Chapter 25
Семь тридцать утра.
Скрежет замка в скважине, давление на ручку и внутри хозяйку встречает приглушенный свет. На улице зябкое серое утро, город словно ещё не проснулся и медленно тянул на себе тяжёлые облака и вот-вот накрапывающий дождь.
Она стояла внутри, на пороге, глядя на свой магазин. Многочисленные чистые полки вмещали в себя замечательные, самые разные цвета и формы флакончиков, сверкающий пол и натяжной потолок.
Николь включила свет.
Бутыльки с рисунками и цветами засеяли, преобразившись, гирлянда на окне романтично сверкала, пастельные стены идеально вписывались в интерьер вместе с мебелью.
Все также красиво и аккуратно.
Высокие каблуки стучали о кафель, целенаправленно двигаясь к рабочему месту.
Белая бумага и ключи.
Заявление об уходе.
Девушка сверлила взглядом крупный почерк с датой и подписью ещё некоторые секунды. Этого следовало ожидать, иначе она не представляла что бы сделала, встретив ее хоть раз.
Как честно каждый раз она смотрела в ее глаза. Неужели такое возможно? Существуют настолько подлые люди?
Николь усмехнулась. С одним из таких она связала свою жизнь.
И когда мужчина приезжал забрать ее с работы, эти двое безразлично здоровались, а Николь счастливо улыбалась, надевая плащ.
- Идиотка, - усмехнулась синеглазая.
- Здравствуйте, миссис Бибер.
"Мисс Чарльстон" - холодно собиралась она исправить парочку, но промолчала и сложила листок в двое.
- Скоро открытие, наведите здесь порядок.
- Жаль, что вы продаёте магазин.
Николь на секунду замерла, но затем спокойно натянула улыбку и обернулась.
- Может оно и к лучшему.
Снова категорично застучала каблуками и покинула магазин.
Да, девочки начнут перешептываться о личной жизни начальницы, о ее резкой смене настроения и редкого присутствия на рабочем месте.
Но какое это имеет значение, если магазин скоро перестанет ей принадлежать?
- Что кушали сегодня?
Болтая ножками, Лилит уплетала шоколадное мороженое с разноцветной присыпкой и печенья в виде головы единорога, при этом весело отвечая маме.
- Кашу, как всегда, - надула она губки, - Но потом приехал папа и я съела много шоколада!
Николь несвоевольно слишком сильно сжала вилку в руке, от чего та неприятно скрипнула по тарелке.
- Папа? - натянуто улыбнулась она, - Зачем?
- Привез всем моим друзьями сладости.
- Он что-то ещё тебе говорил?
- Сказал, что скучает по мне и любит, и что я навсегда его принцесса.
Николь фыркнула.
- А вчера...
- Вчера он тоже приезжал, - проговорила девочка, суя в рот огромный шоколадный кусок, - Он каждый день приезжает.
Девушка сделала судорожный вздох и подозвала официанта для счета. Ее синие глаза вглядывались в золотые листья, которые плавно покачивались на промерзлых ветках, в лица людей, что выражали полную отстраненность, а затем счастливое личико Лили - и все играло иными красками.
- Папа сказал, что по тебе тоже соскучился.
Николь вздернула бровью, отстраненно отвечая не своим голосом:
- Я по нему тоже. Скоро все вернётся на круги своя.
Как он мог поступить настолько низко? Настолько жестоко и несправедливо, а особенно по отношению к ребёнку. На что он надеялся, что Николь закроет глаза и он выйдет сухим из воды?
Черта с два!
Проморгав выступившую влагу, Николь отпила кофе, продолжая сидеть на теплом подоконнике своей комнаты.
Три часа ночи.
Прошло три недели.
Он не приезжал, он ни разу не позвонил, общаясь исключительно с Лилит, передавая через нее жене что-то типа "Скучаю, люблю".
Но ей было плевать. Также, как было и ему. Также, как и он думал, что измена сойдёт ему с рук.
Лжец.
Изменщик.
Предатель.
- Мам, почему мне ещё нет тридцати, а я уже любила, родила, почти развелась и страдаю по мужу?
Глаза Авроры округлились, и она с грохотом кинула нож на разделочную доску.
