Кажется, это плохая идея...
Я сидела на полу в гостиной, прислонившись лбом к холодному стеклу. Сквозь панорамные окна открывался город — ровный, мерцающий, живой. Начал срываться первый снег — лёгкие белые точки падали вниз, кружась в светлом воздухе. Я смотрела на них и дышала тихо, будто боялась их спугнуть. Моя жизнь вошла в странное, стабильное русло. Я жила с Шином. И, как ни ужасно это звучит, начала к этому привыкать. Я продолжала учиться, готовиться к поступлению, могла встречаться с друзьями, гулять, жить... почти обычной жизнью. Почти. Моим последним выпадом была сцена, когда я надела на шею ленту с бумажкой — «ценник» с суммой, которую он отдал за меня. Я не знаю, зачем сделала это, просто глупый, отчаянный жест. Возможно, я хотела унизить его. Или себя. Тогда Шин молча подошёл и сорвал ленточку, не сказав ни слова, положил мне на колени охапку белых роз и ушёл.
После этого — всё стало иначе. Он больше не спорил со мной, не пытался подавить. Он просто... был рядом. Как тень. Он больше не целовал меня, но мог дотронуться — скользнуть пальцами по щеке, убрать выбившуюся прядь с моего лица, положить ладонь на плечо. После каждого такого прикосновения меня накрывали паника, страх и невозможность дышать. Я ждала, что он однажды не остановится, что перейдёт черту. Но он не переходил. И это было хуже, чем если бы перешёл. Потому что я не знала — когда, и я жила в этой неизвестности. Я пыталась утешать себя мыслью, что Шин Кагеяма не станет брать силой, не станет заставлять. Это не про него. Он не тот, кто уговаривает, принуждает или навязывается, он — тот, кому сами бросаются в ноги, ему отдаются добровольно, с трепетом. Я так надеялась, что он и со мной будет таким: ждёт, наслаждается властью, но не прикасается по-настоящему. Я очень надеялась, что ему надоест и он отпустит меня.
И... я скучала по Аято. Он был моим светом, моим мягким, тёплым, безопасным уголком, где я могла согреться и забыть о пустоте, что была внутри. Я скучала по его голосу, по рукам, по его «Хару... Детка...», по тому, как он дышал рядом. И я знала, что больше этого не будет. Я не хотела рассказывать, не хотела разрушать то хрупкое, что связывало нас. Но всё вышло само — дрожащим голосом, с комом в горле, с паузами между словами. Про Шина, про пять миллиардов, про свою жизнь теперь.
Он молчал. А потом тихо сказал:
— Если бы я мог — забрал бы тебя прямо сейчас.
Пауза.
— Но... но я не знаю, как бороться с такими, как он, Харуна. Прости.
И всё. Больше он ничего не сказал. Я зажала телефон в ладони, словно боялась, что даже голос его исчезнет. Грудь сдавило. Хотелось закричать: «Забери меня отсюда!», «Спаси меня!». Но это было бессмысленно. И мне не на что было обижаться — он не предал, не отвернулся, просто не смог. Я долго сидела в тишине, думая, что эту войну я проиграла ещё до того, как начала бороться.
Мой взор упал на розовые розы, лежащие на маленьком столике – нечто совершенно обыденное и банальное, как каждодневный звонок будильника в шесть утра. Безразлично, просто как факт.
— Харуна?
Я развернулась. Шин стоял у входной двери. И как я не заметила, что он вернулся?
— Не слышала, как ты вошел. – сказала я и поднялась на ноги.
Шин подошел ко мне, заглядывая в лицо: ему приходилось немного наклоняться ко мне из-за разницы в росте.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, чуть сдвигая брови на переносице, — Бледная... Что-то случилось?
— Нет. — резко ответила я, не решаясь смотреть в его бездонные глаза, но пришлось, как только прохладная ладонь опустилась на мой лоб. Кажется, у меня моментально подскочила температура до сорока градусов.
— Точно? – хмыкнул Шин. Уголки его губ дернулись в порыве улыбки.
Я сделала шаг назад, отвернулась. Чувствовалось в этом жесте что-то такое... не простая вежливость или учтивость, и это пугало. Шин поправил воротник своей чёрной рубашки, которая ему чертовски шла. Вообще, чёрный цвет подчёркивал в нём всё — ледяную сдержанность, властность, ту породу, которую нельзя было подделать.
— Через два часа придут стилист и визажист. – сказал он.
— Зачем?
— Сегодня благотворительный вечер. Мне нужна спутница. Красивая и эффектная.
Шин мягко улыбнулся. Благотворительный вечер: светский раут, всякие шишки, напускная вежливость и лицемерие. Было ли у меня желание идти? Нет.
— Ну и при чём тут я? — с тихо буркнула и скрестила руки на груди.
Шин тяжело выдохнул. Я уже почти слышала эту немую усталость: от моих уколов, от вечной настороженности, от моего постоянного «нет».
— Не ёрничай, Харуна, — сказал он спокойно, но с усталой тенью в голосе, шагнул ближе, а я тут же отступила, повернувшись спиной.
Поцелуй, произошедший между нами, всё ещё жил на губах, пульсировал, напоминал о себе каждый раз, когда он приближался. Я не могла позволить, чтобы он повторился. Я знала: ещё немного — и Шин станет для меня привычкой, а не страхом. Он начнёт заполнять собой пустоту внутри, вытесняя Аято — без борьбы, без громких слов, просто своим присутствием. Он мог бы подойти. Мог бы взять, не спросив. Я чувствовала это каждой клеткой. И всё же он не двигался, не приближался. Только взгляд — холодный, тяжёлый, проникающий под кожу.
— Я заеду за тобой в семь, — коротко бросил Шин.
Я кивнула, не отрываясь от вида из окна. Снег усилился.
Я открыла дверь.
— Добрый вечер, госпожа Кагеяма! — хором поприветствовали девушки и вежливо поклонились.
— Я не Кагеяма. Проходите, — устало ответила я и отошла в сторону.
Маленькая брюнетка с каре и стальным кейсом, высокая рыжеволосая с чехлом от платья и коробкой в руках — обе шагнули внутрь.
— Простите, нам сказали, вы невеста Господина Кагеяма...
— Просто Харуна, — прервала я. Разговор об этом был последним, чего мне хотелось.
Они усадили меня перед зеркалом. Показали платье, бельё, туфли. Кто всё это выбрал?.. Но я не возражала, мне было всё равно. Визажистка рисовала лёгкий смоки-айс, подбирала оттенок для губ — остановилась на перламутровом розовом блеске. Стилист укрощала мои волосы, собирая их в элегантную укладку, немного небрежную, будто бы я просто родилась с идеальной причёской. В другой жизни, возможно, это бы даже порадовало меня, но сейчас — всё казалось глупым и бессмысленным.
— Госпожа, можем надеть платье? – осторожно спросила стилист.
Я сбросила халат. Девушка достала чёрное платье из мягкого дорогого шёлка: лодочка-вырез, открытые руки, высокий разрез. Оно было красивым — и подчёркивало уязвимость. Потом туфли: высокие каблуки, два тонких ремешка обхватили щиколотки.
– «Чтобы не выглядеть нелепо рядом с высоким Шином», — мысленно хмыкнула я.
Когда обе отступили, любуясь работой, в дверь постучали, и сразу же вошёл он.
— Добрый вечер, господин Кагеяма, — снова хором.
— Добрый, — ответил он, не сводя с меня взгляда.
Я тоже взглянула на своё отражение. Девушка в зеркале казалась красивой, но чужой. Это не мой образ, это не про меня. Стилист и визажист быстро ушли, вежливо кланяясь на прощание, а Шин подошел ко мне: он был в строгом черном смокинге. На трюмо опустилась продолговатая квадратная коробочка. Я скользнула по ней взглядом. Шин обхватил меня одной рукой за талию, заставляя задержать дыхание и даже съежиться.
— Ты очень красивая, – прошептал он, касаясь меня щекой чуть выше виска.
«Как и ты» – хотела сказать я, вполне объективно оценивая его: смокинг сидел как влитой, оттеняя благородную бледность его кожи, черные гладкие волосы собраны в идеальный низкий хвост, глаза светились спокойствием и силой. Он подтолкнул ко мне коробочку. Я открыла: длинные серьги с драгоценными камнями — роскошные и тяжёлые.
— Бриллианты?
— Угу. Надень.
