Смотрящий

Сгущающиеся сумерки приятно обволакивали, точно патока, позволяя полностью раствориться в них, утонуть, исчезнуть в темноте, скрыться от чужих глаз.

Он засунул руки в карманы толстовки, встав на самый край крыши. Расслабленно наблюдал за домом напротив, подмечая, как зажигаются и гаснут окна квартир, как в них мелькают темные силуэты людей, которые устало занимались своими рутинными делами, не обращая никакого внимания на него.

Никто и никогда не обращал, в этом и была вся прелесть. Пока он сам не приходил к нужным, пока не возникал темной тенью за их спинами, пока не нависал, обдавая запахом смерти и страха. Хотя…некоторые даже тогда ничего не понимали. Успевали лишь глупо хлопнуть пару раз глазами, а потом валились на пол замертво.

О нем не задумывались, на него не обращали внимания…ну почти. Все чаще слышались какие-то байки и слухи, страшилки, пугалки, которые между собой разносили местные, чтобы попугать детей и друг друга. Мало кто обращал на них должное внимание или воспринимал всерьез, но частота, с которой они стали слышится, явно увеличилась.

Когда последний раз такое было? Лет тридцать назад? Никак грядет очередной кризис или ещё какая ересь? Народ же в самые тяжёлые времена ищет хоть какие-нибудь ответы на совершенно посторонние вопросы где угодно, лишь бы не заниматься насущными проблемами.

Недавно появился один…в форме все расхаживал, ментяра молодой. Пах амбициями, раздутым самомнением и дешёвым табаком. Блевать от такой смеси тянуло. С красивой оболочкой повезло, а вот содержание явно подкачало. Пока ещё держался, но он видел — этот парень очень скоро вольётся в общую серую массу города, полностью потеряет себя и, как большинство, станет его потенциальной жертвой.

Он начал наблюдать за ним недавно, присматривался, пытаясь понять, есть ли угроза, стоит ли убрать. И наткнулся на кого-то более интересного, чем какой-то работник правоохранительных органов.

Впервые обратил на нее внимание этим утром, совсем ранним, когда она пьяная вышла на свой балкон, пошатываясь села на подоконник, закуривая. Поначалу и не понял даже, почему взгляд так зацепился за нечем не примечательный силуэт. Понял позже, когда она его заметила, выходя с работы. Стояла уставная, курила, выдыхая вонючий табачный дым куда-то вверх, случайно его заметила, вглядываться начала так пристально, словно действительно рассмотреть могла. Он даже двигаться не стал, ожидая, что она сделает дальше. И опять этот в форме появился…а она чувствовала его, ощущала, что он смотрит, даже когда отвернулась.

Он решил последить, забравшись на нужную крышу, видел, как они с третьей, громкой такой, глуповатой на вид, сели за стол, говорили, о нем говорили — он такое чувствует, нутром ощущает, когда о нем люди заговаривают. А потом этот в погонах психанул, разорался, точно заполошный, ушел, хлопнув дверью так, что он даже тут услышал.

Возникло желание прямиком на улице его убить. Быстро и безболезненно, чтобы не раздражал, но он остался на своем месте. Решил посмотреть, что делать будет она.

Вышла на балкон, закурила опять, уставившись куда-то в темноту, что позволило ему хорошо рассмотреть. Зрение ведь у него было отменное, и не такое увидеть может. Она задумчивая, уставшая, стояла, едва дыша, думала о чем-то своем, но то и дело ее мысли возвращались к нему. Думала о нем…рассуждала, будто бы сама с собой спор вела. Это хорошо.

И опять эта громкая вышла, балакать начала о чем-то, поставляя пепельницу, косищу свою с одного плеча на другое перекидывали. Заполошная. Раздражающая.

А потом она увидела, едва не выронив свою сигарету из хвата тонких пальцев. Уставилась, точно призрака увидела, содрогнулась всем нутром, завидев его красные глаза, его неясный силуэт в темноте, который точно узнала.

Подмывало покрасоваться зубастым оскалом, чтобы увидеть, как на ее лице отражается истинный ужас, но он сдержался. Исчез в ту же секунду, как она отвлеклась на свою подружку. С крыши перешёл в дальний переулок с небольшой аркой, подальше от этого двора, где ночная темнота полностью скрывала его. Улыбнулся широко, прижимаясь спиной к холодной кирпичной кладке. Хитрый взгляд метнулся к небу, усыпанному яркими звёздами, что, к сожалению, не были видны из-за вечного света городских улиц.

Он понаблюдаем ещё. Эта кажется очень интересной.

***

Она не была параноиком, не верила в паранормальщину, сверхъестественное, Бога, Деда Мороза и прочую ересь, могла легко себе объяснить этот чертов силуэт на крыше обычной усталостью и недосыпом, но всепоглощающее ощущение того, что за ней кто-то наблюдал, не отпускало ее ни на секунду. Уже неделю…

Кристина смотрела на крыши, но никого там не видела, ловила боковым зрением тени около деревьев в парке, ей казалось, что высокий мужской силуэт с капюшоном на голове мелькает где-то в толпе прохожих, следует за ней, словно безмолвная тень, прячась в темноте углов и переулков. Он ей везде мерещился.

И эта навязчивая мысль начинала злить. Ее психика намного крепче, чем кажется, ее здравый рассудок не давал поводов в себе усомниться. Она же не героиня триллера, в конце концов, за которой по пятам ходит маньяк с ножом.

Прошедшая неделя стала нервной. Первая летняя неделя, полная работы, остаточных проблем с института, которые она решила первым делом, и продолжающаяся идиотская молчанка с Максом. Последнее нервировало особо сильно. Оба были слишком гордыми, чтобы извиняться первым, оба думали, что правы. Наташа от этого с ума сходила, причитая, что между двумя друзьями разорваться не может, на Крис ее мольбам внимать не хотела. Когда вопрос касался собственной гордости, но остальных ей было, честно сказать, почти все равно.

Вот и получалось то, что получалось.

Освободившийся вечер субботы неожиданно предложила скрасить одногруппница. Ее младшая сестра недавно научилась кататься на роликах, вот она и попросила Кристину немного поучить свою малую разным трюкам. Простым, конечно, без опасности для жизни, и не за “спасибо”.

Стрижова была не против. Выставленный ею ценник был явно ниже какого-нибудь роликового центра, так ещё и сама она могла вдоволь покататься. Наташку с Максом не уломаешь — кататься вроде умеют, ну хотя бы не падают, и не особо хотят совершенствоваться дальше. Крис их заставлять не собиралась.

Погода стояла прекрасная, температура поднялась выше двадцати градусов, переменная облачность и не сильный ветер спасали от жары и духоты. Крис рассекал на своих потрёпанных, но горячо любимых роликах, радуясь, что надела шорты и в такую жару не мучается под лишними слоями ткани. Ее юная ученица оказалась очень способной, пусть и чуть капризной, но за отведенные два часа смогла освоить парочку простых трюков, которых с лихвой хватит для того, чтобы впечатлить друзей. О большем Кристину и не просили.

Когда она не спеша отправилась домой, на город стремительно опускались сумерки, принося с собой свежую прохладу, запах зелёной листвы и нагретого асфальта. Экран смартфона мигнул, предупреждая о низком уровне заряда, время стремительно близилось к одиннадцати вечера. Ролики Крис решила не снимать, хоть в небольшом рюкзаке за спиной и лежали кеды. Защиты она тоже не носила, самоуверенно ссылаясь на большой опыт катания. До дома ехать примерно минут двадцать пять. Не хотелось бы, конечно, вечером одной слоняться, но решив, что ничего страшного от одной вечерней прогулки не будет, она смело проехала мимо входа в станцию метро, и покатилась по известному маршруту.

