- 8 -
«Это он?! Как ты мог, Дэмьен?! Как посмел?!».
Все так же отчетливо слышу голос темноволосой юной девушки с золотой лентой, вплетенной в толстую косу. Мы встретили ее в длинной зале, через которую намеревались попасть в выделенную мне комнату так, чтобы лишние глаза прислуги и вельмож не наткнулись на мой потрёпанный силуэт.
Верити. Прибывшая из-за моря невеста Леонеля, не так давно ставшая его законной женой и позволившая двум враждующим королевствам наконец-то закончить кровопролитную войну и заключить союз.
Прокручиваю ее слова в голове вновь и вновь вспоминаю обращенный ко мне презрительный взгляд, в котором распускалась в тот миг несвойственная столь юным особам ярость.
«Как ты посмел?!».
– Вы спите? – шелестит тихий голос над ухом, заставляет вздрогнуть и вернуться в реальность.
Не открываю глаз, но замечаю, как уголки губ сами ползут вверх.
– Ты заскучала? – уточняю, подозревая, что щеки Айрис, вновь накладывающей мазь в мои раны, вероятно зарделись. – Почти уснул, – добавляю, чтобы не сильно ее смущать.
Уткнувшись лицом в подушку и зажмурившись от боли и тупой ломоты во всем теле, лежу на узкой кровати в тесной комнате. Она чуть больше купальни, в которую меня привели вчера утром, но гораздо светлее – тут есть окно, пусть и закрытое тяжелой шторой и через него помещение наполняется свежестью раннего утра.
Давно не спал на такой мягкой постели, и с набитыми гусиными перьями подушками давно попрощался – у меня были такие только в детстве, которое заставил себя забыть, и вместе с тем гусиные перья заменил колючей соломой, которая через дешевую ткань пробивалась на свет и ночами больно колола уши и щеки.
Дремлю, но полностью засыпать не спешу, слушаю напевания Айрис – голос у нее пусть и тихий, но достаточно сильный, даже звонкий, если захочет. И очень чистый, как вода в ключе.
Я не удивился, когда в комнату скользнула именно она – растрепанная, заспанная, только выбравшаяся из постели – и уже смелее, чем прежде направилась ко мне под пристальным взором Дэмьена. Кажется, только ей он доверяет со мной возиться и только она от одного моего присутствия в замке в обморок не падает.
Приоткрываю один глаз, кошусь на Айрис, которой позволил сесть на кровать рядом с собой и не тянуться к моим ранам с шаткой табуретки: она тяжело моргает, давит зевки и изредка потряхивает головой, пытаясь проснуться.
– Почему снова именно ты обрабатываешь мои боевые раны? – пытаюсь усмехнуться. Бой с самим собой и собственной душой и вправду был жестоким. – Почему не лекари?
Со мной – своим нежеланным пациентом – она обращается умело и так же умело в маленькой ступе замешивает кашицу из трав, которые для меня обращаются живительным лекарством, только попадая на кожу рассеченной спины. Словно кто-то этому ее учил.
– Лекари? Они и на пушечный выстрел к вам не подойдут, – хмыкает Айрис, и мне кажется, что она давит улыбку.
– А ты меня не боишься?
– Простите, что разбудила, – бормочет она, вздыхая. Игнорирует мой последний вопрос, и я понимаю, что моей силы опасается до сих пор. Сдалась она мне как будто.
– Я должен извиняться, – поправляю ее. – Не думал, что «изумрудный» и впрямь пошлет за тобой в такую рань. Считай, мы квиты – оба остались без сна.
– «Изумрудный»? – Айрис перестает наносить мазь, смотрит на меня нахмурив брови, а я давлю смешок.
– Дэмьен. Ты видела его сюртук? Цвета спелой листвы в самых густых, непроходимых лесах... Шикарный, – добавляю, вновь закрывая глаза. Подушка приглушает мои слова, которые бормочу между дремотой и явью.
– Этот шикарный сюртук мне уже в кошмарных снах снится, – бубнит девчонка, возвращаясь к мази. – Его чистка каждый раз практически стоит мне жизни. Скоро ваша помощь потребуется в воскрешении еще одного трупа.
