Глава 18
Прожив почти тридцать лет, я понимаю, что вместо развития человечество катится ко дну, несмотря на все предоставленные ему ресурсы. И до какого-то определенного момента я тоже думал, что падаю на самое дно, даже несмотря на то, что построил одну из самых влиятельных строительных империй в стране. На самом деле, я не должен сейчас давать себе спуску, потому что от меня зависит жизнь моей принцессы.
Она так безжалостно заполняет собою все мои мысли, что меня трясет каждый раз, когда я не рядом. В начале лета, несколько недель назад она сдала последний экзамен и только сейчас пришли результаты. И вот сейчас она прямо передо мной, с таким трепетом и нетерпением смотрит на свои результаты через телефон, что моё сердце сжимается. Блять, это уже грёбанная одержимость, это вряд ли лечится, от этого хуй избавишься. Мне никогда не приходило в голову, что я могу чувствовать хотя бы каплю из того, что происходит сейчас.
Я преклоняюсь этой девушке, её ангельским зелёным глазам, её бледно-молочной коже, её смущению и такой неподдельной наивности, которую, как бы она ни пыталась скрыть, всё равно не получается.
Она издаёт печальный вздох, плечи немного опускаются.
— Что случилось, принцесса? — я накрываю её руку своей. Она поджимает свои пухлые губы и качает головой.
— Ничего, всё в порядке, — лжет она, поднимая голову и улыбаясь мне.
— Лиса, — строго произношу я. И я рад, что она больше не пугается, не смущается от моего подобного тона. Она привыкает ко мне, к нашим отношениям и больше не ведёт себя слишком зажато, хотя, конечно, полностью её зажатость не прошла.
— Думаю, с такими баллами я точно не поступлю на бюджет, — она блокирует телефон и кладёт его на стол. Стоя сзади, я наклоняюсь и прижимаюсь губами к её макушке, прежде чем мои пальцы пройдутся по прядям её шелковистых волос.
— Думаю, тебе не стоит об этом беспокоиться, принцесса.
— Я знаю, что ты скажешь, — с тяжестью в голосе она снова вздыхает, не мешая мне прикасаться к её руке и волосам. Её маленькая ручка настолько маленькая по сравнению с моей, наша разница в размерах может показаться абсурдной. Но при этом она не выглядит нелепо рядом со мной, она выглядет как маленькая королева, о которой я должен всеми силами заботится.
Ох блять, как она прекрасна.
— Что я скажу? — я пытаюсь вернуть себя в реальность.
— Что ты оплатишь моё обучение. Что это тебе ничего не будет стоить и я должна принять это.
Если бы передо мной был кто-то другой, то эти слова были сказаны с сарказмом. Но Лиса искренне говорила то, что её напрягает.
— Ты это примешь и я рад, что ты сама всё понимаешь.
Я трусь своей щетиной о нежную, мягкую кожу её щеки и наблюдаю за тем, как она закрывает глаза от наслаждения. Я больше не трогал её после того раза, как она кончила всего лишь от нескольких слов и моих несильных прикосновений. Я всё-таки признаю, что чувствую из-за этого себя ёбанным педофилом.
— Будь хорошей девочкой, принцесса. Я не принимаю от тебя никаких отказов, — рычу я ей на ухо, целуя в висок. Лиса настолько чувствительная, что я могу приносить удовольствие любым прикосновением. И я зверею от одной только мысли, что на моём месте мог быть кто-то из мелких ублюдков её одноклассников или будущих одногруппников.
— А если я буду плохой девочкой? — спрашивает она, открывая глаза, но сразу же прячет взгляд и опускает голову.
— Ты определённо моя хорошая девочка, Лиса, — я обхватываю ладонью её за шею, но очень аккуратно и мягко, и целую в уголок губ.
Наконец она бросает на меня несмелый взгляд, позволяя заглянуть в её глаза и наполниться её энергией. Она сидит в моём кожаном чёрном кресле, совершенно расслабленная и счастливая, искорка в её нежном взгляде увеличивается.
Если бы я был ублюдком, я бы запер её дома, чтобы никто не мог смотреть на неё. Потому что один взгляд в её сторону может сделать одержимым кого угодно, а я, блять, знаю, о чём говорю.
—Чонгук, я люблю тебя, — шепчет она, хватаясь ладонью за мой бицепс, который слегка просвечивается под белой рубашкой.
— И я люблю тебя, принцесса. На этой недели я хочу, чтобы ты переехала ко мне, — вновь повторяю я, как делал это на протяжении всего лета. Она закончила учёбу в школе. Она уже почти поступила в университет и больше я не в силах проводить так много времени не вместе.
— Я не знаю, как сказать папе об этом.
— Тебе нет нужды говорить ему об этом. Я об этом позабочусь.
— Ты х-хочешь с ним встретиться? — удивляется она, её голос заикается.
— Конечно, я хочу встретиться с твоим отцом.
Как бы я не презирал его за неспособность защитить свою дочь, он отец Лисы и она его боготворит, любит так сильно, что не может оставить. Мне не нужно его признание или одобрение. Мне нужно, чтобы он не припятствовал мне своим состоянием.
