Конец первой части
17 Мая
Я просыпаюсь в семь тридцать, даже без будильника. Просто открываю глаза — и понимаю, что сегодня не хочется исчезать.
На автомате завариваю кофе, грею вафлю, надеваю старую футболку с пятном, которое уже не отстирывается, но становится частью образа.
Смотрю на себя в зеркало — опухшая, мятая, живая. Такая, какая есть.
На почте толпа. Я стою в очереди, зажав папку с документами под мышкой. Люди злятся, толкаются. А я стою спокойно.
Не потому, что пофиг. Потому что умею. Научилась.
Получаю конверт. Держу его в руках, не открываю сразу. Ухожу за угол, сажусь на ступеньки у старого здания.
Вскрываю.
«Аттестат о среднем образовании. Оценки: отлично».
Смотрю, как бумага отсвечивает на солнце. Не верится. Но это моё.
Тут можно поставить галочку! Смотрю на время — дальше встреча со старыми друзьями. После всей грязи, по наводке мамы, я снова начала общаться со старыми друзьями. И это чертовски приятно!
— Бля, ты сделала это? — Ася и Оля накидываются с обнимашками, когда видят меня в условленном месте.
— Сделала, — киваю. — Легко не было. Но я справилась.
Потом — кофе, смех, странные разговоры про маникюр и сериалы, которые мы все одинаково не смотрим.
И всё так обыденно, что даже — свято.
Когда я вернулась домой, мама уже что-то готовила на кухне. Мой мини выпускной, вместо вечеринки в бывшими одноклассниками.
— Не заходи, — крикнула она. — Подожди чуть-чуть.
Я поднялась в комнату, скинула кеды, легла на кровать. Полежала пять минут — и снова спустилась.
На кухне — свечи. Две.
Маленький пирог. Клубника.
— Это всё? — спросила я.
— Всё, — кивнула мама. — Ты ведь не любишь шум.
— А ты помнишь.
— Я помню.
Папа налил мне сок в бокал. Мы чокнулись.
— Мы гордимся тобой, — сказал он. — Без шуток.
Я смотрела на них. Уставших, простых, своих. Я справилась! Горжусь нами!
29 Мая
С утра тянуло на улицу. Я накинула рубашку, всунула блокнот в рюкзак, зажала ручку в зубах и вышла.
На улице пахло тёплой пылью и хлебом. На углу у булочной — очередь, но я встала: захотелось чего-то вкусного. Купила слойку с вишней, ещё горячую. Начинка обожгла язык. Ела стоя, прямо у витрины. Сахар прилип к пальцам. Проглотила — и будто выдохнула.
Пошла вдоль главной улицы, свернула к скверу, где всегда тихо. Там — лавка у дерева. Моя. Села.
Достала блокнот. Перелистала пару страниц. Везде — зарисовки. Руки, профили, ноги, окна, кофейные кружки. Пятна. Силуэты.
Раньше записывала мысли. Сейчас — рисую. Уже неделю, каждый день.
Открываю свежую страницу, делаю быстрый набросок фонтана. Потом — руку женщины, держащей пакет. Потом — себя, отражение в тени.
Линии идут сами.
Я не думаю. Я дышу.
Через полчаса вспоминаю: надо бы сообщить маме, что я жива. Достаю телефон. Два пропущенных. Пишу: всё ок, гуляю, рисую.
В ответ — фото пирога.
Будешь дома к семи? Папа тебя тоже ждёт.
Ужин. Картошка, салат, домашний пирог с ревенем.
— Я видела твои рисунки, — говорит мама. — А хочешь на курсы летом? Я могу узнать, там вроде бы шикарная школа.
Я смотрю на неё.
— Ну давай.
— Серьёзно?
— Да. Почему нет?
Через два дня они нашли вариант — художественная школа при колледже. С выставками, с мастер-классами, с репутацией.
Я пошла.
Просто пришла, зашла в класс. Нас было шестеро.
Девочка в очках, парень в футболке с краской, ещё одна — с зелёными волосами, которая рисует голых девушек углём.
Преподаватель — женщина лет сорока. Говорит по делу. Без понтов. Дала нам задание: нарисовать себя «как цвет».
Я села. Нарисовала себя в тёмно-сером, с жёлтыми пальцами и красной челюстью.
Она подошла, посмотрела, кивнула.
— Интересно. Сразу видно — тебе есть что сказать.
Я ничего не ответила. Просто продолжила.
После занятия мы пили чай в коридоре. Болтали. Никто не спрашивал, из какой я школы, где жила, что со мной было.
Просто:
— Чё слушаешь?
— О, классно, покажешь потом скетч?
— Хочешь с нами завтра в мастерскую на выходных?
Я кивнула. Внутри было спокойно.
Без надрыва.
Просто — новая комната. Новые люди. Новая я.
И мне не страшно.