26-30
26. (Not) friends
And I don't know the right tracks for this train
This is something I can't explain
Could you say something
And I don't know
The right words I should say
I never felt anything this way
Can't you say something
And break the goddamn silence?
Sunrise Avenue – Damn Silence
05/08/2018
08:05 a.m.
Сколько Чимин себя помнил, он всегда был очень дружелюбным. Забитым, конечно, жутко стеснительным, потому что на контакты с другими выходил поначалу тяжело, но об этом одноклассникам знать не обязательно, не так ли? Для них Пак являлся олицетворением души компании: улыбчивый, добрый, мягкий и, в целом, очаровательный. Никому даже в голову не приходило, что за стенами школы Чим превращался в свою полную противоположность. Потому что и не хотели знакомиться с ним поближе. Несчастный одинокий ботаник, чьей целью в жизни была учеба, а мечты душили изнутри осознанием несбыточности.
Чимин нуждался в друге, который смог бы скрасить скучные вечера, наполненные тоской и завистью. Товарищ, друживший с ним не только в школе, но и за ее пределами, разрушая иллюзию использованности ради хорошей оценки. В то время как одноклассники строили отношения, он просиживал лучшие годы своей жизни за учебниками по медицине, потому что, по правде говоря, никому не был нужен Пак-заучка-Чимин. Наверное, судьба, устав наблюдать за чужими страданиями, решила сжалиться над ним, подарив с барского плеча человека, которого боялись все, уважали многие, а осмеливались дерзить единицы. Мин Юнги, в узких кругах Шуга.
Жестокая шутка, ведь пробиться к нему в друзья практически невозможно. Обыкновенный задира, отличавшийся скверным нравом и полным отсутствием уважения к старшим. Пак не испытывал страха перед Юнги, скорее находил сходство между собой, с виду веселым и жизнерадостным, и им, грубым и хамоватым, носящим внешнюю обманчивую маску-прикрытие. Задира и заучка – то еще зрелище. Внутри же оба были одинаково несчастными, пусть ни за что и не признались бы в этом. Мин не понимал, почему Чимин так упорно цеплялся за него, напрочь лишенный инстинкта самосохранения, а мальчишка уже не мог иначе, осознав странную общность.
Желание подружиться с задирой школы стало навязчивой идеей, а уж если Пак надумал себе что-то, то остановить юношу не представлялось возможным. Не сказать, будто игры в догонялки продолжались долго, просто однажды Юна начали дико злить завистники шатена, старающиеся задеть молодого человека. И неизвестно, почему Юнги все же сдался: то ли раздражающая настойчивость, то ли до одури легкий нрав (как можно злиться на того, кто понимает тебя с полуслова?), то ли бесстрашие, с которым Чимин продолжал провоцировать старшего, докучая каждый день, то ли очарование, не дающее Шуге покоя, то ли предательское влечение. Причин было предостаточно, но характер не позволял признать хотя бы одну из них.
Каждый из окружения Мина старался напакостить мальчишке, который, в общем-то, не сделал ничего плохого: испорченные учебники, форма, бесконечные подножки и насмешки. И кто знает, к чему привели бы в конечном итоге подобные склоки, если бы блондин не вмешался. Именно тогда, обрабатывая разбитые костяшки на руках Юнги и стараясь не улыбаться, как беспросветный кретин, Пак понял, что ему удалось наконец-то занять местечко в сердце непробиваемого сухаря с колючими глазами. Равнодушный не станет заступаться и уж тем более угрожать кому-то из своих же знакомых, ведь так?
Мин упорно все отрицал, но словесное подтверждение и не требовалось – поступки говорили сами за себя. Со стороны они, наверное, смотрелись до жути комично: пухлый мальчуган, едва достающий старшему до переносицы, и главный хулиган школы, худой, угловатый, зыркающий на всех исподлобья и отказывающийся выходить на какой-либо контакт, предпочитая обществу одноклассников одиночество или надоедливого Чимина. У них общего – ни грамма, но это никогда не беспокоило парней. Может, на первый взгляд Мин и казался безмозглым задирой, но под маской тупицы скрывался острый критичный ум, и Пак всегда с огромным интересом слушал блондина и засыпал вопросами.
Чимин не знал, что чувствовал к Юнги, потому и растерялся, когда простой интерес перерос в симпатию, а затем и во влюбленность. Ошибка, которую многие из нас допускают в юности. Может, то было временное помешательство, а, может, Шуга удачно подвернулся под руку: сердце требовало чего-то возвышенного и волнующего. Мин стал идеальным кандидатом на роль увлечения: взрослый, отстраненный, симпатичный, по меркам самого шатена, и внимательный до всего, что касалось Пака. Вот только Юнги явно не разделял его чувств, обращаясь с ним как с ребенком, или же лишь делал вид. Мало ли, что у мальчишки на уме, перебесится и успокоится, а Мину потом страдай.
Дистанция, установленная однажды, сохранялась постоянно. А Чимин не мог так запросто. Упрямая натура не позволяла ему сдаться без боя. Возможно, внешне Чим и не выглядел по уши влюбленным, но внутри каждый раз что-то с восторгом умирало от немного грубоватых знаков внимания, и в груди разливалось странное тепло от мимолетных прикосновений, слов, сказанных с притворным раздражением, или же тайных проявлений заботы (задирать паренька все-таки перестали). Из незначительных мелочей складывалась общая и вполне любопытная картина. Оба продолжали играть в дружбу, списывая чувства на проявление тесной товарищеской (можно сказать, братской) связи и не раскрывая друг другу карт.
Возможно, однажды им и удалось бы преодолеть этот порог нерешительности, только судьба распорядилась иначе. В жизни Чимина случился Тэхён, холодный, отстраненный и... абсолютно к нему равнодушный. Подобная отчужденность и покорила Пака. Забота и теплота друга отошли на второй план, сердце нашло новый объект для симпатии, в каком-то смысле менее опасный, но более болезненный. Избалованный опекунством со стороны Юнги, парень нашел себе другое увлечение. Как правило, нас всегда привлекает нечто запретное, недоступное. Чим не был исключением, поддавшись соблазну. Если любовь к Мину заставляла юношу чуть ли не светиться изнутри от счастья, то любовь к Тэ отравила сердце и разум, погрузив в густой деготь отчаяния. Сумасшедшее наваждение на грани одержимости. Если раньше Пака все устраивало в жизни, то теперь он стал недоволен собственной фигурой, внешностью и даже характером.
Метаморфозы не заставили себя долго ждать, и именно они раскрыли упрямому Шуге глаза на многое. Подкачанное гибкое тело – результат мучительных тренировок, новая стрижка с вечно убираемой назад каштановой челкой (красить волосы мальчишка не решился), что открывала красивый лоб, по-прежнему миленькие ямочки на щеках и лучистый взгляд. Может, до этого момента Юнги и удавалось игнорировать Чимина, не воспринимая всерьез, то теперь не мог отвести от него взгляда. Не заметили, когда успели поменяться местами. У Пака появилась новая цель, а Мин попал в ту злосчастную ловушку френдзоны, в которую сам же и заманил когда-то младшего. Доигрался, теперь на своей шкуре ощутил всю прелесть горькой пилюли.
Шатену бы обрадоваться – заслужил долгожданное внимание, да только возможность упущена. Юнги опомнился слишком поздно. Их разлучил университет и отношения с Тэхёном, к которым так стремился младший. Чим оправдывал холодное отчуждение друга излишней мнимостью и вынужденной разлукой. В конце концов, блондин, замкнутый по своей природе, никогда и не отличался открытыми проявлениями каких-либо чувств. Да Мин и не мог вечно быть рядом: университет отнимал слишком много времени, а Шуга, последовавший по стопам отца, подошел к данному вопросу с присущей ему серьезностью.
