22
Наши дни
Лиса
Утром в воскресенье я просыпаюсь в плохом настроении, и это меня нисколько не удивляет. Все остальные, похоже, еще спят, поэтому из комнаты я выхожу максимально тихо. На диване лежит Чонгук, одеяло прикрывает лишь его бедра. Он не спит.
Я игнорирую его взгляд и как ни в чем не бывало иду на кухню, по-прежнему разочарованная его поведением. Понимаю, что из меня так себе пример, но у меня все равно есть право на него злиться. Черт возьми, я была на грани того, чтобы раскрыть ему душу! Никогда еще не чувствовала такого унижения.
Я достаю масло и джем, чувствуя, как он следит за каждым моим движением. Я продолжаю заниматься своими делами, когда слышу, как он встает. Чонгук подходит ко мне, накинув на плечи одеяло, и обнимает меня со спины, накрывая собой. Его теплый живот прижимается ко мне, а лицо прячется в ложбинке на шее.
Я пытаюсь отстраниться, но слышу, как он, касаясь моей кожи, шепчет, прижимая меня к себе еще сильнее:
– Прости меня.
Я не могу оттолкнуть его, это выше моих сил. Я ничего не отвечаю: хотелось бы мне еще денек подуться. Чонгуку достаточно и этого. Замерев, он еще глубже утыкается мне в шею. Вопреки воле по моему телу пробегают мурашки. Я не двигаюсь, не сопротивляюсь, но не обнимаю и не целую его в ответ. Чонгук, не растерявшись, целует меня в затылок, в шею, в щеку. Я не открываю глаз. Я полностью в его власти, и это меня убивает.
– Надеюсь, этот звонок того стоил.
– Мы совсем немного поговорили. Она спросила, как у меня дела, я ответил. Точка.
Какая-то часть меня рада, что они недолго общались. Чонгук не ждет ответа: он знает, что не получит его.
Внезапно я поворачиваюсь к нему, и мы оказываемся так близко друг к другу, что кончики наших носов касаются. Он кажется удивленным, но ничего не говорит. Мой взгляд падает на свет, переливающийся на мышцах его груди. Потом я опускаю глаза на его татуировку «warrior».
Мой бесстрашный воин.
– Как это случилось? – спрашиваю я прямо.
Его глаза застилает пелена, и он так сильно сжимает челюсти, что под кожей перекатываются желваки. Он знает, о чем я, пусть даже сейчас мне и не видно его ожог.
– Давай не сегодня, – отвечает он.
– Если ты расскажешь это, быть может, я перестану дуться, – без зазрения совести манипулирую я.
Он не смеется. Единственное, что я вижу, – его губы, красивые и соблазнительные, всего лишь в двух сантиметрах от моих собственных. После его вчерашнего поступка мне хочется поцеловать его так же сильно, как и зашить их рыболовной леской. К несчастью, мои планы рушит появление отца.
Он заходит в гостиную как ни в чем не бывало, делая вид, что не заметил нас. Я тут же отодвигаюсь, а Чонгук разочарованно отходит на пару метров в сторону.
– Хорошо спалось, Чонгук?
Я смущенно потираю руки. Знаю, что папа нас видел. Господи, что он теперь подумает?
– Очень хорошо, спасибо.
Я избегаю взгляда Чонгука, а вот он, в свою очередь, кажется совершенно спокойным. Отец наливает себе кофе и продолжает:
– На диване, разумеется.
Звучит как вопрос. Я тут же понимаю, что он имеет в виду, и заливаюсь краской до самых корней волос.
– Разумеется, сэр.
Отец кивает и отворачивается, чтобы взять ложку. Чонгук в это время заговорщически мне подмигивает.
Я завтракаю наедине с отцом, пока Чонгук принимает душ и собирается. Мы немного говорим о вчерашнем, о Бино, и я объясняю ему, что это было. Папа понимающий, но сверхзаботливый, поэтому я не удивлена, когда он советует держать в сумке пару перцовых баллончиков.
Когда раздается стук в дверь, мы все еще сидим за столом. Я встаю, чтобы открыть, а папа уходит собирать вещи.
– Привет, детка!
– Тэхён, – говорю я с ироничной улыбкой, – и Итан. Привет, ребята!
Дженни с ними нет. Я спрашиваю, где они ее оставили, и Тэхён в шутку непринужденно взмахивает рукой:
– На другой стороне улицы. Нам нужны деньги, а тут, кажется, неплохо платят.