Она злится, а я, сам не зная почему, улыбаюсь шире – мне улыбки не свойственны совсем, так даже Лейн говорил, но с Айрис я, почему-то, сдержаться не могу.
– Забавно, – отзываюсь еле слышно.
– Что забавно? – разгоряченным тоном спрашивает Айрис, втирая мазь уже мне в плечи.
– Ты.
Девушка замирает, нерешительно опускает руки и, кажется, начинает паниковать – слишком уж тихо стало рядом, словно бы она даже дыхание задержала.
– Расслабься, ты и вправду смешно злишься, – добавляю уже проще, пытаясь вернуть ее расположение духа. Кажется, кое в чем мне может пригодиться ее помощь. – Если будет нужно, я и вправду тебя воскрешу.
– Не стоит, – отзывается Айрис. – А то потом кому-то другому придется вас латать, а это дело не из приятных.
Знаю – она мне доверяет и в глубине души, возможно, относится к тем единицам в королевстве, которые не считают некромантов врагами. И думая об этом, я начинаю свою грязную игру, в которую мысленно просил себя не вмешиваться с момента, как услышал о смерти Света Державы.
И этот бой с собой я проиграл.
– Дэмьен хорошо к тебе относится? – спрашиваю словно бы между прочим, свободную руку запихиваю под подушку и сильнее в ту утыкаюсь носом – она приятно пахнет чистотой.
– Он ко всем относится одинаково, – пожимает плечами Айрис. – Но он нравится мне больше остальных Советников. Он – да, но не его проклятый сюртук! – добавляет в сердцах и вызывает новую улыбку. – Извините.
– Почему нравится больше?
– Он запрещает бить прислугу, – просто отвечает девушка, а мне вдруг становится неспокойно, так, словно и меня могут побить за малейшую оплошность. – А еще на праздник весны дарит прислуге подарки. Одной девушке в прошлом году подарил новое платье для выхода в город, а ведь даже король так не делает. Цветы на нем вышиты – просто загляденье! – мечтательно шепчет Айрис.
– Да, «изумрудный» располагает к себе, – пытаюсь поддержать разговор и усилить запал Айрис говорить. – Он и ко мне хорошо отнесся. Да ты и сама видела чуть раньше.
– Это и странно, – бормочет себе под нос девушка так тихо, что я едва различаю слова.
Живот скручивают стальные тиски, что-то свербит в подкорке размытой догадкой, но в мысль оформиться не торопится – томит меня ожиданием.
– Почему так? – я удивляюсь искренне и вновь распахиваю глаза, даже голову поворачиваю, чтобы не говорить в подушку.
– Я не могу обсуждать с вами дела королевства и на вопросы отвечать не могу, – хмурится Айрис, явно спохватившись. – Мне вообще с вами разговаривать не велели. Если узнают, достанется.
Медленно разворачиваюсь и аккуратно перехватываю ее руку, которой тянется к моей спине, вреда причинить не хочу, только показать, что ей не враг и верить мне можно, а она, как назло, замирает испуганным кроликом, загнанным в угол. Мне это видеть больно – от каждого резкого движения дергается, широко распахивает глаза, словно ждет, что нанесут удар.
– Ты хорошо знала принца? – спрашиваю украдкой, отпуская ее руку и возвращаясь на подушку. Слышу, как она протяжно облегченно выдыхает и напоминаю себе в следующий раз быть с ней осторожнее.
– Мы, можно сказать, выросли вместе, – в голосе Айрис сквозит тоска. – Только он рос принцем, а я прислугой.
– Ты родилась в замке?
– Угу, – отзывается и, кажется, кивает. – Моя семья в трех поколениях служит короне, и все три поколения с момента появления на свет знают, что следующая продолжит эту глупую традицию, – слышу недобрую усмешку в голосе. – Леонель был старше меня на три года, но ко мне всегда относился по-доброму. Даже давал свои игрушки, когда никто не видел...