Паку, по правде говоря, стало не до хандры по товарищу: он претворял в жизнь план по завоеванию Кима. Тот факт, что его подарили Ви в качестве игрушки, никак не умолял прежнего равнодушия. С Юнги же они по-прежнему поддерживали связь по телефону. Блондин стал своего рода жилеткой, в которую парень мог поплакаться на бессердечного Тэхёна в любой момент. Пак до сих пор не понимал, что тогда пошло не так, но их первый поцелуй и по сей день вызывал грустную улыбку. Чимин сам это начал, пришел расстроенный, заплаканный после очередного выкрутаса Тэ, а Шуга просто пытался утешить в своей излюбленной манере: алкоголь и самокрутка. Кто же знал, что мальчишку потянет на эксперименты.
Чимину было любопытно, каково это – целовать того, в чьих глазах читалось черным по белому желание опекать и находиться рядом по собственной инициативе, а не по навязанной обязанности подаренной игрушки. Шатен чувствовал: между ними сохранилось то странное притяжение, что привлекало раньше, а сейчас вызывало желание попробовать нечто новое, не пестрящее негативом и страхом предательства. В этом плане Юнги был... надежным. Ну или казался таковым, не посвящая младшего в подробности собственной личной жизни. Пак не хотел ничего о ней знать. Он цеплялся за Мина, как за единственный сохранившийся островок безопасности и покоя. Парень и не думал даже, что своими действиями разрушал их дружбу. Почему-то та считалась прочным базисом, через который когда-то не осмелился переступить Юн, и, наверное, зря. Кто знает, как сложилась бы их жизнь, прояви они хоть каплю смелости?
Поздно. Слишком поздно.
Поцелуй вышел смазанным, глупым и детским, как, впрочем, и их отношения. Чимин ощутил смешанное чувство удовлетворения – из-за того, что наконец-то решился – и разочарования: процесс представлялся иначе. Юнги не удивился и не зарядил излюбленную ворчливую тираду. Даже не ударил. То ли растерялся, то ли опьяненный алкоголем разум отказался анализировать произошедшее, списав на пьяный бред. Вместо тысячи слов блондин притянул Чимина за шею обратно к себе и поцеловал сам. Мягко, не спеша, до невозможности нежно, но в то же время развязно, вытворяя немыслимые вещи языком во рту младшего.
И, о Боже, Пак морально умер второй раз за свою короткую жизнь. Последствия того вечера он помнил смутно, но в подсознании яркими вспышками отпечатались отдельные эпизоды: ладони на худых костлявых коленках, чужие пальцы в собственных волосах, глубокий темный взгляд, колючий и немного пугающий, от которого разлетались мурашки по коже, и тонкие губы, всегда поджатые, а тогда припухшие от поцелуев. Остальное как в тумане. Кажется, парень сам напросился на повторение и получил решительный отказ, не обидный или грубый, скорее отрезвляющий.
Знакомый хриплый смех эйфорией разлетелся по венам, подарив странное умиротворение. Наверное, так и должно быть в настоящих отношениях: страсть наравне с подтруниваниями. Просто Мин знал о последствиях, а Чимин нет. Потому и игнорировал старшего в течение следующей недели, сгорая от стыда. Боялся заглянуть тому в глаза и увидеть в них немой укор. Только дураки считают, что подобные действия не портят дружбу. Лишь столкнувшись случайно на улице и не заметив в друге никаких изменений, Чим вздохнул то ли от облегчения, то ли от разочарования. На лице Юнги не дрогнул ни один мускул, будто и не было их пьяного сумбурного поцелуя, и младший, несмотря на самовнушение, разозлился, ожидая чего угодно, но не напускного равнодушия. Кажется, усложнять себе жизнь вошло у него в привычку. Конечно, шатен тогда подыграл Мину, проглотив детскую обиду, однако странный осадок остался.
Игры в притворство откровенно бесили поначалу. Они общались как ни в чем не бывало, и это каждый раз напоминало Паку о тех странных отношениях между ним и Тэхёном. Создавалось впечатление, что его окружали первоклассные актеры, мастера лицемерия и фальши. Он ни разу не задумался над тем, что принадлежал к их числу, потому что причинял лучшему другу боль своими жалобами на Кима. Чимин отчаянно желал быть признанным, поэтому и полез с поцелуями к Мину – то ныла давно затянувшаяся рана детской влюбленности. Ветреная противоречивость сводила с ума. Хотелось всего и сразу. Конечно, Пак был благодарен Шуге за сохранение их дружбы, но по-прежнему мечтал заслужить чужое признание, стать нужным, необходимым и единственным. Тактику только выбрал неправильную.
И если хотя бы на минуту он усмирил бы свой эгоизм, то наверняка заметил бы, что скрывалось за грубостью и хмурым видом. Глаза могут лгать, слова, жесты, улыбки, но какой в этом смысл, если объект любви и без обмана не видел дальше своего носа? Пак сходил с ума по одному, хотел занимать мысли другого, а в итоге запутался настолько, что совершил роковую ошибку с обоими. Чем думал, будто сможет отомстить Киму, переспав с лучшим другом, но на деле лишь усугубил ситуацию. Кого винить – до конца не ясно. Чимин нуждался в любви, большой, чистой и искренней, а получал огрызки в виде подачек-поцелуев и оральных игрищ. Попытка забыться в объятьях Юнги шла от чистого сердца, но причинила блондину ту же самую боль, что испытывал младший. Пак искал ответы на свои вопросы, пытался понять природу собственных чувств, потому что не знал, какие из них настоящие.
Самый сложный выбор в его жизни. Один – нечто родное и уже привычное, считай член семьи, ведь знакомы не первый год, а второй – необходимый паззл мозаики, без которого Чимин уже не видел себя. Они оба слишком много значили для Пака, пусть и стояли по разные стороны баррикад. Все равно что сравнивать зиму и лето, выискивая плюсы и минусы. Такие разные и в то же время похожие. Чим не знал, зачем захотел в тот день зайти дальше поцелуев. То ли неприятный осадок от обиды за свою жалкую жизнь, то ли желание почувствовать нечто, отличное от страданий. Он льнул к чужим рукам, подставлялся под ласки и поцелуи, но видел совершенно другое лицо. Это открытие ошеломило, кажется, не только Пака.
Юнги, вечный слушатель его сердечных излияний, лучший друг, а, может, до сих пор нечто большее, понял, какую игру вел младший. С ролью третьего лишнего, но удачно подвернувшегося под руку, Шуга мириться не собирался. Домой Чимин возвращался злым и растерянным. Юношеский максимализм в нем кричал об уязвленной гордости, а разум упорно шел вразрез чувствам. Мин поступил благородно, вовремя остановившись. Удержался от соблазна, хотя мог воспользоваться уникальной возможностью. В крови бурлил алкоголь, шея горела от наливающихся цветом засосов, а в сердце творилось черте что. Сознание буквально кричало о неправильности происходящего, а противоречивость испытываемых чувств озадачивала.
Благодарность смешалась в нем с облегчением и горечью, а после сцены ревности, которую закатил ему Тэхён, их затмил испуг. Ким не прощал ошибок и безжалостно наказывал всех, кто покушался на его собственность, коей и являлся Чим. Осознав масштаб последствий для Юнги, Пака охватил самый настоящий ужас. Страх за жизнь Мина вытеснил клокотавшую в душе обиду. Ту сумасшедшую ночь парень запомнил до мельчайших деталей. Добился своего, получил желаемое, но разрушил необдуманным поступком кое-что важное, а радостным известием о долгожданном воссоединении с Тэ забил последний гвоздь в крышку гроба многолетней дружбы. Базис пошел трещинами, раскрошившись в пыль разочарования.