Он немного отступил, дав мне пространство, но всё равно, когда я надевала украшения, пальцы дрожали. Сегодня я должна была быть его спутницей, а чувствовала себя как аксессуар за пять миллиардов. Шин накинул мне на плечи меховую накидку и взял под руку.
Мы вошли в просторный, роскошно оформленный зал, наполненный мягким светом и сдержанным гулом светской беседы. Я сразу принялась искать взглядом хоть одно знакомое лицо, но никого, кроме политиков и медиа-персон, чьи лица я видела разве что в новостях, не узнала. У дальней стены на небольшой сцене выступала Аюми Мирино — сейчас самая популярная певица страны. В свои двадцать девять её медийно раскрутили до небес. Голос у неё был неплохой, но на этом всё. Мой взгляд скользнул по присутствующим женщинам, и я поняла, что выделяюсь. Хоть платье и было довольно простым, его идеальный крой и безупречно дорогая ткань будто шептали о запредельной цене. Я даже не посмотрела на ярлык — зачем? А вот туфли узнала сразу: когда-то я хотела кроссовки от этого бренда, но отец сказал, что тратить такую сумму на «просто обувь» — глупо. А теперь я стою в их вечерней коллекции, но радости мне это не приносило. Хмыкнув, я машинально сжала локоть Шина, когда очередная женщина скользнула по мне взглядом, в котором читалось всё — от презрения до зависти.
— А всё потому, что ты — самая красивая в этом зале, — произнёс Шин, наклоняясь к самому уху. Его голос был почти ласковым, но у меня от этих слов на коже выступили мурашки.
— А я думала, это потому, что я с тобой, — ответила я, криво усмехнувшись.
— Можешь ни с кем не разговаривать, если не хочешь, — шепнул он, уловив моё напряжение. И, чёрт побери, был прав — мне было не по себе.
— О, наш молодой гений тоже пришёл! — раздался хриплый голос, и к нам подошёл крупный мужчина с бокалом в руке, – Но я думал, придет твой отец.
Лицо с тусклым загаром, пузо врастает в пиджак. Классика.
— Добрый вечер, министр Шикимото, — кивнул Шин. — У отца возникли срочные дела, да и мы немного задержались...
— Да брось! Приятно, что не проигнорировали наше мероприятие. А это кто у нас? — мужчина склонился ко мне, от чего я инстинктивно подалась назад. Его запах, взгляд — всё в нём отталкивало.
— Осторожнее, министр. Она не любит, когда к ней лезут без спроса, — ядовито сказал Шин и притянул меня ближе.
Его ладонь легла на мою талию, и я впервые за вечер почувствовала себя... спокойно, как будто он ментально оградил меня от окружающих. Мужчина тут же выпрямился и замолчал. Шин улыбнулся, сгладив неловкость.
Мы разговаривали, разговаривали, разговаривали... Точнее, Шин разговаривал. Сначала с одним политиком, потом с деловой парой из Осаки, потом с каким-то влиятельным человеком из медиа. Все улыбались, шутили, предлагали встретиться, обсуждали то, что казалось мне абсолютно неважным и по большей части просто пролетало мимо ушей. Шин держался спокойно, вежливо, чуть холодно — идеально, как всегда. Я просто была рядом, иногда улыбалась, но молчала, иногда ловила взгляды — мужские, женские. Потом я устала. Ноги ныли из-за каблуков. Я почти уже прислонилась к его плечу, когда очередной мужчина в дорогом костюме и с жирным блеском на лбу подошёл ближе и я услышала его голос.
— О, так это и есть та самая малышка, что теперь при господине Кагеяма? — мужчина, явно перебравший шампанского, лениво скользнул по мне взглядом. — Глаз бы не оторвал... особенно сзади.
Я вся напряглась. Он сделал паузу и добавил с мерзкой ухмылкой:
— Уверен, в движении она особенно... впечатляющая. Наверняка пластичная. Как кошечка.
Я резко подняла взгляд на него. Лицо исказилось само собой — как будто меня окатили грязью. Я будто забыла, где нахожусь — так сильно хотелось ему врезать. Или хотя бы плюнуть. А Шин просто посмотрел на него: холодно, прищурено. Так, будто прикидывал, как будет проще завалить его без последствий.
— Любопытно. Не каждый решился бы сказать это вслух — особенно при мне. Не советую повторять.
Он не повысил голос, но прозвучало это так, что я почувствовала холодок между лопаток. Пальцы Шина легли на моё запястье — не крепко, но уверенно. Он чуть подтянул меня к себе и развернулся.
— Пойдём.
Я позволила увести себя, бросив озлобленный взгляд на мужчину, который выглядел довольно потерянным. Шин провёл меня через зал, уверенно лавируя между столами и людьми, пока мы не оказались в одном из укромных уголков, где пышное декоративное дерево прикрывало кусочек пустого пространства. Здесь было чуть темнее и тише. Ни камер, ни чужих ушей. Я всё ещё кипела изнутри, мне казалось, что лицо горит. Шин вдруг остановился, отпустил мою руку... и тихо засмеялся.
— Что?.. — выдохнула я, всё ещё пыхтя.
Он повернулся ко мне и, не отвечая сразу, протянул руку, аккуратно провёл пальцем по моей щеке, будто стирал с неё след эмоции.
— У тебя всё было написано на лице. — Он снова усмехнулся. — Ты даже не пытаешься это скрыть. Как актриса — ты бы провалилась. Зато как человек... Ты великолепна.
Я скривили губы в отвращении, вспоминая лицо мужчины.
— Надеюсь, ты уже прикинул место, где закатаешь его в бетон. — буркнула я, всё ещё злая.
Шин моргнул, как будто не ожидал от меня подобной фразы.
— Эм... Я способен на такое, по-твоему?
— Я видела твоё лицо, – тихо фыркнула. – Он же оскорбил мою честь!
— Я понимаю, тебе неприятно. Но, Харуна... надо быдь умнее. Это ещё не самое худшее, что ты могла услышать сегодня.
Он провёл тыльной стороной ладони по моей щеке.
— Я не хочу слышать ничего подобного в свой адрес, – рыкнула я и убрала его ладонь, – Зачем ты вообще меня сюда привёл?
— Чтобы ты научилась держаться.
Он сделал шаг ближе, и я снова ощутила его тепло, этот сдержанный запах дорогого парфюма, эту опасную близость.
— Харуна, мир, в котором мы живём, — грязный. В нём улыбаются, делают комплименты и одновременно смотрят, как и когда можно вонзить нож.
Шин поднял руку, но на этот раз не коснулся лица — просто провёл пальцами рядом, по воздуху, едва касаясь пряди у виска.
— Я не хочу, чтобы ты здесь жалась в угол и пряталась за мою спину. Я хочу, чтобы ты стояла рядом — с ровной спиной и холодным взглядом. Чтобы никто даже не посмел говорить с тобой подобным тоном.
Я сглотнула, но не ответила. Горло жгло от обиды, но внутри что-то нехотя признавалось — он не просто вытащил меня на этот приём ради прихоти. Он тренировал меня. Как будто хотел научить выживать в этом мире.
— Так что да, — Шин усмехнулся и наконец снова посмотрел на меня, — мне важно, чтобы ты видела, как всё устроено. И чтобы не дала им возможности думать, что с тобой можно так обходиться.
Он сделал короткую паузу. Взгляд его стал мягче, и я заметила — он не просто играет роль наставника. Там, в глубине, мелькнуло нечто... личное. Я чуть сжалась и отвернулась, не могла выносить этот взгляд. И прямо там, за его спиной, у дальнего стола стояла Аяка, задумчиво рассматривая бокал с шампанским. Мой глоток свежего воздуха в этом проклятом болоте. Шин, видимо, заметил мой полный радости взгляд, и повернулся.
— Твоя подруга?
— Аяка, да.. — выдохнула я и посмотрела на него, намереваясь попросить отпустить меня к ней, но он меня опередил:
— Иди.
Я подошла к Аяке — она стояла с двумя девушками, от которых явно пахло фамилиями, старыми деньгами и слишком сладким парфюмом. На мне задержались их взгляды. Внимательные, цепкие. Я почувствовала, как мои пальцы непроизвольно сжались.
— А вот и она, — прошептала одна, чуть повернув голову к другой. — Та самая, с которой пришёл Кагеяма.
— Интересно, — протянула другая, глядя на мои серьги. — И чего стоит такая благодарность от Van Cleef & Arpels?
Я чуть приподняла бровь, уставившись на неё без тени улыбки.
— Подержать меня за руку на этом вечере.