Чем дальше от центра, тем меньше людей не улицах, но никого подозрительного или потенциально опасного она не заметила, около своей работы специально проезжать не стала, прекрасно помня, как именно там ее пьяная компания мужиков за тридцать спутала с парнем, приняв за “педика смазливого”. Широкие улицы центра сменились дворами и узенькими улочками, тут и там появлялись ямы и рытвины, выбитые в асфальтовом покрытии какими-то совершенно неизвестными силами. Крис водить не умела и даже близко не представляла, как по этому лабиринту крутится столько машин за день, если даже она на роликах думает, куда и как ей поехать, чтобы не расквасить нос.

Навязчивое, приследовавшее уже неделю чувство, что за ней наблюдают, вновь окутало с головы до ног. Стрижова раздражённо мотнула головой, оглядывая пустой двор, который проезжала, в совершенно детской в своей наивности попытке убедить саму себя, что рядом никого нет и никакой красноглазый монстр ее сейчас не сцапает.

Старые качели, уже даже без седушки, песочница, ставшая уже скорее лотком для всей местной живности, пара лавочек в окружении деревьев…ничего подозрительного.

Ей кажется. Она перенервничала, учебный год был тяжёлый, тут эта ссора, вот оно все теперь и вылазит ей сильной тревожностью. Нервы-то у нее были ни к черту.

Захотелось закурить, но Кристина никак не хотела останавливаться, чтобы достать почти пустую пачку из заднего кармана рюкзака, поэтому решила терпеть до дома. Все равно осталось всего ничего. Большой двор, арка, похожая на тоннель, прокатиться по вымощенной дорожке вдоль круглосуточного магазинчика и все, она дома.

Кристина чуть замедлилась, объезжая участок дороги, где асфальта не было вовсе, мысленно прокляла всех коммунальщиков, которые вместо работы заняты не пойми чем, въехала в соседний двор, где большая детская площадка соседствовала с не менее большой парковкой и крошечным сквериком, где любили летними днями восседать местные пенсионеры, а по вечерам собирались подростки. Последних сегодня тут от чего-то не было. Она слегка разогналась, объезжая припаркованные около подъездов машины, когда позади, там, в самом начале двора противно скрипнула качеля.

Тут же обернулась, не замечая никого на детской площадке. Разве что одна из качелей слегка покачивалась, словно ее кто-то лениво толкнул рукой.

“Конечно, кто-то специально прятался и ждал, когда же толкнуть качелю, чтобы тебя, дуру, напугать…Смотрящий, не иначе,”— язвительный тон в собственных мыслях будто бы немного отрезвлял, прогоняя резко появившееся волнение. Кристина нервничала, потому что улица, вечер, а она одна, из оружия только тяжёлые ролики на ногах, но явно не потому, что боялась какой-то там городской байки, что местная детвора рассказывает друг другу, чтобы скучно не было.

Ей же не пять. У нее не едет крыша. И есть мозги.

Впереди показалась арка, ведущая на узкую улочку. В полумраке, рядом с раскидистыми кустами не то сирени, ни то ещё чего-то, она заметила двоих мужчин. Те лишь мельком взглянули на нее, продолжая переговариваться между собой. Кристина, на всякий случай, решила ехать от них как можно дальше, в последний момент, заезжая в арку, заметила, как один из мужчин все же поднял на нее какой-то совсем недобрый взгляд, от которого сердце забилось быстрее, а дыхание стало нервным. Тут же решила ускориться, оглядываясь, в надежде, что ей просто показалось, но, видимо, зря.

В арке стояло ещё несколько мужчин. Около стен, разговаривая друг с другом, они почти полностью скрывались в вечернем полумраке и она попросту не смогла бы их заметить, даже если бы очень захотела. Услышав ее, они повернули головы, а ей хватило лишь доли секунды, чтобы понять — попала.

Кристина нервно выдохнула, собираясь ещё ускориться, хоть это сделать почти невозможно в этом тесном пространстве, но двое мужчин встали прямо перед ней, едва ли не полностью преграждая ей дорогу.

Стрижовой пришлось резко тормозить, чтобы просто не врезаться в них. Она едва не наткнулась на большой булыжник, неловко размахивая руками и хмурясь.

—Э, слыш, малыха, куда спешишь?— на вид — отпетые уголовники, явно сидевшие в местах не столь отдаленных. Пьяные, далеко не самые приятные на вид рожи, запах алкоголя, кривые наколки на руках. Таких в ее районе можно едва ли не каждый вечер встретить с бутылками пива в руках. Ну просто полный комплект...Двое перед ней, кажется, ещё два лениво отлипали от стен, точно тени...и ещё двое около тех кустов.

Кристина слышала, как они неспеша заходят в тьму арки, присоединяясь к остальной своей поганой компании.

—Не твое дело,— язык во рту ворочался быстрее, чем думал мозг. Тут же захотелось самой себе по лбу дать. Нашла время, чтобы свой характер показывать. Их же шестеро, черт возьми...

Нахмурилась сильнее, сжимая руки в кулаки, пытаясь показать, что не боится, хотя внутри уже начинало трясти. Она слишком часто спасала свой бедовый зад по темным переулкам, чтобы не понимать, чем сейчас все может закончиться.

Всего один раз решила сама добраться...блядство. Телефон почти разряжен, а если она и попытается его достать, то эти животные подвыпившие, скорее всего, отберут. С собой ни шокера, ни ножа, а перцовый баллончик, в шутку подаренный друзьями на день рождения, она недавно выкинула — срок годности истек. Рядом никого нет, их слишком много. Ещё и с Максом поругалась...натуральное блядство. Она в полной жопе.

Ее едва ли не жрали скользкими взглядами, желая явно не кошелек отнять, осматривали с головы до ног, как кусок мяса. Крис впервые в жизни жалела, что ее не спутали с парнем.

Предприняла попытку улизнуть, резко прокатившись в бок, почти врезаясь в кирпичную стену плечом, ей казалось, что она может простичнуться, но не успела — ее схватили поперек талии, откатывая обратно, в руки ещё нескольких. Точно детскую игрушку на колесиках.

—Опа!— противных мужской смех ударил по ушам. Чьи-то руки попытались облапать за ноги и талию, сжимая ткань и кожу грубыми противными липкими пальцами. Крис всю передёрнуло, она отшатнулась, бесцельно махая руками. Захотелось помыться, сжечь одежду, до которой прикасались, и забиться куда-нибудь подальше, чтобы больше никогда и никто не трогал. Как же противно...

—Отпустите!— вновь попыталась проехать, толкая одного из них, но упала на задницу на пыльный растрескавшийся асфальт, больно прикладываясь копчиком. Причиной послужил мощный тычок широкой ладони прямиком в солнечное сплетение, от которого напряжённые мышцы грудины отозвались спазмом.

Компания на ее нелепые попытки ответила хохотом и улюлюканьем. Кто-то противно назвал ее "малышкой" и предложил донести на ручках, кто-то попытался тронуть за волосы, но Стрижова опять нервно отбила от себя чужие руки, пытаясь встать на ноги. И хотя бы попытаться не выглядеть при этом совсем уж жалко.

—Ха-ха, а куда?— резко схватили за руки, подняли, опять громко и противно рассмеялись с того, что ее трясущиеся от страха ноги разъезжались, мешая встать ровно. Кристина уже была готова начать плакать, но стойки держалась, не теряя надежду выбраться. Не в первый раз вляпывается...и сейчас придумает что-нибуд...наверное. Главное — не плакать. — Стой, мы ж пообщаться!

—Друг с другом пообщайтесь ,— боялась распускать руки, потому что тогда и с ней нянчиться перестанут окончательно. Отпихнула чью-то ладонь и все же вырвалась из капкана чужих грубых рук. Резко сорвалась с места, не собираясь оставлять попыток сбежать, но не успела — ее схватили за рюкзак, опять опрокидывая, на этот раз на спину. Резкий удар выбил из лёгких весь воздух, голова тут же закружилась, страх захлестнул новой волной, мешая сделать хотя бы малюсенький вдох. Она заворочалась на спине, пытаясь нормально вдохнуть. От нехватки кислорода глаза застелила пелена слез. Стрижова чувствовала себя глупой антилопой, загнанной в ловушку стаей хищников. Они просто игрались, растягивая свое садистское удовольствие, а ей хотелось сбежать подальше, не оглядываясь, спасти свою шкуру.