Они больше не могли общаться как раньше. Ви не потерпел бы конкуренции, избавившись от соперника излюбленным способом, а Чим не вынес бы такой потери. История их отношений осталась тайной, в которой Пак не желал признаваться даже сейчас, сидя в гостиной нового дома и обнимая ладонями кружку с чаем. Первая волна радости от встречи с вполне живым Тэхёном схлынула, оставив после себя лишь тусклые разводы от эйфории. Действительность давила на него жестокой правдой: возвращение Кима ничего не меняло между ними. Тэ по-прежнему любил другого, заставляя Пака резаться об острые края собственной любви, может, и взаимной, но не равнозначно сильной. Им просто не повезло. Они не были созданы друг для друга, и Чимин впервые за много лет пожалел о своем выборе. Он того не стоил, но, чтобы понять это, потребовалось пройти все круги ада. Замкнутый круг какой-то.
– Ничего не хочешь мне рассказать? – голос Тэ заставил его испуганно вздрогнуть. Пак настолько погрузился в мысли, что пропустил половину рассказа мимо ушей, и неожиданный вопрос застал молодого человека врасплох. Рассказать? О, рассказать хотелось многое, но ничего из этого не должен был знать Тэхён, а потому парень просто неопределенно пожал плечами.
– Понятия не имею, что ты хочешь от меня услышать, – честно признался Чим, отводя взгляд. Какое-то странное понимание в глазах напротив пугало, будто Ким знал о нем что-то такое, что сам юноша предпочел бы скрыть. Сердце пропустило удар, когда блондин, широко улыбаясь, придвинулся к нему ближе. В дневном свете гостиная казалась какой-то тусклой и нелюдимой, а может, дело в диване, на котором они расположились, бурно обсуждая произошедшие события.
Даже мебель упрямо напоминала Чимину о том злосчастном вечере, еще одном в копилке глупостей парня. О чем Пак только думал, притягивая к себе Чонгука для поцелуя? Какая муха его укусила тогда? Более отвратительного поступка молодой человек и представить себе не мог. Его коробило от малейшей мысли, допускающей подобное поведение. А всему виной мимолетное влечение и алкоголь. Омерзительная и, в общем-то, непростительная ошибка. Как хорошо, что отвечать Паку не за что – он не связан какими-либо отношениями.
– Хм, дай-ка подумать, – в притворной задумчивости Ким приложил палец к губам, одарив юношу хитрой улыбкой. К горлу подступила тошнота, а острый крюк страха вспорол ему внутренности. – Например, как так вышло, что ты переспал с Чонгуком? – Чимин, пораженный услышанным, закашлялся, подавившись чаем, который решил влить в себя так не вовремя, и повернулся к собеседнику, позволяя насладиться тому растерянностью в собственном взгляде.
– Поверить не могу, что Чонгук рассказал тебе, – не стал оправдываться Пак. Какой смысл увиливать, если один из виновников выложил все карты на стол? По правде говоря, Чон удивил его. Чим не думал, что шлюшка, вроде Гука, окажется настолько порядочной и честной. Вместе со стыдом в нем пробудилось и ехидство: Тэхён не прощал измен. Вот только, глядя на блондина, нельзя было сказать, что они с Чонгуком поссорились или, счастье-то какое, расстались. Тэ выглядел... обычно, ничего в нем не свидетельствовало о недавнем разрыве, а в глазах плясали искры неугасающего веселья, будто Ви забавляла сложившаяся ситуация. – Полагаю, ты закатил ему неплохой скандал? – скептично выгнул бровь Пак, впрочем, уже зная ответ на свой вопрос.
– Нет, мы с ним... – Тэхён осекся, подбирая нужное слово, – поговорили, – пожалуй, разговорам они уделили столько же внимания, сколько и сексу ночью, но об этом Чимину лучше не знать. Тэ хоть и эгоист, но далеко не дурак. От него не укрылось то, как на секунду вспыхнувший в карих глазах огонек надежды мигом угас, услышав совершенно не те слова, какие хотелось бы. Ким и сам не знал, почему ему удалось стерпеть подобное предательство. Понимал, безусловно, абсурдность случившегося, ведь никто никому ничего не обещал, и задыхался от безысходности: будущее по-прежнему пестрело неопределенностью. Так вот каково было Чимину все это время. Отвратительное чувство.
Пак же отказывался верить услышанному. Чтобы Тэ и пошел против собственных принципов? Немыслимо. Однако молчание затягивалось, и напряжение давило на плечи с каждой минутой все сильнее и сильнее. Не злость, но что-то очень на нее похожее затопило грудную клетку, вопя о вселенской несправедливости. Любовь и вправду делает нас слабыми, превращая мозги в кисель. Чимин тоже был когда-то таким – милосердный и всепрощающий, закрывающий глаза на многое. О него попросту вытерли ноги. С тех пор утекло уже немало воды, но именно в этот момент Пак искренне возненавидел Тэхёна.
За проявленную слабость, за неправильный выбор, за любовь к другому, недостойному, за океан причиненных страданий и пролитых слез. Ким заслужил каждый из кругов ада, по которым добровольно решился пройтись, отдав свое сердце не тому, и Чим, разумеется, не собирался вмешиваться, вот только стоять в сторонке не позволяла чертова доброта. Он всегда отличался излишней мягкостью, которая рано или поздно обещала погубить парня, а до тех пор Чимин планировал заняться чем-то более интересным. Например, восстановлением загубленной гордости.
– И это все? – скрыть разочарование в голосе не удалось, да юноша не особо-то и старался. Каждое слово сочилось ядом, желчью и самую малость скепсисом. – Что, даже не накричал на него? – на всякий случай уточнил Пак, а Ви отрешенно пожал плечами, мол, криков было не больше обычного, но они никак не относились к делу. – Поверить не могу, – пробормотал себе под нос молодой человек.
– Ну, на тебя я тоже не кричу, если ты не заметил, – невозмутимо парировал Тэ, поднимаясь с дивана. Попытка пошутить с треском провалилась. От него не укрылась нервозность юноши и недовольно поджатые губы, тому явно не пришелся по вкусу подобный расклад. Прости, малыш, не сегодня.
– Потому что я свободный, не обремененный отношениями парень, – не удержался от колкости Чимин, ощутив жгучее желание задеть Тэхёна побольнее, – и могу себе позволить секс с кем угодно и когда угодно.
– Ну так Чонгук тоже, – и от тоски во взгляде напротив Чим даже растерялся поначалу, с запозданием переваривая новую для себя информацию.
– Что тоже? – переспросил парень, не до конца понимая, что имел в виду Тэ. Кончик языка прошелся по потрескавшимся от холодного прибрежного ветра губам, а в горле внезапно запершило от страшной и одновременно смешной догадки.
– Вроде как, свободный, – Тэхён выглядел каким-то до безумия уязвимым, растеряв прежний игривый настрой. Тяжесть собственных мыслей растоптала остатки веселья, столкнув лицом к лицу с не дающей покоя проблемой, не критичной, конечно, но довольно неприятной.
– Что? – на автомате повторил Пак, чувствуя себя довольно глупо. Ведь и без лишних слов понятно, что к чему, но нет же, ему требовалось развернутое пояснение, которое причиняло рассказчику самую настоящую боль. И делу тут не в пробудившейся жестокости. Просто у него в голове даже не укладывался такой расклад, чтобы эти двое и порознь. – Подожди, хочешь сказать, что ты...
– После нашего с тобой разрыва мы с ним не... – Ким осекся, подбирая нужные слова. Сейчас собственная глупость казалась еще более нелепой. – Мы не вместе, – и самому стало тошно от этих, казалось бы, простых на первый взгляд слов. Тэ не мог поступить иначе. Нужно быть законченным мудаком, чтобы после разрыва сразу же утешаться в объятьях другого, пусть и горячо любимого. Хотя он им и являлся, сердце все равно рвалось к Чонгуку в любой ситуации. Да и вряд ли Кима назовешь порядочным после сегодняшней ночи.