Конечно, от своего лица я сделаю всё, что ему потребуется. Я найму сиделок или даже оборудую под него, блять, дом и весь район. Лишь бы Лисе было спокойно оставлять его.
— Я должен узнать, кто составляет мне конкуренцию в списке твоих любимых мужчин.
Она хихикает, морща нос.
— Ты ведь не ревнуешь меня к моему отцу? Чонгук?
— Я ревную тебя даже к стакану, из которого ты пила воду, принцесса.
Она снова опускает голову, не сдерживая смеха. Видимо, не понимая, что я действительно не шучу и насколько я помешан.
— Я буду очень рада, если вы познакомитесь.
— И я буду рад, потому что сразу после этого я забираю тебя.
***
Лиса была рада нашей предстоящей встречи с её отцом, но при этом очень волновалась. И когда я сижу за столом в их гостиной, прямо напротив её отца, она безостановочно трет ладони друг о друга и покусыаала свою нижнюю пухленькую губу.
Насколько я понял, Миен слишком сильно не хотела со мной встречаться. Потому что узнав у Лисы, что цель моего визита — это встреча с её мужем, она ушла ещё до моего прихода и просила Лису извиниться за её отсутствие.
В последние месяцы она не пьёт или делает так, по крайней мере, чтобы Лиса об этом не знала. Её призрачное присутствие меня устраивает. В любом случае, я заберу Лису в ближайшие дни, если не сегодня.
— Вкусно? — спрашивает она, переключая внимания от меня на отца, и обратно. Она приготовила мясо в духовке и салат,
— Д-да, милая, очень, — отвечает её отец, выдавливая из себя улыбку, сидя напротив меня. На самом деле, я ожидал от себя более адекватной реакции на их взаимодействия. Мне хочется встряхнуть его и ещё раз переломать ему ноги.
Да, я уже тысячу раз осознал, что я псих насчёт всего, что касается Лисы. Я, блять, готов убить его, даже несмотря на то, что этот человек участвовал в её зачатии. Мне достаточно того, что он мужского пола и занимает место в её сердце.
Лиса смотрит на меня, ожидая моего ответа.
— Да, принцесса. Очень вкусно.
На самом деле, из рук Лисы я могу выпить даже яд. Я смотрю на неё слишком долго, когда до меня доносится голос.
—Чонгук, я м-могу поинтересоваться, кем вы работаете? — спрашивает мужчина, с трудом отставляя вилку в сторону. Уверен, за годы, проведённые в инвалидном кресле он смог привыкнуть к своему положению и может делать хотя бы минимум. Я рассматриваю его буквально секунду три, прежде чем ответить.
— У меня строительный бизнес, охватывающий весь город и большую часть нашей страны и нескольких других.
— З-звучит масштабно, — он поджимает губы в тонкую линию. Не уверен, что это не один из признаков травмы или нервного тика. Его мимика по большей части спокойна, не учитывая редких поддёргиваний губ.
— Это не предел.
— В-видимо, у таких людей, как вы, слишком в-высокий предел.
— Его нет. Ставить предел — это не значит загонять себя в рамки. Рамки не дают результатов.
По вздымающейся груди и приоткрытому рту я понимаю, что он хочет что-то ответить, но он не даёт словам сорваться со своих губ и замолкает. Возможно, ему нечего ответить — и жажда ответа всего лишь условный рефлекс. Если собеседник что-то говорит, ему нужно отвечать.
— Я сейчас вернусь, — лепечет Лиса, вставая со стула. — У меня просто пирог в духовке. Думаю, он готов.
Её хрупкая фигура исчезает за дверью.
— Я так п-понимаю, у меня нет права г-голоса, — говорит он. По крайней мере, я могу уважать его за то, что он это понимает и не собирается играть в строгого родителя.
— Нет.
Ты потерял его, когда позволял своей маленькой дочери ночевать чёрт пойми где, когда её мать избивала её.
— Это в-ведь твоих р-рук дело, да? Эта к-кварира.
Да, он обо всём знает, но ничего не предпринимает. Не то чтобы он мог что-то сделать, но я предпочитал думать, что за неё будет бороться хотя бы один из родителей.
— Моих рук дело всё, что происходит в жизни Лисы.
— Я-я не смогу ничего сделать против тебя.
— Отлично, что мы оба это понимаем. Не стоит даже и стараться, ты не смог ничего сделать даже со своей женой, когда она причиняла ей болью. Я позабочусь о ней, с твоего позволения или нет, меня не волнует, — я прочищаю горло, прежде чем продолжить. — Я предупреждаю, что на этой неделе забираю её, поэтому можешь потратить время на прощание, но не на то, чтобы удержать её здесь.
— Я ж-желаю своей дочери то-олько добра. И я у-уверен, что ты наиграешься ею и б-бросишь. Для людей с такой вла-астью и деньгами человеческая жизнь ничто.
Всё своё самообладание я пытаюсь собрать в кулак, ради Лисы. Я могу уничтожить этого человека даже не одним словом, а взглядом.
