За гранью

Я спустилась в подвал. Около стены находился мольберт с незаконченным рисунком отца, а внизу лежала картина, которая была нарисована Тейтом. Внезапно в области груди почувствовалась сильная боль, будто кто-то пытается вырезать мое сердце без наркоза. Я вскрикнула, а затем резко повернулась. Передо мной стояла Мама. Глаза, губы, эти прекрасные черты лица - все это было таким, какими я видела их при ее жизни. На миг мне даже показалось, что она жива, просто стоит передо мной и, как прежде, уголки ее губ слегка приподняты, будто она рада видеть меня. Но боль в груди давала понять, что она - всего лишь призрак, или же моя галлюцинация, которая рано или поздно исчезнет.
- Скажи что-нибудь, - произнесла я. - Мама. Скажи что-нибудь!
В ответ было лишь молчание. Боль в груди резко прекратилась, и силуэт тут же исчез. Я упала на пол, взявшись рукой за место, которое только что перестало болеть, а затем обернулась в сторону мольберта. Около него лежал лист, на котором было что-то нарисовано. Я точно помню, что он был пустым и там ничего не было. Я аккуратно встала с пола, подошла к мольберту и, наклонившись, взяла листок.

«Мое тело пропало потому, что это была не авария. ПОМОГИ МНЕ. ЭЛИЗАБЕТ, ПОМОГИ!»

Надпись была выведена чёрной краской. Опустив взгляд вниз, я увидела то, что на полу валяется тюбик папиной краски. Крышка от неё лежала в самом углу. Я свернула этот листок дрожащими руками, положила в карман, а затем быстро выбежала из подвала и поднялась к отцу в комнату. Не замечая того, что по моему лицу начали бежать слезы, я стала рыться в шкафу, ища документы, которые подтверждали смерть мамы, пострадавшей в аварии. Я понятия не имела, что происходит и как нужно себя вести в подобных ситуациях, но уж точно не идти с каменным лицом в свою комнату.
Достав ящик, где лежало много бумаги, я начала ее раскидывать по комнате, чтобы найти что-то подходящее, что-то нужное.

Я даже не заметила, как прошло время. На часах было уже десять вечера, но мои поиски ничего мне не дели. Я не нашла заявления о смерти моей мамы.
Внезапно дверь в комнату открылась, и сюда вошёл отец. Он удивленно посмотрел на меня, а затем на все документы и бумаги, разбросанные по всему ковру.
- Что тут происходит? - спросил папа, положив свою сумку на стул.
- Где заявление о ее смерти? - ответила я, подняв взгляд на отца.
- Что? Ты о чем?
- Где заявление о смерти мамы?
- Зачем оно тебе?
- Где. Заявление. О смерти. Мамы?!
- Элизабет! Зачем тебе заявление о ее смерти?!Она... пропала без вести после того, как произошла авария, Бетти. Нам выдали заявление о смерти через полгода, когда поиски не дали результата. - Папа сел на пол рядом со мной.
- Она умерла не в аварии, Папа! Это была не авария, - я отбросила какие-то бумаги в сторону. - Папа! Она не умерла в автокатастрофе! Она умерла по-другому!
- О чем ты говоришь?
- Она сказала меня мне, Папа.
- Что?
- Я вижу ее! Понимаешь?! Вижу! Она приходит ко мне и просит о помощи, - я достала лист бумаги из кармана. - Это она написала! Прочитай!
Отец взял листок в руки и внимательно всмотрелся в текст.
- Снова началось... - прошептал он.
- Что? - ответила я, вытирая слезы с щёк. - Что началось?
- Ты снова начала видеть что-то, - Папа поднял меня с пола. - Иди к себе в комнату, милая. Отдохни.
- Папа! - крикнула я, остановившись около двери. - Это она написала! Я клянусь тебе, что мама сама мне сказала о том, что не было никакой аварии!
- Не неси чушь! - отец резко повернулся ко мне. В его глазах было чувство вины, сожаления и ярости. Он затронул мое плечо. - Иди спать, уже поздно, Бет.

Я вышла из комнаты папы, а затем зашла к себе. Через какое-то время мне показалось, что все, что я рассказала отцу, должна была держать в себе. Он никогда не верил в это и, скорее всего, никогда не поверит. Со времени, когда я стала видеть кого-то, кого не видят другие, родители водили меня по психиатрам, психологам и другим специалистам, надеясь на то, что те смогут найти причину моего странного поведения, но ни у кого из них этотне получалось. Каждый врач, который брался за мое дело, клал папку с документами на стол перед мамой и папой и говорил: «Она здорова. Я не вижу проблемы».