- Никакого развода.
Николь насупилась, надула губы.
- Я не хочу иметь с ним чего-то общего.
- Уже имеешь, - перевела женщина взгляд на девочку, что в углу столовой смеялась над мультиком и раскидала вокруг себя пазлы и цветное лего, - Не разводитесь, прошу. Ради ребёнка.
- Что с ней будет, мам? - в отчаянии спросила девушка, - Она хочет к отцу, она хочет втроём, она... - голос Николь, сидящей на стуле и подогнув ногу, дрогнул вместе с сердцем Авроры, - Я могу дать ей все, кроме отца, того, в чем она больше всего нуждается.
- Он звонил? Ты встречалась с ним?
- Нет, я больше его не видела.
Николь понимала к чему клонила мама и опустила глаза.
- Он ничего не говорил мне. Он только шлет курьеров с игрушками и пересылает деньги на карту. Много. На мой счет, который я открыла специально для покупки недвижимости.
- То есть пытается загладить поступок поступком, а не словами?
- Выходит так.
- И... И что ты думаешь?
- Что вполне способна сама накопить на дом для будущего.
- Дело не в деньгах, солнышко, - женщина закрыла кастрюлю крышкой, убавила огонь и села напротив дочери.
- Я знаю..
- Я тоже знаю, что ты знаешь. Ещё я знаю, что ты допускаешь себе мысль простить его.
- Потому что он мой мужчина и я не вижу больше никого рядом с собой! Никого! А он не то, что видел, он...
- Я поняла, детка, не злись, - женщина поджала губы и накрыла руку дочери своей ладонью, - Цветочек мой.
- Мне больно, мама, - слезы закапали на стол, Николь обхватила колени руками и уткнулась в них лбом, - За что я заслужила это? Что я когда-то сделала не так?
Повисла тишина.
- Я не смогу ему это простить, - категорично закачала головой девушка, - Я люблю его и Лилит, но то, что он поставил какую-то шлюху выше чувства собственного достоинства, выше меня, выше ребёнка... - она безысходно пожала плечами, - Что им двигало? Почему он как слабак повелся на поводу у своей похоти?
- Он мужчина.
- Вот именно!
- Ему было всего двадцать три, когда вы поженились.
- Он ведь сам сделал мне предложение, до моей беременности! Он хотел этого ребёнка!
- Все мы не безгрешны, милая.
- То есть ты...
- Прости, Николь!
Аврора вскочила с места, приближаясь к окну. Она накрыла губы пальцами и прикрыла глаза.
- Я думаю только о Лили и как будет лучше для нее. Не думаю, что ходом своих мыслей направлю тебя в комфортное тебе русло.
Девушка вытерла щеки.
На кухне ещё какое-то время тикал таймер духовки и валил пар из кастрюли с лапшой.
- Что насчёт Инреста?
Девушка закатила глаза, всхлипнув.
- Мне муж изменял, а ты ищешь мне нового?
Аврора сомкнула локти в ладонях.
- Красивый, обеспеченный, успешный. Я всегда была удивлена почему у него все ещё нет семьи.
- Мама...
- А что?
- Ты ведь сама против развода!
- А чтобы иметь крепкое мужское плечо - выходить замуж и не обязательно!
Николь промолчала.
- Как к нему относится Лилит?
- Я стараюсь не пересекать их, - кусала девушка губы, - Не хочу, чтобы в ее голову закрадывались мысли, что я пытаюсь найти ей нового отца.
- Но ведь когда-то найдёшь?
- Я ещё ничего не знаю... Правда, мам. Я не знаю что мне делать.
* * *
Гребаная.
Гребаная ебаная Лори.
Она следила за ним, давно заметила левые замашки около его работы и не могла позволить этой несправедливости жить. Решила помочь соседке, дура.
- Дура, - лепетал мужчина, глотая виски, - Сука тупая!
Подослала своего недоразвитого братца на ту вечеринку и протянула какой-то пакетик с порошком.
- Добавь ей в стакан и сделай так, чтобы на завтра он все увидел.
На следующее утро, с окна своей спальни Лори наблюдала, как рыдающая Николь падает на колени на траве, встаёт и хватается за машину вслед своему мужу.