Вторая хмыкнула, с нескрываемым недоверием:
— Да ладно? Ты правда думаешь, что мы в это поверим?
Я устало хмыкнула, склонив голову набок.
— Тогда, боюсь, вам совсем не понравится узнать, что по утрам господин Кагеяма готовит мне завтрак в одних брюках. И с кошачьими ушками на голове. Просто потому что мне приснился плохой сон.
Не знаю, почему в моей голове вообще возникла мысль о Шине с кошачьми ушами, но я еле сдержала нервную усмешку, смотря на девушек. Они замолчали — то ли не поверили, то ли не знали, что сказать. Я пожала плечами и добавила, уже спокойнее, почти с сочувствием:
— Кажется, я только что пополнила вашу копилку несбыточных мечт. Простите меня.
Девушки коротко оскалились и ушли, а Аяка схватила меня за руки и посмотрела на меня своими большими фиалковыми глазами.
— Это что, правда?
— Пф-ф! Нет, конечно, – фыркнула я, – знаешь, у меня дикое желание почистить зубы. Что за место отвратительное?
— Типичный приём. Но отец говорит, что надо вливаться... – вздохнула она и посмотрела за моё плечо, будто выискивала кого-то.
Я повернулась, но Аяка тронула меня за плечо, говоря, чтобы я этого не делала.
— Аяка?
Она прикусила губу и вложила мне в руку сложенный вчетверо клочок бумаги.
— Читай, — сказала она, всё ещё наблюдая за кем-то за моей спиной, – я до сих пор не уверена, что должна тебе это отдавать, но он очень просил.
Я развернула бумажку. Почерк, который я знала наизусть: "Чёрный выход. 21:00–21:30. Жду тебя."
У меня сердце пропустило удар.
— Боже... Аято?.. — выдохнула я, потрясённо глядя на Аяку. Она тут же забрала записку и сунула в клатч.
— Сейчас 21:08,— прошептала она, озираясь и сжимая мою руку. — Но, Харуна... мне кажется, это плохая идея.
Мне тоже. Но сердце уже сжалось от надежды — острой, отчаянной. И я знала: если не решусь сейчас, потом может не быть "потом". Я забыла обо всём, хотела только одного — увидеть его. Хоть на минуту. Сердце ухнуло в груди, когда я скользнула взглядом по залу: Шин стоял чуть в стороне, в пол-оборота к сцене, разговаривал с мужчиной и его спутницей. Судя по выражению лица — разговор был интересен. Я взяла Аяку за руку:
— Идём со мной, — прошептала я, уводя её к сцене.
Там я её и оставила. Дальше — одна. Пусть Шин думает, что я и Аяка отошли, например, поговорить с кем-то. Я шла через зал, будто сквозь воду: шум голосов, звон бокалов, тихая музыка — всё слилось в один глухой фон. Люди мелькали рядом, говорили, смеялись, кто-то улыбался, кто-то кивал... но я ничего не воспринимала, просто двигалась вперёд. Юбка мешала идти быстро, и я чуть придерживала её. Каблуки глухо стучали по мрамору. Сердце стучало так, будто его могли услышать окружающие. Я знала, что это опасно, неправильно. Но я не могла себе в этом отказать, не сейчас, когда он сам пришёл, он здесь, буквально в нескольких метрах...
Я добрела до боковой стены, отыскала глазами дверь с табличкой «Служебный вход» и нырнула туда. Оказавшись в тишине узкого коридора, я замерла. Только теперь поняла, что дрожу. Осталось несколько шагов. За этой дверью — парковка и... он. Его тёплые глаза и ласковый голос. Я распахнула дверь. Холодный воздух ударил в лицо, будто пощёчина. Я сделала шаг вперёд и огляделась, парковка была почти пустой — несколько машин, тусклые фонари, снежная крупа, падающая редкими хлопьями. Асфальт блестел, будто мокрый, и каждый мой шаг отдавался в каблуках. Слишком тихо. Нехорошее предчувствие провело своим ледяным пальцем по позвоночнику. Я посмотрела на экран телефона: 21:22.
— Поздновато для прогулок, юная госпожа.
Я резко подняла глаза. Из тени машин вышел высокий мужчина — пепельные волосы, наглая ухмылка, плащ, трепещущий на ветру. На спине — алый иероглиф "龍", окружённый лепестками паучьей лилии... Я уже видела эти лилии... Я сделала шаг назад. И, прежде чем я успела развернуться, сильная рука сомкнулась на моем предплечье и дернула в сторону. Я врезалась в грудь Шина и выронила телефон. Его глаза были такими темными, будто впитали всю черноту мира – я не на шутку перепугалась. Он прожигал меня взглядом, больно сжимая руку.
— Эй, босс. Чё с ним делать? — другой голос.
Я обернулась — и сердце остановилось. Аято. Двое выволокли его из тени в тусклый свет фонарей. Он упал на колени, руки в асфальт, лицо в крови. Он пытался встать, но они удерживали его — блондин с хвостом и кибер-глазом, и рыжий весь в пирсинге. Те же плащи.
— Не рыпайся, красавчик, — усмехнулся блондин. — Живее будешь. Хотя не факт.
Пока очередная капля крови преодолевала расстояние от лица Аято до земли, у меня отказывала психика. Я начала дрожать всем телом, слезы потекли по щекам, смешиваясь с тенями и застилая взор мутной пеленой, понимая, что сейчас происходит, и кто эти парни. Я дёрнулась, и Шин отпустил мою руку, при этом перехватив за талию и прижав к себе спиной. Пепельноволосый подошел к Шину и протянул катану, которую он взял свободной рукой – мое сердце пропустило два удара. Неужели он...?
— Шин?.. Ты же... Ты же сказал, что не способен... — хрипнула я сжавшимся горлом.
— Давай мы посмотрим, на что я способен, — Низко прошептал он мне в висок, — смотри на него, Харуна.
Я хрипнула и попыталась вырваться, но Шин только крепче прижал меня к себе и взял второй рукой ножны катаны. Как только лезвие блестнуло в электрическом свете, я вцепилась в рукоятку и ножны, не давая Шину вынуть катану.
— Шин, прошу тебя, не надо, — сквозь слезы прошептала я и подняла голову – он не смотрел на меня – просто прижимался щекой к моему виску, а взгляд прожигал Аято, руки были сомкнуты на катане. Его до боли идеальное лицо в холодном свете фонарей пробирало до ужаса. Злость, что витала вокруг него была почти осязаема... Он так и не обратил на меня внимания и резко выхватил катану из ножен.
— Нет! — хрипнула я, вцепившись в рукоять и задевая лезвие. Боль пронзила всю мою руку, в ушах зазвенело, и я услышала звук падающей на асфальт катаны.
— Харуна! — голос Аято.
— А ну сидеть! – чей-то голос.
Сильная рука на моей талии, вторая сжимала мою раненную ладонь, я дрожала до стука зубов. Шин, продолжая крепко держать меня, притянул к себе и наклонился, упираясь лбом в мою макушку.
— Ты что делаешь, дурочка? — прошептал он, — пальцы на месте, не дрожи так.
Я подняла на него глаза, высвобождая раненую руку, обхватила его лицо, пачкая в крови.
— Шин... пожалуйста... не трогай его. Он не виноват. Он... он не знал, — хрипела я, едва дыша, — я сама пошла, сама. Он не при чём.
На его лице начала застывать безэмоциональная маска, а темные глаза наливались чем-то пугающим и мрачным. Пульсация в моей руке не унималась, но пальцы все равно прошлись по его щеке.
— Я... Накажи меня, если хочешь. Запри в квартире или... да что угодно! Только не трогай его. Пожалуйста, — шептала я, заливаясь слезами, — Шин...
Я всхлипывала, сжимая его лицо ладонями, чувствуя, как моё сердце стучит где-то в горле, как пальцы немеют от холода и страха.
— Я могу... на колени стать... — прошептала я, совсем тихо. — Хочешь?
Я уже согнулась, готовая рухнуть на землю, но Шин рывком выпрямил меня. Лоб в лоб. Его дыхание было тёплым и прерывистым.
— Не унижайся, — прорычал он в мои губы, и, не отрывая взгляда, бросил:
— Отпустите его.
Я попыталась выдохнуть, но холод сдавил грудь, давая дышать только поверхностно. Я опустила голову, затравленно озираясь. Шин вложил катану в ножны и отдал пепельноволосому, поднял мой телефон с асфальта.
— О-о-о, Босс, да вы правда послушали женщину?
