глава пятьдесят шестая
- Раз, два, три, четыре, пять, негде зайчику скакать.
Темно. Душно. Воздух густой, словно желе, и в нем так мало кислорода.
- Всюду ходит волк, волк. Он зубами - щелк, щелк!
Тупая, приглушенная боль никак не отступит. Мне так плохо. Совсем нет сил, чтобы просто открыть глаза.
- А мы спрячемся в кусты. Прячься, заинька, и ты.
Вот бы снова стать маленькой девочкой. Убежать ото всех, обнять маму, спрятаться за подол ее юбки и быть уверенной, что я в полной безопасности.
- Ты, волчище, погоди, как попрячемся - иди!
Страх. Боль. Страх. Боль. Страх... Нет, я не стану открывать глаза, наоборот, нужно уснуть...
- Раз, два, три, четыре, пять, негде зайчику скакать... Таня! Та-ня! Тааа-ня!
Я резко распахнула глаза и увидела перед собой Софи. Малышка сидела рядышком и трясла меня за плечо. Она уже не выглядела такой напуганной, как раньше, и личико было не заплаканным, а грустным.
- Мне было так скучно, пока ты спала. Почему ты стала так много спать? - поинтересовалась она, приподнимая мою руку и забираясь под нее.
- Это все болезнь. Нужно поправиться, и тогда будут силы. Я долго спала?
- Ага. Дяди тебя принесли, когда на улице еще было светло, потом стемнело. Было так много звездочек. Правда-правда. Я видела в окошко. А вот теперь снова светает.
- Значит, я проспала всю ночь, - тихо сказала я, - а ты почему не спишь? Еще же так рано?
- Хотела подождать, когда ты проснешься. Когда стало темно, я испугалась, - прошептала Софи, - ты только никому не говори. Я знаю, что уже большая и не должна бояться темноты. Просто дяди за дверью так громко и страшно ругались. А потом уже не было страшно, но все равно спать не хотелось.
- Это непорядок, маленькие девочки должны спать, чтобы расти красивыми и здоровыми!
- Таня, я очень-очень домой хочу! Когда же папочка нас заберет? - малышка шмыгнула носом, и я крепче ее обняла.
- Потерпи, маленькая. Я тоже очень хочу домой.
В закрытом помещении без часов и привычного режима дня совершенно теряешь счет времени. Мы с Софи сидели в нашей камере уже два дня, и это время казалось вечностью, но я старалась делать все, чтобы малышка не так тяжело переносила заточение.
Наша камера, или, как называли ее похитители, «конура», представляла собой темную обшарпанную комнату с плесенью на стенах. Из-за влажности и отсутствия вентиляции здесь было невыносимо душно. Дневные часы, когда в окошко светило безжалостно палящее солнце, переносились особенно тяжко. А вот после заката, если сесть под самым окном, можно было почувствовать легкий приятный ветерок.
В дальнем конце конуры была уборная, она отгораживалась от остального помещения стеной и занавеской вместо двери. Увидев это место в первый раз, я пришла в ужас: вонь, ржавый унитаз и газета вместо бумаги. К счастью, здесь же была раковина и несколько кусков хозяйственного мыла, которым я как могла отдраила туалет. За неимением губки приходилось делать это руками, то и дело чувствуя подступающую к горлу тошноту.
Спальное место Софи я переместила ближе к двери таким образом, что нас не было видно в небольшую щель, через которую выдавали еду. Хотя едой это назвать было сложно... Три раза в день нам давали овсянку на воде, к вечерней порции добавляли банку консервов. На питье наши похитители экономили. Кинув нам пачку одноразовых стаканчиков, один из людей Абдуллы, что присматривал за нами, сказал, что в нашем распоряжении вода из-под крана.
Из-за такого питания я очень переживала за Софи. Ребенку, росшему в заботе, подобные спартанские условия были в новинку. Однако девчушка ни разу не пожаловалась на плохое самочувствие, а вот внешний вид ее совсем не устраивал. Как и меня, Абдулла переодел Софи. Он выдал ей мужскую футболку с чужого плеча, в которой малышка утопала. Я кое-где порвала футболку, кое-где завязала узлы, подпоясала и в итоге подогнала ее под девочку. Белье не полагалось нам обеим, поэтому под своими рубахами мы оставались нагими. От простыни, что служила мне одеялом, я оторвала длинные полоски, которые намотала себе и Софи на ноги, как портянки. В такой импровизированной обуви было не так больно ходить по неровному полу.
Мыться нам приходилось в уборной над раковиной. Первым делом, когда я оказалась с Софи и мы обе немного успокоились, я повела ее умываться. Малышка сама с трудом доставала до раковины, поэтому максимум, что могла - это открыть кран и набрать воду в стаканчик. Я как следует вымыла с мылом ее личико и ладошки, а когда привела в порядок уборную, устроила для Софи импровизированный душ из пластикового стаканчика. Поддерживать свою гигиену было куда сложнее, но все же я умудрялась следить за собой.
Как бы там ни было, с подобными трудностями справиться удалось, а вот поддерживать легенду, что все это игра, было куда тяжелее. Софи больше не плакала и даже почти не капризничала, но все время спрашивала, как скоро папочка нас найдет.
- Милая, я не могу тебе точно сказать. Это долгая игра, поэтому нужно ждать.
- Я домой хочу, - вздохнула малышка, - Булочка и Пончик по мне скучают, наверное...
- Конечно, скучают, поэтому, когда мы вернемся, они будут очень рады.
- А мне вернут мои сережки? Дяди их забрали.