Я ударяю его по плечу и кричу:
– Придурок!
– А что? – обижается он. – Сейчас кризис!
Я спрашиваю еще раз, и он, на этот раз серьезно, отвечает, что Дженни нужно было побыть одной, и поэтому он предложил ей остаться у него. Я насмешливо улыбаюсь:
– Она тебе небезразлична, да?
Итан тоже смотрит на него: ему любопытно, каким будет ответ. Тэхён избегает наших взглядов. Пару секунд он молчит, затем пожимает плечами, как ребенок:
– Может быть.
– Но…
– …но она хочет только секса, – добавляет он, закатывая глаза.
Мы с Итаном одновременно смеемся, наш друг недоволен. Он сверлит нас взглядом, и я тут же беру себя в руки – в отличие от Итана.
– И с каких пор тебя это волнует, Хламидия? – подшучиваю я.
– Хламидия? – озадаченно повторяет Итан.
– Заткнись, – ворчит Тэхён. Я поворачиваю к Итану и объясняю:
– Это его прозвище.
– Умно, – одобряет он и дает мне пять.
В конце концов мы оба смотрим на Тэхёна, которому явно не так весело, как нам. Я вспоминаю, что он, вообще-то, изливает нам душу, и решаю быть с ним помягче:
– Прости. Что ты говорил?
– Я говорил, что если это то, чего она хочет, тогда я не возражаю, я дам ей это. Но признаю, что хочу… большего. Это ведь Дженни. Мне нравится, когда она меня бесит.
Я знаю, что должна порадоваться за них, но первое чувство, охватывающее меня в этот самый момент, – зависть. Я завидую, что у них такие простые отношения.
– Вау, – комментирует Итан, – а ты мазохист.
– Думаю, да, – говорит он мне, – шлепни меня по заднице, уверен, мне это понравится.
Он поворачивается ко мне задом, и я, пользуясь случаем, шлепаю его по ягодицам. Он удрученно качает головой:
– Так и знал.
Мы с Итаном снова смеемся. В этот момент входит Чонгук, одетый в широкие спортивные штаны черного цвета и футболку цвета хаки. Он здоровается с ребятами и, придерживая меня за спину, шепчет мне на ухо:
– У нас все хорошо? Пожалуйста, скажи мне, что у нас все хорошо.
Я вздыхаю и киваю, вдруг понимая, что Итан пристально на меня смотрит. Я бросаю на него неловкий взгляд, но он лишь улыбается, как будто видит меня впервые. Это странно. Я улыбаюсь ему в ответ, и в этот момент нас прерывает Тэхён:
– Ладно, мы погнали! До встречи, красавица!
– До встречи.
Чонгук хмурится и говорит ему смотреть вперед. Закрыв дверь, я замечаю стоящего в коридоре отца. Я улыбаюсь ему, и он тихо спрашивает, как я себя чувствую.
– Все хорошо.
– Сухи – очень милый мальчик, – говорит он ни с того ни с сего.
Я зажмуриваюсь. Кажется, сейчас будет «но».
– Но…
– …но я немного удивлен.
Мне любопытно, и я спрашиваю почему. Он медленно пожимает плечами, будто подыскивая слова. Потом улыбается – чуть смущенно, словно забавляясь.
– Честно говоря, я думал, что ты тайно встречаешься с Чонгуком.
От шока я слегка расширяю глаза. Ну просто великолепно.
– Серьезно?
– Да. Ну вы же живете вместе.
– Это так, но… Нет, точно нет! Чонгук – мой лучший друг!
«Ой, хватит нести бред», – усмехается мое подсознание. Я мысленно даю ему пощечину, чтобы оно перестало вмешиваться, но оно продолжает стоять на своем и вызывающе смотрит на меня. Вот дрянь!
– Чонгук – хороший парень.
Я опускаю взгляд и вспоминаю обо всем, что для меня делает Чонгук. Это человек, который каждое утро оставляет мне на кухонной стойке шоколадные круассаны, человек, который подвозит меня до ЭСМОД в дождь, человек, который забирает моего отца с вокзала, человек, который оставляет мне парацетамол на прикроватной тумбочке утром следующего дня после вечеринки…
Человек, который принимает меня такой, какая я есть.
Человек, в которого я влюбилась в канун Нового года.
– Я знаю.