– Ты сейчас серьезно? – с губ сорвался нервный смешок, и Чимин поспешил смочить пересохшее горло остывшим чаем. – Я думал, ты в тот же день побежал к нему, – как всегда проницателен и прямолинеен. Вот только на этот раз Паку было плевать, насколько грубо прозвучали слова. Тэ изрядно потрепал им с Чонгуком нервы. Собственно, парень оказался прав: Ким побежал к танцору, правда не решился на что-то больше объятий. Теперь жалел. Ну кто сначала спит с тем, кого любит, а после отпускает, не разобравшись в отношениях? Вышло как-то скомкано и снова не так, как хотелось бы. – Ты кретин, Тэхён, знаешь?
– Знаю, – согласно кивнул блондин, садясь прямо на пол напротив Чимина и запуская пятерню в свои и без того всклокоченные волосы. Пальцы нервно дернули за пряди, оттягивая те до первых всполохов боли, – так думалось проще и дышалось легче в просторной, но до чего удушающей гостиной. Казалось, жизнь ничему не научила Ви, раз он снова наступил на те же грабли, продемонстрировав свой сволочизм.
Ему следовало перестать убегать и играться давным-давно, чтобы не заставлять страдать близких и не мучиться самому, но нет же. Упрямство вновь вывело на скользкий путь обид, разбив сердце одному и изрядно потрепав нервы другому. И что в итоге? Сражен своим же оружием и снова допустил ошибку. Чонгука хотелось запереть в четырех стенах спальни и никуда не отпускать, проникнуть тому под кожу, прописавшись глубокими царапинами на внутренней стороне бедер, завернуться в его любовь, как в теплое одеяло и греться всю оставшуюся жизнь. Но даже тут Ким умудрился накосячить, не воспользовавшись представившейся возможностью в нужный момент.
Тэхён считал, что должен сделать это по всем правилам глупого романтизма, который ненавидел, но в тайне мечтал о чем-то возвышенном. Проблема заключалась в том, что Чонгук и близко не был похож на покорного Чимина. Упрямый и гордый, он не стал бы подчиняться приказам, как покладистый Пак, и эта строптивость сводила с ума и притягивала одновременно. Любое промедление стоило не только затраченных нервов, но и уменьшало возможность на воссоединение. И чем дольше Ким тянул, тем больше допускал ошибок. Чимин был прав: Тэ кретин, каких свет еще не видывал. Но, если бы только судьба подарила ему еще один шанс, он наверняка распорядился бы им правильно, сделав шаг навстречу тому, от чего бежал сломя голову долгие годы. Пак наблюдал за ним сквозь густой веер ресниц и боролся со жгучим желанием опуститься рядом и обнять.
Нельзя.
Допусти Чимин сейчас слабину, и личный ад не даст спокойно спать по ночам. Он не сможет держать себя в руках. Где объятья, там и кривая дорожка терпкого соблазна вновь попытаться бороться, а по ней молодой человек идти не собирался. Нельзя всю жизнь цепляться за воздух в попытке поймать что-то осязаемое. Сердце до сих пор кровоточило, и пройдут годы, прежде чем Чим сможет без подтекста воспринимать слова и действия Кима, научится жить без него, освободившись от зависимости, по своей катастрофичности равной алкоголизму или наркомании. К счастью, сейчас спасал здравый смысл, возобладавший, наконец, над чувствами, превратившимися в ужасную привычку.
Эгоизм одержал грандиозную победу, одну из многих на пути долгожданного поиска счастья, и юноша не намеревался останавливаться на достигнутом. Устало вздохнув, он поднялся с дивана, вспомнив о телефоне, так некстати забытом в машине, и о сообщении, на которое так и не ответил. Новая проблема ничуть не легче старой. Чимин не хотел из одной тюрьмы попасть в другую, но и отказывать себе в общении с кем-то, помимо Тэхёна или Чонгука, не планировал. Тупиковая ситуация, если честно. Сейчас, глядя на Ви, Пак понял кое-что очень важное, то, что не давало покоя на протяжении многих лет. И открытие ужаснуло, залив внутренности обжигающей волной тепла.
« – Юнги, то, что семья Тэ влиятельнее твоей, еще не повод его ненавидеть.
– Я ненавижу Тэхёна не потому, что его семья влиятельнее моей, а потому, что он делает больно тебе. Поверь мне, ты заслуживаешь любви, а не наплевательского отношения к себе.»
Сложнее всего признавать чужую правоту.
27. Begin
They say that I must learn to kill before I can feel safe,
But I rather kill myself than turn into their slave.
Sometimes i feel that I should go and play with the thunder.
Somehow i just don't wanna stay and wait for a wonder.
Lately I been walking walking in circles,
Watching waiting for something.
Feel me touch me feel me,
Come take me higher.
The Rasmus – In The Shadows
05/16/2018
10:20 a.m.
Они не вместе. Нет. Так твердил себе всю неделю Тэхён, с какой-то тоской провожая взглядом сонного Чонгука, скрывающегося с утра пораньше в ванной. Каждый раз, когда Ким пытался сделать первый шаг, что-то обязательно нарушало планы, а слова застревали в горле. Джин-Хо взял вернувшегося из поездки сына в оборот, загрузив дипломатической волокитой. На деле же ролью чистильщика. На окраинах всполошился народ, выказывая недовольство. Нехороший шепоток прошелся среди приближенных, того и гляди, найдут замену главе, всучив бразды правления кому-то менее жадному до власти и денег. Ким-старший замахнулся на слишком опасные вершины, о чем и поспешил сообщить Тэхёну обеспокоенный Минхо. В данном случае вопрос о спасении отца даже не поднимался. Ви понимал: своей политикой тот загонял всех в могилу, а такой расклад парня совершенно не устраивал. Приходилось искать пути отступления, раз за разом натыкаясь на очередной тупик.
Они не вместе. Нет. Только спали в обнимку, целовали друг друга жадно, с каким-то отчаянием, и давили предательские стоны в надежде не быть услышанными, запираясь в спальне Гука. Ошибались, безусловно. Чимин брезгливо кривился первые дни, задыхаясь от внутренней лавовой боли, сжигающей внутренности. Он не подслушивал, честно, просто перестал ходить за стаканом воды на кухню посреди ночи, предусмотрительно оставляя тот вечером у себя на тумбе. Пак не знал, что его бесило больше: их игра в равнодушных на публике, эдакая забота о разбитом сердечке третьего лишнего, или же собственное одиночество. Чим не слабый ни капли, но до глубины души несчастный в океане собственных мрачных мыслей. Некогда ярко-розовый цвет волос потускнел так же быстро, как и блеск в глазах-полумесяцах. Одинаково блеклые, но продолжающие существовать в ненавистном мире.
Хотя, если подумать, лицемерие побеждало в этом споре. Уж лучше бы действовали в открытую, так Чимину было легче справляться с разрывом. Впрочем, здесь дела обстояли несколько иначе, чем молодой человек представлял поначалу. Один слишком привык к роли одиночки, а второй не решался на серьезный шаг. В итоге как дети малые ходили вокруг да около, обжигаясь о потемневшие взгляды. А еще они любили друг друга до безумия, до сбитого дыхания и безмолвных признаний, оседающих влажной пленкой тяжелых вздохов на коже. Царапины и засосы прятали с особой тщательностью, но трудно что-либо скрыть от внимательного взгляда третьего соседа. Того, кто распознавал малейшие перемены по дрогнувшим уголкам губ и глупым улыбкам. Сам через это проходил.
Нет, они не вместе. Отрицали все до последнего, играли в независимость и боялись переступить последнюю черту, прикрываясь заботой о Чимине, которому не хотели причинять больше боли, чем уже есть. Потому и избегали друг друга на протяжении всего дня, позволяли себе легкий кивок поутру, неловкое молчание по пути на работу да украденный в спешке поцелуй, настойчивый, влажный, властный. Своего рода клеймо, что Тэхён выжигал у Чонгука на губах как напоминание о том, кому брюнет принадлежал на самом деле. И ответом всегда служила хитрая улыбка: Гук понимал его без лишних слов и дразнился, теперь готовый ждать, сколько угодно.
