Директор Технического Колледжа Проклятий хочет уйти на пенсию [R18]

За дверью операционной Оранж Ютай посмотрел на молчащих рядом людей, немного подумал и решил сначала разъяснить намерение своего господина, чтобы потом, когда тот придёт в сознание, не приходилось объяснять заново:

«Та деревня занималась выращиванием сырья, его очисткой и производством — в итоге отправляли товар на экспорт из Японии».

Годзё Сатору всё ещё путался в голове:

«Что за товар?»

Оранж Ютай понизил голос:

«Наркотики».

По коридору пронёсся прерываемый эфир новостей с телевизора:
«Экстренное сообщение: сегодня утром глава группы Саэки при проверке строительной площадки случайно обнаружил в соседней вилле давний наркопроизводственный цех; при помощи, оказанной для побега детей, содержащихся подозреваемыми, он подвергся нападению преступников и сейчас доставлен в больницу с тяжёлыми ранениями. Кроме того, предварительная оценка полиции — изъято 2,7 тонны наркотиков, это крупнейшая за последние двадцать лет партия. У здания полицейского управления уже собрались сотни граждан с требованием смертной казни для подозреваемых. Следите за дальнейшими сообщениями...»

Медсёстры в углу тихо шушукались, но их приглушённые разговоры не ускользнули от слуха присутствующих заклинателей.

«Боже, ведь столько наркотиков, и выпускали их так долго — сколько людей пострадало?»

«Тот, что на операционном столе? Очень молод... Надеюсь, с ним всё будет хорошо».

«И хорошо, что детей спасли. Производили наркотики и ещё издевались над детьми — им мало одной смерти!»

Оранж Ютай встал:

«Вот что хотел увидеть мой господин — общественное мнение. Потом надавит группа, и когда власть не выдержит давления, для этих жителей останется лишь... один путь — к гибели».

Гето Сугуру опустил голову, глядя на чисто‑белый мрамор под ногами:

«Зачем ради этих мерзавцев...»

Оранж Ютай прервал его:

«Нет, ты ошибаешься — дело не в них. То, ради кого он действует, — вот что важно».

Годзё Сатору нахмурился, не понимая:

«Такому человеку, как Сугуру, не нужна защита, разве нет? Эти люди — всего лишь обычные».

Молча сидевшая Иейри Сёко внезапно заговорила:

«Сугуру, когда ты видел состояние тех детей, о чём ты подумал?»

Почувствовав взгляды, Гето Сугуру шевельнул губами; глядя на засохшие пятна крови на руках, он всё же произнёс:

«На мгновение я подумал... убить их всех».

Услышав тишину в ответ, Оранж Ютай первым сменил тему:

«После операции я помогу устроить тех двух детей.Если у вас будут какие-то просьбы, Сугуру-сама, пожалуйста, обращайтесь ко мне в любое время.

После долгих часов операционные лампы наконец погасли. Годзё Сатору первым вскочил и кинулся вперёд; когда медперсонал вывалился наружу и он хотел спросить о результате, главный оперирующий врач сказал первым:

«У пациента миновала угроза для жизни. К счастью, рана не затронула жизненно важные области сердца. Сейчас пациент в палате пробуждения; если всё пойдёт по плану, позже он придёт в сознание».

Услышав это, Годзё Сатору вытер уголок рта; «везение»? Нет — он был уверен, что Саэки Сора сделал это намеренно.

Тот, кто обычно требует, чтобы они берегли здоровье, сам использовал тело как инструмент!

Около двух часов ночи человек на больничной койке медленно открыл глаза; слабость в теле заставила его моргать, чтобы вернуть зрение. Казалось, левая рука была чем‑то обхвачена; он слегка повернул голову. Белоснежный вихор волос и густые белые ресницы — юноша, лежавший на его руке, спал, как будто всё в порядке.

Саэки Сора заметил движение уха у лежащего и невольно улыбнулся, повернув голову к окну; тихим голосом он сказал:

«Сугуру, извини. Ты же наверняка испугался?»

Из-за шторы вышел Сугуру, молча подошёл к кровати, опустил голову, как ребёнок, ожидающий нагоняя.

Правая рука Соры была вся в трубках, поэтому он не мог потрепать его по голове:

«Всё получилось слишком поспешно, я мог придумать только такой способ. Ты можешь простить учителя?»