На улице начался дождь. Капли воды бились о стекло, а затем медленно стекали вниз. На пасмурном небе не было видно ни одной звезды, а ветер гулял между ветвями деревьев и кустарников. Я вышла из своей комнаты, а затем подошла к папиной двери. Он с кем-то говорил.
- Да, это моя дочь. На какое время? - в комнате что-то зашелестело. Отец достал из ящика листок и начал что-то записывать. - Да, в пятницу в семь часов. Меня устроит. Да, она учится в старшей школе. Потеряла маму несколько лет назад, а теперь ей кажется, что та приходит к ней и с ней говорит. - последовала тишина.  - Хорошо, всего доброго.

Я отошла от двери на несколько шагов, затем развернулась и побежала вниз. Положив в карман штанов телефон, накинула на себя джинсовую куртку, обула старые кеды, в которых иногда ходила на пробежку, и вышла из дома.
Мои руки тряслись не только от холода и дождя, который снова лил, как из ведра, но и от того, что я была безумно зла на отца. Он не хотел этого понимать, а тем более, принимать.
Я достала телефон и начала судорожно искать номер Тейта.
- Тейт, ты дома? - спросила я, когда на звонок кто-то ответил.
- Да, а что такое?
- Я около тебя. Пожалуйста... можно я войду?
- Да, конечно. Где ты? Я тебя не вижу.
- Почти около твоего дома.

Я подошла к двери дома Тейта, а затем хотела постучаться, но внезапно дверь распахнулась. Женщина со светлыми волосами, короткой прической и большими голубыми глазами пропустила меня в дом с легкой улыбкой на лице.
- Будешь чай? - спросила она, внимательно осмотрев мою одежду, а затем мокрые волосы. - Я принесу тебе сухую одежду, Элизабет, ты не против? Вдруг заболеешь.
- А... - я слегка засмущалась, но затем кивнула головой в знак согласия. Женщина пошла в коридор, а через какое-то время скрылась из виду.
Я осмотрела прихожую и увидела около двери 4 чемодана. Они стояли рядом друг с другом, один из них был не до конца застегнут, поэтому я с легкостью узнала в нем одежду Тейта - его любимая рубашка, которая лежала сверху, старые потертые джинсы и кожанка.
Куда они собрались? Зачем здесь эти чемоданы?

Тейт спустился вниз через десять минут. Его мама все ещё искала мне подходящую одежду.
- Что ты тут делаешь? - спросил он, подойдя ко мне.
- Просто... неважно. Что за чемоданы?
- Ах, да... - Тейт слегка вздохнул, а затем облокотился об стену. - Я хотел тебе сказать это, но как-то... не было момента.
- Что сказать? - мое сердце забилось чаще. Подсознательно я понимала, о чем идёт речь и что происходит, но, все же, не хотела принимать это, ожидая, что ответ будет другим.
- Мы с семьей переезжаем. Отцу предложили хорошую работу в Вашингтоне, - парень поднял взгляд на меня. - Мне жаль, но я не смогу остаться.
- Что? - произнесла я, сделав более серьезный вид. - И ты... так просто об этом говоришь?
- А как я должен говорить, Элизабет? Ты понятия не имеешь, что происходит у меня внутри... что я сейчас чувствую...
- То есть, когда ты был в городе по делам, это были именно эти дела?
Тейт кивнул, слегка сжав губы.
- Понятно, - я ещё раз оглядела комнату, а затем посмотрела на Тейта. - Ты вообще собирался мне это говорить? Ты хотел, чтобы я знала, что ты уехал? Или ты хотел, чтобы меня застали врасплох, когда какой-то учитель скажет, что ты переехал в другой город?! Что ты хотел сделать этим? Что ты пытался этим показать?
- Бетти, послушай меня, - Тейт подошёл ко мне и взял мня за плечи. - Мы сможем общаться по интернету. На дворе двадцать первый век, Бет, мы можем все, что угодно.
- Не надо. - прошептала я.
- Что?
- Не надо поддерживать связь. Не надо общаться, Тейт. Если ты уезжаешь, то просто забудь о моем существовании, понятно?! Просто. Забудь. Забудь, что я вообще когда-то была!
- Элизабет, о чем ты говоришь? - Тейт снова попытался затронуть своей рукой мое плечо.
- Не прикасайся, - произнесла я и отошла к двери. - Ничего не делай со мной.
Парень взглянул на меня, отведя руку в сторону, а затем наступила тишина.
Внезапно в прихожую вошла Мама Тейта. Она с улыбкой посмотрела на нас.
- Я принесла тебе сухую одежду, Элизабет. Можешь переодеться. Сейчас я сделаю чай. - произнесла женщина, протягивая мне женскую пижаму.
- Спасибо, но я пойду... Удачной дороги. - ответила я, улыбнувшись маме Тейта, а затем открыла дверь и вышла из дома.

Дождь ещё не закончился. Казалось, что он начал идти ещё сильнее, и под ним не было видно мох слёз, которые текли из моих глаз так, будто бы это река, водопад или море во время шторма...

В этот вечер мир отвернулся от меня, и я стала жалким подобием человека, который существует.