А вечером оторвать глаз друг от друга не могли, истосковавшись за день, вздыхали тяжело и натягивали на лица маски безразличия, расходясь по разным комнатам. Чимин смотрел на это представление с раздражением и отвращением, понимая, что ночью те встретятся снова. Они не выдерживали, притягивались, как два магнита, срывались и поддавались голосу сердца. Даже когда находились порознь, в мыслях наверняка оставались вместе, где-то там, в их мирке, где не требовалось притворяться, прогибаясь под грузом вины, и убивать, чтобы выжить самому. И лишь Пак понимал: рано или поздно кому-то из них придется разорвать порочный круг, потому что ни одно театральное представление не могло продолжаться вечность.
Масла в огонь подливал еще и Юнги, который, несмотря на упрямое молчание Чимина, продолжать засыпать сообщениями. Каждое такое смс несло в себе скрытый подтекст, пестря их совместными воспоминаниями. Мин определенно знал каналы воздействия на молодого человека. Лишь благодаря своим злости и упрямству Пак держался, игнорируя блондина. Останавливало от необдуманных поступков разбитое сердце. Оно не было готово к новым испытаниям. Чим не собирался повторять прошлых ошибок, а поведение Шуги не оставляло сомнений: о дружбе речи даже и не шло. Каким бы соблазнительным не выглядел огонь, юноша не хотел обжигаться. Еще слишком рано для экспериментов.
Входная дверь распахнулась с жутким грохотом, заставив сидевшего на кухне Пака испуганно вздрогнуть. Обычно подобное происходило, когда Тэ возвращался от Джин-Хо в скверном расположении духа. Причина, как правило, всегда была одна и та же: Ви ненавидел выполнять то, что ему не нравилось. Вот только никого не волновало мнение Кима. Приходилось терпеть, срывая злость на предметах мебели, хотя лучше всего с гневом помогал справляться секс. О, в такие моменты Тэ напрочь срывало крышу, и Чимин мысленно благодарил Джин-Хо за столь прекрасный подарок судьбы в виде необузданного блондина. Сейчас же воспоминания о тех днях неприятной наждачкой прошлись по свежим ранам, вынуждая спрятать потускневший взгляд в кружке с чаем.
Забавно, как порою жестока в своих шутках судьба: она слишком поздно учит нас ценить то, чему не придавали значения раньше. И до чего же легко мы расстраиваемся от того, что раньше приносило радость. А может, если вдуматься, Пак с самого начала занимался самообманом? Такое случается. Почему-то на ум пришла старая восточная поговорка о содержимом кувшина. Из него можно налить в чашку лишь то, что он хранит в своем нутре. И если в сосуде была вода, то, как бы тебе ни хотелось, вино оттуда не польется. С людьми точно так же. Чимин ждал от Тэхёна конкретных поступков, предполагал возможные исходы, а блондин поступал иначе.
Ким был наполнен другим содержимым. Все равно что пытаться влезть в костюм, который стал мал. Глупо надеяться на телепатию, никто не станет поступать так, как хочется именно тебе. Исключение составляют те, кому ты платишь за это деньги. В сердце у Ви давно поселился другой, поэтому и ожидания не оправдались. Винить некого, любовь многогранна и непредсказуема. Повезет, если найдешь того, с кем захочется провести всю жизнь. Ты можешь бесконечно долго уверять, что тебе хорошо одному, а потом сходить с ума по тому, кто придерживается твоей же политики и не намерен отвечать взаимностью. Судьба – жестокая сука.
– Если бы я не знал, в чем дело, то предположил, что кто-то очень постарался, чтобы разозлить тебя, – громко произнес Чимин, прячась за стойкой на кухне и гипнотизируя содержимое собственной кружки. Он и сказал-то это из чистого любопытства, скорее даже привычки, выработанной годами. Пока Чонгук пропадал на работе, а у Пака выдался выходной денек впервые за неделю, они могли поговорить с Тэ, как раньше, когда никто не вмешивался в привычный ритм их жизни.
– Не совсем, – коротко бросил Ким, заходя на кухню и направляясь прямиком к плите. Залив в турку горячей воды, чтобы кофе лучше сохранял свой непревзойдённый вкус, да и приготовление не отняло много времени, он поставил ту на конфорку. – Я узнал, кому заказали Чонгука, – раздражение, до сего момента мирно тлевшее где-то на задворках сознания, вспыхнуло с новой силой. Чонгук то, Чонгук сё, нигде от него не спрятаться и не скрыться. Как будто больше им с Тэ не о чем было поговорить. Телефон на столе призывно завибрировал, оповещая о новом входящем сообщении, и Чимину не требовалось смотреть на экран, чтобы увидеть адресата. Он и так знал отправителя. Вот и повод для разговора. – Это Мин Юнги, – парень испуганно вздрогнул, услышав голос Тэ.
– Что? – растерянно переспросил Пак, одернув руку от смартфона. Паника подступила к горлу, не давая нормально вздохнуть. Да быть того не могло, чтобы Ким догадался о том, кто донимал Чимина. Молодой человек столько лет держал их знакомство с Шугой в секрете и представить не мог, как его тайна всплыла наружу.
– Тот, кто устроил покушение на Чонгука, – пояснил Тэхён, не разделяя страхов юноши, – Мин Юнги. Видимо, не смог мне простить дыру в своем бедре и решил отомстить, – невесело улыбнулся блондин, помешивая закипающий кофе. От сердца немного отлегло, потому что Ви не узнал самого главного, только беспокойство никуда не делось. Пак понимал: теперь, узнав имя недруга, Тэ не успокоится, пока не избавится от помехи. А угроза жизни Чонгука не то, чем Ким собирался пренебречь. Грудную клетку залило странное жгучее чувство, которому Чимин не смог дать название, даже если бы захотел. Возможно ли, что, несмотря на произошедшее между ними, молодой человек по-прежнему что-то чувствовал к Юнги и... переживал за него?
– Что ты собираешься делать? – как можно более спокойно спросил Пак, мысленно благодаря Бога за то, что голос не дрогнул, выдавая волнение хозяина. Не хватало только, чтобы Ким заподозрил неладное. Узнай он об их с Мином отношениях, наверняка пришел бы в ярость.Тогда уж точно никто не скрылся бы от гнева Ви. Столько лет обмана Чимину вряд ли простили бы. Да и толку от правды? Смерть Шуги теперь уже общеизвестный факт.
– Наведу о нем справки, наверняка хорошо прячется, – Тэ поставил кружку на стол и сел напротив Пака, внимательно изучая осунувшееся лицо. Блондин прекрасно понимал, что тот брал дополнительные смены в клинике, лишь бы реже бывать дома, и от осознания этого Ви становилось тошно. Он ненавидел самого себя за сволочной нрав и ситуацию, в которой оказались все трое. Тэхён бы и рад как-то исправить ситуацию, да не видел пока что выхода, способного обезопасить и Чонгука, и Чимина. Джин-Хо ясно дал понять, как поступят с его игрушкой, если чуть ослабить поводок. Они все находились под неустанным присмотром, пусть и создавалось впечатление полной свободы воли. Искусно сотканная иллюзия, застилающая глаза, но любой шаг влево или вправо от намеченного пути угрожал вылиться в катастрофу. – А потом найду и убью, – клокочущая в Киме ярость требовала скорейшего выхода. Подумать только, какая-то жалкая крыса из прошлого никак не желала успокаиваться, и Тэхён успел тысячу раз пожалеть, что оставил Мина в живых в тот день, когда пришел выпытывать из Юнги информацию о Гуке. Больше он подобной ошибки не допустит.
А у Чимина в груди лед самоконтроля затрещал по швам, и старые страхи, давно позабытые, пробудились вновь, радостно скаля жуткие пасти. Пак не мог допустить смерти Шуги, как бы ни ненавидел оного. Не мог и все тут. Пусть их дружбе давно пришел конец, пусть между ними пропасть недопонимания и океан неприязни вперемешку с влечением, пусть желание врезать блондину росло пропорционально количеству слов, вылетающих изо рта мерзавца, Чим до сих пор хранил внутри себя лишь светлые воспоминания. Они удерживали от глупостей и служили напоминанием – Чимин виновник разрыва. Ни один адекватный человек не стал бы рушить дружбу ради мимолетной прихоти – отомстить тому, кто променял тебя на шлюх.
