Метка Мародёров

Ещё одна ночь на жёсткой койке – седьмая по счёту. Ещё одна ночь, проведённая в темноте не смыкая глаз.

Полумрак съёмной комнатушки, узкой, с низким потолком, словно в коробке, давит с каждым днём всё сильнее. Кажется, он затягивает в себя пространство, словно чёрная дыра, оставляя после себя абсолютную пустоту во всех смыслах этого слова. А что есть пустота? Только отсутствие материи. То есть, пустоты как таковой не существует?..

Как здесь странно. Холодно, и солнце никогда не поднимается высоко над горизонтом. И люди здесь совсем другие: нет того шумного, весёлого, но расчётливого и хитрого народа, что облюбовал Западные земли. Вместо этого из каждого дома смотрят хмурые, унылые лица, измождённые, подозрительные и без малейшего намёка на самую скупую улыбку.

Впрочем, этот люд не в чем винить, ибо его лик был лишь достоверным отражением окружающих пейзажей. В эту холодную, мрачную, отчаянно-тоскливую пору и так неприветливый Северный край ещё больше отталкивал от себя людей.

Этот год был особенно суров – даже по мнению старожилов, переживших ни одну холодную войну.

«Эпидемия» – это слово страшным роком нависло над замершими в тревожном ожидании городами и сёлами. Эпидемия, ставшая для всегда отличавшихся благополучностью и размерностью жизни народов настоящим бичом, достигла своего расцвета. По всей стране раскинулись заброшенные и разграбленные поселения. Кажется, сам воздух пропитался духом страшной болезни, и теперь яд вместе с кислородом постоянно поступал в лёгкие.

Чувство общего угнетения и отчаянья посеяло хаос в людских умах; человек, чья мысль хаотична, - тот же безумец, только куда более недалёкий. Сумасшедшие хитры, а эти пережитки разложения личности до дрожи в коленях пугливы и примитивны.

В таком обществе невозможно не заразиться – если не страшной ведьминой болезнью, затмившей все прочие бедствия современного общества, то хотя бы отчаянием. Где бы ты ни был, оно настигнет тебя, пройдёт холодком по коже – и неизбежно заякорится в мозгу. Рано или поздно отчаяние окончательно завладеет твоим сознанием, и тогда уж смерть не заставит себя долго ждать...

Лео осторожно повернулся на бок и положил под голову руку.

В комнате царила кромешная темнота. Вытяни руку, пальцев не различишь, что уж говорить о койке в противоположном углу комнаты. Там спал Равиль – или должен был спать, Лео точно не знал, поскольку никогда не мог уследить за перемещениями спутника и, в конце концов, оставил бесплодные попытки достигнуть этой цели.

За время их знакомства, составлявшее уже немногим больше половины года, Лео успел усвоить, что Равиль определённо являлся личностью неординарной, то есть никак не соответствовал норме. Замкнутый, словно обитающий в каком-то своём мире, с реальностью никак не связанном, он всегда умел оказаться в нужном месте и в нужное время и нередко вносил веские замечания в общие рассуждения. Но, как только необходимость в его участии отпадала, Равиль словно исчезал: молчал, под руку не лез и не спорил, даже если ему перепоручали какую-то малоприятную работу. Для Лео юноша всё ещё оставался тёмной лошадкой: рассказав о своём происхождении чуть ли не в микроскопических подробностях, Равиль умудрился умолчать о чём-то важном и действительно весомом, компенсируя отсутствие фактов сотнями версий и подробностей одного и того же события. Кроме того, в молодом человеке Лео настораживала ещё одна вещь: в последнее время он стал исчезать. Нередко, проснувшись поутру, мальчик не заставал товарища в комнате и никак не мог припомнить, чтобы слушал, как тот выходил, хотя всегда считал свой сон довольно чутким. Затем Равиль объявлялся днём и, как ни в чём ни бывало, принимал участие в общей деятельности, вроде разработки маршрута, которая в настоящее время была заброшена в долгий ящик, штопанья износившейся одежды и приготовления скудных кушаний. Он никогда не утруждался объяснением своего странного поведения, а Лео не считал возможным докапываться до сути самостоятельно: пока это не сказывается на их положении и не может вызвать самых негативных последствий, Равиль может заниматься всем, чем хочет, и никто не вправе расставлять ему ограничения. И всё же Лео чувствовал, что и в этой ситуации, как и во всей личности северянина, существовало двойное дно, завешенное таким слоем паутины, что найти его не представлялось возможным.

Поэтому сейчас, вслушиваясь в тишину съёмной комнатушки, Лео напряжённо всматривался во мрак, чтобы уловить хотя бы очертания угла напротив: виден ли там тёмный силуэт товарища? От этой неопределённости становилось зябко и тоскливо, и на душе кошки скребли. Хотелось уверенности в завтрашнем дне, но Лео знал, что сейчас они ступили на тот путь, где каждый новый поворот, каждый день может стать последним. Где уж тут взять уверенность?..

