищурилась, смотря вдаль и вспоминая подробности происходящего, – она опознала его при свете фонарей и горько заплакала. Ее немедленно увели, дабы поскорее доставить домой к дочери. И вот мы подобрались к главному, что мне рассказала любезная Линси.

Я затаил дыхание, поддавшись еще вперед, Алессандра зашептала:

– Линси сказала, что встретила госпожу, она вмиг обмякла в ее руках, но стоило дверям захлопнуться, а сопровождающим удалиться, как Элисса ринулась наверх, в комнату Консетты, спотыкаясь о подол платья и на ходу сбрасывая туфли. Линси помчалась за ней, испугавшись, что хозяйка обезумела от горя. Но стоило ей подняться наверх, как она услышала, что госпожа Эсмальт кинулась к дочери – с ужасающей смесью отчаяния и счастья она шептала: «Фонси мертв, он мертв! Мы свободны, Конси, милая, мы свободны!».

Я ошарашено выпрямился. Конечно, я догадывался, что отношения у госпожи Эсмальт с сыном были отнюдь не теплые, но чтобы настолько... свободны? Что это вообще значит?

Всю дорогу до Тихого дворца я размышлял об этом, не в силах отделаться от назойливых мыслей, что так и жужжали в моей голове, подобно пчелам. Я даже не заметил, как очутился в репетиционной зале, настолько голова моя была забита семейством Эсмальт.

Мое кресло было уже уготовлено для меня. Оливер Тихий и носа не высовывал, возможно, затаившись где-то в недрах своего бесконечного дворца. Хотя прислуга передала, что их хозяин отбыл в столицу к брату по неотложным делам.

Как было любезно с его стороны более не попадаться мне на глаза. Интересно, после того, как Кай Мор вскроет ему глотку, кто займет Тихий дворец?

Хотя в тот самый миг это все не имело никакого значения, ведь Розмари и Иэн по-прежнему не хотели чувствовать друг к другу то, чего хотел я. Их сцены строились исключительно на любви и бурной страсти персонажей, а также на щекотливых подтекстах, которые должны были невольно поселиться в их подсознании и навести на нужные мысли. Однако все, что я с такой тщательностью прописал между строк, просто терялось и не возымело нужного эффекта.

И от этого я страдал.

Безмолвно и мучительно.

В остальном репетиция шла прекрасно – сцена была поставлена грамотно, декорации создавали нужную атмосферу, актеры играли хорошо, за исключением Франчески, но я на моменты ее присутствия на сцене делал вид, что оглох и ослеп одновременно.

Отчаяние накрывало меня с головой, чертовка Рири то и дело шептала мне, пробегая мимо каверзные фразы о моем бездействии и бессилии. Иногда мне казалось, что она хуже демоницы, но вся та мерзкая сторона в ней, которая должна отталкивать нормального человека, неистово манила меня и обжигала. И поэтому я не особо сердился за ее смешки.

В один из перерывов, когда вся труппа с шумным обсуждением устроила перекус (святое время на любой репетиции), ко мне подсела Роберта. Она бесшумно с безупречной осанкой опустилась на рядом стоящий стул – место, которое всегда занимала Филиппа, моя опора и поддержка в театральных сражениях.

– Вы неважно выглядите, кузен, – заметила она тихим голосом.

– Это я еще отлично держусь, создаю видимость, – нервно посмеялся я, – внутри я давно доживаю свои последние дни. Впрочем, дорогая кузина, у меня ни черта не выходит, хотя ситуация как никогда благоволила мне, а план виделся на ладони. Но отчего-то все вышло не так, совершенно не так, как должно было быть. И я никак не могу вразумить, где я упустил ту самую прореху, благодаря которой нахожусь на самом дне и не имею возможности выплыть?

– Может все дело в том, что Иэн действительно не питает чувств к Розмари, а она так и продолжает безответно любить господина Натаниэля? – бесстрастно и жестоко предположила Роберта, выслушав мои стенания, – сердце другого человека не поддается управлению, где-нибудь обязательно случиться промах.

– В том-то и дело, – в отчаянии проговорил я, – в том-то и суть, что я знаю, я вижу их затаенное чувство друг к другу! Если бы его не было, я действовал бы совершенно иначе! Грубее! Пошел бы на те меры, о которых в приличном обществе лучше умолчать!