Кому только что пытался доказать? Навредил обоим и не получил желаемого. Самое малое, что был способен сделать в подобной ситуации Пак, это предупредить. Уберечь от беды, не вызвав подозрений, как в старые добрые времена. Спасти. Вернуть долг и, может, заслужить прощение. Негласное, потому что Юнги ни разу не упрекнул его в выборе между ним и Тэхёном, но оно и не требовалось. Достаточно было взгляда, полного горечи и разочарования. О восстановлении прежних отношений и речи не шло. Слишком много воды утекло. Тех ребят, глупо увлекшихся и совершивших неправильный выбор, давно не стало. Прошлого не вернуть. Краткое смс с датой и местом встречи – все, на что хватило у Чимина смелости.
«– Знаешь, когда ты улыбаешься, то становишься похожим на...
– Финик.
– На солнышко, дубина.»
۞۞۞
02:30 p.m.
Юнги раздраженно закатил глаза, когда Джин, наверное, в сотый раз за прошедшие полчаса прошмыгнул мимо него, демонстративно отворачиваясь. Злился из-за того, что Шуга возмутительно много времени уделял отправке сообщений парню, который, кажется, даже не читал их, сразу же удаляя. А может, и вовсе кинул Юна в черный список. Блондин, конечно, допускал такой расклад, но упрямо продолжал гнуть свою линию, надеясь однажды получить долгожданный ответ. Положительный, разумеется. Отказов он не признавал. Чимин, будто неприступная крепость, распалил интерес своей холодностью, спровоцировал и заставил на удивление пассивного в делах сердечных Мина активизироваться.
Шуга никогда не желал ничего так сильно, как добиться расположения младшего. И это странно, ведь еще неделю назад мужчина не испытывал подобной тяги. Встреча вскрыла едва затянувшиеся раны, растоптав гордость, и дала понять, что броня, за которой Юнги прятался долгие годы, оказалась очень хрупкой. Один взгляд на Пака сломал стену железной выдержки, выпотрошив душу старыми воспоминаниями. Оттого и сорвался – сработал защитный механизм, полный язвительности и сарказма. Так наркоман слетает с катушек, всего лишь пригубив заветного наркотика. Юнги тоже не знал меры, и своими словами оттолкнул Чимина. Теперь, конечно, жалел и пытался исправить ситуацию, да только выходило у него это из рук вон плохо. Шуга не хотел терять младшего. Не сейчас, когда судьба так удачно столкнула их вновь.
Состоявшийся между ними разговор, короткий и неприятный, оставил после себя горький осадок, прилипший к нёбу липкой пленкой горечи. Из головы не выходил новый образ парня с вызывающе-розовыми волосами. Вроде и давно знакомый, но в то же время чужой человек. Юнги не мог сосредоточиться на делах, на клубном бизнесе, который приносил неплохой доход в последнее время, вообще ни на чем, кроме осунувшегося и по-прежнему безмерно привлекательного лица с этими невозможно пухлыми губами, что Чимин то и дело поджимал, явно комплексуя из-за их объема. А Мин чувствовал себя полным кретином: хотелось снова ощутить их позабытую мягкость, насладиться вкусом, слизав языком терпкую испарину, но, увы, он был лишен такой возможности.
– Скажи мне, почему? – Джин замер напротив блондина, с мольбой всматриваясь в любимые черты лица. Жалкий и униженный, Ким вызывал у Юнги исключительно отвращение. Жалкое зрелище. Сокджин чувствовал его равнодушие каждой клеточкой тела, знал, что Шуга охладел, но не понимал, чем заслужил такое отношение. Однако из чистого упрямства цеплялся за хрупкую надежду, будто острые ветки боярышника за одежду. – Скажи, потому что я не понимаю, чем заслужил такое отношение.
Догадывался, безусловно, кто безликой тенью стоял за этим поведением. Человек, которому Юнги простил бы, наверное, все на свете. Интересовало другое: с какой стати Чимин удостоился такой чести? Нуждался ли в ней так же, как Джин? На влажную от слез щеку легла ледяная ладонь, и парень невольно вздрогнул, поднимая голову. Колючие карие глаза не выражали абсолютно никаких эмоций. Бездушное стекло, за которым скрывалось чудовище. Холодные и равнодушные, как, собственно, и сам хозяин.
– Я думал, что ты выше этих игр, – рассеянно стерев большим пальцем новую слезинку, сорвавшуюся со слипшегося веера ресниц, наконец заговорил Мин, и от его голоса живот неприятно скрутило. Ему бы сменить гнев на милость, заверить возлюбленного, что для ревности не существовало повода, да только не хотелось. – Что ты особенный, – оценивающий взгляд скользнул по лицу, отмечая смазливую красоту, которую не портили ни слезы, ни зареванные глаза, ни раскрасневшийся нос. Прекрасен в любом виде, и все бы ничего, но...
То было превосходное шоу для одного зрителя с отточенной актерской игрой. О, Джин мастерски умел разыгрывать трагедию на пустом месте. На мгновение Шуга ему даже поверил, а потом вспомнил об афере, что молодой человек провернул с Намджуном, и желание сделать первый шаг к примирению, поддавшись пробудившейся в нем жалости, отпало само собой. Правда больно колола глаза, и, как бы Мину ни хотелось, от нее вряд ли была возможность убежать: Ким продолжал лгать. Менее масштабно, нежели раньше, но все же. Юнги ненавидел, когда им пытались манипулировать, а от фальши начинало тошнить.
– А оказался обыкновенной подстилкой, – хлесткие слова заставили парня замереть на мгновение, не веря собственным ушам. Растерянность в глазах сменилась болью, а после осознания фразы криво ухмыляющегося Шуги лицо исказилось злобой: его игру раскусили. – Свистни, и она уже тут.
– Оу, как мы запели, – помимо воли вырвалось у Джина, разбивая вдребезги образ страдальца. – Хочешь сказать, что твой Чимин особенный? – оскорбленный до глубины души, Ким позабыл о притворстве, явив свой истинный лик. Маска несчастного возлюбленного затрещала по швам. Как же он ненавидел Пака, которого незаслуженно идеализировал Юнги, вечно приводя в пример. Неосознанно, скорее всего, но бесило жутко. Наткнувшись однажды на фото, молодой человек понял, почему так привлек когда-то Мина: поразительное сходство отдельных черт лица и детская капризность. – Он такая же шлюха, как и я, – неестественно громко расхохотался Сокджин, в голосе которого промелькнули истеричные нотки, – просто раздвигает ноги не перед тобой.
Правда, может, и колола глаза, но хлесткая пощечина обожгла щеку лучше всяких слов, сбивая с мысли и приводя в чувство. Голова резко дернулась в сторону, а отросшая челка скрыла от блондина чужой взгляд. Шуга не смог стерпеть подобного оскорбления в адрес Пака: насилие – крайняя мера. Джин отшатнулся, прижимая ладонь к горящей огнем коже. Глаза метали молнии, отражая весь спектр терзающих его сейчас чувств. Юнги редко прибегал к демонстрации силы, и в этот раз она носила скорее успокаивающий характер. Не хватало еще выслушивать здесь истерики от того, кто жил рядом с блондином на птичьих правах забавы ради.
– Заткнись, – гулкий голос Мина ударил по нервам потоком неконтролируемой ярости с нотками отвращения, а кулаки зачесались, требуя пустить их в ход. Разукрасить наглую мордашку хотелось настолько сильно, что рот наполнился металлическим привкусом. Лишь сжавшаяся в страхе фигура не позволила гневу одержать верх. Глубокий вдох, выдох и оглушающий грохот крови в ушах – он давно не заводился с пол оборота. Когда же Юнги заговорил вновь, от холодных ноток в интонации мужчины у Кима волоски на коже встали дыбом. – Никогда не смей сравнивать себя с Чимином.