Совсем иначе обстояло дело тогда, когда они с Азаматом ещё жили в Барре. Когда не было это «новой чумы» на Севере, Люси приезжала в гости каждый месяц, чтобы проведать своего братишку, а сам Лео еженедельно наведывался к Ванге с целью обменять раздобытый при помощи различных ухищрений товар. Интересно, как они все там поживают? Вангелия наверняка по-прежнему заманивает в свою забегаловку туристов броскими украшениями, на которые приезжие клюют, как рыба на блесну. Люси, скорее всего, сейчас в разъездах: уж такова её работа, которой девушка всегда очень дорожила. Как она удивится, когда не застанет брата с другом на привычном месте, и как будет разочарована и, может быть, разгневана, когда услышит о выдвинутом им обвинении и последующем постыдном бегстве.

Люси бы их поступок осудила даже в том случае, если бы поверила в невиновность: сестра всю жизнь была убеждена, что все потрясения и трудности нужно встречать лицом к лицу, с гордо поднятой головой и улыбкой на устах. Пожалуй, не самый плохой совет, но Лео никогда не хватало мужества ему следовать. Он боролся с тем и за то, в чём был уверен и только тогда, когда рассчитывал на благоприятный исход; но он не так часто решался на авантюры. Мальчик всегда считал, что действовать надо по ситуации, а не по какому-то там дурацкому правилу чести, выдуманному чопорными дворянами, которые сидели себе за стенами замка и в ус не дули. Ему-то уж жизнь доходчиво объяснила, что лучше раз поступить как трус, зато потом не испустить дух. Только сейчас что-то внутри надломилось, и Лео стал несколько иначе смотреть на некоторые ситуации и истины.

Азамат бы непременно поддел его по этому поводу. Аза... Мальчик не видел друга уже около месяца. Они разминулось у города Белые Росы, что стоит на юго-восточной оконечности Большого Мифического залива. Там они в последний раз вместе перекусили в дешёвом придорожном трактире, а затем Азамат направился на пристань, а Лео с Равилем – прочь из города. Просто корабли из самого восточного порта Королевства отплывали лишь в одном направлении – к обособленным от прочих стран бескрайним океаном так называемым «восходящим» государствам. Это были сравнительно небольшие образования, занимавшие обширный участок суши: слишком маленький, чтобы считаться материком, но определённо слишком большой, чтобы называться островом. В мелких, раздробленных государствах, только начинающих своё становление, пока было спокойнее, нежели в других местах: там чтили закон, оберегали права граждан, заботились о развитии о образовании народа. Но, должно быть, именно поэтому на Востоке так плохо приживались выходцы других частей света, которые попусту не могли приспособиться к общим правилам и устоям, столь отличным от плохо организованного Запада и зажатого в железных руках правителя вымуштрованного Севера. До Нового Света добираться было долго и опасно, поскольку всем желающим предстояло провести более двух недель на палубе парусного судна, подвластного всем стихиям и отрезанного от помощи извне. Билеты на корабль всегда были очень дороги, и доставить себе удовольствием в виде поездки в заграничные земли могли лишь единицы обеспеченных граждан. Чтобы достать билет на Азамата, вон, пришлось распродать по спекулятивным ценам уйму старых вещей, попытаться – правда, безуспешно, – пристроиться на работу и наведаться под покровом ночи в дом местного богача. Разумеется, денег все эти предприятия много не принесли, поэтому вожделенный билет добыть удалось в единственном экземпляре, и отдать его мальчишки единогласно решили Азе, как имеющему на него наибольшие права.

Азамат, конечно, имел полное право ради приличия возразить, отказаться от принесённой ему жертвы. И, разумеется, он не стал мутить воду понапрасну. Жизнь ещё в нежные детские годы преподнесла ему свой первый суровый урок: не отвергай того, что тебе предлагают. Приют выжег на шкуре каждого, кто прошёл через его Чистилище, лозунги, с которыми не хотели мириться сироты. Лозунги, власти которых они противились лишь потому, что сознавали их правоту и страшились воскрешать воспоминания о временах, открывших им глаза.

Презренные боги, к чему самому Лео отравлять себя раздумьями о сумбурных днях, проведённых вдали от Барры, от бесконечных рынков, заменивших ему школу и службу, от... Люси?..

Лео снова заворочался и на сей раз, перевернувшись на спину, уставился в потолок. Даже его балки как-то давили на тёмное пространство, словно хотели сжать его, раздавить, уничтожить. Здесь, на Севере, каждый предмет, каждый человек носил на себе отпечаток этого общего угнетения, словно всё тут было заклеймено. Лео вдруг подумал, что, раз уж и его судьба забросила в эти неприветливые края, то ему рано или поздно предстоит тоже обрести эту печать. Тогда уж от неё будет не спастись. Но пока он отчасти свободен, и этим надо пользоваться.

Но, с другой стороны... Много ли сделаешь со связанными руками?