Директор Технического Колледжа Проклятий хочет уйти на пенсию [R18]

Тот, кто всегда дурачился перед ним, делал голос повыше и звал его «братиком», теперь лежал безжизненно.

С какого момента он стал принимать на себя эту роль?

Из-за регулярных звонков без предупреждения?

Из-за заботы, что тот проявлял к их маленькой семье, словно сам был её частью?

А может, всё началось ещё раньше...

Может, с того момента, как тот спас его мир, он уже признал его в своём сердце.

Белая ткань, покрывавшая тело, резала глаз. Сэнъин Тоуджи щёлкнул пальцем по лбу лежащего:

— ...Балбес. Разве ты не знал, что у тебя дома целых два плаксы?

Он уставился на койку. Отвёл руку, и, сдержанно, но твёрдо спросил:

— Из рода Годзё... Сейчас в клане Дзэнъин, наверное, полный бардак?

Годзё Сатору чуть приподнял уголки губ, будто вспомнив что-то:

— Ага. Там полнейший хаос. Всё-таки Сора вырезал немало верхушки.

— Тогда пора свести старые и новые счёты... — пробормотал мужчина, словно говорил это тому, кто лежал на кровати.

Спустя мгновение он повернулся:

— Кто из вас — Иэири Сёко?

Пронизывающим взглядом он обвёл всех присутствующих и остановился на девушке, что сделала шаг вперёд.

— ...Женщина. На, держи.

Он достал из кармана сложенный пополам конверт без подписи.

Не дожидаясь вопросов, направился к двери. И только, когда открыл её, произнёс:

— Это завещание.

Годзё Сатору проводил взглядом фигуру Сэнъина Тоуджи, уходившую как разъярённый, разбуженный ото сна зверь. Опасную, давящую... и всё же — беззаветно верную.

Он беззвучно усмехнулся. Похоже, роду Дзэнъин пришёл конец.

Луна той ночью скрылась за облаками. Небо было особенно тёмным.

В комнате, погружённой в полумрак, Гетто Сугуру сидел у кровати, скрестив ноги.

Между его колен — чёрная плюшевая лисичка.

Он опустил голову. Длинные чёрные волосы спадали на плечи. В руках — скомканный лист бумаги.

На лице не было ни тени выражения.

Фиолетовые глаза безжизненно смотрели в никуда.

Лист в руках, потеряв поддержку, медленно упал на пол.

> «Сугуру, прости, что последнее время постоянно отказывался от встреч.

Из всех учеников, больше всего я волновался за тебя. Но теперь... ты ведь нашёл свой путь, правда?

Ты ещё увидишь много зла в этом мире. Надеюсь, ты сможешь сохранить в себе добро и не забыть свои убеждения.

И не пытайся нести всё на себе, ладно?

Ты никогда не был один.

Учитель уходит раньше. Жаль, что не смогу поздравить вас с выпуском лично.

Но помни: ты — моя гордость.»

— Но... тебя же больше нет рядом на этом пути...

В медпункте единственным источником света была лампа на столе.

Документы были навалены кучей, перед лампой лежали два раскрытых письма.

Взгляд Иэири Сёко остановился на углу стола.

Рядом с пепельницей из жёлтого хрусталя незаметно появилась пачка сигарет.

Она долго смотрела на неё, прежде чем достала свою, уже открытую.

Огонёк зажигалки вспыхнул во тьме. Она медленно выдохнула дым и откинулась в кресле, прикрыв глаза рукой.

> «Сёко, извини, что ничем не смог помочь. Моя обратная техника, правда, никудышная.

Я не смог вытащить тебя из того замкнутого пространства. Мог только сделать его чуть удобнее.

В будущем тебе будут доставлять новейшее медоборудование — пусть хоть немного снимет нагрузку.

Ты — моя самая надёжная ученица. Но не молчи всё время. Говори вслух.