— Заткнись, — отрезал Шин, не отрывая от меня взгляда. Злился. Я не просто видела — я ощущала это кожей. Его злость была почти материальна — густая, давящая, тяжёлая.
— Да, завали ебало, Дей. Ты слишком много пиздишь, — хмыкнул пепельноволосый, откидывая с лица прядь.
Шин бросил на него раздражённый взгляд.
— Извините, Босс, — без капли раскаяния буркнул тот, прикрывая рот ладонью.
Я не успела отдышаться, как Шин резко схватил меня за запястье и потащил прочь. Ноги едва слушались, всё дрожало — и от холода, и от страха, и от того, что только что произошло.
— Мэгуми, подойди, — бросил Шин, и за нами потянулся высокий рыжий с железками на лице.
Я обернулась — глупо, отчаянно. Аято стоял, согнувшись, опираясь на колени, кровь стекала по его лицу. Он поднял взгляд и посмотрел прямо на меня. Я прикусила губу до боли. Сердце словно вырвали. Мне хотелось подбежать, обнять, спрятать... Прости меня. Прости...
Шин распахнул дверцу «мерседеса» и почти закинул меня на заднее сиденье. Я сжалась, прижав порезанную руку к груди. Всё тело трясло.
— Отвези её ко мне, — коротко бросил он рыжему и укутал меня в свой пиджак. Ткань была тёплой. Пахла им.
— Да, босс, — кивнул рыжий и сел за руль.
Шин бросил на сиденье мой телефон.
— Экран разбился, аккуратнее.
Я слабо вцепилась в рукав рубашки Шина, останавливая его. Слова застревали в горле.
— Я должен вернуться на приём. Надеюсь, твоя выходка не обойдётся мне слишком дорого, — холодно произнёс он, вытирая мою кровь с лица. — Обработай порез, когда доберёшься домой.
— Шин... пожалуйста, ты же не тронешь его, правда? — тихо произнесла я и потянулась к нему. Он с силой усадил меня обратно, надавив на плечи.
— Харуна, прекрати. Или я переломаю ему руки. — Голос стальной, холодный.
Он вырвал свою руку и захлопнул дверь, отрезав всё. Я замерла. Хотелось выскочить, бежать к Аято, но я знала — не дадут даже шага сделать. Сил не было ни кричать, ни сопротивляться. Я только сжалась под пиджаком, закрыла глаза, впитывая его запах... и боль.
Прихвостень Шина довёз меня до дома быстрее, чем я успела согреться. Он проводил меня до двери, молча кивнул и исчез. Как только тяжёлая дверь захлопнулась, я сорвала с себя пиджак Шина и бросила его на пол. Символ того, что он всегда рядом, всегда «заботится». Следом полетели телефон и серьги. Зеркальная дверца шкафа выдала отражение, от которого стало только хуже: потёкшая тушь, ломаная линия губ, сбившееся платье и окровавленная рука с рассечённой. Я стиснула челюсть, стянула с себя туфли — и только тогда поняла, как сильно болят ноги. Платье не поддавалось. Замок заело, будто специально, да ещё и рука ныла, стоило мне чуть сжать пальцы. Я зацепила замок ногтем, дёрнула — с проклятием и злостью. Слишком много злости. Я буквально выползла из платья, оставив его скомканным на полу в гостиной. От тела всё ещё пахло холодом, улицей и... Шином. Запах был как будто везде: на коже, в волосах, в воздухе. Словно впитался во моё естество.
На кухне из шкафа я достала виски. Глоток обжёг горло. Мафия...Чёртова мафия... Это слово всегда звучало неестественно, чуждо, чем-то далёким от меня. Ами и Тоширо на концерте не выглядели как мафиозники, и не пугали меня так, как эти люди сегодня. Мне казалось, что все эти разговоры про мафию — просто громкая легенда вокруг человека, который привык командовать и контролировать, ведь Шин никогда не давал повода думать, что он НАСТОЛЬКО в этом. "Босс" – всплыл чужой голос в моём сознании. Я сразу замотала головой, будто могла выбросить всё это и забыть. Но этой ночью я видела, как они смотрят на него: как на хозяина, на босса. На того, от которого ждут приказ.
Я поднялась наверх, в его ванную. Вода в ванне наполнялась, пока я стояла, глядя в отражение и пытаясь вспомнить, кем он был до этого вечера. Тем, кто снисходительно улыбался? Кто поучал меня и покупал кофе без кофеина? Или этим — безжалостным, спокойно смотрящим на кровь, с лёгкостью державшим катану...
Я швырнула бельё куда-то в сторону и села в воду, свернулась, опустила подбородок на колени. Вода была горячей, пена щекотала кожу. Аято.. Я испугалась за него до дрожи. Его лицо — разбитое, в крови, глаза мутные... На секунду я правда подумала, что Шин убьёт его. Просто вот так — тихо, спокойно, как что-то обыденное. И я стояла, нет, почти висела у него на руке и не могла даже закричать, настолько сдавило грудь. Зачем я вообще пошла туда? Зачем? Неужели я правда думала, что Шин не заметит, что не станет искать меня, и что не найдёт... Но Аято... я так хотела его увидеть, убедиться, что он не бросил меня, что я... я думала, может, он заберёт меня.
– Боже... Идиотка... Какая же я дура.
Стук в дверь.
Я не ответила. Через секунду я услышала, как она открылась. Шин стоял и смотрел. Я открутила крышку и отпила. Виски царапнул горло, потёк вниз — тепло не дошло до сердца. Шин прошёл внутрь, подцепил на палец черный шёлковый бюстгальтер, который валялся на тумбе. Посмотрел сначала на него, потом на меня, хмыкнул.
— Богемно.
Он сбросил бюстгальтер с пальца и подошёл ближе, аккуратно взял мою порезанную руку за запястье, посмотрел на раны, морщась. Я поставила бутылку на кафель и опустилась в воду по подбородок, выхватывая руку из его прохладных пальцев. Хотелось исчезнуть. Шин опустил ладонь в воду, провёл — как будто проверил, тёплая ли, — у самого бедра. Я вздрогнула.
— Вылезай. Вода уже остыла, — сказал он, расстегнул пару пуговиц у горла и развернулся. Ушёл.
Я осталась. Слушала плеск, смотрела на бутылку. В голове опять вспыло: катана, взгляды, Аято в крови. Шин мог убить? ...Мог?.. Мысль била в виски глухо. Я снова взяла бутылку. Глоток. И ещё. И ещё два. Сколько нужно, чтобы стереть? Я смыла пену, замоталась в полотенце. Довольно. Хватит лежать в холодной ванне, как труп, это всё равно ничего не изменит.
Шин стоял у панорамного окна, скрестив руки на груди, но как только я вышла из ванной, его низкий голос накрыл меня.
— Подойди.
Я покорно приблизилась, опустив голову и жалея, что выпила виски: он как-то резко ударил в голову. Конечно, я ведь практически не ела за сегодняшний день. Шин поднял мое лицо за подбородок. Мягкий приглушенный свет опускался на него, делая черты лица более размытыми. Или это из-за алкоголя? Ониксовый взгляд окутывал, сковывал. Шин скользнул пальцами с моего лица, проходя по еще влажной шее, ключицам, останавливаясь на предплечье. Мое зрение на миг помутилось от напряжения. Он опустил глаза, осматривая мою руку с синеватыми отпечатками, которые он оставил. Большим пальцем провел по следам.
— Прости. Я не хотел.
Меня чуть повело в сторону: алкоголь оказался очень крепким. Я схватила его плечо, дабы удержаться на ногах. Немного потерянно посмотрела на него: красивый, собранный, благородный... И как? Неужели он действительно держал оружие и мог убить человека? Он ведь всегда такой спокойный, холодный, слегка снисходительный, но он ведь не убийца. Я не могу этого осознать.
Шин наклонился ко мне, стремительно сокращая расстояние между нашими лицами. Я рефлекторно прикрыла глаза — и в ту же секунду ощутила мягкое прикосновение его губ. Меня обдало жаром, я резко выдохнула и попыталась отстраниться, испугавшись своей собственной реакции. Но Шин не дал мне уйти — наоборот, его губы настойчиво сомкнулись с моими, а пальцы потянулись к краю полотенца, едва заметно сдвигая его вниз. Я вцепилась в ткань, не позволяя ему этого, отпрянула, но он не отступил. Его руки властно вернули меня обратно, притянув за талию, как будто я принадлежала ему по праву.
— Что ты делаешь? — голос сорвался на дрожь.