Он что-то выбросил в окно и скрипнул шинами.
- Открывай дверь, тварь! - колотил он дверь в дом соседки.
Попросить брата несколько раз оставить камеру в его номере было легче простого, особенно когда твой такой же недоразвитый друг моет там полы.
- Чтоб ты сдохла! И твой братец! И мамка твоя! Сука!
Голова трещала.
Зажав сигарету в зубах, Джастин нехотя распахнул окна и пытался хоть как-то проветрить помещение, переполненное дымом, мерзким запахом плесени в остатках давнешней пиццы, и коньяка.
Да, он бухал. Потому что ему было больно, потому что он не понимал самого себя и гнобил, занимался самобичеванием.
Всём нутром он ненавидел никотин, а от запаха дыма его рвало, но он курил. Три, пять, десять.
Пачка в сутки.
От переизбытка алкоголя его бесконца тошнило, после сигарет он задыхался в кашле, но продолжал обжигать горло спиртом и поверх втягивать едкий дым.
Потому что было больно.
Потому что он наказывал себя.
Но затем он стягивал с тела грязные вещи, кидал их кучкой в угол и принимал контрастный душ. Аккуратно брился, причесывался и питался мятными жвачками на голодный желудок. Только недосып и дрожащие руки от непросыхания было сложно скрыть, от чего воспитательницы на него косились и осуждающе качали головой.
- Любимая, как дела? Что это?
- Это жук, - говорила маленькая девочка, крутя в руках аппликацию, - Его зовут Гум и он питается кексами.
- Только кексами?
- Только ими.
Широкая улыбка не сходила с его лица никогда, проводя время с ней, ведь он так много упустил за прошедший год...
- Такая красивая сегодня, - гладил ее мягкие косички, в которые так заботливо были вплетены розовые ленточки, и представлял, как умелые пальцы жены орудуют этими кудряшками, что он обожал.
- Папа, ты заберешь меня?
Ее большие карие глаза так искренне смотрели в его, и она не обращала внимания на его внешний вид, на переизбыток парфюма и лопнутые капиляры на белках. Она была его дочерью, она любила его и ей было гораздо важнее что у отца внутри.
Джастин пересел с корточек на длинную детскую лавочку и крепко прижал к себе малышку.
От нее пахло ее детским шампунем и недавним десертом.
Его глаза налились влагой.
- Не сегодня, родная.
- Я хочу с тобой, - тянулась она к его шее.
- Принцесса...
- Я соскучилась, папа, - и отчаянно льнула к его груди.
И стоило произошедшее этого момента? Стоили ли лакшери отели с любовницей этих детских слез настоящей любви, которые она сейчас проливала?
- Ты больше не любишь маму?
- Я очень люблю её, так же, как и тебя.
- Тогда почему мы не вместе? Потом вместе, а сейчас опять перестали.
Его сердце в очередной раз рассыпалось на сотню острых осколков.
- Небольшие проблемы, Лили, так бывает. Скоро все будет хорошо.
- Мама тоже так говорит.
- Ты веришь нам? - заглянул он в её личико.
Та тяжело вздохнула, но, все-таки размашисто закивала.
- Значит так и будет!
* * *
- Не продавай магазин.
Николь наслаждалась прохладным порывом ветра. Болтая ногами сидя на капоте гелендвагена, девушка упиралась ладонями в ледяную поверхность и с прикрытыми веками глубоко втягивала кислород, в котором играли нотки заката.
- Завтра встречаемся, доделываем последние формальности и подпись.
Мужчина сунул руки в карманы распахнутого пальто и вглядывался в пурпурные облака.
- Я хочу купить его.
Николь распахнула глаза и чуть опустила голову, чтобы встретиться с глазами мужчины, что стоял около, уперевшись бедрами в бампер.
- Ты скоро переезжаешь в Австралию.
- Открою там филиал.
- Нет, - чуть ли не фыркнула девушка, вернувшись к прежнему занятию закрытых глаз и покачиванию ног.
Только он не отводил от нее взгляда, любуясь тенью ресниц на бледных щеках и линией подбородка.