—Да ладно тебе, чё ты, а?— кто-то из них резко навис над ней, почти садясь на живот, прижимая своей тушей к грязному асфальту. — Мы ж не обидем. — двое схватили за руки, буквально приколачивая ее к холодному асфальту. Крис тут же попыталась закричать, но хлесткий удар по лицу заставил заткнуть рот. Губу и щеку обожгло болью, голова закружилась, во рту появился отвратительный металлический привкус. Нормально вдохнуть так и не вышло, получалось лишь хватать воздух маленькими глотками, точно собака.— Хорошо время проведём…— сдержать болезненный всхлип не вышло. Крис завертелась, пытаясь скинуть с себя чужое тело. Почувствовала, как к ней попытались залезть под футболку, заорала, что было сил, закрутилась на месте, пока глотку не сдавил сухой кашель.

—Нет! Отпусти! — смогла как-то вывернуться, рефлекторно отползая в сторогу.— Помо…ах— ее резко толкнули, буквально впечатывая в асфальт лицом и коленями. Ноги бробрала волна боли, кожу коленей начало неистово печь, видимо, она не хило ее сорвала. Щеку тоже обожгло болью.

—Пасть закрой…— компании явно надоело с ней возиться. Стрижова вновь попыталась встать, все ещё не собираясь сдаваться, но чувствуя, как от смеси страха и боли начинают трястись руки и ноги.

Никто не имеет права трогать ее, она не какая-то резиновая кукла, чтобы любое выпившее быдло могло решить, что имеет право попытаться завладеть ее телом. Уже ни раз дралась с такими, ни раз защищала себя и Наташу. Должна справиться и сейчас, пока...

Резкий удар поддых вновь лишил воздуха. Ее дёрнули, точно куклу, наблюдая, как она задыхается, схватили за щеки, сжимая до судороги в лицевых мышцах, пытались лапать, но Крис упорно не сдавалась, пытается драться, отмахиваться, получая ещё несколько сильных ударов, от которых сознание буквально окутал болевой шок. Казалось, если бы была возможность, она бы начала кусаться.

—Пошел ты на хе…— выплюнуть оскорбление в лицо того, кто с изврещенным удовольствием наблюдал, как ее глаза наполняется слезами, не успела.— ай,— ее, точно специально, толкнули прямиком на разбитый участок асфальта, от чего она проехалась только что разбитыми коленями по камням и острому краю асфальта, сдирая кожу и мясо едва ли не до кости.

Новая волна боли оглушила. В сумраке арки эхо от похабного мудатского гогота смешалось с бешенным пульсом в ушах, с собственными тихими всхлипами, с шумным сухим дыханием. Они же ее просто прикончат...твою мать! Нет, нет нет, она не может вот так умереть! Не должна, не сейчас!

Хотелось заорать во всю глотку, но она не могла заставить себя открыть рот. Боялась, что к ней никто не придет. Это же обычный двор. Тут, если не пожар, то всем плевать...и на улице никого. Ну надо же было так вляпаться...Что за блядское общество у них, что девушку по кругу собираются пустить, а окружающим на это совершенно плевать? Неужели никто из окна не видит... Зато через пару дней все, кому не лень, будут судачить о том, какой у них неблагополучный район, что посреди двора девушку...даже думать об этом не хотелось.

—В машину ее давай,— один из мужиков бросил окурок прямо ей под нос. Двое других схватили под руки, дергая, как почти обессилившую звериную тушу, тащя к выходу из арки. Кристина опять всхлипнула, не зная, что ей делать.

—Нет! — заорала, что есть сил, когда за спиной послышался щелчок отпирания дверей в машине. Умудрилась зарядить одному из мужиков роликом прямиком по ноге, от чего он тихо заматерился сквозь зубы. Зло зыркнул в сторону заржавших товарищей, сквозь зубы цедя что-то о том, что ждать до гаража не будет. Крис слишком быстро поняла, о чем он, к своему ужасу осознавая, что сейчас сделала только хуже.— Нет…— ещё один удар по лицу выбил из нее дух. Сильные руки схватили за плечи, опрокидывая грудью на багажник машины, стоящей в тени деревьев около арки. Металл холодил живот, оголившийся из-за задранной футболки.

Кристина попыталась вновь крикнуть, но попытка была прервана ударом. Опять. Ее схватили за волосы, с силой впечатывая лицом к металл копота. Из разбитого носа хлынула кровь, почти сразу собираясь противной лужицей на капоте, в ушах зашумело, из груди вырвался тихий всхлип, пока она пыталась извиваться, ощущая, как грубые руки тянутся к поясу шорт, одновременно с этим заламывая ей руки в локтях, выкручивая составы до жуткой боли, от которой перед глазами начинали плясать разноцветные пятна. Где-то за спиной хохот мужской компании отморозков, похожих на кровожадных гиен, смешался с собственным дыханием, с каким-то тихим шипение, которое, казалось, появилось только сейчас. Кристина зажмурилась, не желая сейчас ничего чувствовать.

Пальцы скользнули под шорты, почти стаскивая их. Противно, как же противно...как же хочется исчезнуть. Как же хочется, чтобы ее не трогали. Почему?! За что, твою мать?! Почему они считают, что могут?! Почему ведут себя, как животные?!

Резкий вскрик одного из мужиков заставил его дружка, что едва не стащил с Крис вместе с шортами и нижнее белье, остановиться. Стрижова, зажмурившись настолько крепко, что перед закрытыми глазами плясали пятна, боязливо приподняла голову, чувствуя, как трясутся губы. Щеку жгло от ссадин, от собственной теплой крови, одновременно с этим холодило от металла капота, вызывая ещё более сильную дрожь.

Из тени арки неспеша вышла мужская фигура в капюшоне. Не успела она, как следует, его рассмотреть, как в полумраке блеснули кроваво-красняе глаза. Силуэт приблизился к застывшей компании, лениво засовывая руки в карманы. Крис дернулась, не зная, кричать ей от страха или же молить о хоть какой-то помощи. Это же...этот тот, с крыши. Что ему надо? Почему он тут? Это...неужели эти чёртовы городские байки все же не выдумка? Что с ней сейчас сделают? Если не по кругу пустят, так просто...прикончат.

—Отпустите ее. — тихий, шелестящий хриплый голос, точно мороз, пробрался под кожу. Парень обращался к тому, кто держал Кристину. Сделал шаг к нему, пока она все пыталась хоть как-то пошевелить заломленными за спину руками.— Живо. Пока твои кишки на кулак не намотал,— и не успел неудачливый насильник ответить, как Крис услышала за спиной глухой удар, за которым последовал странный чавкающий звук, а потом влажный хруст. Ее тут же отпустили.

В повисшей тишине она едва ли смогла развернуться, судорожно пытаясь натянуть шорты трясущимися руками. Подняла глаза, сдавленно выдыхая. Оторванная, едва ли не выдернутая из туловища, голова мужика покатилась к ее ногам, точно шар для боулинга, неровно перекатываясь и останавливаясь в паре сантиметров от ее роликов. Безжизненные мутные глаза уставились прямо на нее, на асфальте стремительно растекалась огромная кровавая лужа. Кристина взвигнула, запрыгивая на капот, уставилась огромными от шока глазами на голову мужика, что несколько секунд назад хотел ее поиметь прямо тут.

В арке тем временем силуэты прыгали, точно тени, слышались удары, жалобные крики, снова эти влажные звуки, точно плоть рвали. Она не поднимала глаз, боясь увидеть, что он делал с остальными. Не хотела видеть, как отрываются конечности, скручиваются шеи, хоть и прекрасно понимала, что происходит именно это. Дрожала всем телом, только спустя пару секунд, как наступила тишина, осмеливаясь поднять глаза.