Пальцы до боли сжимали край полотенца, как последнюю грань между мной и бездной. Шин взял мою раненую руку, медленно поднёс к губам и коснулся пальцев, не отрывая взгляда.
— Мне любопытно, — сказал он низко. — Насколько далеко ты готова зайти... ради него?
Его губы снова потянулись к моим, но я вывернулась, сердце в панике заколотилось в груди. Он тут же обхватил меня со спины, прижался к шее, обжигая дыханием кожу, которая в ту же секунду покрылась мурашками. Его ладонь прошлась вверх по телу, задела грудь, задержалась на шее. Пальцы слегка сжали горло.
— Шин... отпусти, — прошептала я, зажмурившись, будто это могло всё остановить.
— Мне казалось, что в тот раз я довольно доходчиво объяснил, что я с ним сделаю, — произнёс он, проводя пальцами по линии моей челюсти, — ты меня тогда не слушала?
Он вернул ладонь на мою шею, сильнее сжав. Я вцепилась в его запястье, пытаясь отцепить от себя, но он даже не шелохнулся.
— Слушала. Я просто...
— Просто решила, что мои слова – пустой звук, да?
В голове снова всплыла сцена на парковке, перекрывая мне дыхание. А если он что-то сделал с ним, когда отправил меня домой?..
– Я... Шин... Ты же отпустил его, правда? Ты же ничего с ним не сделал?
Я запрокинула голову назад, чтобы увидеть его лицо, и пожалела: ониксовые глаза сверлили меня холодным взглядом, а пальцы медленно поднялись к челюсти, провели по нижней губе. Он оскалился, нагнувшись к моему лицу.
— Пока ничего. Но, Харуна, – он снова обвёл пальцем мою челюсть, – на что ты готова пойти, чтобы я не тронул его?
Я быстро заморгала, задрожала, захваченная, как в капкане. Всё было предельно очевидно: он хочет моё тело. Всё, чего я боялась, становилось реальностью.
— Я...
— Не согласна? — Шин резко развернул меня лицом к себе и впился в губы, не спрашивая, не дожидаясь, – тогда скажи "нет", – прошептал прямо мне в рот и снова впился. Горячо, властно, как-то по-хозяйски.
Я зашипела сквозь поцелуй, сжав губы, при этом изо всех сил удерживая полотенце, словно оно могло меня спасти. Он усмехнулся, чувствуя мою беспомощность, но не надолго – я резко укусила его за губу, отчего он дёрнулся.
— Я согласна, — сказала я тихо, голос дрожал, — но ты меня не целуешь.
Шин не ответил. Он просто наклонился и впился в мою шею — не поцелуем, а глубоким, влажным укусом, от которого кожа сразу вспыхнула. Я резко вдохнула, чувствуя, как его зубы слегка вдавливаются, а потом язык медленно, горячо проводит по тому же месту, размазывая жар. Где-то в груди всё ещё теплилось отчаяние, желание сбежать, спрятаться, но тело уже предательски отозвалось на его прикосновение — дышать становилось труднее, по позвоночнику прошла лёгкая дрожь.
Он легко поднял меня на руки и сел на край кровати, усадив верхом на свои бёдра. Я инстинктивно дёрнулась назад, пытаясь создать хоть крошечное расстояние — от его близости дышать становилось невозможно. Но Шин тут же обхватил меня за талию обеими руками и резко притянул обратно, прижимая мою грудь к своей. Полотенце между нами стало единственной тонкой преградой. Шин запустил одну руку в мои длинные волосы, медленно провел от корней до кончиков, а потом собрал их в кулак и потянул назад, заставляя запрокинуть голову. Губы сразу оказались на шее — потом ниже, где впадина между ключицами. Он не просто целовал: он втягивал кожу в рот, посасывал, потом отпускал и проводил языком — медленно, влажно, оставляя горячий след. Каждый раз, когда он выдыхал, жар его дыхания проникал под кожу, заставляя мурашки бежать вниз по позвоночнику. Я снова дёрнулась, пытаясь отодвинуться, но он только сильнее прижал меня к себе и припал губами ближе к впадине между грудей.
— Что ты делаешь, Шин? — зло хрипнула я, но голос дрожал, — это не любовный акт, а просто секс. Давай закончим побыстрее.
— М-м... Ты хочешь, чтобы я был грубым? – выдох в кожу.
Нет... Не хочу... Он медленно поднял глаза, потом потянулся к моему лицу и провёл губами по уху — горячо, почти невесомо. Дыхание обожгло кожу, и я вся сжалась.
— Твои колени подрагивают, — тихо произнёс он низким голосом. — А я ведь ещё ничего не сделал.
В этот момент его рука скользнула под полотенце снизу, обхватила ягодицу и сильно сжала. Я резко ахнула и бросила одну руку вниз, пытаясь не дать ему залезть дальше. Шин мгновенно воспользовался этим — свободной рукой потянул верх полотенца вниз до самой талии, оголяя грудь. Пока я судорожно пыталась удержать ткань хотя бы на бёдрах, он подхватил меня под ягодицы обеими руками и приподнял выше, заставляя встать на колени. Теперь моя грудь оказалась точно перед его лицом. Я судорожно вцепилась в полотенце, пытаясь хоть немного прикрыться, но ткань уже сползла до талии, и я могла только прижимать её к животу дрожащими руками. Он посмотрел на меня снизу вверх — взгляд был тяжёлым, тёмным. Не сказав ни слова, Шин наклонился и провёл языком по нижней части груди — медленно, горячо, оставляя влажную дорожку. Потом обвёл всю грудь по кругу, дразня, не касаясь соска. Я пыталась отклониться назад, но его рука под ягодицами крепко держала меня на месте. Когда он наконец прижался губами к соску и втянул его в рот — глубоко, сильно, жадно — у меня вырвался тихий, сдавленный стон. Он посасывал его длинными, ритмичными движениями, то сильнее, то мягче, пока сосок не стал твёрдым и болезненно чувствительным. Я инстинктивно дёрнулась назад, но он только крепче сжал мои ягодицы и притянул меня ещё ближе, заставляя прогнуться к нему.
— Не ёрзай, — хрипло выдохнул Шин, отрываясь на секунду, и тут же перешёл ко второй груди.
Сначала он просто прижался к ней горячим ртом, потом медленно провёл языком по всей поверхности, будто пробовал на вкус. Обхватил ладонью, сильно сжал и начал работать языком уже быстрее — то обводя сосок быстрыми кругами, то резко втягивая его в рот и посасывая так глубоко, что я невольно выгнулась и вцепилась пальцами в ткань его рубашки на плечах. Жар разливался по всему телу. Каждый раз, когда он прикусывал сосок зубами — не больно, но достаточно ощутимо — по мне проходила острая, стыдная волна, от которой колени сводило. Я всё ещё пыталась удерживать полотенце на талии, но руки дрожали, а тело предательски хотело к нему, ближе к его рту.Шин оторвался от груди, дыхание сбитое, и посмотрел мне в глаза. Его губы были влажными, взгляд — блестящим.
— Как мило ты краснеешь... — тихо проговорил он, проводя большим пальцем по мокрому, набухшему соску.
Он снова наклонился и обхватил губами левый сосок, посасывая его медленно и глубоко, одновременно сжимая вторую грудь рукой — сильно, ритмично, будто хотел выжать из меня каждый звук, который я прятала за стиснутыми зубами. Всё тело горело, реагировало на него. Я чувствовала каждое движение его языка, каждое давление пальцев на ягодицах, каждый вдох, которым он обдавал мою кожу. И ненавидела себя за то, как сильно это отзывалось внутри. Я не хочу всё это чувствовать. Я не должна... Паника кольнула меня под рёбра, и я упёрлась ладонями ему в плечи и попыталась отпихнуть от себя. Шин остановился и спокойно перехватил одной рукой талию, а второй ягодицы. Приподнял меня и перевернул на спину, опуская на постель. Быстрым движением скинул рубашку и навис надо мной, сразу же наклоняясь к лицу. И, видимо, забыв о моей просьбе, сомкнул наши губы в поцелуе, на что получил очередной укус, но уже в верхнюю губу.
— Я же тебе сказала, — зарычала я, смотря в растерянные ониксовые глаза.