- Такая вредная стала.
Николь не обратила на это внимания. Он хотел слегка поддеть ее, выдавить улыбку, расшатать ситуацию. Ведь она действительно стала, только не вредной, а стервозной и резкой.
- Но по-прежнему лучшая женщина в мире.
Его слова утонули в ночи вместе с окончательно ушедшим за горизонт солнцем. Они не вернутся к этой фразе, к этому моменту. Ничего не поменяется. Ему просто было важно здесь и сейчас хотя бы немного открыться и выпустить хоть что-то из своего горячо любящего сердца.
- Отвези меня домой.
- Чай, кофе?
- Кофе без ничего. Спасибо.
На ней не было эмоций. Мысли в ее голове сталкивались одна с другой, и под этим эхом она страдала.
Отсутствующе глядела куда - либо, подолгу молчала, а в итоге выдавала повседневную фразу. О чем она думала? Что она выносила для себя?
- Спасибо.
Он не взглянул на кофе, что она сейчас поставила перед ним.
Он смотрел на нее.
На ее бледную кожу, руки в белой водолазке, что обнимали себя, и покусанные розовые губы. Даже макияжа нет, и Инрест испугался, что ей уже даже для себя ничего не хочется.
- Вкусный? - вдруг обернулась она к мужчине, что стоял в голубом пуловере, уперевшись поясницей в тумбу.
- Да, спасибо.
Он даже не взял его в руки, только внимательно смотрел на нее. Она кивнула, опуская взгляд на нетронутую чашку, думая, и тоже словно поверила ему. Они будто играли в игру "Притворяйся".
Некоторое время, и девушка уже стоит рядом с ним.
Так близко.
Она смотрит куда-то вниз, периодически вздыхает, а он не отводит от нее взгляда.
Подняла глаза в серую туманность и стояла так, словно пережидая. Смотрела в его глаза, но не вглядывалась, ей не хотелось? Она не могла себя заставить?
Секунды, и Николь подается к его лицу. Смотрит на губы мужчины, что он тут же нервно увлажнил, и чуть привстала на носочки.
Длинные пальцы Инреста впились в тумбу.
- Ты это делаешь только чтобы отомстить ему, так ведь?
Николь кивнула.
- И все ему расскажешь?
Снова кивнула.
И он сам поцеловал ее. Своевольно вкусил плод этих мягких вкусных губ, он запустил ладонь в распущенные волосы на ее затылке, а второй прижал крепче к себе за женскую поясницу.
С его рта сорвался стон.
Николь обхватила ладошками лицо мужчины и не отставала от жадного ритма, в который вкладывалась. Она принимала чужой язык между своих губ и была не против.
И Джастин любил вот это? Целовать другую, будучи семьянином?
- Я такая же как он?
Инрест словил ртом ее вопрос и уже гладил ладонью по волосам, не отрываясь от самых нежных женских уст, что он пробовал.
- Нет кончено. Нет, не думай так.
- Но у меня муж.
Голос подрагивал. Она не сопротивлялась его движениям, он просто обнимал ее, а она льнула, позволяя.
- Сейчас - нет.
Ощущения захлестнули, и Николь не противилась, когда Инрест приподнял и усадил ее на стол. Уперся ладонями в стеклянную поверхность и не сбавлял напора, пока женские пальцы блуждали по широким плечам, а губы тихо вздыхали - он целовал ее.
Пока можно, пока это успокаивает его и ее.
Пока он почти счастлив, и будет ровно до момента разрыва своей кожи от ее.
С голубых глаз потекли слезы.
Инрест уложил большие пальцы на бледные мокрые щеки и стирал ее боль. Нежнее и чувственнее он целовал ее, ласкал каждую губу и внутреннюю теплоту около зубов.
Ему тоже стало душераздирающе.
Николь всхлипнула.
- Мне так больно, Инрест..
Интонация разбивала ему сердце, и он губами словно пытался собрать ее по кусочкам, склеивая остатки поцелуями. Его губы перешли к подбородку, ощущая солоноватый привкус, двинулся к щекам и лбу.
Руки обвили плечи, губы чмокнули в макушку, и Николь окончательно зарыдала в его грудь.