Хищный красный взгляд мерцал в темноте арки, пока бесформенная куча из тел лежала на границе видимости света и тени. Кровожадный оскал послужил сигналом. Она рванула, что есть сил, к дому, едва успевая подхватить рюкзак и не обращая внимание на то, что любое движение вызывало дикую боль. Неловко задела оторванную голову носком ролика, тут же чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

За спиной послышался смешок. Тихий, едва уловимый, но вызывающий целый табун мурашек, пробивающийся иголками холода в самое нутро.

Кристина часто дышала ртом, боясь обернуться. Выхватила телефон из кармана рюкзака, только с третьей попытки набирая номер Максима.

—Да?..— голос друга прозвучал удивлённо. Стрижова выдохнула почти с облегчением, чувствуя, как по щекам катятся крупные слезы. Ей показалось, что где-то сбоку мелькнула высокая тень, что сейчас ее схватят за плечо и опрокинут на землю, разорвут, точно тряпичную куклу. Оторвут конечности одну за другой, а потом и голова покатится на асфальт бесполезной болванкой.

—Максим…по…помоги.— обернулась, страшась увидеть красные глаза, но улица оказалась пуста.— Ты…можешь приехать?— всхлипнула, пытаясь стереть с лица кровь, что не переставая капала с носа.

—Мы с Наташей рядом с твоим домом. Что случилось?! Ты где?— обеспокоенный голос друга подгонял ехать быстрее, хоть ноги совсем ее не слушались и то и дело разъезжались.

—Я…я подъезжаю…тут…на роликах…где магазин,— мазнула рукой по щеке, понимая, что лишь сильнее растерла кровь вперешку с собственными слезами по коже. Вновь и вновь оглянулась, не замечая, чтобы за ней кто-то следовал, хотя все нутро кричало об обратном.

—Понял, бежим к тебе! Не отключайся! Все будет хорошо!

***

Пока Крис доехала до круглосуточного магазина, успела ещё пару раз упасть, окончательно разбивая колени в мясо, стесывая ладони настолько, что они горели огнем. По щекам все время бежали позорные слезы страха и боли, все тело трясло, мозг, казалось, потерял всякую способность мыслить здраво, кровь из носа не хотела останавливаться, сколько бы она ее не стирала. Кристина зарыдала в голос, замечая впереди Максима и Наташу, за пару секунд до этого с досадой замечая, что собственный телефон сел окончательно. Едва не рухнула на асфальт прямо перед ними, но Макс успел подхватить её на руки, крепко прижимая к себе, пока сама Крис вцепилась в него руками мертвой хваткой, сжимаясь в маленький комок нервов и страха. Точно испачкала его вещи своими руками и лицом, но сейчас друзей, находившихся в полном шоке от ее внешнего вида, это волновало меньше всего.

Путь до дома был, словно в тумане. Друзья спрашивали, что случилось, ругались между собой, Максим все пытался узнать, что у нее болит, кто на нее напал, хотел вызвать дежурный наряд, но истерика Крис становилась от его предложений лишь сильнее, потому он оставил попытки узнать у нее хоть что-то. К тому же, Наташа, что в это время возилась с ключами от входно двери, обещала отрвать другу язык, если он не перестанет донимать ревущую от страха, боли и шока Крис.

Кристину посадили на диван в зале, и пока Наташа обнимала ее, плачущую, точно маленькую девочку, осторожно стирала кровавые подтёки с лица, Максим пытался обработать ее колени и руки. От боли она опять рыдала, сучила ступнями по обивке дивана, растирая кровь, смешанную с антисептиком и собственными соплями, вокруг, не понимая, как успокоиться. Сквозь всхлипы попросила закрыть балкон, боязливо прижимаясь к друзьям, точно они могли ее защитить от того, что осталось в темной арки двора. Дышала загнанно, рвано, то и дело всхлипывая, не в состоянии управлять объемом кислорода, который вдыхала, начинала кашлять от этого и еще больше реветь.

Макс вылил на ее разкуроченные колени почти весь бутылек перекиси, осматривал разорванную на лоскуты кожу, которая едва ли не гармошкой скатилась к самому низу коленной чашечки. Каждое его прикосновение отзывалось новой волной боли. Кристина стискивала руки Наташи дрожащими пальцами, патаясь просто перетерпеть, хотя собственные стесанные об асфальт ладони болели едва ли меньше коленей. Ноги тряслись так, что Максу приходилось едва ли не силой удерживать их на месте.

Взгляд сам собой постоянно метался к балконной двери, которую так никто и не закрыл. Казалось, в этом чертовом мире нет ни одного места, где она будет в безопасности, нигде не будет крепкого укрытия, никто не поможет от…него. Не поможет балкон с его тонкими стеклами, не спасут шторы, не поможет крепкая входная дверь...ничего не спасет.

– Тут как бы зашивать не пришлось…– он тяжело вздохнул, наблюдая, как большие, блестящие от слез, глаза Стрижовой становятся еще больше.

Она засучила ногами по дивану с новой силой, невольно заезжая другу прямиком в челюсть. Взвизгнула от новой порции боли, что получила по собственной вине, и чудом не свалилась на пол.

Ее накрыла самая настоящая агония, животная паника, деться от которой было попросту некуда. Перед глазами мелькали кровавые пятна, оторванная, точно у куклы, голова, эти красные глаза…ей казалось, она в любую секунду может оказаться вновь в том ужасном переулке, казалось, стоит лишь закрыть глаза, и этот кошмар продолжится.

Резкая пощечина неожиданно выбила из нее не только дух, но и какую-то часть истерики, захлестнушей сознание. За спиной послышался сдавленный вздох Наташи, которая все это время пыталась удержать истерившую подругу на месте и хоть как-то обработать ее лицо и руки. Максим, не нашедший больше никакого способа совладать с вполне себе сильной Кристиной, отвесил ей не слабую пощечину, сделал это, скорее, рефлекторно, когда огреб от подруги прямиком в челюсть. Кажется, силу совсем не рассчитал, поскольку Крис мгновенно замерла, кажется, на несколько долгих секунд задерживая дыхание.

Кожу опалило жаром, а затем и болью, мутный взгляд словно бы стал чётче, последняя капля резкой, пусть и не продолжительной боли заполонила что-то внутри до краев, принося с собой чувство, слишком похожее на пустоту, апатию. Так бывало в глубоком детстве, когда ее наказывали родители, когда бил отец или мать ставила в угол на всю ночь. Сначала слишком много всего, а потом какая-то спасительная пустота, в которой сознание растворялось.

– Ты совсем башкой поехал?! – Наташа, точно вепрь, резко оттеснила Стрижову за себя, кидая в друга большой диванной подушкой. Сама чудом не свалилась на пол, поскольку эта самая подушка была почти с нее размером, но в пылу праведного гнева попросту этого не заметила. – Куда ты ее лупишь?! Не видишь, она перепугалась?! Еще неизвестно, что там с ней могли попытаться сделать...итак места живого нет, – оправданий Максима, которые, судя по его виноватым глазам, последовали незамедлительно, Кристина не услышала.

Она просто тяжело выдохнула, чуть ли не прячась в объятиях подруги. Уткнулась лицом ей в грудь, на долю секунды ловя себя на мысли, что утешения от Наташи ей словно бы были необходимы больше, чем от Макса, будто бы женская фигура значила сейчас большую безопасность. Наташа ведь ее не оставляла, не уходила в пылу скандала, не...заставляла усомниться.

Пока Савельев, заботливо уложив ее ноги себе на колени, пытался сделать с ранами хоть что-то, больше даже не пытаясь заикнуться о том, чтобы наложить швы и поехать в травматологию, Наташа с какой-то сестринской заботой гладила Крис по волосам, прижимая к себе, шептала ласковые успокаивающие слова, говорила, что все будет хорошо, пыталась мягко узнать хоть что-то о том, что произошло. Тонкими пальцами коснулась свежей гематомы на скуле, под руководством Максима проверила нос подруги, чтобы убедиться, что он не сломан. Потом аккуратно, насколько умела, протерла ее ладони от грязи и крови, с сокрушенным видом рассматривая содраную в мясо кожу.