Шуга не отличался особой сдержанностью, в школе из-за этого у него было немало проблем. И как только Пак терпел грубого Мина под боком? Поистине золотой человек. Сейчас же Юнги и вовсе с катушек слетел при упоминании дорогого имени. Возможно, у них с Чимином не было идеальных отношений, возможно, они давно разрушили свою дружбу, возможно, младший и предпочел ему Тэхёна, но никто (и это даже не обсуждалось) не смел дурно отзываться о юноше. Ни раньше, ни сейчас.
– В отличие от тебя, он никогда не давал мне обещаний, которые не смог бы выполнить, – «он просто разбил мне сердце», но о таком вслух не скажешь. Клятвы не требовались: тогда никто не знал, чем все обернется. Беззаботная жизнь двух глупо влюбленных друг в друга подростков. Будь у Юна сейчас возможность вернуться в прошлое, он бы ни за что на свете не отпустил Чимина. Попытался бы бороться, а не отступил в страхе, списав испуг на оскорбленную гордость. Кретин. – И уж тем более не способен на предательство, – просто Пак выбрал другого, не разглядев в Мине ответных чувств. Никто не будет вечность ломиться в запертую дверь. Юнги осознал глубину собственных чувств слишком поздно. Теперь мучился. – Ты ничтожество по сравнению с ним, – решимость подкачала когда-то, зато Шуга с лихвой компенсировал ее жестокостью, превратившись в такого же мерзавца, как и Тэхён.
– Сука ты, Юнги, – давясь слезами, выплюнул Джин, пятясь к входной двери. Не было ни сил, ни желания продолжать спор. Он не хотел и минуты оставаться под одной крышей с этим эгоистичным ублюдком, умирая изнутри. Ким проиграл битву за сердце блондина, кажется, еще много лет назад, так и не приняв в ней участие.
Если подумать, то все это время Юнги искал Чимину замену, потому и привязался к Сокджину. Что-то в молодом человеке напоминало мужчине о том пареньке с лучезарной улыбкой. Мин пытался обмануть себя, но его обманом захлебнулись оба. Очень удобно, если подумать. Кто знает, чем бы все обернулось в конечном итоге, если б Ким не повелся на сладкие речи Намджуна. Кажется, ошибаться в мужчинах вошло у Джина в привычку. Сокджину требовалось время, чтобы зализать новые раны и определиться, как быть дальше. Некстати вспомнился Чонгук, которого он старательно избегал. Трусливо бежал от обязательств, прикрываясь за повышенной занятостью.
Вполне оправданное поведение после предательства. Оно и не мудрено: верх низости – подставлять единственного друга. И ладно бы ради кого стоящего, но Мин явно не подходил под описание горячо любимого возлюбленного. Теперь не подходил. И слава Богу, что Тэхён успел вовремя, умри Чонгук – Джин никогда бы не простил самого себя. Теперь отбывал наказание, намеренно отказываясь от общества Чона. Если подумать, у него не осталось никого: Гук перестал звонить, то ли обидевшись, то ли представив собственную ненужность. И ведь не расскажешь ему правды. Да и наверняка не простил бы. Как ни крути, а выходило черте что.
Розовые очки не выдержали напора суровой реальности, разбившись стеклами вовнутрь, превратив не только глаза, но и сердце в кровавое месиво. Задыхаясь под напором негатива, Сокджин выскочил из номера, не представляя, куда ему идти. Стыд не позволял парню обратиться к Гуку. Не после того, что Ким наделал, а больше идти было некуда. Снова одинокий и всеми покинутый, он вернулся к тому, от чего старался убежать каких-то пять лет назад. Круг замкнулся. Юнги не пошел за ним: не видел смысла в погоне за тем, кто приползет сам. Унизительное положение бесило больше всего, но Сокджин, устало вздохнув, только спрятал руки в карманы джинс и зашагал в сторону лифтов. Ему предстояла ночная прогулка по городу в компании невеселых мыслей. А где-то наверху в номере Мин старался сдержать глупую улыбку от долгожданного сообщения.
«Ресторан La Seine
Сегодня в 9
Не опаздывай»
Лед тронулся.
28. First date
My baby, my baby
Let me go
And if you love me, you love me
Let me go
And you're my lover, you pay me
Twice my size
Have some pride
Then die tonight
Serj Tankian – Lie lie lie
05/16/2018
07:20 p.m.
– Забавно, когда я видел тебя в последний раз, ты собирался отсосать мне в туалетной кабинке клуба, – серые стены, затертый паркет, минимум мебели и гора папок на краю стола. Дежавю. Похоже, походы в полицейский участок обещали стать традицией с налетом самоиронии. Минхо гаденько усмехнулся, откинувшись на спинку стула и сцепив пальцы в замок на коленях. Его внешность была подобна спелому яблоку, прекрасному снаружи и абсолютно гнилому внутри. Гость не завидовал, нет, скорее, видел в нем соперника. Взгляд, наполненный превосходством, угрожал прожечь дыру в брюнете напротив. Вот только Чонгука колкость не задела, скорее позабавила. В конце концов, ему доводилось встречать персон и пострашнее этой. А тут всего лишь задрипанный детектив одного из отделений Сеула.
Юношу так часто оскорбляли, что иначе реагировать на хамство уже не получалось. Не обижаться же каждый раз, так можно последние нервы растерять. Губы растянулись в обворожительной улыбке, ведь молодой человек знал, что скрывалось за маской высокомерной сволочи. Сам ей пользовался время от времени. Гук ощущал давящее на плечи напряжение и возбуждение оппонента, который то и дело размыкал сцепленные в замок руки, нервно сжимая пальцами подлокотники офисного кресла. Однако апогеем были, разумеется, потные ладони – их он старался незаметно вытереть о кожаную обивку, шире расставляя ноги: стояк неприятно давил на ширинку.
– Правда? – скептично выгнул бровь Чонгук, подаваясь вперед. Расстегнутый на две верхние пуговицы ворот рубашки открывал детективу потрясающий вид на широкую шею и выступающие ключицы, убегая соблазнительными тенями глубже, туда, где скрывались выпирающие сквозь тонкую ткань соски. Взгляд Минхо невольно устремился к ним, и мужчина шумно втянул в себя воздух, тяжело сглотнув вязкий ком слюны. Вероятно, память услужливо подкинула ему воспоминание о том, в каких возмутительно узких черных брюках пришел Чон. О чем речь, головокружительный рельеф бедер до сих пор отвлекал от работы, будоража воображение. – Но здесь явно какая-то ошибка, – Гук обожал флиртовать во время споров: как правило, это отвлекало оппонента и сбивало с мысли. Склонив голову на бок и кокетливо закусив губу, он задумчиво заскользил кончиками пальцев по столешнице, с трудом сдерживая рвущийся наружу смех: Чхве слишком легко попал под чары. – Ведь я отлично помню твою руку в своих штанах, – Чонгуку никогда еще не доводилось видеть столь быструю смену эмоций на чьем-либо лице: удивление, растерянность, испуг, гнев, а после – лицемерная улыбка, полная яда. Как же танцора тошнило от фальши.
– Ты действительно думаешь, что Тэхён станет слушать твои оправдания? – видит Бог, Минхо не хотел прибегать к радикальным мерам, надеясь разобраться в ситуации без лишнего шантажа, но Чон попросту не оставил ему выбора. Пришлось пустить в ход главный козырь – страх перед возлюбленным. Тэ вряд ли бы обрадовался, случись тому узнать о похождениях Гука, пусть и довольно старых. Несносный сученыш, вообразивший о себе невесть что. Теперь желание разукрасить Чонгуку физиономию и разложить на столе, выдрав насухо, пересилило все остальные. План с поиском нужных каналов воздействия на блондина провалился, зато появилась уникальная возможность получить в собственное распоряжение секс-игрушку.