Кошусь на Айрис. Она бездумно мажет мою спину мазью, и больше не ухмыляется, только смотрит куда-то в пустоту с улыбкой, искаженной скорбью – та виднеется в уголках подрагивающих губ, опущенных ресницах и на лбу, который друг пересекла морщинка.
– Вы были друзьями? – спрашиваю тихо, боясь ее спугнуть.
– Нам нельзя было быть друзьями, – Айрис дергает плечом и отворачивается от точки в стене, в которой мгновение назад играли ее воспоминания. – Но скучаю я все равно. Он стал бы прекрасным правителем.
Она замирает, закрывает жестяную баночку с мазью и ставит ее в сторону, жестом просит меня сесть – будет накладывать повязку, вновь обмотает меня марлей и скует движения.
А я жду вопрос, который обязательно последует, потому что глаза Айрис уже бегают, пытаются в лицо мне не заглядывать, а руки трясутся в предвкушении ответа, который еще не получила.
– Вам удалось... – она обрывает себя на полуслове, морщится, видимо мысленно себя ругая, но продолжает после паузы все равно. – Вы смогли его воскресить? – последнее слово произносит почти шепотом.
– Первый этап пройден, – отзываюсь, рассматривая заплетённые в свободную, растрепавшуюся косу светлые кудри, которые в этот раз Айрис прятать не стала, а крепко стянула черным платком. – Сейчас он незримая невесомость, которую вижу лишь я. Ты называла его Леон? – быстро перевожу тему, пытаясь понять, насколько близки они были.
– Я называла его Мой Принц, – отзывается девушка, вскидывая голову и почему-то разгневанно глядя мне в глаза. – Он всегда был добр ко мне! Его любило все королевство, а эти чудовища...
Она резко замолкает и откладывает марлю прочь, не закончив перевязку, долго сидит согнувшись на кровати, напротив меня, положив локти на собственные колени и смотрит в пол, тяжело дыша.
Она мечется и метания ее вряд ли сойдут мне с рук.
– Не сдавайте меня, – доносится шепот, когда я отчаиваюсь услышать из уст Айрис еще хоть что-то.
– Не сдам, – заверяю ее, нагнувшись так же, заглядывая ей в глаза.
– Я не могу не рассказать, поймите! Мы каждый день слышим новости о том, что королевство стоит на грани кровопролитной войны, какой мы еще не видели, каждую ночь мы просыпаемся от кошмаров, ожидания нападения с моря, но все молчат, все боятся даже шелохнуться, – выпаливает на одном дыхании Айрис, с каждым словом разгораясь все сильнее и повышая голос. – Не могу больше сидеть и ждать, когда в замок полетят валуны, когда королевская кровь прольется вновь! В замке творится неразбериха и я... – Айрис замолкает, когда мои руки дотрагиваются до ее запястья. Прижимаю палец к губам – стоит говорить тише.
Девчонка протяжно выдыхает, берет себя в руки и пристально смотрит в мои глаза, а я удивляюсь, не заметив в них и тени прежнего страха.
– Нравится вам это или нет, Мервин, от вас сейчас все королевство зависит, – шепчет Айрис, морщит нос – сочувствует моему положению. – А я, как остальные, молчать не буду – я клялась служить короне, но моя служба не заканчивается на стирке белья и чистке сюртуков.
Терпеливо жду, пока она выговорится, даю ей возможность объясниться – ей это сделать необходимо, вероятно, чтобы не чувствовать себя предательницей.
– Я сказала, что странным было столь хорошее отношение Верховного Распорядителя к вам, потому что... – Айрис вздыхает, а я вот дышать не могу – перехватывает грудь в ожидании, – потому что он не хотел, чтобы Леонеля воскрешали. В замке все знают: король денно и ночно следовал за ним по замку и уговаривал позвать на помощь некромантов, но Верховный... – девушка потирает переносицу, пытается подобрать правильные слова, – Верховный объяснял свое нежелание тем, что в королевстве, вероятнее всего, на этом фоне начнутся бунты – спустя сотню лет мы вновь действуем сообща с темными магами? После всего, что произошло между нами? Немыслимо! Верховный боялся, что столица расколется надвое и это станет отличным шансом для соседей напасть на нас.