Я посмотрела на ушки малышки и только сейчас заметила, что она была без сережек. Софи носила маленькие гвоздики с синими камушками и никогда их не снимала. Тут же в голове проскользнула мысль о жучке, который установил Макс. Если он должен был всегда находиться на Сонечке, значит, был в сережках. Что до Абдуллы, он мог и не знать этого, но специально забрал у малышки все вещи, которые могли быть опасны. А если все-таки знал? Если это так, то кто-то из Максовых людей - предатель.
...Про жучок в курсе только Эрик, Володя и Лена. Теперь и ты.
Эрик, Володя и Лена... Володя никогда не предал бы Максима, тем более, он сам обожает Софи. Лена... Как бы плохо я ни относилась к этой женщине, Макс считает ее другом. Она спасла ему жизнь. Хотя даже самые близкие способны на предательство. Ее нельзя исключать из подозреваемых. Но более подходящей кандидатурой на роль антигероя для меня все равно оставался Эрик. Он прекрасно знал обо всех перемещениях Софи, ведь отвечает за безопасность. В жестокости этого человека я лично могла убедиться, когда зимой ухаживала за Артемкой.
- Да, вот еще, - Эрик протянул мне конверт.
- Что это?
- Небольшая премия, - усмехнулся он, и выражение его лица мне совершенно не понравилось, - это тебе как бонус за то, что ты лишний раз его не покормишь. Знаешь, никто не расстроится, если этот выродок день пролежит один в комнате. Даже если случайно ошпарится или ударится, никто тебе и слова не скажет.
- Ты предлагаешь мне деньги за то, чтобы я издевалась над ребенком?! - мои щеки обожгло гневом, - ты этого хочешь?
- Он не ребенок. Он жалкое отребье, которое только засоряет землю своим существованием. Знала бы ты, чей он сын, тебе было бы противно к нему прикасаться.
- Мне плевать, кто его родители. Он ребенок, и я не позволю ни тебе, ни кому-то другому ему навредить! - я перешла на крик, и мне было все равно, что стоящий передо мной мужчина одной рукой может свернуть мне шею, - забирай свои деньги!
Если он предложил мне деньги, чтобы я измывалась над маленьким ребенком, то вполне мог спланировать похищение Софи. В нем нет ничего святого!
- Та-ня, - потянула меня за руку малышка, - дяди вернут мне сережки?
- Сережки нужно было отремонтировать. Они сломались, но папа купит тебе новые, - потрепав золотистые кудряшки, сказала я, - а теперь пора заниматься математикой.
Чтобы малышке было не так скучно и она не тосковала по дому, я составила для нас план занятий. Математика, история, природоведение, правописание - два дня подряд мы усиленно занимались, используя любые подручные средства. Софи писала небольшим кусочком известняка прямо на полу, и это занятие ей очень нравилось, ведь когда еще можно исписать пол в помещении?
Математику мы изучали с помощью небольших камушков, разбросанных по всей камере. Я собрала их и наглядно показывала Софи сложение и вычитание, а потом объяснила умножение и деление. Мы даже стали вместе учить таблицу умножения, и малышка отлично запоминала цифры. Но больше всего моей девочке нравилась история.
После прочих занятий мы садились рядышком, и я рассказывала Софи про Древнюю Грецию, походы Александра Македонского, Римскую империю. Мы и раньше изучали историю, но более обобщенно. Сейчас, когда в нашем распоряжении были нескончаемые часы уединения, мы могли по-настоящему перенестись в древний мир.
Два дня заточения тянулись мучительно долго, и я не могла подумать, что дальше будет только хуже. Утром третьего дня к нам в конуру заявился Абдулла и два его прихвостня. Мне приказали выйти, но Софи, к счастью, не тронули. Наспех попрощавшись с малышкой, я пошла вслед за Абдуллой.
- Сейчас пообщаешься с ненаглядным, - не поворачиваясь ко мне, кинул шрамированный.
Меня отвели в просторную светлую комнату, разительно отличавшуюся от всех помещений, куда приводили до этого. Здесь была дорогая мебель, стол с техникой, плазма на стене. Как я могла догадаться, это был кабинет Абдуллы. Мужчина сел за стол и стал набирать чей-то номер.
- Ты хотел убедиться, что она жива? - глядя на меня, усмехнулся в трубку шрамированный, - можешь с ней поговорить.
Абдулла протянул мне телефон, и я дрожащими руками его приняла. Только сейчас я заметила, как сильно ссохлись губы - даже сказать простое «алло» было сложно.
- Максим?..
- Таня! Таня, как ты? Как Софи? - стоило услышать взволнованный голос Макса, как на глаза навернулись слезы, хотя, казалось, что из-за жары в моем теле не осталось больше влаги.
- С Софи все хорошо. Она умница, я не дам ее в обиду.
- Знаю, но думай и о себе. Любимая, вы обе мне нужны живыми...
Абдулла выхватил телефон и зло посмотрел на меня. Он выругался на своем языке и что-то крикнул подчиненным, а те тут же меня схватили.
- Поговорили? Убедился, что она жива? Но учти, будешь медлить, твоя баба долго не протянет! Ты и так затягиваешь, - прошипел шрамированный и кивнул своим людям.
Двое держали меня за руки, а третий встал напротив и со всей силы ударил в живот. Я закричала от боли, но мне даже не дали согнуться. Один за другим мне наносили удары, и я потеряла надежду, что выживу. Абдулла стоял рядом, удерживая телефон на громкой связи. Он заставлял Макса слушать, как эти выродки меня избивают. Только любимый голос в динамике не давал мне потерять связь с реальностью. Только мысли о Софи заставляли держаться.
По сигналу шрамированного пытка прекратилась. Меня отпустили, и я медленно скатилась на пол. Было дико больно, словно мои внутренности превратились в кашу, и я не могла даже пошевелиться. Абдулла снова что-то крикнул своим, и они стали задирать на мне сорочку. Будь у меня хоть немного сил, я бы сопротивлялась, но сейчас было все равно, что со мной сделают дальше. Мужчина стал снимать на камеру телефона мое избитое тело. Казалось, он получал удовольствие от вида ссадин.