Роберта серьезно всмотрелась в мое безумное лицо. Она на удивление воспринимала все без намека на шутку, относясь к ситуации с пониманием.

– Ну, хорошо, – решительно произнесла она и, резко поднявшись, направилась прочь из репетиционной залы, оставив меня одного.

Жара продолжала мучительно подкрадываться через окна, дурманом залазить под кожу, заставляя разум содрогаться и пылать. И пока я добровольно подчинялся уничтожающей духоте, моя кузина, оставив меня, поспешила в костюмерную комнату. Ведь у нее появились здесь неотложные дела.

– Розмари, – зашла в костюмерную комнату Роберта застав девушку за примеркой украшений, – в сцене суда у тебя будет синее платье.

Кузина сняла с вешалки длинное блестящее платье, сшитое на манер эльфлянского театра Дьесен.

– Боги, оно восхитительно, – заворожено оглядела наряд Розмари, перебирая оборки платья длинными пальцами, словно пытаясь убедиться, что ей все это не сниться, – ты сшила для меня столько одеяний, Роберта... это так чудесно. Как думаешь, могу ли я забрать себе хотя бы один после окончания спектакля?

Роберта села напротив девушки, положив ногу на ногу.

– Это следует уточнить у Милона, но зная кузена, скорее всего он разрешит, – она смерила соперницу прожигающим взглядом.

– Разве ты не захочешь их оставить для себя? – все еще не отрываясь от платья, спросила Розмари.

– Мне это не к чему, дорогая, я лучше оставлю себе господина Натаниэля, – спокойно ответила Роберта.

Это дерзкое заявление подействовало незамедлительно и Розмари ошарашенная подобной наглостью метнула грозный взгляд в сторону госпожи Альдофин.

– Прошу прощения? – тут же проговорила она с вызовом.

– Ты прекрасна, Розмари, глупо это отрицать, – все так же невозмутимо, с блеском держалась Роберта, – и я знаю, что я очень красива и привлекательна. Кому как не нам с тобой, сестрам по несчастью, знать истинную цену этой красоты? Что хуже всего от нее мало что зависит, как бы не казалось глупцам со стороны.

– Что ты хочешь этим сказать? – все также непреклонно спросила Розмари, не сводя колючего взгляда с соперницы. Она, словно ежик приготовилась выпустить иголки при малейшей неосторожности оппонента.

– Я лишь хочу сказать, что ты красива и умна одновременно, а это очень редкое сочетание, а значит и очень ценное. – Роберта поднялась, дьявольски владея собой, и подошла ближе к девушке, – у тебя доброе сердце, – она ловким движением руки распустила ей волосы и, взяв за плечи, опустила перед зеркалом, – и ты умеешь подать себя в обществе. Мы похожи намного больше, чем тебе кажется. Но одно отличие в нас все же имеется.

– И какое же? – нахмурилась Розмари, глядя на Роберту сквозь зеркало.

– Ты, увы, цепляешься за господина Натаниэля, пытаясь изо всех сил сохранить свое болезненное отравляющее чувство к нему, но зачем? – Роберта взяла ее за подбородок, – погляди, разве такая красавица не достойна, чтобы мужчины с ума сходили и бегали за ней? Неужели тебе нужен тот, кто не видит в тебе женщину? Не ценит и не превозносит тебя? Зачем он тебе в таком случае, Розмари? Не лучше ли обратить внимание на того, кто всегда рядом с тобой, неотрывно следит за твоим самочувствием и настроением? – она повернула голову девушки к зеркалу, – ты же наверняка знаешь, что мужчина должен любить тебя чуточку больше, чем ты его. Им это идет на пользу.

– О ком именно ты сейчас говоришь? – приподняла брови Розмари, испытывая толику любопытства.

Игра ее была безвозвратно проиграна, ведь ее вниманием удалось завладеть, а бдительность усмирить.

– Я говорю о господине Иваницком, о ком же еще, – прямо заявила Роберта, слегка усмехнувшись, – неужели тебе было неизвестно с какими трепетом и теплотой он к тебе относиться? Как он безустанно успокаивает тебя, и даже защищает от братьев? Это никогда не бывает просто так, особенно между мужчиной и женщиной.

– Иэн влюблен в Айрис, – зло проговорила Розмари, отводя взгляд, – и, тем более что за глупые мысли? Я никогда не помышляла о нем, он мне, словно брат.