Шин оскалился и резко вырвал полотенце из моих рук. Боль в пальцах вспыхнула мгновенно. Я вскрикнула, слёзы обожгли глаза. Он тут же схватил моё запястье и завёл руку мне за голову, пальцами поглаживая и слегка надавливая подушечками на внутреннюю часть ладони, а второй рукой прошелся по изгибу талии и по бедру, которые теперь ничто не скрывало. Я сжалась под ним от стыда и накатывающего желания прикрыться, чтобы он ничего этого не видел. Свободной рукой я тщетно пыталась сделать это. В тишине комнаты, нарушаемом только моим прерывистым дыханием и глубоким мужским раздался смешок:
— Что ты делаешь? — хрипло усмехнулся Шин, наблюдая за мной. — Прячешься от меня?
Я отвернулась и чуть сжала его ладонь раненными пальцами, дыхание было рваным, застревало в горле. Шин поднялся к моему лицу и тихо сказал:
— Думаешь, я не чувствую твоё возбуждение? — он медленно провёл рукой по животу. — Ты можешь бояться, можешь злиться. Но твоё тело — уже выбрало меня.
Шин снова впился в мои губы, проникая языком между зубов и дразня мой. А я не могла его снова укусить – просто не верилось, что все это действительно происходит, что он делает это со мной. Успокоив мою боль в порезанных пальцах, он взял меня за запястья и закинул мои руки к себе на плечи. Я ощутила... горячую кожу, напряжённые мышцы, как они двигались от его движений и тяжелого дыхания. Шин слегка прикусил мою нижнюю губу и спустился ниже, к истерзанной шее и ноющей, налившейся от ласк груди, вызывая во мне желание выть. Я почувствовала, как он целует ложбинку между грудей, потом ниже — по рёбрам, и наконец замедлился на животе. Здесь он остановился по-настоящему. Его губы прижались к моей коже мягко, почти нежно. Медленно, очень медленно он начал покрывать живот поцелуями — тёплыми, влажными, тягучими. Каждый поцелуй длился дольше предыдущего. Он целовал меня так, будто хотел запомнить каждую клеточку. Язык иногда касался кожи, оставляя горячие влажные следы. Одновременно я услышала, как он возится с брюками — расстёгивает ремень, потом молнию. Звук получился громким в тишине комнаты. Я тяжело дышала, глядя в потолок. Живот под его губами мелко дрожал, а низ ныл и тянул, медленно сводя с ума. Я прикусила губу, но уже не могла сдержаться и задушить вырвавшийся стон. Стыдно... Шин замер, словно отреагировал на мой голос, потом чуть приподнялся и медленно провёл ладонью по внутренней стороне моего бедра, раздвигая ноги шире. И только тогда его пальцы коснулись меня между ног — не проникая, просто медленно скользнули по влажным складкам снаружи, от низа вверх. Я резко втянула воздух, пытаясь сомкнуть колени, но он не позволил. Шин еле заметно улыбнулся. Его ладонь осталась там — горячая, неподвижная.
— Значит... тебе это всё-таки нравится. — хмыкнул он. В голосе смешались торжество и тёмное удовлетворение.
Я отвернулась – хотелось исчезнуть. Я ненавидела себя, и ещё больше — то, что он чувствовал отклик моего тела, то, что я ощущала его пальцы — и не могла ничего с собой поделать. Я хотела его остановить. Сказать, что не хочу, что это ошибка. Но в голове уже всё смешалось в жаркий, удушливый хаос: запах его кожи, тяжёлое дыхание у уха, вкус его крови после укуса. Мысли тонули.
Я резко зажмурилась, и перед глазами возник он – Аято. Его лицо — ясное, настоящее, любимое. Как он смотрел на меня, как трепетно касался, как... не позволял себе большего.
— Прости... — вырвалось само, тихо, почти беззвучно. — Прости меня, Аято...
Это был просто крик души, почти безмолвный. Но Шин услышал. Он замер. На одно мгновение всё застыло, даже воздух. Его рука сжалась на моей талии до боли. А потом — он сорвался. Шин вошёл резко, одним глубоким толчком. Я вскрикнула — громко, сдавленно, почти жалобно. Ощущение было ошеломляющим: он заполнил меня полностью, до самой глубины, растянул так плотно, что на миг перехватило дыхание. Тело инстинктивно напряглось, сопротивляясь и одновременно жадно принимая.
— Дыши, блять... – рыкнул он надо мной, будто у самого перехватило дыхание, и схватил меня за челюсть, – и только попробуй закрыть глаза. Я хочу, чтобы ты видела, кто тебя трахает.
Он начал двигаться — тяжело, ритмично, безжалостно. Его бёдра врезались в мои с глухим, влажным звуком. Каждый толчок вбивался глубоко, посылая по телу горячие волны. Я уже не могла сдерживать звуки: из горла вырывались короткие, прерывистые стоны — хриплые, всхлипывающие. Они вылетали сами собой с каждым его мощным движением, будто он вышибал их из меня. Я вцепилась в его плечи, ногти впились в кожу. Тело горело, голова кружилась, а в груди разливалась горькая, жгучая ненависть — к нему, к себе, к тому, как предательски отзывалось тело.
— Я тебя... ненавижу, — прошипела я сквозь зубы.
Шин только усмехнулся — зло, хищно.
— Ага. Особенно когда я внутри, да? – он резко вжал бёдра до самого конца, заставив меня выгнуться и завыть.— Твоя ненависть, Харуна, — чертовски влажная.
Унижение обожгло щёки. Я зашипела, попыталась отвернуться — но он схватил меня за волосы, притянул к себе и впился в губы. Жёстко, по-хищному. Я укусила его в ответ: сильно, до крови. Он отшатнулся с резким выдохом. Провёл языком по укусу, слизывая алую каплю, и вдруг тихо, низко, почти безумно рассмеялся.
— Лисица бешеная...
В следующий миг он навалился всем весом. Руки вцепились в мои бёдра, развели их шире, прижали к кровати. Рот приник к шее — горячо, жадно, оставляя мокрые, болезненные следы. Каждый толчок стал грубее, быстрее. Мокрые пошлые звуки наших тел, тяжёлое дыхание, мои всё более громкие, отчаянные стоны — всё слилось в один жаркий, хаотичный вихрь, застилающий сознание. Но в какой-то момент я почувствовала, что ноги стали странно тяжёлыми. Потом появилось покалывание — от ступней вверх, будто по венам разлили ледяную воду... они тяжелели, становились ватными, чужими. Паника вспыхнула ярко, остро.
— Шин, стой... подожди... — мой голос сорвался на хрип, — я... ноги.. я не чувствую...
Я вцепилась в него, обвила руками за шею, ища хоть какой-то ответ, взгляд, прикосновение — что угодно, что успокоит, скажет, что это нормально. Хотела, чтобы он смягчился, замедлился, дал мне передышку. Он встретил мой взгляд. В глазах что-то мелькнуло — понимание. Но не то, на которое я надеялась.
Вместо того чтобы остановиться — он усилил темп. Ещё глубже. Ещё жёстче. Каждый толчок теперь бил прямо в чувствительную точку, посылая по телу электрические разряды. Внутри меня поднялась жгучая злость — от бессилия, от его игнора, от того, что я просто тело, к которому можно не прислушиваться. Я вцепилась пальцами в его спину, а потом резко подалась вперёд и вонзила зубы в его плечо. Не чуть-чуть, не играючи — до крови, до боли в челюсти, чтобы он понял. Шин замер. Тело напряглось, из груди вырвался низкий, глухой стон — будто укус прошёл прямо по нервам. И он окончательно сломался.
Движения стали яростными. Шин приподнялся на коленях, крепко обхватил меня обеими руками за талию и начал насаживать на себя — мощно, с чётким, тяжёлым ритмом. Каждый толчок был невероятно глубоким, он входил до самого конца, доставая до такой глубины, что у меня перехватывало дыхание. Я чувствовала его полностью: горячую, толстую длину, как он пульсирует внутри, как головка упирается в самую чувствительную точку при каждом движении. Стоны вырывались уже бесконтрольные — громкие, длинные, почти плачущие. Шин дышал тяжело, низко, сквозь стиснутые зубы. Его пальцы сжимались так сильно, что наверняка оставляли синяки. Каждый раз, когда я сжималась вокруг него, он издавал глухой, горловой звук — не стон, а низкий, сдержанный рык, от которого у меня внутри всё сжималось ещё сильнее. Ему было очень хорошо. Я чувствовала это по тому, как напрягались его руки, как его дыхание сбивалось, как он иногда на секунду замирал глубоко внутри, будто наслаждаясь тем, как сильно меня разносит. Напряжение внутри нарастало пугающе быстро. Оно скручивалось в тугой, раскалённый узел, становилось невыносимым и пугающим.