- Отправим твою фотосессию Максиму. Может, так он будет расторопнее, - улыбаясь мне, протянул шрамированный.
Всю свою жизнь я была уверена, что не смогу убить человека. Но сейчас, лежа на полу, в задранной грязной рубахе на глазах у четырех омерзительных мужчин, я испытала ненависть, неизвестную мне до этого. Дай мне в руки оружие, я бы не раздумывая расстреляла каждого из них. И пусть потом я бы жалела, пусть не спала ночами и видела в кошмарах их лица, я точно знала, что могу убить.
Меня подняли с пола, расправили рубаху и повели обратно в камеру. Только сейчас я не могла идти самостоятельно, и пришлось принять помощь мучителей. К счастью, они не били по лицу, а синяки и ссадины были скрыты под одеждой. Нельзя, чтобы Софи увидела, что сделали со мной люди, играющие с ее папой в опасную игру.
Я с трудом дошла до матраца, на котором лежала малышка с подушкой на голове. Она так точно следовала моим указаниям и так забавно пряталась от наших врагов, что я не могла не улыбнуться. Устроившись рядом, я прислонилась к стене и прикрыла глаза. Софи выбралась из-под подушки и хотела меня обнять, но я громко зашипела от боли, и девочка виновато посмотрела на меня.
- Я сделала тебе больно?
- Нет, милая, ты ничего не сделала. Просто я немного устала, а тут так жарко, так что давай не будем обниматься.
- Ладно, - грустно протянула Софи, расправляя свою футболку.
- Малыш, давай поиграем в игру. Как на это смотришь?
- В игру? Давай, а в какую?
- Для начала принеси мне кусочек мыла, - Софи тут же побежала в уборную и взяла кусок хозяйственного мыла, - отлично, а теперь будет игра. Я засеку время, а ты постарайся принести мне как можно больше стаканчиков с холодной водой!
- Прямо сразу? - удивилась девочка.
- Нет, сначала один, потом другой. Только не нужно бегать, чтобы не расплескать воду.
- Хорошо.
Мы начали игру. Софи приносила мне воду, а пока она не видела, я промывала свои раны куском простыни. Весь живот и бока были покрыты сиренево-красными пятнами, грозящими перерасти в огромные синяки.
Когда стемнело, мы с малышкой устроились на нашей самодельной кровати. Уже не чувствовался несвежий запах белья, мы привыкли к продавленным подушкам и неудобному матрацу. Всего три дня здесь, а кажется, словно вечность. Софи уснула сразу, а я долго не могла сомкнуть глаз. В памяти всплыл недолгий разговор с Максимом и то, как он назвал меня любимой. От этого на душе стало так тепло... Все, что у меня сейчас было - это наше прошлое, и в нем страх, боль и обиды ушли на задний план. Я помнила только его глаза, тепло тела, бархатный голос, сильные руки, горячие поцелуи. Как страшно, если я больше его не увижу... Как бы я ни надеялась, в глубине души я понимала, что, скорее всего, не выберусь. Пусть хотя бы Софи спасется...
- Принцесса, - я разбудила малышку, и она, повернувшись ко мне, стала тереть руками сонные глазки, - пообещай, что когда увидишь своего папочку, ты скажешь, что я его люблю.
- А почему я должна сказать?
- Просто пообещай мне, ладно?
- Хорошо, Таня.
- А теперь спи, - я поцеловала ее кудрявую головку, прижала малышку крепче к себе и тоже прикрыла глаза, медленно погружаясь в сон.
Следующие три дня стали для меня адом. Как по часам меня приводили в кабинет Абдуллы и показательно избивали. Иногда фотографировали результаты побоев, иногда снимали сам процесс на видео, но Максиму при мне больше не звонили. Я уже с трудом передвигалась и понимала, что каждый следующий визит к шрамированному может оказаться последним.
Меня не вели, а тащили по коридору в камеру. И сейчас я уже не знала, как объяснить Софи, что случилось, и почему я не смогу с ней играть. Усадив меня на матрац, люди Абдуллы вышли, но не прошло и пары минут, как один из них вернулся. Как только он вошел в камеру, меня передернуло от ужаса. На глаза навернулись слезы, и я поняла, что могу не сдержаться. Но этот человек вдруг присел на корточки напротив нас с малышкой и достал из кармана три шоколадные конфеты.
- Это нам? - удивилась я.
- Бери. Только никому ни слова! - пробасил он.
- Спасибо, - слабо улыбнулась я.
Я почувствовала благодарность за такое незначительное проявление доброты. Хотя всего пятнадцать минут назад этот человек удерживал мне руки, пока его «коллега» с упоением избивал меня. Но я отчаялась встретить хоть какие-то проблески хорошего отношения, поэтому так восприняла его внимание.
- Почему?..
- Потому что ты, как тигрица, защищаешь девочку. И терпишь все. За это тебя уважаю.
- Как тебя зовут? - вдруг поинтересовалась я.
- Атра, - гордо ответил мужчина.
- Какое необычное имя... - прошептала я, но он услышал.
- Родина! Мое имя означает «родина» на древнем ассирийском языке.
- На ассирийском языке? Ты из Ирана? - конечно же, совсем не обязательно Атре быть иранцем, ведь то, что Ассирия находилась на территории современного Ирана, не означает, что это имя не распространилось дальше.
- Я из Исфахана. Это на юге от Тегерана, - совершенно спокойно ответил он и посмотрел на малышку Софи, которая опять пряталась под подушкой, - боится меня.