– Братьев у тебя достаточно, – словно дьяволица-искусительница продолжала нашептывать Роберта, – если ты и дальше будешь подпитывать свою бессмысленную любовь к господину Натаниэлю, ты упустишь по-настоящему хорошего и верного человека и станешь несчастной на всю оставшуюся жизнь.

– И что же ты мне предлагаешь делать?! – в отчаянии бросила Розмари, начиная нервно покусывать губы, – пойти и броситься Иэну на шею?!

– Зачем же? Мне ли тебя учить? – Роберта приподняла брови, – дорогая, я уверенна, ты знаешь, как изящно обернуть все в свою пользу, обставив все так, что Иэн будет думать, будто он сам бросился тебе в ноги. Но для начала советую тебе успокоиться и приглядеться. Помни, ты сегодня прима этого театра, не зачем волноваться, ведь тебе уже принадлежит этот маленький театральный мирок.

На этом Роберта спокойно направилась к выходу, решив оставить Розмари обдумать ее слова. Эта женщина была дьявольски спокойна, она безупречно владела собой, а это порой было самым непобедимым козырем в любой игре.

После перерыва я заметил некую перемену в Розмари – она была погружена в глубокую задумчивость, полностью подчиненная собственным мыслям. Что-то не на шутку беспокоило ее, словно некая перемена произошла с госпожой Астраль. Тогда я не мог знать о произошедшем разговоре между девушкой и моей кузиной, и мне оставалось лишь гадать.

Филиппа сидела рядом со мной, наблюдая, как Иэн с Мэри пробегались по тексту предстоящей сцены. По другую сторону от меня Айрис сюсюкала с Фелесом, намеренно силясь привлечь внимание Иэна, но он был слишком сосредоточен на своей роли.

Ничего не могло произойти из рядя вон выходящего – всеобщая полудрема царила в репетиционной зале, каждый занимался своим делом. Однако Мэри, погруженная в привычную ей меланхоличность, внезапно сверкнула глазами в сторону Роберты и та, ухмыльнулась ей в ответ. Это заставило меня тут же проснуться, ведь взгляд Мэри становился ясным, как известно не к добру.

Я тут же напрягся всем своим существом. Что они задумали?

– О, боги, дорогой мой и любезный господин! – продолжала зачитывать текст Мэри, – вы столь обходительны! Столь воспитаны!

Она неожиданно усадила Иэна на стул за плечи прямо на сцене, и встала за ним, продолжая его поглаживать. Это отвлекло Айрис, Иэн же выражал невозмутимость, хотя импровизация партнерши вводила его в замешательство.

– Мне не стоило говорить о вас здесь, ведь все мне начинают сразу завидовать! Как низко! Зависть такое скверное чувство, не правда ли? – Мэри наклонилось к Иэну, беря его за подбородок и хищно заглядывая в глаза. Ее притягательное декольте, которое она сегодня открыла неспроста, оказалось в опасной близости к ее партнеру по сцене. Взгляд Иэна невольно упал туда, и я не мог его осуждать за это.

В этот момент Айрис, которая к слову уже начинала не на шутку беспокоиться (и не зря), хотела что-то сказать, дабы прервать провокационный вертеп, что творился на сцене, но Франческа как бы невзначай задела ее декорацией, и Айрис шлепнулась на пол.

Фелес бросился поднимать возлюбленную, а Франческа, невинно приложив ладошку к губам, пролепетала:

– Ой, прости, Айрис, я тебя не заметила! Видно твои волосы ослепили меня, – она с ядовитой насмешкой встряхнула локонами, и я любил ее в эти моменты чуть больше, чем во все остальные.

Иэн было попытался повернуть голову в сторону происшествия, но предусмотрительная Мэри не позволила ему отвести от себя взгляда, так и держа парня за подбородок.

– Вы не отвечаете мне, – продолжала дерзкую импровизацию Мэри, – и я расцениваю это как безоговорочное согласие.

– Что ж я согласен с вами, однако, – решил поддержать партнершу Иэн, но договорить ему было не суждено.

