Директор Технического Колледжа Проклятий хочет уйти на пенсию [R18]

За пределами операционной Оранж Юта поглядывал на молчащих рядом людей. Немного подумав, он решил объяснить намерения своего господина, чтобы потом, когда тот очнётся, не пришлось всё разжёвывать снова:

— Та деревня занималась выращиванием сырья, его очисткой и производством, а затем всё это экспортировалось из Японии.

Годзё Сатору всё ещё чувствовал лёгкую спутанность:

— Что именно?

Оранж Юта понизил голос:

— Наркотики.

Из телевизора в коридоре зазвучал экстренный выпуск новостей:

> «Поступило срочное сообщение: глава корпорации Кута был ранен сегодня утром, когда во время осмотра строительной площадки случайно обнаружил нарколабораторию, работающую много лет в расположенном рядом доме. При попытке помочь детям, которых удерживали в плену подозреваемые, он был тяжело ранен. Сейчас он в больнице. Полиция изъяла около 2.7 тонн наркотиков — это крупнейшая партия за последние 20 лет. У здания полицейского управления собрались сотни граждан, требующих смертной казни для преступников. Следите за дальнейшими новостями на нашем канале...»

Медсёстры в углу негромко переговаривались — но даже в полголоса их слова были хорошо слышны присутствующим заклинателям.

— Боже, сколько же наркоты! Говорят, они этим годами занимались — сколько же людей пострадало?

— Тот, кто сейчас в операционной, — это он, да? Такой молодой... Надеюсь, с ним всё будет в порядке.

— И хорошо, что детей спасли. И наркота, и насилие над детьми... этим людям и сто смертей мало!

Оранж Юта поднялся:

— Вот чего хотел добиться господин — народное мнение. Далее — давление со стороны корпорации, и когда власти не смогут вынести давления... у жителей деревни останется только один исход — смерть.

Сугуру стоял, опустив голову, уставившись в безупречно-белый мраморный пол:

— Зачем ради этих отвратительных...

— Ошибаешься, — перебил его Оранж Юта. — Господин делает это не ради них. Он делает это ради тех, кого хочет защитить.

Годзё нахмурился, не понимая:

— В такой ситуации Сугуру не нужно было защищать, верно? Те люди ведь обычные.

Молчавшая до этого Шоко Иэри вдруг заговорила:

— Сугуру, когда ты увидел состояние тех двоих детей, что ты подумал?

Под взглядом окружающих Сугуру сжал губы. Посмотрев на засохшие пятна крови на руках, он всё-таки выдавил:

— В какой-то момент... я действительно хотел их всех убить.

Повисла тишина. Первым её нарушил Оранж Юта, решив перевести тему:

— После операции я займусь устройством тех детей. Если у вас будут какие-то просьбы, Сугуру-сама, пожалуйста, обращайтесь ко мне в любое время.

Спустя долгие часы лампа над операционной погасла. Годзё мгновенно вскочил и подбежал к выходу, хотел было задать вопрос, но хирург сам заговорил:

— Пациент вне опасности. К счастью, рана обошла сердце, сейчас он в палате восстановления. Если всё будет нормально, скоро придёт в сознание.

Годзё выдохнул. Удача? Нет. Он был уверен — Саэки Сора всё сделал намеренно.

Обычно он нас журит, чтобы мы заботились о себе, а сам использует собственное тело как инструмент!

В два часа ночи человек на больничной койке медленно открыл глаза. Тело было слабым, и он несколько раз моргнул, прежде чем зрение прояснилось. Его левую руку кто-то держал. Он повернул голову. Белые вихры волос, густые ресницы — подросток, убаюканный сном, положил голову ему на руку.

Саэки Сора, заметив, как дрогнуло ухо подростка, едва заметно улыбнулся и, повернув голову к окну, тихо сказал:

— Сугуру, прости. Ты, наверное, сильно испугался?

Из-за шторы вышел Сугуру, молча подошёл к кровати, опустил голову, как ребёнок, ожидающий нагоняя.