— Шин... — еле слышно выдохнула я, почти без сил коснувшись дрожащими пальцами его руки, сжимающей меня.
Он только сильнее сжал мою талию, вдавливая пальцы в кожу, и продолжил входить — глубоко, тяжело, без малейшего намёка на жалость. И тогда всё взорвалось. Оргазм ударил так яростно, что я закричала — громко, хрипло, почти испуганно. Горячая вспышка разорвалась внизу живота, расплавилась по венам, выгнула меня дугой. Мышцы внутри сжались вокруг него судорожно, жадно, почти болезненно — снова, снова, снова. Бёдра задрожали неконтролируемо, всё тело вспыхнуло. Было слишком тесно, слишком глубоко, слишком много для меня. Пальцы сами собой вцепились в его предплечья, ногти впились в кожу, оставляя длинные белые полосы, которые тут же наливались красным.
— Шин!.. — вырвалось у меня снова, уже панически, когда вторая волна накрыла ещё тяжелее.
Его руки обвили мою талию железным хватом. Он наклонился ближе, почти лёг на меня грудью, и вбился особенно глубоко — до самой матки. В этот момент я вонзила ногти в его спину — так сильно, что почувствовала, как кожа под ними лопнула. Надо мной раздался низкий, горловой рык — почти животный. Вместо того чтобы остановиться, Шин вбился в меня ещё раз, медленнее, но так плотно, что у меня перехватило дыхание. Он принимал каждый мой царапающий след, каждую конвульсию моего тела — и продолжал двигаться сквозь это. Я уже не кричала — только всхлипывала, задыхаясь.
— Хватит... Шин... пожалуйста... — пискнула я, когда третья волна ударила, выворачивая меня наизнанку.
Он посмотрел на меня сверху — жадно, почти хищно, с тёмным, раскалённым удовольствием в глазах. Его дыхание стало хриплым, прерывистым, тело дрожало от напряжения. Он явно держался из последних сил, но при этом наслаждался каждым моим всхлипом, каждой судорогой, каждой царапиной, которую я оставляла на его коже. Я уже ничего не могла сделать, только цепляться за его окровавленную кожу на спине и дрожать под ним, пока мир начал медленно растворяться. В ушах появился высокий звон. Перед глазами потемнело. Последнее, что я почувствовала — его низкий, победный рык прямо у моего уха и последний, глубокий, резкий толчок, от которого всё тело словно разлетелось на части. А потом всё исчезло.
Я медленно открыла глаза, будто вынырнула из густой, холодной темноты. Его постель, шёлк одеаяла касался кожи и приятно холодил. Я моргнула пару раза, приходя в себя: голова гудела, в висках пульсировало. Попробовала приподняться — и тут же зашипела, когда в пояснице кольнуло острой, но тупой болью, отдающей в бёдра. Будто меня прошлой ночью в подворотне отпинали.
— О, не-ет... — выдохнула я, закрывая глаза рукой.
Память упрямо выдавала обрывки прошлой ночи — тепло кожи, вес его тела, горячее дыхание, — и всё это вплеталось в моё утреннее состояние. Казалось, это было не со мной, но каждый болезненный отклик в теле говорил об обратном. Мой взгляд сам собой зацепился за фигуру на лоджии. Шин сидел в кресле, откинувшись на спинку, постукивал пальцами по столу — холодный, сосредоточенный, будто то, что было ночью, его не касалось. Я сильнее прижала одеяло к груди, чувствуя, как под тканью сердце ухнуло, а кожа на груди будто загорелась. Вспышками накатывало: его руки, горячие и жёсткие; напор, от которого хотелось сбежать и одновременно — раствориться; хриплое дыхание у уха; дрожь в ногах, которая не отпускала даже сейчас. Это всё же произошло... Как я могла позволить этому случиться? Почему не остановила его? Почему не закричала, не забилась в истерике? Почему?.. В голове тут же всплыл Аято — прошлой ночью он, в лучшем случае, сидел на кухне с пакетом льда у разбитого лица, а я... я трахалась с Шином. Отлично, Харуна. Просто потрясающе... Я чувствовала себя предательницей, да даже хуже. Но разве Шин дал мне выбор? Нет. Ну, формально дал, конечно...
— Кто бы мог подумать, что ты такая... чувственная. Я впечатлён.
Я резко вынырнула из своих мыслей и увидела, как Шин задвигает дверь лоджии. На губах — рваные чуть припухшие ранки, кровоподтёки; на плече — широкий пластырь, на руках вспухшие следы от моих ногтей. Вид был жутковатый, но я едва не улыбнулась, довольная собой, что оставила ему хотя бы эти гематомы. Он подошёл, взгляд цепкий, оценивающий, и потянул за край одеяла.
— Шин... — вырвалось у меня испуганно, и вместе с этим вернулось воспоминание о его руках на моём теле ночью. Но он только скользил взглядом по открытому участку кожи, не делая ничего более.
— Даже не знал, что способен на такое, — хрипло выдохнул он, целуя моё плечо. — Прости.
Аккуратно, почти нежно. Я отдёрнулась, не понимая, зачем он это делает. Он прикрыл глаза, слабо улыбнувшись.
— Но ты искусала мне губы, — хмыкнул он, — так что мы квиты.
Я переваривала его слова, взгляд сам собой скользнул по царапинам, по этим красным, почти кровавым полосам от моих ногтей. Мы действительно... переспали. Шин медленно запустил руку под одеяло, задел пальцами кожу на бедре. Я дёрнулась, вцепившись в одеяло и прижимая его к себе, но он тихо цокнул, словно отмахиваясь от моих попыток прикрыться, и нащупал под одеялом мою ладонь.
— Ну, что ты так дёргаешься? — сказал он вполголоса, с ленивой усмешкой. — Мне всего лишь нужна твоя рука.
Глаза защипало, но я опустила взгляд на свою ладонь в его руке: пальцы были в пластырях, а вся внутренняя часть обмотана тонким бинтом.
— Это ты сделал?
— Ну, а кто ещё? — в его тоне скользнула лёгкая нотка нравоучения. — Ты ведь так и не обработала порезы.
Я опустила взгляд и промолчала. Какие, к черту, порезы? КАКИЕ, НАХЕР, ПОРЕЗЫ?! Он чуть не сломал моё тело этой ночью, а ощущение, что порезы – это самое главное событие за последнее время. Я стиснул зубы и вернула ладонь под одеяло. Шин поднялся, будто ничего не произошло, прошёл в гардеробную и через пару минут вернулся уже одетый: чёрные джинсы, графитовая водолазка. На лице — маска, скрывающая гематомы на губах.
— Мне нужно уехать на пару часов, — сказал он, затягивая пучок на затылке. — Тебе что-нибудь нужно?
Я отрицательно покачала головой. Он коротко кивнул и вышел, оставив за собой тишину.
Я собралась с силами и медленно села. Каждое движение отзывалось в теле тяжестью, натянутостью, будто мышцы были выжаты досуха. Бедра ныли, между ног чувствовалась глухая тупая пульсация, влажная, тёплая — напоминание о том, что было. Шагнуть с кровати было почти унизительно морально. Я чуть пошатнулась, опустила руки на тумбочку, тяжело выдохнула.
Потом добралась до ванной. Сил не было ни на гнев, ни на истерику. Только на зеркало. Я встретилась с отражением и... застыла. Кожа на шее и ключицах была покрыта тёмными пятнами — засосами, укусами, чужой жадностью. В груди всё ещё ныло, соски были опухшими, чувствительными до боли — одно неловкое движение, и я морщилась. Я медленно развернулась боком — на спине, талии тоже остались следы. А ниже... между ног чувствовалась липкая тяжесть, лёгкое жжение. Я попыталась сжать бёдра, будто могла стереть ощущение, будто могла отменить то, что произошло. Да, конечно... Я увидела, как грудь приподнимается с каждым вздохом — и вспомнила, как его рот обхватывал её, как его руки сжимали мою талию, и меня снова затрясло. Я не знала, от чего больше — от холода, от стыда, от отвращения или от той безумной смеси удовольствия и боли, которую он оставил внутри. Ненавижу... И себя тоже — за то, что не остановила, за то, что впустила, за то, как сильно он чувствовался...
Я посмотрела в зеркало снова. Глаза опухшие, губы распухшие, волосы растрёпаны — будто я и правда переспала с кем-то, кто знает, как трахать так, чтобы ты потом еле ходила. И это был Шин. Шин Кагеяма. Мужчина, на благородство которого я так надеялась. А он...