Мэри к всеобщему изумлению тотчас впилась парню в губы, страстно поцеловав его. Иэн оторопел, но не выразил никаких возражений. Айрис подскочила, как ошпаренная, вспыхнув всеми оттенками красного, и господин Русаков, словно по инерции подпрыгнул вслед за ней. Филиппа оставалась единственным, кто выражал прежнюю невозмутимость. Франческа хихикала, в дальнем конце комнаты глумилась Рири, пока Скарлетт зловеще, так по-ведьменски улыбалась, приподняв надменно брови. Роберта с вызовом посмотрела на Розмари и та... богини, она побледнела испытывая ранее неизвестные ей чувства ревности. И та ревность, что она полагала испытывает по отношению к господину Романову, была просто мыльным пузырем по сравнению с этой.

Ах, идея так зловеща. Мы можем беспечно жить долгие годы, не подозревая ни о чем, пока не появится тот, кто вложит нам в голову уничтожающую идею и более не видать нам покоя. Человеческий разум такая опасная вещь.

Мэри отпрянула от господина Иваницкого, бережно расправив воротник его рубашки, и виновато произнесла в свое оправдание:

– Прошу прощения, я увлеклась, господин Иэн слишком хорош собой.

Это послужило последней каплей.

– Что это еще такое?! – громко возмутилась Айрис, чуть ли не на правах оскорбленной жены, – никаких поцелуев!

– Вот именно! – в негодовании поддакнул Фелес.

– А вы-то чего протестуете, господин Русаков? – спросила Франческа, нахмурившись, все еще держа в руках ту злополучную декорацию.

– Я... – судорожно произнес Фелес, – я запрещаю Айрис запрещать Иваницкому целоваться с госпожой Орловой!

– Как мило, – вставила свои пять копеек Рири.

– Ох, ну что вы так разволновались? – развела руками Мэри, изображая невинность, – надеюсь, господин Иэн, я не смутила вас? Это же лишь игра.

Она уставилась на парня, что не сводил с вдовы взгляда с тех пор, как ее губы оторвались от его.

– Нет, что вы, вы прекрасно целуетесь, – произнес он спокойно и серьезно.

– Ой, благодарю – училась на муже когда-то, – притворно засмущалась Мэри, – обращайтесь, я могу повторить в любую секунду, – она забавлялась, издеваясь над всеми и вся. Заметив смущенные и возмущенные лица многих, Мэри поспешила поправиться, – на сцене конечно. А вы что подумали?

Ах, вот она моя настоящая Мэри. Игра на сцене мне всегда казалась самым страшным феноменом. Мало того, что можно увлечься и показать истинные чувства к партнеру по пьесе, так еще и окрестить свое бесстыжее поведение «импровизацией» и «актерской игрой», оставаясь при этом невинным и милым созданием. Кто же мог подумать, что моя старшая кузина будет столь искусна в этом? Кто вообще мог подумать, что столь коварное и хитрое создание на самом деле живет в этой белокурой и невинной даме?

– Какое безобразие! – возмутилась Айрис, чувствуя, как ниточки ее послушного ухажера обрываются, и она более становится не властна над ним.

Розмари лишь сейчас заметила недвусмысленные взгляды Роберты и поспешила отвезти взгляд, все еще выглядя крайне бледной. Волнение застыло в ее глазах, слегка подрагивая трогательными бликами. Однако, несмотря на это мнимое спокойствие, я чувствовал, какой огонь бушевал внутри девушки.

– Мэри, – натянув миловидное лицо сущего ангела, наконец, подал голос я, дабы все окончательно прояснить, – ты прекрасно импровизируешь, прямо находка для любого театра! Я бы хотел оставить поцелуй в сцене.

Айрис потеряла дар речи, глупо захлопав ртом. А госпожа Астраль... мне не хотелось ранить ее чувства, но без этого никак нельзя обойтись. Я решил подливать масла в огонь до тех пор, пока пламя не спалит все на своем пути.

– Спасибо, кузен! Я не против, кончено, – Мэри кокетливо убрала прядь ха ухо, – ради искусства что угодно.

Да, звучит как девиз большинства современных людей искусства.

– Вы ничего не имеете против, господин Иваницкий? – спросил я довольно громко.

– Ничуть, – улыбнулся Иэн.

А он оказался довольно покладист. Но с ним война лишь только предстоит, и сдается мне, что это будет совсем не так просто, как в случае с Розмари.

– Тогда, – произнес я, – закончим на сегодня. Стоит передохнуть, хорошенько выспаться, так что спасибо всем за репетицию!