- Да, - честно ответила я.
- И правильно, - Атра встал с корточек и потянулся, - никому не говори, что я к тебе заходил. Иначе...
Он провел большим пальцем по своей шее, показывая, что именно его ждет, если узнают про этот визит. Я кивнула в знак согласия, и Атра ушел.
Когда мы снова остались вдвоем, я достала одну конфетку и протянула ее Софи. Столько счастья в детских глазках я не видела давно. Она с таким наслаждением лакомилась конфетой, что мне захотелось сразу отдать ей остальные две, но все же я решила припрятать их на потом.
Чтобы немного отдохнуть и набраться сил, дождаться, когда боль немного утихнет, я попросила Софи нарисовать парусный корабль, и девочка послушно устроилась на полу в уголке, где стала разрисовывать стену.
Я с трудом, стараясь не издать ни единого стона, легла на матрац. Тело дико болело, я точно знала, что кроме синяков были внутренние ушибы. Я не могла вдохнуть полной грудью, а живот словно выкручивали с изнанки наперед. Из-за стресса и избиений ко мне раньше времени пришли женские дела, но за неимением средств гигиены снова пришлось рвать простынь. Подложив под голову две подушки я молча наблюдала, как рисует Софи.
- Таня, а ты будешь мне рассказывать дальше историю? - поинтересовалась малышка, разрисовывая стену.
- Давай не сегодня, - через силу улыбнулась я. Следы побоев болели слишком сильно, но куда больше меня волновал вдруг появившийся кашель с кровью.
- Ты что? Простудилась?
- Не знаю, милая. Может быть, чуть-чуть, так что не подходи ко мне близко...
Говорить становилось сложнее, и веки тяжелели. Я сама не заметила, как уснула. Меня разбудила напуганная Софи. Девчушка сидела рядом вся в слезах и звала меня.
- Сонечка, что случилось? - заволновалась я, и сразу появились нехорошие мысли, - тебя обидели? Кто-то заходил, пока я спала?
- Нет, но ты не просыпалась. Я давно тебя зову. Почему ты так крепко спишь?
Видимо, мой измученный организм требовал отдыха. Если так будет продолжаться дальше, то я не смогу защищать Софи. Что же с нами будет? Где Максим?.. Успокоив малышку, я уложила ее рядом с собой, и мы вместе уснули, на этот раз до утра.
На следующий день я с ужасом ждала, когда за мной придут. Тело болело еще сильнее, чем вчера, голос охрип, и мерзкий кашель разрывал легкие. У меня даже не было сил умыть Софи, и малышке пришлось делать это самостоятельно. Моя умненькая девочка догадывалась, что со мной что-то не так, но я все списывала на простуду.
В этот день что-то пошло не так, как обычно. За дверью было слишком тихо, словно никто не присматривал за нами. В положенное время, когда ярче всего светило солнце, нам не принесли обед. Пришлось отдать малышке две припрятанные конфетки, чтобы она не так сильно чувствовала голод. Ближе к вечеру, когда небо заалело, нам, наконец, принесли ненавистную овсянку и на двоих банку шпрот.
Поднос просунули в щель, но окошко не закрылось. Я подошла к двери и, взяв поднос, посмотрела в щель.
- Там, под хлебом, две таблетки, - шепнул Атра, - бери их и, когда Абдулла за тобой придет, сразу разжуй и проглоти.
- Что это? - удивилась я.
- Сильное снотворное. Тебя вырубит, а они решат, что ты без сознания, и вернут в конуру. Если не сделаешь так, сегодня забьют до смерти, - прошептал он.
- А завтра...
- Завтра будет завтра. Оно для тебя может не наступить, если не сделаешь, как я сказал.
- Хорошо. Я сделаю так. Но что будет с Софи, когда меня... - я не смогла договорить, никогда еще мне не было так страшно. Ведь я, как бы ни старалась храбро держаться при малышке, до ужаса боялась смерти. Я хотела жить! Безумно хотела жить!
- Она протянет не больше пары дней, - сухо ответил Атра.
- Нет! Пожалуйста, ты же добрый человек, я вижу! Не позволь им мучить девочку...
- Понимаешь, о чем меня просишь? Есть только один способ этого избежать...
- Помоги...
Он не ответил, громко захлопнув окошко, а я медленно поплелась с подносом к Софи. Малышка с аппетитом ела шпроты, закусывая черным хлебом. Ее настроение поднялось, и она весело щебетала, а вот я не могла отделаться от страшных мыслей. Ведь если меня не станет, то они замучают мою девочку. Атра был прав... Был только один способ защитить ее от этого. Но смогу ли я своими руками ее убить?
Когда мы доели, к нам в камеру зашел Абдулла. Он кивнул своим людям, чтобы те вывели меня, и сам пошел следом. Мне удалось незаметно для них взять в рот таблетки, но разжевать не получалось и пришлось рассасывать горечь.
Они привели меня в кабинет и усадили на стул. Абдулла набрал номер Макса и поставил на громкую связь, а я благодарила судьбу, что она дала мне возможность еще хоть раз его услышать...
- Ты не выполнил условия договора, - прорычал шрамированный, прожигая меня злым взглядом.
- У меня есть время до послезавтра, - стальным голосом ответил Максим.
- У тебя есть, а вот у твоей бабенки его не так много... - Абдулла поднес телефон ко мне, - поздоровайся со своим ненаглядным.
- Максим... - охрипшим голосом произнесла я и, не сдержавшись, разрыдалась.
- Таня! Таня!
- Знаешь, Макс, за такую задержку мне положена компенсация, в виде чего-то приятного, - засмеялся Абдулла, - хочу кроме того, что уже назвал, голову Салима. Упакуй ее красиво... В подарочную коробку! И бант, обязательно большой красивый бант.