Эти два болвана — теперь твоя забота. Не церемонься с ними: ворчи, ругайся — ты имеешь на это право.

Они всегда будут твоей самой крепкой опорой.

Не изнуряй себя так.

И, пожалуйста, спи нормально. Мне не нравится видеть тени под глазами у такой милой девушки.

Прости, что в итоге передал тебе своё тело.»

— Гад учитель...

Хайбара Ю аккуратно сложил письмо и бережно положил его в карман кошелька.

— В итоге... это ты мне подарок оставил, да?

Нанами Кенто свернулся на кровати калачиком, прижимая к груди книгу.

Меж страниц проглядывал сложенный пополам листок.

— Кто вообще додумался оставить рецепт ученику...

Иэдзити Киётака открыл шкаф, и аккуратно повесил туда дорогой, сшитый на заказ костюм.

Из нагрудного кармана чуть выглядывал угол белой бумаги.

— Учитель... я хочу продолжать помогать старшим...

Щёлк —

Годзё Сатору тихо закрыл за собой дверь.

Свет в кабинете мягко загорелся, он сел за стол.

В воздухе витал тонкий аромат чернил.

Он осмотрел комнату, достал из-под формы помятый конверт.

Внутри, кроме письма, лежало нечто тяжёлое. Он высыпал содержимое на ладонь — чёрное кольцо скатилось ему в руку.

Только после этого он развернул письмо.

Он сразу почувствовал: нажим пера на бумаге был непривычно сильным. Не та мягкость и плавность, как раньше.

Взгляд Годзё потемнел — значит, писал, уже ощущая боль.

> «Сатору, когда меня не станет — веди себя хорошо, не доставай Масамити, у него и так морщин хватает.

Ответственности станет только больше. Прости, что я больше не могу тебе помочь.

Я знаю, ты ненавидишь возиться и терпеть слабых... но, пожалуйста.

Ушёл сам, по собственной воле, и всё оставил тебе. Как ты и говорил — действительно, никудышный взрослый.

Есть ещё много чего, что я хотел бы сказать.

Но если не смог сказать лично — значит, не стоит.

Однако, хотя бы напоследок...

Прости.

И спасибо, что появился в моей жизни.»

Годзё перечитывал письмо снова и снова.

Перед глазами всплыли воспоминания.

Тот день, когда они впервые встретились.

Солнечные лучи освещали фигуру тёмноволосого мальчика у воды, будто оберегали его от всего мира.

Но Годзё был не из тех, кто остановится. Он шагнул вперёд — в его мир.

Он был тем, кто заставил «божье дитя» склониться.

Тогда он почувствовал странное чувство...

Теперь он понял — удовлетворение. Он собственноручно стащил бога с пьедестала, дал ему вкусить пыль земного мира.

Значит, не «я появился в твоей жизни»,

а «я втянул тебя в свой мир».

В ушах будто раздался знакомый смешок — мягкий, ироничный.

Те золотистые глаза, уголки губ, задорный голос... и та самая фигура, всегда идущая впереди.

Сатору опустил веки.

Его память была слишком хороша — слова из письма отпечатались навсегда.

Он поднял руку.

Пальцы, наполненные проклятой энергией, нарисовали в воздухе лицо мужчины — и оно исчезло.

Он опустил руку, поднял кольцо.

На внутренней стороне были вырезаны несколько букв. Шесть глаз безошибочно зафиксировали их.

Он надел кольцо на безымянный палец левой руки.

— ...Сора... если всё это — твоё проклятие...

Годзё склонил голову. Очки соскользнули.

Его яркие, как драгоценности, голубые глаза блестели.

Он с благоговением поцеловал кольцо:

— Тогда я приму его — как сладчайший дар.

> «Совершенно секретно: 6 августа 2007 года.

Особо сильный шаман Саэки Сора.

Подтверждена смерть.

Возраст — 27 лет.»

---

Авторское примечание: SORA = 空 (Сора = Пустота/Небо).