Все засуетились, спешно собираясь отбыть по домам. В этой суматохе Рири наклонилась ко мне со спины и прошептала на ушко, водя рукой в воздухе, наверное, этим жестом приводя в действие заклинание, чтобы нас никто не услышал:

– Сегодня мои кузины оказали тебе большую услугу, – тихо говорила она, – не хочешь ли ты продлить столь притягательное чувство триумфа?

– Что ты предлагаешь, дорогая? – прямо спросил я, прекрасно зная любовь кузины ходить вокруг да около.

– Его дом такой большой, там наверняка найдется то, что нам пригодилось бы, – прошептала Рири с придыханием.

– Шантаж предлагаешь? – вздернул я бровями.

– В твоем положении даже такие методы сгодятся, – парировала нахалка и сладко добавила, – ах, Милон, разве ты не помышлял о чем-то подобном?

– С чего ты решила? – сделал я непричастный вид, глубоко внутри диву дивясь – как она знает обо всем?

– У гениев просто мысли сходятся, – облизала губы Рири.

– У безумцев скорее, – усмехнулся я, преодолевая обжигающее желание впиться ей в губы прямо посреди репетиционной залы.

Что ж.

Господин Иваницкий отбыл в своем экипаже – за ним прибыл кучер-вампир в темных одеяниях и с невероятно бледным видом. Но нам его сущность с чутким слухом и умением хорошо видеть в темноте, не грозила, ведь нашим кучером был сам Флоренс, что управлял той странной призрачной каретой, которой не требовались лошади.

Это было безумие в чистейшем его проявлении, но нам более ничего не оставалось. Пока мы ехали, я все не мог понять – это я так пагубно влиял на Ребекку, или же эта она заразила меня своим сумасшествием?

На улице было по-прежнему душно, одежда липла к коже, в воздухе витал запах умирающих от жажды растений. Флоренс любезно высадил нас, едва мы доехали до ворот огромных владений клана Иваницких.

– Проваливайте, – радостно заявил котяра, чуть не прищемив дверцей мне пальцы.

С каждым разом он становился все более невыносим и несговорчив.

– Богини, надеюсь, его владения не охраняют цепные демоны и вампиры-охотники? – проворчал я, глядя вслед удаляющейся карете вместе с треклятым котярой.

– С тобой ведьма-воровка, так что тебя не должны волновать подобные мелочи, – прошептала Рири, с легкостью отворив ворота с помощью какого-то заклинания.

– Это-то и пугает, – произнес я, вымученно улыбнувшись.

Духота затуманивала нам разум, хотелось нырнуть в ледяное озеро с головой, дабы охладить пыл. Солнце лениво клонилось к горизонту сквозь дымчатые облака, сверчки истошно голосили наперебой так, что порой я не слышал собственных мыслей.

Совсем скоро мы уже шагали по поместью, совершенно беспрепятственно миновав встречную прислугу. Ведь Рири в очередной раз, воспользовавшись магическими уловками, сделала так, что нас никто не видел. Было весьма удобно, а главное доставляло минимум беспокойств быть обнаруженными.

Неожиданно за углом, в самом узком коридоре, послышались взволнованные разговоры и шум. Я, как обладатель заторможенной реакции в экстренных ситуациях встал, как вкопанный. И хотя приближающиеся не смогли бы нас увидеть – наткнуться, вполне. Так что Рири пришлось силой затащить меня в первую попавшуюся комнату – тут на удивление горели лампы. Кузина тем временем бесцеремонно швырнула меня в шкаф, и, нырнув следом, захлопнула за собой дверцы.

Мы оказались вдвоем в тесном и темном пространстве. Я неминуемо слышал ее напряженное дыхание, и ощущал притаившаяся пыль. От духоты у меня начинала кружиться голова.

– Это все затянулось, Иэн, – послышался голос Русакова. Оба они проследовали в ту же комнату, в которой мы решили спрятаться.

Конечно, это злой закон подлости, он никогда не подводит и работает без перебоев.

Мы на пару с Рири припали к щелке меж дверцами, с интересом наблюдая за сценой. Что Фелесу здесь нужно?

– Я устал, – заныл Русаков, с невероятной беспечностью плюхнувшись на диван.

– Потерпи, вскоре найдется какая-нибудь леди, которая придется по душе твоей бабушке, и с Айрис будет покончено, – усмехнулся Иэн, наливая выпить.

– Ты полагаешь, она собирается меня вскоре женить?! – опешил Фелес, будто данная мысль не приходила ему в голову.