– Но был заключен мир браком между Леонелем и Верити...
– И вы впрямь думаете, что этот мир реален? – Айрис отмахивается от меня и продолжает рассказывать. – Мы все понимаем действия и слова Верховного, но ходят слухи, что на деле... – она переходит на еле различимый шепот, озирается по сторонам, а мне приходится придвинуться ближе и согнуться сильнее, чтобы ее расслышать. – Чертовщина, как же мне за это влетит! По замку ходят слухи, что Верховный давно метил на место брата, а тот решил уйти на покой и через год отдать корону сыну! Не считая Леонеля, Дэмьен единственный наследник после Верити, которая должна была погибнуть там же, на базаре.
– Ее тоже ранили, – припоминаю слова короля в обеденном зале. – Но она выжила...
– Не значит, что не умрет случайно, – многозначительно ведет бровью Айрис, в упор глядя на меня.
– Король хотел оставить трон? – недоуменно морщусь. Поверить в это сложно – два десятилетия Хорейс Первый Волчий Коготь держался на престоле так уверенно, словно родился с короной на голове и войском под боком.
– Он устал, ему все тяжелее приходится, а Леонель был готов взять власть в свои руки! Поэтому его и женили так рано, поэтому именно на Верити – новый король заключает союз с вражеским государством в самом начале своего правления...
– Это еще сильнее подняло бы его в глазах народа... – заканчиваю мысль я, но Айрис подхватывает.
– И никто бы не усомнился тогда в умственном здравии прежнего короля, все бы согласились, что передать корону юному Леонелю – верный шаг! Все в выигрыше, понимаете? Но тут принца убивают, совершают покушение на жизнь его жены, Дэмьен спокойно садится на трон и все бы ничего, да остались ведь некроманты, о которых вспоминает убитый горем король.
– Дэмьен говорил мне, что это он умолял брата вернуть к жизни принца, – непонимающе качаю головой, припоминая наш разговор перед воскрешением Леонеля. И тут же память подбрасывает картину, которой тогда изумился: «изумрудный», стирающий носком ботинка защитный круг около двери, за которой я собираюсь вытаскивать Свет Державы из смерти.
Дэмьен хотел, чтобы я сбежал.
– Это не правда! – яростно шепчет Айрис. – Несколько служанок сами слышали спор Хорейса с братом: первый уговаривал второго воспользоваться вашими умениями.
Забываю о боли и желании поспать, а мысли резвым водоворотом крутятся в голове, создают воронку и сливаются в общий поток, который носится по кругу, утягивая за собой все думы, которые попадаются на пути, расщепляя меня на мириады версий и рождая новые подозрения.
И теперь я не могу отказаться от идеи нырнуть в это с головой, потому что нырнул уже – прямо сейчас.
– Почему Верити спросила у Дэмьена, как он посмел? И посмел что?
– Верити была согласна с Верховным и не хотела воскрешать Леонеля – она боялась потрясений в столице, – судорожно шепчет Айрис, не переставая озираться по сторонам. – Принц, воскреснув, мог заявить, что на него напали заговорщики из-за моря, а это означало бы расторжение брака с Верити и начало полномасштабной войны. Зачем это принцессе? Она же отлично устроилась!
– Но он мог сказать, что на него напали свои...
– И тогда разгорелась бы... – начинает Айрис, но я ее перебиваю – догадался и сам.
– Гражданская война, – заканчиваю ее мысль, кивая самому себе. – Так или иначе дело закончилось бы войной.
– Поэтому король ходил за братом, поэтому уговаривал его: если начнутся бунты, если придется идти атакой на море и принадлежащие соседям острова, один Хорейс не справится.
– Он пытался заранее заручиться его поддержкой, потому что именно Дэмьен как Верховный Распорядитель будет вести войну, какой бы та ни была.