- Дай мне поговорить с Таней, - игнорируя чудовищное условие шрамированного, попросил Максим. И в этот раз действительно было просьба, а не требование.
Абдулла что-то ответил, Макс снова заговорил, но я уже не могла разобрать их слов. Таблетки Атры начали действовать, и перед глазами все поплыло. Я соскользнула со стула, но еще оставалась в сознании, хотя и не могла открыть глаза. Меня подхватили на руки и куда-то понесли. Последнее, что я услышала перед тем, как отключиться, был мерзкий голос шрамированного:
- Я убью тебя завтра и заставлю Максима услышать твой последний крик. Если он не успеет выполнить мои требования, послезавтра убью его дочь.
Я проснулась от противного стука. Нам подали завтрак... Подали... Просунули в щель поднос с отвратительной пищей, ставшей такой привычной за последние дни. Превозмогая боль во всем теле, я поднялась с матраца и поплелась за едой, вот только на подносе стояла всего одна тарелка овсянки.
- Нам сократили порции? - усмехнулась я и посмотрела в щель, надеясь увидеть Атру.-
Тебя кормить не положено. Сегодня в три тебя казнят. Зачем переводить продукты зря, - пропитанным злобой голосом ответил незнакомый охранник.
- Казнят?.. - переспросила я, но вместо ответа у меня перед носом захлопнули окошко.Я вернулась к Софи и дрожащими руками поставила перед ней поднос. Все мое мужество, которое я старалась сохранять эти дни, куда-то пропало. Хотелось разрыдаться, как маленькой девочке, подлететь к двери и стучать, что есть мочи, моля сохранить мне жизнь. Я не хотела умирать. Я боялась смерти, боялась боли, боялась того, что будет потом.
- Таня, а ты не будешь кушать? - удивилась малышка, со вздохом отправляя в рот ложку овсянки.
- Я?.. Нет, ты кушай, мне не хочется...
- Мне тоже. Можно я тоже не буду кушать? Надоела эта невкусная каша!
- Нет, Сонечка, помнишь, я тебе говорила, что детки должны расти здоровыми и красивыми, а для этого нужно не только спать, но и есть.
- Ну, Таня... Эта кашка невкусная, хочу, как Василиса готовит или Лиза. И хочу радужную кашку, как ты делала.
- Солнышко, потерпи. Скоро папа нас заберет, и Василиса сварит тебе самую вкусную кашку!
- Тогда лучше оладушки, - заулыбалась Софи и прикрыла глазки в предвкушении.
- Оладушки?- С дедовым вареньем!
- Будут тебе и оладушки, и дедово варенье, а теперь ешь.
Малышка принялась за еду, а я подошла к окну и взглянула на синее небо и плывущие по нему редкие облака. Неужели я в последний раз видела ясное небо? В последний раз жмурила глаза от солнца? В последний раз вдыхала пропитанный зноем воздух? Я ведь даже не знала, сколько было времени. Меня казнят в три, но когда это? Через три часа или через час? Конечно, можно попробовать определить время по солнцу, но я не умею. А, может быть, так и лучше? Не знать, когда все кончится.
- Таня, я все, - Софи протянула мне тарелку с остатками овсянки, я молча взяла ее и подошла к двери.
- Эй! Возьмите посуду, - стуча ложкой по двери, крикнула я.
- Что разоралась? - открыл окошко охранник, - давай сюда тарелку.
- Сначала ответь на вопрос.
- Дура совсем? Тарелку давай, сказал!
Конечно же, дура! Зачем-то удумала с ним играть. Да плевать ему на тарелку! И на меня плевать!
- Скажи, сколько времени? - мой голос предательски дрогнул, а на глаза навернулись слезы.
- А, вот оно что. Хочешь узнать, сколько тебе осталось? - рассмеялся мужчина.
- Я имею хотя бы на это право?
- Так и быть, но с тебя услуга, - задумчиво протянул он и стал открывать ключом дверь.
SefrBaunt
- Какая услуга?..
- Выходи, - дверь открылась, и я медленно шагнула в коридор.
21 история
- Таня, ты куда?! - испугалась Софи и бросилась за мной.
- Солнышко, я на минутку, - крикнула я, и дверь в конуру захлопнулась.Охранник забрал у меня из рук тарелку и поставил ее на стол. Он прошел к небольшому шкафчику, достал кривую жестяную банку гуталина и грязную щетку. Швырнув это на пол, он уселся на стул, достал самокрутку и прикурил.
- Ботинки почисть, - кинул он и положил ногу на ногу.
- За это скажешь мне время? - недоверчиво уточнила я.
- Услуга за услугу.Я растерялась, совершенно не зная, как поступить. Пойти на такое унижение или томиться в неведении? А если это мои последние минуты? И их я должна провести, прислуживая этому мерзавцу? Они и так достаточно насмотрелись на мои унижения.
Читателям также понравились истории от
- Открой мне дверь, - отчеканила я и отступила к камере.
- Как хочешь, - пожал плечами мужчина.Охранник достал ключи, но потом хитро улыбнулся. Глядя на меня, он медленно расстегнул свои наручные часы и, помахав ими в воздухе, убрал в карман брюк.
- Даю тебе второй шанс. Хочешь узнать, сколько времени - достань часы и посмотри сама, - резко двинув бедрами, прошипел он.Я демонстративно развернулась и стала дергать дверь, а мужчина издевательски засмеялся.
- Открой дверь! - повторила я.
- Неужели совсем не интересно, сколько тебе осталось? Да ладно! Не верю... - он подошел сзади вплотную и практически вжал меня в металлическую дверь, - давай, сделай дяде приятно.
- Пусти, - процедила я.