– Нет, конечно, оставит тебя холостяком на всю оставшуюся жизнь, – усмехнулся Иэн, протягивая гостю бокал с виски. Он сел рядом, выражая небывалое спокойствие.

– Черт, – осознание постепенно захватило мысли Русакова, – я не хочу.

– А придется, – пожал плечами Иэн, и, поставив бокал на столик, взял Фелеса за подбородок и поцеловал его прямо в губы!

Нет, не как друга... это было явно не дружбой. Помните, я говорил, что не забуду этот день никогда? Так вот это была вишенка на торте. Челюсть моя отпала, где-то глубоко внутри я ошарашено хрипел, пока Рири выпучив глаза, беззвучно смеялась в темноте злополучного шкафа.

Все мгновенно сложилось в моей голове, недостающие части загадки объявились...и лучше бы им оставаться неизвестными.

Я инстинктивно прикрыл глаза Рири рукой, стараясь огородить ее от происходящего зрелища, но кузина мягко убрала мою руку, желая насладиться конфузностью ситуации. Видимо ее это невероятно забавляло.

И по классике, что могло быть хуже?

Ах да, попасть в это щекотливое положение с ведьмой-воровкой, у которой отсутствовали какие-либо понятия об этике и приличиях.

Рири прошептав заклятие, которое очевидно снимало с нас привелегию невидимости, взяла и отворила дверцу шкафа, заставляя меня внутри безмолвно орать, как подбитый ворон.

Как-то я иначе себе представлял данную вылазку.

Сладкая парочка была застукана, а я, утопая по уши в неловкости, поклялся себе более никогда не совать нос в чужие тайны.

Обнаружив наше присутствие, Фелес отлетел от Иэна, в ужасе крича и ругаясь, Иэн же принял поражение с достоинством – он бросил на нас равнодушный взгляд и потянулся за сигаретой. В целом он выглядел так, будто был готов к подобному исходу событий.

– Какого черта вы тут делаете?! – все кричал Фелес, чуть ли не рвя на себе волосы, – боги, Иэн, что это все значит?!

– Понятия не имею, – удивленно пожал плечами Иваницкий.

– Ха-ха, – потешалась Рири, выбираясь из шкафа без малейшей тени смущения, – боги мои, кто бы мог подумать! Вот это забава!

– Вы же ничего не видели? Не видели же?! – с безумным видом допытывался Русаков, вцепившись в голову.

– Успокойся, Фелес, они все видели, – произнес Иэн непоколебимым тоном (его хоть чем-то можно пронять?!), пытаясь утихомирить своего, так называемого друга.

– Мы просим у вас прощения, – нервно пролепетал я, неуклюже выбираясь из шкафа, – если бы же моя кузина не посчитала нужным обнаружить наше присутствия, вы бы о нас даже не узнали.

Иваницкий скривившись, смерил меня недоумевающим взглядом.

– Что?! – взъерепенился еще больше Фелес.

– Ох, мальчики, – плюхнулась Рири на диван, ловко перемахнув через спинку, – и давно вы так балуетесь? Я о таком только в романах почитывала, не думала, что мои ближайшие знакомые, которых я знаю с детства, таким занимаются.

– В каких таких романах? – опешил я. В голосе моем звучала неуместная укоризна.

– Заткнитесь! Если вы расскажите об этом хоть кому-нибудь, – прошипел Русаков, воинственно выставив указательный палец, – я вас закапаю в собственном дворе!

– Тихо, тихо, Фелес, не горячись, я уверен, что мы сможем договориться с господином Альдофин о молчании, не так ли? – Иэн пронзительно поглядел на меня убеждающим взглядом.

– Безусловно, – улыбнулся я, и Фелес вмиг присмирел, видимо вспомнив те прекрасные мгновения, когда я его подставил в прошлый раз с Консеттой.

– Боги, вот Айрис повезло, вы же теперь действительно можете жить втроем, – все глумилась Рири, не собираясь останавливаться. Фелес бросил на нее злостный взгляд.

Мы с хозяином покинули их, выйдя в соседнюю комнату.

– Что вы тут искали, господин Альдофин? – прямо спросил Иэн, едва нога его переступила порог.

– Вы правы, я кое-что искал, но я никак не думал, что обнаружу нечто подобное, – проговорил я, все еще силясь осознать новый расклад вещей.

– Так что же вам здесь было нужно? – допытывался он, голос его не к добру становился тяжелее.