– Поэтому выбор за вами – сейчас, пока Леонель не вернулся полностью, пока есть шанс все исправить. Мы не готовы к войне, Мервин, – шепчет Айрис, качая головой. – Мы вообще не готовы ни к чему, что сейчас происходит в этом замке.
Она впервые называет меня по имени, и я понимаю, что, доверившись сейчас, Айрис не отступит. Перехватываю ее руку, крепко стискиваю в своей, и смотрю на нее так пристально, как только могу, пытаясь на сторонние мысли не отвлекаться.
– Мне нужна твоя помощь, – говорю, понимая, что сон пропал окончательно вместе с усталостью. – Я в городе не бываю и быть не смогу еще долго, но ты...
– Нет, – Айрис мотает головой и пытается вырвать свою руку из моих, но я сжимаю крепче.
– Айрис, у Леонеля я спросить не могу – ему сейчас нельзя вспоминать свою смерть, еще очень рано! – ожесточенно шепчу. – Но нам нужно узнать, что происходит, потому что его воскрешение может стать началом конца, понимаешь? Эти жестокие игры королевств не только корону заденут, но и нас с тобой, и мирных граждан!
– Мервин...
– Айрис! – повышаю голос, но тут же беру себя в руки и подаюсь еще ближе, не отводя взгляда смотрю в ее широко распахнутые серые глаза, в которых блестит сомнение. – Я не прошу тебя шпионить. Сходи в город, узнай, что люди думают, поговори с остальной прислугой. Может кто-то слышал разговоры Верити или Верховного? Может кто-то разузнал планы короля? Может остались свидетели произошедшего на базаре? Это все, что мне нужно.
Плечи Айрис расслабляются, взор становится сосредоточенным, и она закусывает нижнюю губу, раздумывая.
– За несколько дней, пока вы здесь, слухи по столице разлетелись, – говорит она, морщась. – Горожане знают, что принц мертв, а всех, кто был в тот день на базаре, корона быстро заставила замолчать.
– Видимо не всех, раз город уже знает о произошедшем? – предполагаю, веду бровью.
Айрис продолжает размышлять, в пальцах теребит платок, которым волосы стянуты в косу.
– У пятилетнего сына моей подруги, что живет в городе, жуткий кашель. У нее нет денег на лекаря, все испробованные дешевые травы не помогают, а дорогие не достать – они только здесь, в замке, под роспись, мне их не взять...
– Корень алтея и лакричника тут есть? – спрашиваю без раздумий.
– Есть, – резво кивает Айрис.
– Я достану. А ты просто пособираешь информацию в городе, да?
Она размышляет не долго, через пару секунд кивает вновь и еле заметно улыбается.
– Быстро вы согласились.
– И ты не особенно ломалась.
Она замолкает так, словно не было всего этого разговора между нами и не родился ранним утром, еще до восхода солнца, заговор служанки и уставшего некроманта, который залез не в свою игру.
И пока Айрис уверенно, снова мурлыча себе под нос незнакомую мне мелодию, наносит на костяшки моих пальцев травяную кашицу, пока берет меня за подбородок кончиками пальцев и аккуратно задирает мою голову, чтобы промакнуть ссадины на горле, пока кладет на лоб смоченную ледяной водой повязку, чтобы согнать головную боль, я думаю.
Думаю о том, кому верить и на кого смотреть исподлобья, делиться ли подозрениями с Леонелем, пока он еще не ожил до конца и как долго оттягивать момент его окончательного воскрешения.
А еще думаю о том, зачем во все это влез.
– Вам нельзя ходить с таким горлом, – говорит Айрис, закончив латать мои увечья. – И так косо смотрят, да и компресс нужен, чтобы тепло мази сохранить и быстрее заживить ссадины...
– Переживу, – отмахиваюсь, в глубине души понимая, что она права. Но мне сейчас не до косых взглядов и точно не до размышлений о собственном внешнем виде – я на свои плечи по доброй воле взвалил невесть что.
«Невесть что, которое запросто может определить твою судьбу!» – бормочет мой же голос в подкорке, заставляет с ним согласиться своей настойчивостью.