— Спокойно... — прошептала я, заходя под тёплые струи. Вода стекала по коже, смывая липкое чувство чужих прикосновений, но из головы это вымыть не удалось.
— Ничего страшного. Я переживу, переживу... Но... Аято.
Его имя всплыло так резко, что я оперлась руками о стеклянную дверь душевой — сердце стукнуло болезненно. Я вспомнила, как он целовал. Осторожно, будто боялся причинить боль. Будто я сокровище, а не добыча. Как его ладони скользили по моим плечам — трепетно, с уважением. Как смотрел на меня... Он никогда не торопил, не требовал... Аято целовал меня в шею, дрожащими губами, едва касаясь, как будто боялся испугать. А Шин... схватил, зажал, рыкнул: "Смотри, кто тебя трахает.". Я сжалась. Как я могла?
— Прости меня... — выдохнула я, не зная, кому именно.
Я вышла из ванной. Тело пришло в норму от тёплой воды, мышцы разогрелись и расслабились, но грудь всё ещё ныла — особенно соски. Стоило полотенцу случайно задеть кожу, как я вздрагивала. Я зашла в гардеробную. Быстрее одеться... Лифчик — отпадает, даже самый мягкий. Я бы не выдержала. Я вытащила широкие мягкие штаны и мягкую чёрную кофту с капюшоном — ту, что скрывает даже запястья. Надела на голое тело, почти не глядя. Я привела себя в порядок и засела в гостиной за вступительные тесты – старалась забить голову всем, чем угодно, лишь бы не думать о случившемся и не плакать. Но мысли не отступали. Они возвращались обрывками — его голос, его руки, тепло кожи. Почему я это вспоминаю?.. Почему чувствую, будто он всё ещё касается меня? Я поймала себя на том, что дышу чаще. Сжала колени, будто могла этим оттолкнуть воспоминания, но тело всё равно откликалось — глубоко, непрошено. Я не хотела думать, что это значит, не хотела даже допустить, что где-то внутри... мне могло понравиться – мысль вызывала отвращение. Это был не секс, а... Я затрясла головой и вцепилась в ручку, словно в спасательный круг, и уставилась в страницу с формулами, заставляя себя сосредоточиться.
Шин вернулся как раз в тот момент, когда я, прислонившись к спинке дивана, болтала с Изукой по видеосвязи, чтобы узнать обстановку. Разбитый экран мешал сосредоточиться на её лице, и я ловила себя на том, что взгляд блуждает. Может, дело было не в экране. Шин появился в дверях, скользнул по мне коротким взглядом, молча прошёл на кухню. На тумбе остались охапка роз и коробка с новым телефоном. Ни слова. Только шаги по лестнице — и он исчез наверху.
— По твоему лицу видно, что Шин заявился, — сказала Изука сочувственно.
Она уже знала о благотворительном вечере — слухи в школе летят быстрее, чем сообщения в чате. Аяка так и не появилась, а я не решалась ни писать, ни звонить. Совесть сжимала грудь, будто я лично запустила ядерную боеголовку.
— Да расслабься ты, — Изука улыбнулась. — Всё же закончилось нормально.
Она подмигнула. Знала бы она, как всё закончилось... Я машинально подтянула ворот кофты к лицу.
— Ну да, — выдавила я, натягивая на губы улыбку.
Изука вдруг замерла, её глаза расширились. Я повернулась — и всё стало ясно. Шин спускался по лестнице. Свет с кухни резал полумрак, выхватывая из тени его рельефный торс, спину с татуировкой... и моими царапинами. Издалека их было почти не видно, и Изука, вероятно, не могла рассмотреть всё толком. А я... я прикусила губу, скользнув по нему взглядом. Машинально. Инстинктивно. И именно это было хуже всего.
— Офигеть, — выдохнула Изука. — Он же просто машина...
Она медленно улыбнулась, облизывая губы. Ага, машина...
— Хочешь поменяться со мной местами? — фыркнула я, пытаясь удержать иронию на плаву.
— А ему нравятся блондинки?
Изука кокетливо перебросила светлые волосы на грудь.
— А Саю брюнетки?
Она фыркнула в ответ, но взгляд от экрана не оторвала — явно надеялась, что Шин снова войдёт в кадр, но он ушёл на второй этаж.
— Ладно, увидимся в школе, — я улыбнулась и, не дожидаясь её ответа, закрыла видеочат.
Тихий выдох. Перед глазами — та же логическая задача, которую я безуспешно решала до звонка, но теперь сосредоточиться было вдвойне невозможно. Мысли снова возвращались к прошлой ночи, к прикосновениям, к взглядам, к себе. Захотелось разреветься от досады: я даже себя не могла перебороть, что уж говорить о Шине.
— Ответ: четыреста один, — хмыкнул Шин, положив на столик коробку с телефоном. — Детская задача. Чего ты возишься?
Я вздрогнула: не заметила, как он подошёл, а его голос прозвучал слишком близко. Я быстро записала ответ, упрямо не глядя на него. Он сел в кресло напротив и замолчал. Просто смотрел. Слишком пристально. Я попыталась сосредоточиться на следующем примере, записывая систему уравнений. Шин не двигался, и от этого становилось только хуже. Он молча, ждал, а напряжение наростало. Когда я подняла голову, он сразу встал. Моя спина тут же напряглась, будто током прошило. Его губы тронула ленивая, почти насмешливая улыбка. И прежде чем я успела увернуться, он перехватил моё запястье и потянул меня на себя, одной рукой прижимая за талию. Всё тело вспыхнуло от ужасающей узнаваемости этого движения.
— Не надо... — выдохнула я, захлёбываясь в своей же панике. — Шин...
Конечно же он не отпустил. Только пальцами оттянул ворот моей кофты — ровно настолько, чтобы увидеть засос на шее. Его губы скользнули к нему, обожгли кожу. А потом рука двинулась ниже, прямо к груди, сквозь тонкую ткань. Боль вспыхнула мгновенно, настолько острая, что я рефлекторно ударила его по руке. Ладонь громко хлопнула по его пальцам, оставив красный след. Он одёрнул руку, зубы стиснулись.
— Ты... — выдохнул он ошарашенно. — Меня ударила?
— Потому что мне больно! Отпусти! — хрипнула я и дёрнулась так сильно, что чуть не упала спиной на столик, что стоял позади, но Шин вцепился пальцами в мои бока.
— Ну, я же не съем тебя, — хмыкнул он, как будто всё это была игра. Для него, вероятно, да. Он медленно разжал пальцы и выпустил меня из своей хватки. Я сразу же отшатнулась от него.
— Давай без этого... — тихо сказала я, смотря на него исподлобья.
Я отступила, обнимая себя за плечи. Он не имел права. Я провинилась всего один раз и уже расплатилась за это.
— Серьёзно? — в голосе Шина звучало нечто странное, схожее с удивлением. — После того, как вчера в спальне чуть не треснули стёкла?
Я задохнулась от стыда и злости.
— Это было... от страха, — буркнула я, опуская глаза.
Шин засмеялся и тут же скривился — губы, искусанные мной ночью, не дали ему сделать этого. Он протянул руку и коснулся моего лица, и я тут же отшатнулась.
— От страха кричат не так, Харуна, — сказал он с усмешкой, в которой слышалась ирония.
Я стиснула зубы: от стыда, от унижения, от того, что тело помнит всё до мельчайших деталей.
— Чем ты гордишься, Шин? – зашипела я, уставившись на него прямо, зло, – Тем, что довёл до оргазма девушку, которая рыдала и звала другого? Ну, поздравляю. Будет свободное время, вырежу тебе медальку из картона.
Он даже не сразу понял, как должен отреагировать. Глаза его чуть прищурились, дыхание стало тише, а челюсть — напряжённой. Будто завис между желанием ударить по столу и поцеловать меня просто за то, что я осмелилась открыть свой рот.
— Ты... — только и выдохнул он, и будто сам испугался того, что мог бы сказать дальше.
Шин отвернулся, провёл рукой по лицу — накрыл губы, скрывая улыбку.
— Твоя неуместная дерзость... очаровательна. И очень тебе идёт.
— Это бонус, — хмыкнула я, — бонус к такой дорогостоящей покупке, господин Кагеяма.
Не дожидаясь его реакции, я вышла на лоджию, хлопнув за собой дверью. Дыхание сбивалось, глаза защипало. Я знала, что он смотрит мне вслед. Ну и пусть. Пусть запомнит – я не буду его игрушкой.