Часть 2. Следы и шёпот
На следующее утро она проснулась от холода, который вползал под одеяло, будто живое существо. Сначала показалось, что всё это ей приснилось: девочка за окном, стук из подвала, голоса.
Но стоило ей встать, чтобы закрыть заслонку в камине, как она увидела следы.
Босые отпечатки. Прямо на полу спальни. Маленькие, с короткими пальчиками. Снег вокруг них медленно таял, оставляя влажные разводы на старом паркете.
Нора прижала ладонь к губам, чтобы не закричать.
Следы начинались у двери, шли к кровати, потом — обратно. Будто кто-то всю ночь ходил туда-сюда, наблюдая, как она спит.
— Господи… — выдохнула она.
Она собрала всё своё мужество и пошла на кухню. Там по-прежнему была темнота и тишина. Дверь в подвал, которую вчера хлопнуло так резко, теперь была приоткрыта — на ладонь, не больше. Из щели веяло ледяным сквозняком.
В доме было так холодно, что дыхание оставляло облачка в воздухе.
Она вспомнила, что отец рассказывал про этот подвал. Говорил, что ещё в XIX веке тут прятали припасы, иногда — людей. В городе ходили слухи, что несколько семей исчезли в ту зиму, когда дороги занесло на месяц, и никто не смог пробраться за помощью.
С детства она боялась подвала. Даже взрослой женщиной она спускалась туда только днём.
Но сейчас…
Сейчас что-то внизу звало её по имени.
Она закрыла дверь как могла, подперев её тяжелым стулом. Сердце всё ещё стучало так, что пульс бил в висках.
— Это просто болезнь… — прошептала она себе. — Голод, холод, одиночество.
Она сделала кофе, выпила несколько глотков и присела у окна. Вспомнила, что в городе был телефонный автомат с аварийной линией. Если бы она только могла туда дойти…
Но на улице свирепствовала метель. Деревья гнулись под ветром, снежные вихри танцевали вдоль фасадов. И среди них, на обочине дороги, она снова увидела тёмную фигурку.
Та же девочка.
Она стояла, глядя на дом, и её длинные волосы развевались по плечам.
Нора не решалась открыть дверь. Но фигура не исчезала. Просто стояла.
— Пустите… — донеслось сквозь вой ветра.
На этот раз голос был не плачущий, а ровный. Почти упрёк.
Она зажмурилась и отошла от окна.
Прошло несколько часов. Свет не появился. Снег не прекращался.
В какой-то момент Нора задремала прямо в кресле.
Ей приснилось, что она снова девочка. Дом выглядит иначе — уютный, яркий. На кухне мама печёт хлеб. На дворе лето, распахнуты все окна. Она слышит щебетание птиц, а потом — тихий смех.
Она выходит на веранду и видит другую девочку. Та стоит на траве босиком и протягивает ей руку.
— Поиграем? — спрашивает девочка.
Нора делает шаг, но тут всё вокруг чернеет. Трава покрывается инеем. Смех оборачивается тихим всхлипыванием.
— Мама… пустите… мне холодно…
Она с криком проснулась.
В комнате стало темнее, словно стемнело за минуту. Она зажгла свечу и пошла проверить дверь.
Стул, которым она подперла подвал, сдвинулся в сторону. Дверь была приоткрыта.
— Нет, нет… — прошептала она.
Она отступила и бросилась в спальню. Захлопнула дверь, прижалась к ней всем телом. Сердце колотилось, губы дрожали.
И вдруг — тук.
Тук.
Тук.
Прямо с другой стороны стены.
— Мама…
Она зажала уши, но голос звучал где-то внутри, под её кожей.
Время растянулось в вязкое ожидание. Она не знала, сколько пробыла в спальне — час, два, целую ночь. Но когда наконец решилась выглянуть, на часах было без пяти полночь.
Она осторожно вышла в коридор, держа свечу обеими руками. В доме царила такая тишина, что она слышала собственное дыхание.
Снова шаги.
Скрип.
На этот раз — прямо с чердака.
Она замерла, боясь поднять глаза.
— Мама…
Это слово раздалось у неё над головой.
Она медленно подняла взгляд. На верхней ступени чердачной лестницы стояла девочка. В ночной рубашке, длинные волосы прилипли к лицу. Глаза скрывала чёлка, но из-под неё блестела капелька слезы.
— Пустите… мне холодно…
Нора всхлипнула.
— Кто ты?.. Чего ты хочешь?
Девочка молчала. Потом медленно подняла руку и указала вниз — на подвал.
Нора почувствовала, как ноги подкашиваются.
— Нет… я не пойду туда…
Но девочка исчезла, будто растворилась в воздухе.
Она так и стояла, прижимая свечу к груди. Лицо горело от ужаса и холода.
— Это не может быть… ты не настоящая… — зашептала Нора.
Но где-то в доме раздался тихий плач.
Сначала еле слышный. Потом всё громче.
Она зажала уши ладонями, но всё равно слышала:
— Пустите… холодно…
Голос повторялся снова и снова, как молитва.
— Пустите… пустите…
Она закрыла глаза, присела у стены.
Когда открыла их снова, заметила, что под её ногами — новый след. Мокрый отпечаток босой ступни. И ещё один. И ещё.
Следы вели от подвала.
Она с трудом поднялась.
— Что тебе нужно?.. — прошептала она в пустоту.
Плач стал громче, почти крик.
— Мама…
Она зажала рот рукой и бросилась к двери. Вопреки рассудку распахнула её, выскочила на крыльцо.
Метель встретила её ледяными хлопьями. В лицо били снежинки, слипались ресницы.
Она сделала несколько шагов по занесённой тропинке.
Голос всё ещё звучал у неё в голове, но стал будто тише.
— Пустите…
Нора оглянулась.
И увидела, что из сугроба у крыльца медленно поднимается фигура. Белое платье, тёмные волосы, маленькие руки, протянутые вперёд.
— Пустите… мне холодно…
На этот раз голос звучал так, будто он принадлежал живому ребёнку, который сейчас умрёт, если она уйдёт.
Сердце разрывалось между ужасом и состраданием.
Она сделала шаг назад.
— Ты… ты хочешь в дом? — спросила она, не веря, что произносит это.
Фигура не ответила. Только подняла руки чуть выше.
— Мама…
И в эту секунду Нора поняла: что бы это ни было, оно не уйдёт.
Что бы это ни было, оно знало её имя.
Что бы это ни было… оно ждало, что она откроет подвал.
Она закрыла глаза. Снежинки падали на её лицо, таяли на щеках вместе со слезами.
— Господи, — прошептала она. — За что мне всё это?..
Когда она снова открыла глаза, фигура исчезла.
Но следы вели от её крыльца вглубь сада — туда, где был люк в подвал.
И среди этих следов чётко виднелись новые — отпечатки чьих-то босых ног, размером с её собственные.