Кристина и рада бы была выдавить из себя хоть что-то, кроме постепенно утихающих рыданий, но только пыталась сказать хотя бы слово, как все звуки тонули в глотке, а изо рта вырывались лишь всхлипы.

Успокоиться и ненадолго забыться тревожным сном у нее получилось ближе к глубокой ночи, прямиком на диване в зале. К этому времени Максиму пришлось уйти. Раз сама Крис не в состоянии сказать ничего вразумительного, то ему придется узнавать информацию в участке. Он был почти уверен, что ночной инцидент, заставивший Кристину едва ли не сознание потерять от боли и страха, не мог остаться незамеченным. И он очень надеялся, что все окажется не так страшно, как он успел себе на фантазировать. Побои на ней были серьезные, судя по состоянию подруги, могло случиться что-то жуткое. Вариантов было много, но... кто знает…он был обязан в этом разобраться.

Наташа же, убедившись, что подруга спит, ушла к ней в спальню, опять оставшись на ночь. Оставить ее одну у Одинцовой попросту бы совести не хватило, особенно после такой сильной истерики, а спать в одной комнате было невозможно — диван не раскладывался, да и Стрижову тревожить было бы настоящим свинством.

Кристине снилось что-то жуткое и непонятное, казалось, перед глазами мелькали какие-то картинки, неясные силуэты, понять которые очень хотелось, но воспаленный от пережитого мозг напрочь отказывался работать. Она постоянно дергалась во сне, то и дело выныривая из болезненной полудремы. Несколько раз ее приходила проведать Наташа, но когда Крис подскочила в очередной раз, подруга, кажется, не проснулась.

Стрижова сдавленно выдохнула, понимая, что с головой укуталась в толстое одеяло, заботливо принесенное Одинцовой. Тело окутал жар, изнутри колотило так, что зуб на зуб не попадал. Кажется, у нее была температура. Суставы болезненно выкручивало, в глотке саднило, а дышать было тяжело настолько, что ей казалось, будто бы она завернута не в одно одеяло, а во все сто. Болела переносица и стесанная скула, а про ноги и думать не хотелось.

Поняв, что все случившееся с ней явно не было сном или шуткой собственного местами не самого здорового мозга, Кристина медленно выбралась из-под одеяла, чувствуя, насколько же в квартире душно. Балконная двери оказалась закрыта, даже все форточки, и те Наташа позакрывала. Духота не спасала от жара и ломки, зато делала дыхание похожим на пытку. Жарко, душно, сухо и…ужасно холодно, словно одновременно включили печку и кондиционер.

Крис мысленно чертыхнулась, пытаясь заставить себя хотя бы вяло, но соображать. Кое-как села на диване, тут же чувствуя, как тянет колени. Боялась даже взгляд вниз опустить, поэтому предпочла и вовсе не смотреть на то, что случилось с ее ногами, оставляя это зрелище на утро. Качнулась, чувствуя, как слезятся глаза и, посчитав до трёх, медленно встала. На кухне была аптечка, где всегда лежало жаропонижающее. Она, может, слишком часто похабно относилась к своему здоровью, но всегда имела при себе запас лекарств, чтобы быстро встать на ноги.

Шатаясь, дошла до кухни, по пути собрав все углы. Ноги болели адски, колени, казалось, совсем не хотят сгибаться, от холода зубы начали стучать друг об друга. Не включая свет, Крис почти вслепую нашарила аптечку неслушающимися ноющими пальцами, пытаясь найти нужный блистер с таблетками. Дрожащими руками взяла один из стаканов, не заботясь даже над тем, чистый ли он. Налила воды прямо из-под крана, закидывая в себя лекарство и тут же запивая его.

Лекарственная горечь смешалась с совсем слабым вкусом черного чая, остатки которого, видимо, были в кружке. Стрижова сморщилась, прижимая руку ко рту, чтобы организм не надумал отдать ей таблетку обратно. Она явно сейчас не успеет добежать до унитаза, а убирать после себя сил у нее точно не хватит. По ощущениям, температура явно перевалила за тридцать восемь.

Нужно было дойти до дивана и лечь спать. Прийти в себя, выспаться, отменить утром клиентов, может, даже больничный взять на пару дней, и просто попытаться понять, что происходит.

Потребовалось несколько минут, прежде чем она, собрав остатки сил, оттолкнулась от кухонной столешницы и развернулась, собираясь как-нибудь доковылять до зала и рухнуть спать. И тут же встала, как вкопанная, не сразу понимая, что видит перед собой.

Темный силуэт, словно бы прилипший к стене напротив, смотрел на нее красными, точно кровь, глазами. Бесшумно, молча, сосредоточенно. Кристина едва не рухнула на пол, не закричала от накатившего волной страха лишь потому, что сил не было. Лишь искусанные до ранок сухие губы начали трястись, от чего силуэт едва слышно усмехнулся. Знакомо так, ведь она слышала точно такой же смешок в той темной уличной арке всего несколькими часами ранее.

—Ну здравствуй…— тот же шелестящий, хриплый голос, явно мужской. Незнакомец отлип от стены, оказываясь каким-то ужасно высоким и худым, бесцветным и в то же время темным, словно бы состоящим из самой ночи.— хотел посмотреть, жива ли…— он в секунду оказался рядом, застывая прямо напротив, на расстоянии вытянутой руки. Крис, застывшая от ужаса на месте, лишь смогла сделать жалкий шажок назад, вжимаясь поясницей в кухонную столешницу. Задрала голову, боясь отвести взгляд от ярких кровавых глаз, которые словно бы смотрели куда-то сквозь нее, пробирались в самое нутро, где клубился страх.— что молчишь? Язык проглотила?— он резко наклонился к ней, хитро улыбаясь широкой клыкастой улыбкой. Не ясно, забавляла его вся эта ситуация или же лицо Кристины, которое буквально отражало полный ужас, что она сейчас испытывала. Но и один и другой вариант казались просто отвратительными.

Из груди вырвался рваный выдох. Как это возможно? Как?... Как он пробрался? Как смог войти...а что произошло там?.. это же все не может быть реальностью, так просто не бывает!

—Как…— собственный голос резко сел, горло начало саднить с новой силой.— ты здесь…— он недовольно вздохнул, точно она своими жалкими попытками заговорить разочаровала его или стала причиной надоедливой мигрени. Отпрянул, тут же усаживаясь на край стола, где царил лёгкий беспорядок. Ночной полумрак не позволял разглядеть ни черт лица, ни каких-либо деталей на его одежде, но Кристина сомневалась, что запомнила бы, даже если бы они встретились при свете дня. Страх был слишком велик, чтобы мозг цеплялся за детали.

—Мне двери не нужны, неужели не знаешь? — в худых пальцах блеснул грязный кухонный нож, который Наташа по каким-то совершенно непонятным причинам не убрала в раковину.

Стрижова огромными от ужаса глазами уставилась на нож, что, словно пушинка, скользил в чужих руках.

—Что…— ему не нужны двери? Она знает? Неужели эти городские байки все же были правдивы? Но такого не бывает, таких людей просто не может существовать в природе. Или перед ней не человек? Нет, это же бред...перед ней сумасшедший маньяк, который как -то пробрался к ней. Линзы...это же линзы. И он просто высокий...да, именно так. Нужно как-то отвлечь его и броситься к Наташе или... закричать?

Кристина пыталась соображать, пыталась заставить себя думать, чтобы хоть на несколько секунд страх отпустил, но сознание выдавало ошибку за ошибкой и буквально орало ей лишь о том, что следует быстрее прятаться, бежать, спасать свою бедовую тушку, пока ее не разорвали на куски.

—Даже спасибо не скажешь? — парень лениво качнул ногой, спрыгивая со стола. Резко наклонился вперёд, упираясь рукой где-то рядом с ее боком. Крис ощутила металл ножа совсем рядом с собственным запястьем. Вся содрогнулась, готовясь к боли, но нож лишь оказался лежащим рядом, пока в нее опять вперился пристальный кровавый взгляд.— Я твою трусливую тушу спас, на секундочку,— голос словно бы зазвучал обиженно, а Стрижова замерла, перестав на несколько долгих секунд дышать.

