СТРАХ И АГРЕССИЯ
Месса рождает левиафанов.
Крученных, верченных демонов дна.
Я умру от психической колотой раны,
Если не скажут, что будет весна.
Страх и агрессия — новая конфессия.
Её шаги были тихими, робкими, можно сказать, аккуратными. Одеяния цвета ангельского крыла — хотя, чего язык ломать, просто белое с золотистыми элементами — напоминали наряд главы серьёзной секты, что вышла прямиком из Америки. Лицо этой женщины было сокрыто пеленой тайны: белоснежной маской с очертаниями фарфорового и безжизненного лица. Верные псы всегда находились подле госпожи и оберегали каждый её вздох.
Справа от неё стоял пёс, уже повидавший войну. Он — бывший военный, что стал её верным мечом, готовым впитать море крови, лишь бы его Божество не пострадало. Слева от неё находилась волчица, взращённая в неволе и обученная только лишать неверных жизни, но уважавшая вожака их стаи.
Так кто же она? Они и сами не знали, что скрывается под маской.
Запах свежего мяса был настолько резким, что тошнота подступала к глотке, обжигая язычок желчью. Но это был их бизнес. Они не секта — они новая конфессия. И пока её псы были по локоть в крови, она оставалась чиста.
Подойдя к клетке, где спал зарезервированный «товар», женщина аккуратно постучала пальцем по металлическим прутьям. На её руке отсутствовал безымянный палец; вместо него был заказной протез золотого цвета, чем-то напоминавший те самые стимпанковские рисунки.
Внутри клетки находилась девушка с выцветшими черными волосами. Пирсинг и всю бижутерию с неё давно сняли, как и одежду, и, словно уличная собака, она была брошена в маленькую металлическую тюрьму. Удивительно, что девушка вообще смогла уснуть. Когда хозяйка наклонила голову набок и снова постучала по решетке, девушка проснулась. Осознав своё плачевное положение, она резко вжалась в угол своей тесной темницы. Были отчётливо видны небольшие жировые прослойки — скорее всего, женщина именно их и оценивала, хотя её любопытство скрывала маска. Все её эмоции выдавали лишь движения.
— Какой занимательный товар. И мясо сочное, если предположить. Тебя звали Настя, да? Wie ärgerlich. — в её металлическом голосе улавливался европейский акцент, родом словно из южной Германии. — Теперь ты № 567. Как показала медицинская карта, у тебя диабет. Ничего страшного. Мясо диабетика пресное, лишённое той самой приятной мясной сладости. Для гурмана это признак некачественного, «больного» продукта. Но на всё есть покупатель. Нашлись и те, кто готов опробовать твою плоть. Это не больно, meine liebe.
— Отпустите меня домой...
— Nein, nein. Я не могу отпустить тебя. Что же я скажу своим покупателям? Будь добра, моя маленькая бабочка. Leuchte für mich.
Отойдя от клетки, хозяйка скотобойни поправила свою маску, словно её искусственное лицо сползало от пустой болтовни. Её немецкий был чист, как песня, что поют в церковном хоре. Немка молчаливо дала приказ своим цепным псам, и один из них открыл клетку, хватая будущий товар за руку. Бедная девушка испугалась, и из её уст сорвался сладостный крик для сотрудников цеха. Номер 567 не могла дать отпор этой машине смерти, чьи руки покрыты шрамами и кровью. И она умоляла их остановиться, но крик стихал, когда её уводили вдаль, на сцену, где будет аукцион на части её тела.
Её выкупило пять лиц, и оставалась последняя процессия: они вложат свои деньги в её мясо, в её сало, вырезку и органы. До представления оставалось ещё часа два, но безликая времени не теряла. Её верная гончая взяла за руку свою госпожу и повела в другую комнату.
Там уже был прикованный к стене брак: люди, у которых вовремя не заметили заболеваний. Если диабет или шизофрения — куда ни шло, и на такой кусок мяса есть покупатель, то условный ВИЧ или травма тела портили весь местный «гост». И поскольку такому особому мясу перекрыт путь во внешний мир, то они становились актёрами первого и последнего фильма. Все, как учитель её завещал. Бетонные стены пропитались багровой кровью и страхом смерти. Напротив «актёра» стояла видеокамера — их было несколько: по бокам и парочка на потолке, чтобы гарантировать хороший ракурс. Справа от бедолаги стоял хирургический столик, а на нём множество стерильных инструментов: от обыкновенных скальпелей до чего-то строительного, вроде молотка.
Свет зажёгся, и парень на вид лет двадцати пяти прижмурился, словно обжегшись этим светом. Хозяйка проверила камеры — как хорошо, что запись запущена. Изящная беспалая рука коснулась молотка. Время начинать ещё одно шоу.