Иэн уселся в кресло, из открытой двери балкона вяло потягивало духотой.

– Я напоминаю вам, господин Иваницкий, – мягко начал я, сделав шаг вперед, – что вы сейчас находитесь не в том положении, чтобы ставить мне условия. Вы попали в очень щекотливую ситуацию, и я тот, кто поможет вам из нее выбраться.

– Неужели? Я с предельным вниманием слушаю вас, – с нажимом ответил он.

Кажется, я был близок к тому, чтобы вывести из себя жуткого графа.

– Я так понимаю весь этот фарс с влюбленностью в госпожу Айрис Бетси был разыгран для того, чтобы скрыть с господином Русаковым вашу привязанность друг к другу? – улыбнулся я.

– Ты же такой умник, Милон, сам обо всем догадался – зачем спрашивать? – процедил Иваницкий, поддавшись вперед.

Ох, как я злил его! Даже сильнее, чем на охоте, когда размазал его самолюбие, словно демона!

– Что ж, рано или поздно вам пришлось бы жениться, – продолжал я действовать ему на нервы, и поспешил добавить, – не на Айрис, конечно, упасите богини.

– К чему вы клоните? – напрягся Иэн.

– Я хочу, чтобы вы женились на Розмари Астраль, – заявил я прямо, – взамен вы получите наше с Рири пожизненное молчание.

– На Розмари? – удивился Иваницкий, – погоди, – осознание пришло следом, – это поэтому ты так уговаривал нас с ней на главные роли?

– Два умных человека всегда поймут друг друга, – произнес я бесстрастно, – я раскусил ваши умыслы, вы – мои.

– Зачем тебе это? – усмехнулся Иэн, – не то чтобы я против, просто объясни – зачем?

– А разве вы никогда не помышляли жениться на госпоже Астраль? – увиливал я от вопроса.

– Да что ты знаешь о семье Астраль, умник? Ты хоть видел ее старших братьев? – он откинулся на спинку кресла, в глазах его мелькнула толика ужаса вперемешку с безумием, – Валет, Аристарх и Филиппиан Астраль должны были унаследовать бизнес отца, но родилась Розмари, и родителям что-то взбрело в голову, и они завещали все ей. Представь себе, с тех пор Розмари ни одного шага не ступает без согласия братьев, они ни за что не отдадут ее мне. Ведь в таком случае их бизнес станет моим.

– Ну а если я устрою так, что отдадут? – спокойно предложил я, – неужели вы позволите, чтобы Розмари отдали какому-нибудь престарелому графу, который сделает ее несчастной? Да и вам, при всем уважении, не отыскать партии лучше.

Иэн внимательно вгляделся в мое лицо, и, прищурившись, тихо ответил:

– Что за дьявол обитает в вас, господин Альдофин? Не знаю, зачем тебе это надо, но ты, черт возьми, затеял тут какую-то неприятную игру.

– Господин Иваницкий, я затеваю лишь приятные игры, поверьте мне, – улыбнулся я, и мы прекрасно поняли друг друга, – ну что, по рукам?

– Рискните. Ее братья как раз прибудут в пригород, чтобы лично поглядеть на наше театральное представление.

– Замечательно, – удовлетворенно произнес я, – что ж в таком случае вынужден откланяться. Мы с кузиной более не смеем мешать вашему времяпровождению с господином Русаковым. Приятного вечера.

– Взаимно, – буркнул Иэн, и я поспешил оставить его.

– Ну что? – не унималась Ребекка, когда мы возвращались к воротам, пересекая мающеюся от жары, траву, – будешь корить меня за мое поведение, да?

Я резко притянул ее к себе и повалил наземь. Наше тяжелое дыхание разрезало тающий воздух.

– Ты действовала слишком непредсказуемо, это чуть не стоило нам всего, – прошептал я, в глазах моих кажется, отражалось ее безумие.

– Не вышло? – поджала губки Рири.

– Еще как вышло, – судорожно вздохнул я, еле сдерживая своих демонов.

– Так что же? – расплылась она в ухмылке, сверкая черными глазами.

– Ничего, ты сводишь меня с ума, – проговорил я, делая еще один судорожный вздох.

– Правда? – удовлетворенно спросила она, довольная словно сытая лисица.

– Да, и дело вовсе не в твоих травах, на которых ты меня привораживаешь, – приподнял я брови в легком упреке.