Спас? Он? Та мясорубка...или...это все лишь ради того, чтобы спасти ее? Бред. Это просто бред.

—Ты…— кажется, ее мозг поплыл окончательно. Вымолвить и слово казалось совсем непосильной задачей, потому Стрижова просто уставилась перед собой, страшась вновь поднимать взгляд на чужое лицо, почти полностью скрытое капюшоном.

—Вижу, разговора сейчас у нас не получится…— он опять вздохнул, засовывая руки в карманы штанов. — Что ж, я зайду к тебе позже, договорились?— и, пока она не успела даже среагировать, силуэт испарился, оставляя ее в полном одиночестве, разгоняемом лишь слабым свечением фонарей с улицы.

***

—Крис, просыпайся…Кристина-а-а,—чья-то рука активно трясла за плечо, пока в глаза бил яркий солнечный свет, от которого очень хотелось спрятаться поглубже в недра одеяла.

Крис тихо застонала, через силу разлепив глаза и тут же спеша прикрыть их рукой. Выныривать из приятной темноты сна не хотелось совсем. Голова казалась тяжёлой и жутко болела, словно после знатной попойки, тело по-прежнему ныло просто зверски, мышцы тянуло, было ужасно душно и очень хотелось пить. Казалось, язык присох к нёбу, а глаза и вовсе потеряли способность полностью открываться.

Может, какой-то особо противный хрен успел насыпать ей под веки песка, пока она спала? Маловероятно, конечно, но как вариант оставить эту мысль можно было.

Пустая от крепкого и, казалось, долгого сна голова начинала медленно соображать. Стрижова нервно оглянулась, вспоминая, как ночью она пыталась встать, выпить таблетку, чтобы сбить температуру. Она встала или все же уснула?.. все было, как в тумане, будто бы она действительно не нашла в себе сил и отключилась. Рука тут же метнулась ко лбу, но тот больше не казался горячим, да и она сама не чувствовала никакой температуры. Тело ныло, но суставы не выкручивало и не ломило, как ночью. Максимум, что она чувствовала, это сильную усталость и последствия явного переутомления.

—Сколько время…— медленно сев, она откинула от себя одеяло, кое-как потягиваясь и тут же чувствуя сильную боль в мышцах.

Наташа, которая и разбудила ее, внимательно оглядела подругу, вероятно, анализируя, насколько же вчера той досталось. Кристина об этом всем пока думать была не в состоянии, поэтому взгляд подруги старалась игнорировать, чтобы лишний раз не возникала желания подойти к зеркалу. Сейчас мысли стремительно заняли работа, где она не предупредила, что не выйдет, и тот факт, что подруга сидела полностью одетая и накрашенная, видимо, собиравшаяся куда-то идти.

— Рано ещё.— Наташа вздохнула, откидывая прядь волос за плечо. В ее руках была сумка, вчерашняя одежда выглядела чуть помятой, но, как всегда прекрасного, внешнего вида Одинцовой не портила. Подруга всё ещё смотрела внимательно, почти жалостливо на Стрижову, что пыталась выбраться из кокона одеяла и тихо материлась себе под нос. Наверное, это хороший знак. Вчера она и слова из себя выдавить не могла, а сегодня уже хоть что-то бубнит, пусть и только на русском-матерном.— Мне бежать надо…— не успела Крис даже спросить о причинах, как Наташа поспешила ответить.— родители звонили. — она виновато поджала губы, а Кристина тут же понимающе кивнула. У Наташи были не самые хорошие отношения с родителями, пусть и семья была крайне обеспеченная. Иногда она делилась тем, что творится за красивым фасадом их семейной жизни, но чаще просила не лезть в душу и просто побыть рядом. Вот и сейчас Крис лишних вопросов не задавала, видя виноватый и взволнованный взгляд подруги.— Одна побудешь?— будь Наташина воля, она бы просидела рядом весь день, не отходя от Крис ни на шаг. Они бы вместе дождались Максима, который обещал зайти вечером после работы, может, к тому времени Крис пришла бы уже в себя. Но не явиться домой по зову родителей она просто не могла. Проще было с балкона скинуться, чем объясняться с ними.

—Д-да…—Стрижова, приподнявшись на локтях, тут же рухнула обратно.— подай телефон, пожалуйста,— вытянула руку в сторону тумбы под телевизором, предполагая, что вчера ребята кинули его именно туда. Как бы хреного ей не было, нужно предупредить администратора салона, где она работала. Запись клиентов довольно плотная, а сил и возможности выйти на работу просто не было. Нельзя все бросать не самотёк. Так ведь и уволить могут. А бомжевать или, ещё хуже, ехать обратно к родителям, она была не готова.

—Я даже покушать приготовить не успела, прости пожалуйста. — Одинцова с тихим вздохом подсела ближе к ней, потянувшись к маленькому столику, который Кристина даже в своих мыслях стеснялась назвать журнальным. Он был старым, очень, и, скорее, не являлся полноценным столом, а был странной конструкцией, сооруженной из подручных кусков не то дерева, не то пресловутой ЛДСП. Бабушка очень его любила, а она…да ничего она из квартиры почему-то не выкидывала толком, в том числе и этот несчастный столик. Скидывала на него весь ненужный в течении дня хлам, не задумываясь. Телефон оказался именно на нем. Наташа, подав ей гаджет, тут же обняла, крепко, но осторожно, чтобы не потревожить гематомы на теле и не задеть лицо подруги.— Мы с Максом оба всегда на телефонах, звони,— Крис, обнявшая Наташку в ответ, пусть и не настолько сильно, но все же крепко, вздохнула, поглаживая тонкой изящной ладонью по ее наряженной спине.

—Беги уже…— она выдавила из себя подобие смешка, тут же чувствуя, как болит уголок губы и ноет щека.

Подруга быстро скрылась из виду, второпях надевая обувь в прихожей, а потом хлопнула входной дверью, оставляя Кристину в компании самой себя. Стрижова лишь мысленно успела пожелать Наташе удачи, уже предчувствуя, какой разбитой она вернётся.

Так себе, если честно…Стрижова предпочла бы остаться хотя бы в компании горячего кофе с шоколадкой. Есть хотелось. И пить. И спать.

Опомнившись, она схватила смартфон, проверяя, есть ли у него зарядка. Экран загорелся от касания. Видимо, Наташа поставила на зарядку ночью. Только восьмой час…и что родителям Наташи понадобилась от нее в такую рань? С другой стороны, это даже хорошо. Салон начинал работать только в десять, значит, успеют отменить записи. По крайней мере, она на это надеялась.

Быстро нашла контакт администратора, который должен был выйти сегодня на смену, набирая его номер. Может, и рано, но лучше так, чем он узнает от нее о не самых радостным новостях через сообщение.

После нескольких гудков в трубке раздался сонный, не самый радостных голос.

—Да?...— в их салоне было два админа. Катя, с которой найти общий язык не составило труда, и Влад. Со вторым у Крис бывали проблемы, и сейчас предстоял разговор именно с ним.

—Привет…— она прочистила горло, но голос все рано вышел так себе. Пару секунд на другом конце было тихо. Очевидно, Влад понял, кто ему звонит, и мысленно пытался заставить себя продолжить разговор, а не сбросить трубку. Мог и так поступить, зараза.

—И тебе не хворать…— он тяжело вздохнул...или вообще зевнул, от чего Крис захотелось положить трубку.— чё звонишь? Ещё и так рано?— будто она не знает, что сейчас очень рано. Не стала бы она звонить по пустякам в конце концов.

Поборов внезапно накатившее раздражение, которое, скорее, было следствием пережитого стресса, нежели телефонного разговора, она поспешила ответить.

—Отмени или перенеси записи на три дня, пожалуйста. Я…— чуть замялась, пытаясь понять, как лучше оправдать внезапный больничный.— заболела, кажется,— или не кажется, но не говорить же ей правду? По крайней мере пока. Да и что она скажет? Получила по морде от кучи отмороженных насильников, которые потом собирались…

—Нихуя себе, Кристин.— гневный голос рядом с ухом заставил отвлечься от собственных мыслей.— Кажется?