- Ломаешься? Не хочешь напоследок узнать настоящего мужчину, - он опалил мою шею своим горячим зловонным дыханием.
- Лучше сразу сдохнуть, чем быть с таким мерзким животным, как ты, - с ненавистью выплюнула я.Урод схватил меня за волосы и развернул к себе. Его лицо перекосилось от злости. Он перевел взгляд на мои губы и, криво усмехнувшись, грубо поцеловал. Изо всех сил я старалась как можно крепче стиснуть губы, чувствуя, как он пытался их раздвинуть своим языком. Его руки переместились на мою талию, и он стал нагло задирать мою сорочку, прекрасно зная, что под ней ничего нет. Я знала, что буду биться до последнего и лучше умру сейчас, чем позволю ему сделать со мной это. Расслабив губы, я позволила его языку скользнуть в мой рот и со всей силы укусила.
- Сука! - мужчина наотмашь ударил меня, и я упала спиной на дверь.Он поднял меня за волосы, дернул в сторону и практически вжал в стену, так что я отчетливо чувствовала холодную каменную кладку.
user97887890
- Тварь! Кем себя возомнила? Гордость уже ни к чему. Хочешь знать, как это будет? - он крепко сжал мое горло. Я отчаянно захрипела, и мужчина довольно улыбнулся, - Абдулла сегодня едет на встречу с твоим мужчиной, но Макс не выполнит условия сделки. Знаем это наверняка. Тебя в это время отведут в кабинет Абдуллы и устроят для твоего мужчины трансляцию. Он будет видеть, как тебе перережут горло, услышит твой последний всхлип.Мужчина резко отпустил меня, и я, закашлявшись, стала жадно ловить ртом воздух. Он открыл дверь камеры и кивнул, чтобы я шла внутрь.Посреди конуры, прямо на полу, сидела Софи. Малышка подобрала под себя ноги и, обняв их, горько плакала.
- Солнышко, что случилось? - хрипло спросила я, стараясь говорить, словно ничего не произошло, но у меня не вышло.
- Таня, я больше не хочу играть в эту игру. Пусть дяди отпустят нас домой, - захныкала она и, подбежав ко мне, уткнулась личиком в мой живот.
- Милая, скоро все кончится. Честно-честно.Взяв малышку за руку, я повела ее к нашему спальному месту. Было тяжело стоять, и я опустилась на матрац и прикрыла глаза. Ум твердил, что нужно немедленно успокоить и подбодрить Софи, но сил совершенно не осталось. Мне было слишком плохо.
***
Камера накалилась от жары, и даже воздух стал горячим, значит, уже было больше полудня. Мои последние часы, и я провожу их так. Боль в теле стократ усилилась, и я уже с трудом могла подняться. Софи играла в кафе. Представляя себя официанткой, она наливала воду в пластиковые стаканчики и приносила их мне под видом разных напитков. Моя малышка даже в таких страшных условиях казалась беззаботной, и я старалась отогнать мысль, что завтра ее постигнет моя участь.Интересно, я умру сразу? Долго буду мучиться? Что меня ждет потом? И что вообще такое смерть?Я не хочу!Я хочу жить!Я должна жить!Подбородок задрожал, а на глаза навернулись слезы, и я уже не могла их сдерживать.
- Таня, ты плачешь? - удивилась Софи и села на корточки напротив меня, - у тебя что-то болит?
- Соня, иди сюда, - я похлопала по матрацу, и девчушка уселась рядышком, - слушай меня, маленькая. Скоро придут дяди и меня заберут. Ты останешься одна, но бояться не надо.Каждое слово давалось с трудом. От нервов я не чувствовала ног, грудь больно сдавливало, и даже воздух казался горьким.
- Я не хочу, чтобы ты уходила, - захныкала малышка и тут же стала тереть ладошками покрасневшие глазки.
- Милая, я тоже очень не хочу уходить, но таковы правила игры. Когда меня не будет, ты не плачь. Первая с дядями не заговаривай. У тебя еще остались мелки?
- Да, - Софи показала пальцем на остатки известняка.
- Хорошо. Когда меня заберут, бери мелки и рисуй. Вот тебе задание: нарисовать большой красивый замок с садом, принца, принцессу, их деток и друзей.
- А ты потом вернешься и проверишь?
- Обязательно!Я крепко обняла малышку и поцеловала ее кудрявую макушку. Прижавшись ко мне, Софи уткнулась личиком в мой живот и не могла видеть, как по моим щекам покатились слезы.Не знаю, сколько мы просидели так, пока за дверью не послышался шум и чьи-то торопливые шаги. Я поняла, что это конец. Сердце пропустило удар, а слова застряли в горле.
- Соня! - взяв себя в руки, я позвала малышку, дремавшую у меня на коленях, - Сонечка, милая моя!
- Что такое? - сонно протянула она.
- Я тебя очень люблю. Очень. Ты - моя родная девочка. Я бы так хотела, чтобы ты была моей доченькой, - держаться дальше было бессмысленно, и я сорвалась на слезы.
- Я тоже тебя люблю, - прошептала она в ответ.Прямо за дверью послышались шаги, а потом поворот ключа. Какие-то доли секунды, но в них уместилось так много чувств и переживаний: болезненное ощущение, что моя жизнь обрывается так несправедливо рано, я больше никогда не увижу родителей, друзей, Максима. Я четко осознала, как было глупо отталкивать его. Я ведь даже не успела сказать, что он для меня значит, как сильно его люблю. Мне не суждено видеть взросление Сони. Ведь я все еще верила, что Макс успеет ее спасти. У меня уже не будет своей семьи, никогда меня не назовут «мамой».Скрип двери, и я зажмурилась, крепко прижимая к себе Софи. Господи, как же страшно! Они идут ко мне, и я чувствую, как тело начинает колотить от ужаса.