Правая рука Соры была вся в трубках, поэтому он не мог потрепать его по голове:

— Всё было слишком внезапно, я не придумал другого способа. Ты простишь учителя?

Увидев слабую улыбку на лице мужчины, Сугуру сгорбился ещё сильнее:

— Какое там простить... Я должен извиниться. Ты ведь понял, да? В тот момент я... хотел их всех...

— Сугуру, — мягкий голос, как всегда, прервал его.

Когда Сора увидел, что тот посмотрел на него, он продолжил:

— Ты слишком упрям. Ты всегда наделяешь смыслом то, что делаешь — очищаешь проклятых духов, спасаешь обычных людей... Поэтому, когда однажды осознаёшь, что всё это не имеет смысла, тебе становится невыносимо тяжело жить и смеяться от души.

Он сделал паузу, отдышался:

— Не живи так изнуряюще. Будь чуть свободнее. Посмотри на Сатору. Учись у него. Только понемногу, а то я не вынесу.

Он почувствовал, как его руку кто-то слегка сжал. Сора не обернулся, но слабо поцарапал ладонь в ответ — другого способа «отомстить» у него не было. Лежавший рядом подросток вздрогнул.

Не заметив их движений, мужчина продолжал говорить, и слова эхом звучали в ушах Сугуру.

Так вот почему он говорил: «просто защищай тех, кого хочешь»?

Если хочешь — спасай, не хочешь — не надо. Не нужно брать ответственность за всех слабых. Просто живи по сердцу... Так?

Увидев, как на лице подростка появилось выражение осознания, Сора мягко улыбнулся:

— Ладно, тут со мной Сатору. Иди отдыхай, хорошо? Утром увидимся в школе?

Сугуру приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но потом просто улыбнулся:

— Да. Утром увидимся.

Щелчок двери

— Всё, Сатору, у меня рука затекла, вставай, — Сора посмотрел на юношу, который явно услышал, но продолжал прикидываться спящим.

Он слегка сжал его руку и смягчил голос:

— Прости. Не злись, ладно?

Юноша наконец поднял голову. Знакомые голубые глаза, лишённые привычной улыбки, кипели эмоциями.

Он закрыл глаза, выдохнул. Когда открыл снова — всё было под контролем:

— Я хотел тебя отругать.

— А теперь передумал? — Сора наклонил голову.

— Нет. Сначала — лечись.

Сора запустил обратную технику, и рана под бинтами затянулась, оставив лишь лёгкий шрам. Почувствовав, как тело восстанавливается, он выдохнул и повернулся к юноше:

— Ну что ж, самый красивый наш Годзё-сама, что же ты хочешь мне сказать?

Тот цокнул:

— Ты всегда так, но в этот раз это не сработает.

Годзё крепче сжал его бледную руку, в глазах — редкая серьёзность:

— Я не понимаю, откуда у тебя эта безумная потребность нас оберегать. Я и не против, но такого, как сегодня, больше быть не должно.

Когда он понял, что та огромная лужа крови на Сугуру — от Соры, ему стоило немалых усилий, чтобы остаться спокойным. Сугуру хотел убить жителей деревни — а он сам разве не хотел?

Сора молча смотрел на него, потом сказал:

— Сатору, ты вырос.

Юноша тут же сбросил серьёзность, будто прокололи надутый шар:

— Прекрати уже обращаться со мной как с ребёнком!

В палате, рядом с кроватью, мужчина слушал болтовню юноши с лёгкой улыбкой. Не спорил, не перебивал — просто слушал.

Глядя на их переплетённые пальцы, мысли Соры уплыли куда-то далеко.

Он ведь не ответил тогда на слова Сатору.

Да, Годзё всегда был умён. Он замечал странности в поведении Соры, и не отказывался — потому что позволял. Он, сильнейший, не нуждался в чьей-то защите.

Но изначально всё, что делал Сора, было ради цели. А потом... он не будет отрицать, что это стало делом чувств.

Принцип у него простой — не нарушать обещаний. Если не можешь гарантировать будущее — лучше не обещай вовсе.

Сатору не будет на него зол... наверное?