—Давай без подробностей…— Кристина нахмурилась, переворачиваясь на бок и спуская ноги на пол.— я потом без выходных выйду, с арендой нормально все будет,— она кинула взгляд на балкон, который все ещё был закрыт. В трубке послышался тяжёлый вздох.

—Лады. Давай не загибайся там и выздоравливай.

—Ага,— она тут же отключилась, откидывая телефон на одеяло рядом с собой. Вновь перевернулась на спину, вперившись взглядом в потолок.

Ей нужно позавтракать, умыться и…попытаться понять, что же вчера произошло.

***

Память возвращалась к ней как-то неохотно, словно она накануне влила в себя минимум бутылку водки, в потом рассталась с этой бутылкой привычном способом около фаянсового друга, сидя на корточках. Но никакой попойки вчера и близко не было, а вот быдло в темной арке обычного двора — точно в ее вечере присутствовало.

События прошлого вечера, а уж тем более ночи были крайне размыты. Да, она хорошо помнила, кто и как на нее напал, как она в слезах бежала домой на роликах с телефоном в руке, как разбила себе все руки и колени в мясо, помнила, как друзья ее успокаивали, пока она рыдала и тряслась от пережитого страха, а потом…она провалилась в сон. Как спаслась в переулке, как сбила температуру ночью — не ясно. И от этого как-то не по себе.

Не могли же те извращенцы сами по себе от нее отвалить, такого не бывает просто. Сбежала? Как? И почему она не помнит…а ночью? Крис четко помнила, что у нее была температура, помнила, как проснулась от озноба и того, как ей выкручивало суставы. Уснуть она, обычно, в таких состояниях попросту не могла. Может, встала, выпила, но сделала это бессознательно?

Пока вяло дошла до ванной, постоянно морщась от боли в ногах, телефон привычно зазвонил, оповещая, что ей пора собираться на работу. Стрижова, лениво засовывая щётку в рот, провела пальцем по экрану, нехотя переводя взгляд на свое лицо. Да…ее физиономия знала дни и лучше. Губы точно были разбиты, чуть припухли, а один уголок запекся тонкой кровавой коркой. Нос жутко ныл, на скуле "красовалась" запекшаяся корочка крови, под глазами были огромные фингалы, словно ей вдарили со всей дури. А так, насколько она помнит, и было. Бросив взгляд на ноющие руки, она заметила, что на ладонях тоже запеклась кровавая корка, толстая, говорящая о том, что слой содранной кожи там просто огромный. Это она падала по дороге, а это…синяки на запястьях были такие яркие, словно ее пытались связать веревками.

Кристина вдруг замерла, прямо с щеткой во рту, внимательно оглядывая синюю кожу, пока в голове, точно калейдоскоп, закрутились воспоминания ночи. Удары, смех, ее опрокинули на капот, заломили руки, а потом…он, красные глаза и этот хриплый голос. Оторванная голова. Хруст костей и звуки разрывающиеся плоти. Тихий смешок.

Это…

Мозг лихорадочно заработал дальше, пока Крис, вцепившись в раковину, пялилась на чуть красную от собственной крови пену от зубной пасты, стремительно исчезающую в сливе.

Этот.. парень спас ее…спас? И ночью…красные глаза. Он был здесь!

Не помня себя, Стрижова сорвалась с места, побежала в кухню, по пути едва не врезавшись в косяк и игнорируя любые болевые сигналы от собственного тела. Кухонный нож оказался на столешнице около плиты. Там, где его оставил он. Наташа ведь сама сказала, что ничего не успела приготовить, значит, и не завтракала, и на кухню не заходила — торопилась ведь.

Блистер от таблеток лежал рядом.

Из груди вырвался нервный смешок, руки затряслись, точно при лихорадке. Это не может быть правдой…все это. Так не бывает! Этот Смотрящий, он обещал придти за ней…он сказал.

—Зайду к тебе позже…— повторив чужие слова, словно во сне, она тут же кинулась к входной двери, судорожно принимаясь закрывать ее на ключ и внутренний замок, потом рванула к окнам и балконной двери, плотно закрывая их и завешивая шторами, словно они могли спасти ее хоть от чего-то кроме солнечного света.

Это какой-то маньяк, ненормальный…пробрался к ней. Смотрящий…весь город верит в какого-то психопата! Он не мог к ней пробираться…не мог! Все было закрыто, она была не одна!

Слизнув выступившую в уголке губ кровь, Кристина схватила первое, что попалось под руку — вешалку, лежавшую на кресле. Огляделась, сжимая пальцы на пластике с такой силой, что корка на ладони треснула, вызывая боль и желание залить все перекисью водорода. Несколько капель крови медленно скатились к запястью, но она проигнорировала это, оглядывая собственную квартиру и дыша часто -часто, точно маленький птенчик, выпавший из гнезда.

Ему негде тут прятаться…только если кладовка ? Чувствуя себя какой-то идиотской главной героиней ещё более идиотского ужастика, Крис включила свет в кладовой, резко распахивая ее. Застыла, готовясь увидеть в тусклом свете грязной лампочки ужасающее лицо с красными глазами, но вместо этого на нее едва не свалились старые бабушкины лыжи. Ничего, кроме знакомого хлама, там не оказалось, и она с силой захлопнула дверь, отбрасывая от себя вешалку.

Конечно, там никого нет…это все ересь полнейшая. А она — тупая идиотка. Никого не могло быть в ее квартире, это просто невозможно. Да, в переулке кто-то спас ее, пусть и не намерено, да, ей показалось, что у него были красные глаза, но ночью…это был бред воспалённого мозга, побочка температуры и не больше. Она себе все надумала. Меньше бухать надо, чтобы частичка мозга каждое утро не смывать в унитаз и не ловить сраные галлюцинации.

В попытке успокоить нервы, схватила пачку сигарет, лежащую на столе, остервенело вырвала предпоследнюю из пачки, принимаясь шарить на квартире в поисках зажигалки. Подумав, схватила телефон, ищя контакт Макса. Все равно уже на ссору, ей так страшно, что она готова публично просить прощения у него, выслушать любой его бред и признать это правдой, лишь бы он помог. Макс ведь не скотина последняя…вчера же ее не бросил.

Набрав номер, она замерла на кухне, рядом со столом, подвигая к себе тарелочку для использованных чайных пакетиков, чтобы стряхивать пепел. Глубоко затянулась, слушая размеренные гудки. Кровь запачкала фильтр сигареты, но Крис на это лишь нахмурилась. Потом все уберет и обработает свои руки. Когда поймет, что в безопасности.

—Крис, что случилось?— голос Макса показался ей встревоженным и одновременно каким-то…облегченным? Словно он ждал ее звонка. Или собирался позже позвонить сам. Хотя у него работа сегодня...как и Наташа, переживает.

—Мне…— собственный голос дрогнул. Крис сглотнула, бросая недолгий взгляд на собственные пальцы, сигарета в которых мелко подрагивала.— очень стрёмно, — и это мягко сказано. Ей было до усрачки страшно, она думала, что какой-то непонятный чувак может ее выслеживать, следить за ее квартирой. Она думала, что либо сходит с ума, либо вокруг нее творится что-то абсолютно непонятное. Она думала обо всем этом, но ему напрямую сказать так и не решилась. Все слова будто бы застряли в глотке вместе с некотиновым дымом.

—Я знаю, но все хорошо.— Макс сделал паузу. Послышались шаги и хлопок двери. Значит, вышел из кабинета в коридор, чтобы никто не слышал. — Вечером приеду к тебе и все расскажу. И ты мне все расскажешь, хорошо? Бояться нечего, слышишь? Почти все решено,— ещё затяжка. Крис тяжело сглотнула, выдыхая дым через ноздри и чувствуя, как горечь щекочет чувствительную слизистую.

—Почему?— опять затяжка. В квартире полная тишина, на другом конце трубки тоже тихо и только бешенный ритм собственного сердца гулко бил по ушам, гоняя кровь по истощенному организму.