Глядя на его бледную улыбку, Гето Сугуру тихо ответил, грустным голосом:

«Не о прощении речь — это я должен извиниться. Ты наверняка заметил? В тот момент мне хотелось убить их всех...»

«Сугуру». И снова его прервал мягкий знакомый голос.

Только убедившись, что тот посмотрел на себя, Саэки Сора продолжил:

«Знаешь, иногда ты слишком упрям. Будь то изгнание проклятого духа или спасение обычных людей — ты всегда придаёшь этому смысл. И когда однажды обнаружишь, что то, что ты делал, бессмысленно, ты почувствуешь, что мир не даёт тебе искреннего повода смеяться».

Он говорил много, и усталость взяла своё; Саэки Сора вздохнул: «Не живи так изнуряюще. Будь чуть свободнее. Посмотри на Сатору. Учись у него. Только понемногу, а то я не вынесу.».

Почувствовав лёгкое сжатие левой руки, Сора не обернулся; у него почти не было сил, он лишь слегка поцарапал ладонь в ответ. Человек у его руки вздрогнул.

Не заметив его движений, мужчина продолжал говорить, и слова эхом звучали в ушах Сугуру.

Если хочешь — спасай, не хочешь — не надо. Не накладывай на себя ответственность за всех слабых — живи по сердцу... правда ли это?

Увидев, что у подростка на лице мелькнула мысль, Сора улыбнулся:

«Ладно, здесь есть Сатору, я отдохну. Ты иди отдыхай. Я сам потом подлечусь. Увидимся утром в школе, хорошо?»

Гето Сугуру открыл рот, хотел что‑то сказать, но лишь улыбнулся в ответ: «Ладно, до утра».

Щёлк—

«Хватит, Сатору, у меня немеет рука, вставай».Саэки Сора посмотрел на Годжо Сатору, который притворялся спящим, хотя слышал всё.

Он слегка напряг руку и снова сжал ту, что всегда держала его, мягко сказал: «Прости. Не сердись, ладно?»

Услышав это, юноша наконец поднял голову; знакомый синий цвет появился в его зрачках — в них не было обычной улыбки, скорее буря эмоций.

Годжо Сатору тяжело выдохнул, затем, открыв глаза, подавил эмоции и сказал:

«Я собирался тебя отругать».

Саэки Сора наклонил голову:

«Пересмотрел мнение?»

Годжо Сатору сжал губы:

«Нет. Сначала ты лечись».

Саэки Сора начал восстанавливать тело; под повязкой рана зажила, оставив лишь слабый шрам. Чувствуя, как тело возвращается, Саэки Сора выдохнул и, глядя на того, кто рядом, с улыбкой спросил:

«Ну, наш самый шикарный господин Сатору , что же ты мне скажешь?»

Тот цокнул языком:

«Ты к каждому случаю принимаешься одинаково, но в этот раз это не прокатит».

Годжо Сатору сжал ещё не до конца окрепшую руку Саэки Сора; в его глазах отражалась редкая серьёзность:

«Я не понимаю, почему ты так чрезмерно опекаешь нас. Я не прочь, но то, что случилось сегодня — больше не должен повторится».

Когда он понял, что та огромная лужа крови на Сугуру — от Соры, ему стоило немалых усилий, чтобы остаться спокойным. Сугуру хотел убить жителей деревни — а он сам разве не хотел?

Сора молча смотрел на него, потом сказал:

«Сатору, ты повзрослел».

Годжо Сатору словно сдулся и рявкнул:

«Хватит считать меня ребёнком!»

В палате, рядом с кроватью, мужчина слушал болтовню юноши с лёгкой улыбкой. Не спорил, не перебивал — просто слушал.

Глядя на их переплетённые пальцы, мысли Соры уплыли куда-то далеко.

Он ведь не ответил тогда на слова Сатору.

Да, Сатору всегда был сообразителен; всё, что казалось странным в его поступках, тот видел и мирился с этим — он молчал, потому что соглашался.

Как самый сильный, он вовсе не нуждается, чтобы кто‑то его защищал.

Но вначале его действия имели цель; позже он не мог отрицать, что поступки стали делом чувств.

Его принцип прост: не давать ложных обещаний. Не обещать того, чего нельзя выполнить.

Сатору, вероятно, не разозлится... надеюсь?