- Дядя Володя! - радостно вскричала Соня, и я широко распахнула глаза, не смея им поверить, - ты за нами? Вы с папочкой?
- Да, принцесса, пора домой, - улыбнулся блондин, присев на корточки рядом с нами, и подмигнул мне.
- Володя... - все еще не веря в то, что это правда, я прикоснулась к его лицу кончиками пальцев.
- Полегче, подруга, а то твой не поймет, - усмехнулся он, и в этот момент на пороге камеры показался Максим.
- Папочка!Софи бросилась к нему, а я все еще не верила в происходящее. По щекам катились слезы, а на губах играла глупая улыбка. Макс подхватил дочку, обнял и, прикрыв глаза, поцеловал в щеку, после чего в два шага оказался рядом со мной.
- Нужно торопиться, пока дорога очищена, - проговорил он, подхватывая меня и помогая подняться, - бежать сможешь?
- Да, смогу, - решительно заявила я, понимая, что не позволю боли нам мешать.
- Наденешь защиту, - сказал Владимир, расстегивая бронежилет, - Макс понесет принцессу и прикроет собой, а ты возьмешь жилет.
- А, как же ты?
- У меня другая защита, - усмехнулся он, указывая на пистолет в кобуре и висящий на широком ремне автомат.Володя помог мне застегнуть бронежилет, а пока он возился с липучками, я не сводила взгляда с Максима. Мой мужчина был одет во все черное. Софи жалась к папе и что-то ему рассказывала, но он, кажется, совершенно не слушал дочку. Мы смотрели в глаза друг другу, и никакие слова не требовались, чтобы понять, как сильно он нуждался во мне, а я в нем.
- Значит, так, - серьезно заговорил Макс, - я беру на руки принцессу и прикрываю с тыла, Таня идет передо мной, ты, Володька, нас ведешь.
- Есть! - ответил Владимир.
- Принцесса, как только отсюда выходим, закрой глаза и не открывай, пока я не разрешу. Что бы ни случилось, не шуми, - обратился Макс к дочке.
- Софи, ты поняла, что тебе сказал папочка. Это новые правила нашей игры, - вмешалась я.
- Игры? - удивился Макс.
- Потом. Сонечка, ты поняла меня? Рот на замок, и ни звука.
- Хорошо, Таня.
- Вперед, - скомандовал Владимир и пошел к выходу.Он шел так быстро, что поспеть за ним было непросто, тем более, когда тело отзывалось болью. Но страх и адреналин придавали сил, даже ступать на израненные ноги оказалось вполне терпимо. Как только мы вышли из камеры, первое, что я увидела, был тот самый охранник, что издевался надо мной около часа назад. Он сидел в своем кресле с простреленной головой. Я чуть не вскрикнула, когда увидела его распахнутые стеклянные глаза, но до боли закусила губу и промолчала. Выглядело изуродованное тело ужасно. И все же ни грамма сочувствия к этому чудовищу я не испытывала.Мы вышли в коридор, по которому меня водили на ежедневные пытки.
Сейчас он был пуст, но из-за того, что он был слишком длинным и совершенно открытым, пришлось преодолеть его как можно быстрее. На пути к выходу все было чисто, только кое-где мы натыкались на застреленных людей Абдуллы. Макс и Володя все сделали настолько четко, что не было сомнения - об их приходе никто не знал. К сожалению, я поняла, что ошиблась, стоило нам завернуть в галерею, где до этого я не бывала.Вдоль всего прохода патрулировали трое вооруженных мужчин. Макс пригнулся с Софи, а меня собой прикрыл Володя. Было страшно, но я верила в своих спасителей.
- Принцесса, не дергайся и закрой ушки, - прошептал Макс, - Танюш, все будет хорошо.
- Макс, мой - правый, левый и средний - твои, - сказал боссу Володя.Я не сразу поняла, о чем речь, как вдруг услышала хлопки. Володя и Максим, прицелившись, выстрелили поочередно в людей Абдуллы, и те упали замертво.
- Сейчас придут другие. Быстро к выходу, - проговорил Макс, перезаряжая пистолет, - принцесса, цепляйся за папочку, но глазки не открывай. Таня, ты как?
- В порядке.Мы поднялись и побежали вперед, но в этот момент сзади нас послышались торопливые шаги нескольких человек. Макс резко потянул меня в небольшой проем стены, где мы с трудом поместились вчетвером.
- Бегите, я прикрою, - убирая пистолет в кобуру и доставая автомат, сказал Владимир.
- Не дури, Володька, ты без защиты. Бери Софи и Таню, бегите к выходу. Я прикрою. Наши уже рядом, я успею отстреляться.
- Макс, чтобы все ей сказал, - кивнув на меня, строго сказал Максу Владимир, - Танька, осчастливь этого идиота.Я не поняла, о чем Володя, но переспросить не успела: он выскочил в проход и открыл огонь по нашим преследователям. В этот момент Макс, схватив за руку, вытянул меня из укрытия. Под оглушительный звук выстрелов мы бежали к концу галереи. Вдруг я почувствовала два сильных удара в спину. Дикая боль, воздух словно выбили из легких, и я с криком упала на землю. Макс тут же опустился рядом. Я думала, что это конец, но в этот момент нам навстречу выбежали около двадцати вооруженных до зубов людей, одетых точно так же, как Максим. Одному из них он кивнул, и те открыли огонь.
- Они попали в жилет. Танюш, это больно, но ты не ранена. Держись за меня, мы почти у выхода, - он подхватил меня одной рукой, второй продолжая прижимать к себе перепуганную Софи.