—Те, кто попытался тебя...— замялся, неловко кашляя.— вообщем, они свое получили. Завтра нужно будет тебе приехать в участок, дать показания,— что? Успели завести дело? Но она же не была в участке... Что у них там успело произойти?

—Как? — едва не выронила сигарету из рук, спешно туша ее о тарелочку.— Макс, что случилось?— неужели? Нашли тела? Или там была видеокамера? Или кто-то из жильцов видел?

—Все будет хорошо, не бойся. — Максим заговорил тише, а Крис тут же юркнул в зал, резкр распахивая шторы в попытке переварить все сказанное. — Отдыхай, Наташа сказала, что ты еле двигаешься. Я зайду к тебе вечером.

—Договорились, ментяра,— убрала телефон от уха, глубоко вдыхая. Неужели это все так быстро разрешилось? Больше ничего такого не будет? Он все уладил?

—Пока, Стриж.

***

Крис, методом долгих разговор с самой собой, бессмысленных хождений, а точнее хроманий по квартире из стороны в сторону, и хоть какой-то уборки, смогла немного успокоить себя, а, главное, убедить, что ночное происшествие с ней хоть и было достаточно страшным, никакой мистикой окутано не было, а ночной визит этого...Смотрящего — и вовсе плод ее больного воображения при сильной лихорадке, и не больше. Ей, после особо старательного запоя в новогодние праздники в ванной комнате померещился черт в новогоднем колпаке, так что, не стоило драматизировать собственный бред.

К тому же, звонок Макса, пусть и не прояснил всей ситуации, смог немного ее привести в чувства. Даже забавно. Вот только она пыталась воззвать к голосу разума друга, а теперь он всеми силами убеждал ее, что все осталось позади и больше ей нечего бояться и он поможет все решить. Очень хотелось верить.

Когда время перевалило за двенадцать, Стрижова почти заставила себя собраться с духом и сходить в душ, предварительно несколько раз проверив замки на входной двери и двери балкона. На всякий случай.

Не рассматривая собственное лицо, и уж тем более тело, она залезла под горячие струи воды, тут же громко шипя и матерясь. Если ссадины на лице были терпимы, ладони горели, но, опять же, стерпеть это она ещё смогла, то вот колени...

Взглянуть на них все же пришлось. Содранная кожа чудом держалась на месте, сукровица выступа и сейчас, видок был такой, словно ничего и не обрабатывали никогда, будто бы Макс вчера просто для вида посидел, посмотрел, подул, и забинтовал. Вокруг ран темнели огромные синяки, буро-фиолетовые, все ещё красные по краям. А от контакта с водой боль была просто адской. Вот тебе и боевые ранения.

—С-сука...— прикусив губу, она нашарила на полке вехоткуВ Сибири так называют мочалку , принимаясь отмываться от вчерашних приключений, попутно всеми силами стараясь не откинуться от боли. Если она размозжит голову о край ванной, это будет весьма печальное завершение ее не самой длинной жизни. И без того противно и гадко было.

После душа, когда голова начала соображать хоть немного яснее, Кристина поплелась на кухню, где царил раздражающий беспорядок. Свалила всю посуду в раковину, быстро протёрла стол и выкинула фантики в урну, кое-как нашла в аптечке перекись и, к своему счастью, пару больших пластырей, принимаясь обрабатывать собственные колени. Это получилось у нее просто отвратительно, два последних пластыря полетели в мусорку, а Крис, выругавшись от раздражения, вновь схватила сигареты, остервенело вырывая последнюю из пачки и сжимая фильтр зубами до противного скрежета.

Принялась мыть посуду, в надежде, что это хоть немного успокоит ее расшатанные нервы, попутно стряхивая пепел в блюдце, стоящее рядом. Желудок слегка крутило от голода, ладони щипало от горячей воды, но Стрижова была уверена, что из-за пережитого не сможет в себя даже кусок любимого пирожного впихнуть, не то, что поесть нормально, а уж про боль и лишний раз думать не стоило. Ее максимум сейчас— сладкий крепкий чай и таблетка обезболивающего.

Пока в раковине шумела вода, она, скорее по привычке, составила в голове список необходимых покупок, за которым, пусть и хромая, нужно было сходить обязательно. И в аптеку тоже нужно было, потому что оставлять колени в таком состоянии было нельзя. Ждать прихода Макса, или просить его зайти, Кристина не хотела. Она не маленький ребенок. К тому же, они вчера уже с ней намучались.

Быстро собравшись и закинув на плечо пустой рюкзак, она вышла из квартиры, захлопавая дверь. Застыла на лестничной площадке, несколько секунд прислушиваясь, а потом осторожно, непривычно тихо закрыла квартиру ключом, вызывая лифт. Также тихо зашла в него, предусмотрительно заглянув внутрь и проверив, нет ли там никого.

На улице оказалось до ужаса жарко, а джинсы, надетые в попытке скрыть далеко не самые красивые на данный момент колени, не способствовали остужению. Хромая, не особо быстро, она дошла до ближайшего продуктового, всеми силами стараясь с психу не набирать всякой ненужной гадости. В конечном итоге, пару пачек вредной еды в корзину она все же кинула, прихватив бутылку коньяка и целый блок сигарет.

Переносить вечер, разговор с Максимом, и предстоящую ночь на трезвую голову она решительно не собиралась.

Потом, кое-как волоча огромный пакет, потому что все продукты никак не влезли в рюкзак, Стрижова зашла в аптеку, где, героически отстояв огромную очередь и вытерпев гундеж почти десятка вредных бабок, купила заживляющую мазь, бинты, антисептик, много больших пластырей и упаковку слабых успокоительных. На всякий случай. Не с коньяком, конечно их мешать, а как запасной вариант. Хотя...мысли о первом у нее все же проскальзывали.

Видок у нее, конечно был такой себе, потому что и продавцы, и те самые бабки с очереди, посматривали на нее, мягко говоря, с какой-то настороженностью. Кристине очень хотелось сказать хоть кому-то из особо любопытных, чтобы они шли лесом и не пялились на нее, черт возьми, но она молчала, не желая привлекать ещё больше внимания. Она знала, насколько неприятно ее лицо выглядело, но в такую жару ещё и маску на себя пялить не собиралась.

Собственный кошелек от таких закупок прилично опустел, что не особо радовало, сил осталось как-то неожиданно мало, поэтому, когда она ввалилась в только что приехавший на первый этаж лифт, слегка подрагивающую свет ламп ее нисколько не смутил. И не такое бывало. То бомжи пьяные уснут, то какой-то особо умный индивид перепутает с туалетом, то дети все краской зальют. Что дом, что лифт, были старше, чем она, поэтому стоило благодарить, что вообще тут хоть что-то работало.

Она нажала кнопку, приваливаясь спиной к стенке, противоположной зеркалу. Разбитое в углу, грязное, заляпаное, с кучей объявлений, оно отражало какую-то совсем мрачную картинку реальности, смотреть на которую совсем не хотелось. Потому что для этого пришлось бы осознать, что в этой самой мрачной реальности живёшь.

Крис почти отвернулась, замечая на табло предпоследний этаж, как в дальнем от нее углу резко возникла тень.

—Ну привет...— нихрена не тень. И даже не глюк, хотя она так старательно все утро убеждала себя в обратном.

Высокий силуэт, мужской, слишком материальный для того, чтобы быть лишь плодом воображения. Из-под капюшона блеснули красные глаза, сверкнула хищная клыкастая улыбка, от которой тут же подкосились ноги, а пакет с продуктами выпал из рук, с грохотом приземляясь на грязный пол.

Мигнул свет погружая весь лифт на пару секунд в полную темноту. Крис не заорала лишь потому, что страх сдавил собственную глотку настолько сильно, что и вздохнуть было нереально. Сигнал оповестил о прибытии на девятый этаж. Стрижова, едва ли не сама раздвигая руками створки лифта, рванула к своей квартире слыша в спину хриплый, тихий смех.