—Лиса тебя любит, как бы мне это ни нравилось. И я не буду препятствовать вашим последующим встречам, но если ты будешь настраивать её против меня, я не посмотрю ни на что и уничтожу всё, что ты любишь. Ты не увидишь больше ни Лису, ни её мать, которую я запихну в психушку до конца её дней.
Это нужно было сделать давно, но Лиса — воплощение доброты и всепрощения. Хоть она и понимает, что её мать пьяное чудовище, она всё равно не может допустить мысль о том, чтобы ей было плохо.
Его зелено-карие глаза вспыхнули злостью и неумолимым страхом. Возможно, мне стоит быть не таким жёстким с ним, это не мои подчинённые, это отец Лисы, я должен был проявить к нему уважение.
Да, должен был.
Лиса возвращается с пирогом в руках, от которого на всю квартиру исходит запах ванили и ягод.
— Всё готово, — улыбается она и ставит блюдо посередине стола. Вся моя только что кипящая в венах жёсткость и жестокость проходят, только она попадает в поле моего зрения. Она единственная, кто может помочь мне остыть, прийти в себя и успокоить. Одним лишь присутствием.
Вокруг нас повисает молчание, пока Леонид, её отец, не обращается к ней во время десерта:
— М-милая, ты всё-таки решила поступать на факультет со-оциологии?
— Я бы хотела, — отвечает она, переводя смущённый взгляд от меня. — Или на факультет изобразительного искусства.
Недавно я узнал, что в детстве она увлекалась рисованием и ходила в художественную школу, пока её отец не получил травму. После этого она перестала посещать занятия, но продолжала рисовать. У неё явно есть природные способности к этому занятию, потому что мельком я видел её рисунки в тестовых тетрадях, когда она занималась при мне. Поэтому я хотел сделать для неё сюрприз. В своём доме, который в скором времени станет и её домом тоже.
— Тебе не нравится? — спрашивает Лиса, взглядом указывая на тарелку с почти нетронутым пирогом.
— Нет, милая. Я просто объелся. И думаю, что мне уже пора.
— А, хорошо, конечно. Спасибо, что ты пришёл сегодня к нам, я очень рада, что вы познакомились, — она встаёт со стула вместе со мной, когда её отец начинает говорить:
— Р-рад был с тобой познакомиться, Ч-Чонгук, — медленно он протягивает мне дрожащую руку. Я жму её, стараясь делать это не сильно жёстко. Хорошо, что он не показывает своей неприязни при Лисе. Надеюсь, у него хватит ума не делать это и наедине с ней. Потому что ничто не помешает мне сделать её своей, забрать её. Ничто и никто.
— Взаимно, — отвечаю я.
— Я сейчас вернусь, пап, — предупреждает Лиса, ступая за мной к выходу из гостиной. Она сильно нервничала, покраснела, но я знаю, что у неё стоял этот пункт, она хотела нашего знакомства. И я не мог оставить без внимания это, хоть и презираю её отца.
— Тебе понравился обед?
— Конечно, принцесса. И знаешь, что ещё больше мне понравится?
— Что?
Прикоснувшись до её подбородка большим и указательным пальцами, я поднимаю её голову так, чтобы она смотрела на меня.
— То, что завтра ты будешь у меня.
— Уже завтра? — в её глазах беспорядок и страх неизвестности. Я могу понять его. Я забираю её от родителей, какими бы они ни были.
— Да, милая. Уже завтра. Потому что я не могу больше ждать. Я не могу не видеть тебя.
— Чонгук, я понимаю, просто... Не знаю, как мне объяснить это папе? Так скоро?
— Уверен, он не будет против этого. И не бойся, я сделаю всё, чтобы обеспечить ему комфортный жизнь. Тебе не придётся волноваться об этом.
— Ты говоришь так, словно я не смогу больше с ним видеться, — удручённо замечает она, хмурясь.
Возможно, я бы сделал всё, чтобы так оно и было, но я не могу лишать её этого.
— Ты сможешь всё, что ты захочешь, принцесса. Всё, что пожелаешь, я буду исполнять. Это то, ради чего я буду жить, — говорю я, целуя её в лоб. Это прикосновение лёгкую, еле заметную дрожь в её теле. Она краснет, ещё больше, чем обычно. Сутками напролет, без перерыва на сон я могу наблюдать за тем, как она краснеет от любых моих касаний. Это лучшее зрелище, которое я мог видеть за всю свою блядскую ничтожную жизнь.
— Чонгук, боюсь, я не успею собрать все вещи к завтрашнему дню.
Я вижу, как она нервничает. Её вещи можно собрать за полчаса.
— Я куплю тебе новые вещи.
— Чонгук... Можно мне чуть больше времени. Хотя бы пару дней...
Иногда человек может чувствовать свой предел. Эти десять месяцев, прошедшие с нашего знакомства — было больше, чем просто предел. Это было, блять, невыносимая пытка.
Настолько невыносимая, что пара дней сведут меня с ума. Но вопреки своим неадекватным мыслям, я говорю ей:
— Пару дней, принцесса. В эту субботу ты заснёшь в моём доме. Не здесь.