- Володя?.. - я взглянула Максу в глаза и в них увидела ответ.Мой мужчина крепко схватил меня за талию, чем сделал только больнее, но я не подала виду. Он практически тащил меня на себе. Выстрелы прекратились, и нас окружили его люди, образуя собой живой щит. Максим остановился, чтобы удобнее подхватить меня, а я глазами искала своего второго спасителя.
- Володя... Нет, нет, нет...- Он спас нас. Милая, не смотри.Он лежал на полу. Его голубые глаза все еще были открыты, а на губах играла легкая улыбка, словно ему сейчас хорошо. А может, так и было? Он спас нас, а сам отправился к своей невесте?.. Двое людей из команды Максима подхватили тело друга и понесли за нами. Было невыносимо видеть, как безвольно болталась его светлая голова, как крепкие ноги волочатся по полу. Я уткнулась лицом в шею Макса и глубоко вдохнула его запах. Только это могло немного успокоить.
- Идем, милая, еще чуть-чуть, - прошептал мой мужчина и повел меня дальше.За галереей был еще один коридор с рядом дверей. Одна из них открылась, и я испугалась, что сейчас на нас снова нападут люди Абдуллы, но это была Лена и еще один отряд Макса. Женщина подбежала к нам, и Максим передал ей Софи, а меня взял на руки.
- Где Вовка? - испуганно спросила женщина, но тут посмотрела назад, - черт.
- Хочу к папе, - Софи открыла глаза и захныкала, когда увидела, что ее держит малознакомая женщина.
- Принцесса, папа рядом, а тебе пока нельзя открывать глазки.Мы пошли за Леной в помещение с широким окном без стекла, за которым дежурили люди Максима. Им Лена передала Софи и сама выбралась наружу. Меня Макс так и не отпустил, мы вместе вылезли через окно. Оказавшись на свежем воздухе, он легко поцеловал меня в макушку, и я почувствовала, что он улыбается. Значит, мы действительно спаслись!Почти сразу к нам подъехала большая черная машина, а за ней еще несколько, куда молниеносно расселись все наши. В первую машину Лена на заднее сиденье усадила Софи и кивнула Максу.
- Ты впереди, я с дочерью и Таней сзади, - сказал Макс и поставил меня на ноги, - аккуратнее садись.Я забралась в машину, и малышка Софи тут же ко мне прижалась. Макс сел следом, захлопнул дверь, и машина с визгом сорвалась с места. Только сейчас я поняла, как сильно болит мое тело: грудную клетку словно выворачивало наизнанку, а от пуль, что в меня попали, наверняка остались синяки. Я сильно закашлялась, и снова с кровью.
- Лена, воды! - приказал Макс, и женщина передала нам бутылку, - тихо, Танюш. Скоро все будет хорошо. Пей.Я стала жадно глотать воду, чувствуя, как внутри все горит. Максим помог мне снять бронежилет, и, оттянув рубаху, заглянул под нее, желая убедиться, что со мной все в порядке. Но, судя по его хмурому лицу, это было не так.
- Потерпи, родная, знаю, что больно, но все уже позади. Я люблю тебя, - он взял мое лицо в ладони и нежно, едва ощутимо поцеловал, - люблю, больше жизни люблю...
- Папа, Таня, смотрите, вертолетики! - заверещала Софи, показывая пальчиком в окно.- Смотри назад, принцесса, сейчас будет фейерверк, - усмехнулся Макс.Мы с Софи повернулись и увидели, как два громадных черных вертолета поочередно выпустили ракеты в то самое место, из которого мы недавно вырвались.
- А там точно никого нет? - взволновалась я.
- Мои все должны были выбраться. Они знали, сколько у них времени, - бесстрастно ответил Макс, - что до других, то получили по заслугам.Впервые я не хотела с ним спорить. Он когда-то говорил, что не все заслуживают прощения, что есть те, кого необходимо наказать, и теперь я понимала, что в чем-то он прав. Единственный человек, которого я действительно жалела - Атра, но Максиму я ни за что не стану признаваться, что проявила сочувствие хоть к кому-то из этих людей.
- Что с тобой? Очень болит? - забеспокоился Максим, но я только улыбнулась в ответ, опустив голову ему на плечо.Болело очень сильно, но только меня куда больше заботило, что Максим признался мне в любви. Было немного страшно, что эти слова прозвучали под воздействием ситуации, но даже это ничего уже не изменит.
- Как ты нас нашел? Они же разбили телефон?
10,4 тыс. Подписчиков
- Разбили телефон? - нахмурился Максим.- Да, я пыталась спрятать его, чтобы по сигналу ты отследил нас с Софи.
- Я всегда и везде тебя найду. Ты моя, понятно? Только моя, и никто не отберет тебя у меня. Я слишком сильно тебя люблю.Он повторил это снова, и теперь я не сомневалась, что не возьмет обратно свои слова. И я хотела ему ответить, вот только почему-то не решилась. Хотя мой ответ Максиму был не нужен, он и без этого прекрасно знал, что я к нему чувствую. Вдруг острая боль с новой силой пронзила грудную клетку, и я опять закашляла.
- Я всегда и везде тебя найду. Ты моя, понятно? Только моя, и никто не отберет тебя у меня. Я слишком сильно тебя люблю.Он повторил это снова, и теперь я не сомневалась, что не возьмет обратно свои слова. И я хотела ему ответить, вот только почему-то не решилась. Хотя мой ответ Максиму был не нужен, он и без этого прекрасно знал, что я к нему чувствую. Вдруг острая боль с новой силой пронзила грудную клетку, и я опять закашляла.
- Лен, давай сюда, - Макс протянул руку, и Елена передала ему шприц, - прости, любимая, так надо.
Я не успела ничего понять, как в шею вошла игла. Максим мне что-то вколол, и я практически сразу отключилась. Темнота. Снова.