– Кто тебе проболтался? Франческа? – грозно спросила девушка.

– Нет, я сам догадался, – соврал я.

– Слабо верится.

Мы вернулись в сумерках. Сдерживая внутри себя зверя и запечатывая его поглубже, я, приободрившись, зашагал к тетушке сообщить хорошие новости.

Она была в палисаднике, срезала розы кровавого цвета, облаченная в свое домашнее платье, поверх ее плеч был накинут халат из тончайшего волокна. Локоны она распустила.

– Ах, Милон, вот и ты. Чем порадуешь меня? – произнесла она, срезая розу.

– Хотел сообщить, что я почти что выполнил вашу просьбу – вскоре Иэн и Розмари поженятся, осталось лишь уладить одно маленькое недоразумение с ее братьями, – гордо заявил я.

– «Почти» – это еще не точно, – отрезала Филиция, как всегда неумолимо и непреклонно, – ее браться – сущий кошмар, ведь это я подстроила рождение Розмари с помощью хитростей и ведьминских уловок. Благодаря мне родители завещали ей все.

На мгновение я потерял дар речи, безмолвно глотая ртом воздух. Филиция продолжила:

– Но ты все равно умница, кто бы в тебе сомневался. Поскорее покончи с этим, у нас куча дел.

– У нас? – уточнил я из чистого любопытства, так, чтобы быть готовым к чему бы то ни было.

Филиция впервые внимательно взглянула на меня, оторвавшись от роз.

– Ты уникальный случай, Милон, – наконец произнесла она, после минутной задумчивости, – ты не бывал возле того озера в лесу?

– Да, приходилось, – сглотнул я, вспомнив обстоятельства, при которых я там бывал.

– Это озеро, омут неизведанный, тихий, прямо, как ты, – она поглядела на меня синими, словно беспокойное небо, глазами, – никогда не знаешь, кто там притаился.

– И что же, по-вашему, притаилось во мне? – стал я вмиг серьезным, мою милую мордашку смыло духотой.

– В тебе ведь пернатый, Милон, он сидит в тебе с детства, вытащить его уже нельзя, – она печально добавила, – иначе ты умрешь.

Я похолодел, мурашки ледяным потом обволокли мое тело, сердце отбивало устрашающий такт.

– И давно вы знаете?

– С первых мгновений, как только увидела тебя, – просто ответила Филиция.

Страх охватил меня, ноги онемели – я знал, я знал теперь, что бежать мне некуда.

– Ты все знаешь, – продолжила тетушка раскрывать карты, – знаешь, что безвольное тело Холодного принца вот уже двадцать пять лет покоится у нас в подвале. Он лежит там, в хрустальном гробу – ни живой, ни мертвый. Что с ним делать? – пожала она плечами, словно решала для себя вопрос бытовой значимости, – жаль на свадьбе никто не предупреждает, куда девать бессмертных мужей, если вдруг надоели. Ну что молчишь? Подбираешь слова? Я и так все знаю.

– Мне неинтересны ваши отношения с первым мужем, тетушка, – холодно отрезал я.

Глаза мои блестели, кожа покрывалась холодом.

– Ммм, – протянула Филиция, – лгать ты умеешь лучше любого в этих краях, видимо тебе это передалось по наследству. Что ж, пойдем в дом, солнышко, почти стемнело, тучи заволокли небо – скоро будет дождь.

– Или не будет, – предположил я, не отрывая взгляда от госпожи Альдофин.

Улыбка слегка коснулась ее губ, она загадочно поглядела на меня и уверенно проговорила:

– Будет, обязательно будет.

Когда мы вошли в холл, в столовой отчего-то горел свет в люстрах, хотя не было никакой надобности их зажигать.

– Кто-то опять не спит, – устало проговорила Филиция, направляясь на свет. Я проследовал за ней.

Лишь край стола попал в наше поле зрения, и Филиция остановилась, как вкопанная, не давая мне пройти – рукой она загородила меня.

Белые локоны, прозрачная кожа и голубые глаза. В лазурных развивающихся одеждах он сидел тут просто так и ждал нас. Прогремел гром, молния зловеще блеснула над лесом. Какая-то безумная улыбка расползлась по лицу Холодного принца, и он произнес хитрым голосом:

– А я все жду, жду, а тебя все нет и нет. Разве жена не должна встречать мужа с того света в постели?

О нет...

Черт!