На Айрис не смотрю, гляжу только себе под ноги, пробиваю взором пол и заглядываю в самые недра земли, пытаясь там отыскать ответ на рой вопросов, на которые кроме времени никто не ответит.
– Мервин, – зовет Айрис тихо, осторожно дотрагивается до моего голого плеча. – Возьми.
Моргаю и поднимаю на нее глаза. Распущенные волосы волнами лежат на плечах, закрывают половину лица, пушатся и легонько дрожат от прохладного ветерка, долетающего в комнату через не до конца прикрытое окно. Утро выдалось холодным.
Девушка протягивает тот самый черный платок, которым была завязана ее коса и сейчас на темном полотне могу различить темно-бордовый, бледный узор, рисующий стаю парящих птиц.
– Намотай на шею, чтобы тебя в коридорах не пугались. А то от страха все перемрут, работы прибавится, – с тенью улыбки добавляет она, вкладывает платок мне в руки, а волосы собирает и прячет за ворот платья.
– Откуда у тебя такой красивый? – хочу пошутить, щурюсь, но этим ее обижаю – улыбка сходит, уголки губ хмуро опускаются вниз.
– «Изумрудный» подарил, – отвечает, отворачиваясь и собирая жестяные баночки с мазями в холщевый мешок. – Когда мама умерла, – добавляет нехотя. – Мне голову было покрыть нечем.
Проклинаю себя за дурость, продолжая смотреть на ловкие движения тонких пальцев, которые лечебные травы раскладывают по связкам и ловко обматывают бечевкой так, чтобы не обломить засушенные стебельки.
Ее мать была здесь под покровительством вельмож и ее жизнь пройдет так же: сменятся короли и наследники, пройдут войны и растворятся в тишине старые фавориты, сменившись новыми. И умрет она так же: в замке, в плену своей бедности, пока ее собственный ребенок будет шагать по протоптанной ею дорожке.
– Прости, Айрис, – шепчу, не в силах говорить громче. Горло сдавили тиски вины и непомерной жалости. Словно бы я сам лучше, словно не марионетка в руках других, которые мною сейчас крутят как хотят.
– Ничего, – тихо отзывается девушка. Стол, на котором только что творился хаос, абсолютно чист и убран – ей потребовалась минута моих раздумий, чтобы привести все в порядок.
Айрис разворачивается ко мне, кивком головы указывает на дверь.
– Мне было велено вывести вас из комнаты и передать страже, как закончу. Вам нельзя здесь оставаться.
И сам это знаю, но оттягиваю – ловлю приоткрытым ртом свежий воздух, спиной чувствую опору из мягких подушек и пальцами сжимаю накрахмаленные простыни постели. Мое следующее пристанище – темница с шатким стулом, грубо сколоченным столом и деревянной кушеткой с телом принца.
Айрис терпеливо ждет, глядя, как я подставляю лицо тем же легким порывам утреннего ветерка, что играет с отросшими по плечи волосами, прячется в них и хочет там остаться подольше.
Вижу краем глаза, как она улыбается, забирает из моей руки свой платок, расправляет его и складывает в широкую полоску.
– Я повяжу? – уточняет, хотя прекрасно знает, что не откажу, а получив утвердительный кивок, двигается ближе и быстро повязывает свою единственную драгоценность мне на шею, пряча увечья. – Считай, компресс готов.
Ее пальцы теплые и, наверное, уже насквозь пропахли можжевельником – так много она нанесла его на мое тело.
– Ты так запросто мне его отдашь? – спрашиваю, дотрагиваясь до платка. Она повязала его так, чтобы он меня не душил и мысль об этой мелочи, столь важной для меня после всего, показанного Бароном, после внезапно появляющегося ощущения удавки, греет окостеневшую душу.
– Переживу, – отмахивается Айрис, многозначительно усмехаясь, припоминая мне мою собственную фразу. – Помни, что обещал, – уже тише и серьезнее добавляет она, поднимаясь с места и шагая к двери.
Я помню. Помню и другое обещание, данное прячущемуся, наверняка напуганному Лейну: обещание вернуться совсем скоро и принести с собой новость о мире.