Лицо брюнета побелело, а привычная игривость сменилась выражением безграничного отвращения – Чон понял, какую игру затеял детектив. Жаль, что мужчина не учел самого главного: Гук никогда не подчинялся чужим правилам. Собственно, за это он успел уже однажды поплатиться. Вместо ожидаемого страха, которым наверняка в свое время захлебнулся Чимин, оказавшись в подобной ситуации, танцор ощутил злость. Какая-то мразь, наподобие Чхве, смела диктовать ему условия, шантажируя неудавшимся приключением. Чонгуку просто чудом удалось подавить в себе дикое желание вмазать Минхо. Вместо этого в глазах вспыхнул странный огонек азарта, а на губах снова заиграла улыбка, та самая, что сводила с ума многих, но предназначалась одному единственному.
Молодой человек не спеша обогнул стол, плавно покачивая бедрами, дабы Чхве оценил масштаб катастрофы, угрожающей настигнуть его. Жаль, что детектив так ничего толком и не понял, лишь повернулся навстречу, загипнотизированный зрелищем. Глаза потемнели от похоти, предвкушая падение Помпеи и веселый вечер в компании смазливого мальчишки. Наивен, как, впрочем, и многие другие. Танцор не дошел до Минхо каких-то жалких пару сантиметров и замер, склонившись вплотную к чужому лицу. Голос наполнился бархатистой мягкостью, когда Гук заговорил вновь, пальцами цепляя длинный галстук мужчины:
– Довольно грязные методы используете, офицер, – казалось бы, простая фраза, а прозвучала с пошлым подтекстом, обещая полные порока действия. Чхве нетерпеливо заерзал в кресле, мечтая уже на деле ощутить, насколько «грязным» мог быть Чонгук, стараясь скрыть от Кима правду.
Глупый. Глупый Чхве.
– Прости, малыш, но по-другому ты не понимаешь, – за притворной строгостью скрывалась похоть, приправленная любопытством. Ему хотелось узнать, ради чего Тэхён рисковал собственной жизнью. Неужели элитная шлюха того стоила? Минхо пытался поймать Гука на крючок еще тогда, в клубе, да только рыбка сорвалась, не заглотив наживки, а губы еще долго помнили сладкий мятный вкус чужих. Да уж, целовался Чон потрясающе. И если раньше Чхве планировал воспользоваться им и выбросить за ненадобностью, то сейчас хотел оставить брюнета себе в качестве трофея. Чертовски сексуального трофея, следует заметить.
– И что же ты хочешь за свое молчание? – вновь отбросив формальности, Гук скользнул по плечу мужчины кончиками пальцев, а мысленно чуть не умер от омерзения. Чонгук и подумать не мог, что тот, кто помогает Тэ, окажется такой же мразью, как и Намджун. Хотелось закричать или пустить в ход кулаки, да здравый смысл не позволил сорваться. Минхо следовало проучить, да и Тэхён обещал вернуться с минуты на минуту. Собственно, из-за него Чон и находился сейчас в компании этого извращенца, полагающего, будто сможет манипулировать им, Гуком. Наверное, не знай танцор истории Чимина, он бы не разозлился так сильно. Поверил, скорее всего, и поддался давлению. Сейчас же инстинкты взяли верх, требуя отомстить за сломленное сопротивление Пака. Черт, они даже друзьями не были. Их объединяла любовь к одному человеку. Она же и определила отношения в рамках взаимной ненависти и бесконечного соперничества. А Чон все равно хотел защитить Чимина. Кто-то же должен, раз Тэ до сих пор пребывал в неведении.
– Думаю, тебя будет более чем достаточно, – знал бы Чхве, каких сил стоило Гуку сохранить на лице задорную усмешку бывалой шлюхи вместо брезгливости, не улыбался бы так гаденько. И этот человек работал вместе с Тэхёном. Страшно представить, что Минхо проворачивал у Кима за спиной, а, может, то был тщательно продуманный план по избавлению от конкурентов. Возможно, мужчина испытывал к Тэ далеко не дружеские чувства. Во всяком случае, взгляды уж точно бросал в его сторону неоднозначные – от Чонгука вообще сложно что-либо утаить.
Тогда брюнет подавил в себе глупый приступ ревности из-за смазливой внешности нового знакомого, списав на чрезмерную мнительность, но теперь, увидев полную картину сложившейся ситуации, убедился в обратном. Все-таки интуиция танцора никогда не подводила. Желание притворяться отпало само собой, когда бедра нагло коснулась чужая ладонь, грубо сминая кожу. Рука рефлекторно перехватила запястье, не позволяя пальцам продвинуться дальше в своих исследованиях. Игривый огонек в бездонных черных глазах, подведенных дымчатым карандашом по внутреннему веку, погас, когда Чонгук шепнул едва слышно, вплотную приблизившись к детективу:
– Может, с Чимином у тебя подобные выкрутасы и прокатили, но со мной этот номер не пройдет, – и ярость, исказившая привлекательные черты лица, привела Чона в восторг. – Валяй, расскажи обо всем Тэхёну, но учти, что и я в долгу не останусь, – по-прежнему ровным голосом продолжал Гук. – Уверен, ему будет интересен тот факт, как именно ты принудил Чимина к близости. Заодно и выясним, кому из нас он доверяет больше, – разумеется, брюнет был уверен, что правда окажется на его стороне, пусть и трусил жутко из-за реакции Ви, однако отступать не собирался. Хватит с Чонгука шантажа, больше молодой человек никому не позволит играть с ним в подобные кошки-мышки. – И кстати, – танцор демонстративно облизал губы, окончательно отодвигаясь от Минхо, – целуешься ты так себе.
– Ах ты... – реакция мужчины не заставила себя долго ждать, и если бы не вошедший в кабинет без стука Тэхён, то Чхве непременно ударил бы Чона. Вздох облегчения потонул в тошнотворно-радушном приветствии: – Тэхён, я уж думал, тебя наши безопасники взяли в плен, – брюнет брезгливо скривился от лучезарной улыбки и двинулся в сторону Тэ, который не выразил и капли той радости, которой буквально светился Минхо.
– По-моему, мы с тобой в разные отделы обращаемся, – безграничное спокойствие и полное отсутствие каких-либо эмоций. В отличие от детектива, у Кима не было поводов для веселья. Голову забивали совершенно другие мысли. Один взгляд на Гука сказал ему о многом, и ни одна из догадок, отбросив каламбур, даже близко не стояла с понятием «радужная». Хмуро сдвинутые брови, недовольно поджатые губы и потемневшие отнюдь не от счастья глаза. Разговор, каким он ни был, не принес танцору никакого удовольствия, заставив блондина насторожиться. – Подожди меня снаружи, пожалуйста, – обратился Ви к Чонгуку, незаметно для Чхве мазнув губами по щеке молодого человека, который немного расслабился от подобной манипуляции и нехотя кивнул. Бросив на Минхо странный нечитаемый взгляд, Чон скользнул за порог, тихо прикрыв за собой дверь.
– Да уж, характер у твоего парня не подарок, – нарушил напряженную тишину Мин, заметно нервничая, потому как сам Тэ не намеревался заводить разговор, молчаливой тучей надвигаясь на мужчину, а в следующий миг резко схватил того за горло, прижимая к стене. – Какого черта? – испуганно прохрипел Чхве в тщетной попытке отцепить от себя руку Ви. Пальцы сжали сильнее, срывая с губ возмущенный скулеж.
– Ты можешь бесконечно долго плести свою сеть интриг, но, если я еще раз узнаю, что ты шантажируешь Чонгука так же, как когда-то Чимина, – волосы на затылке зашевелились от накатившего ужаса. Минхо мнил себя кукловодом, а, оказывается, все это время выступал в роли еще одной марионетки, играя под чужую дудку. Губы Тэхёна тронула предвкушающая улыбка, и в глазах загорелся странный животный блеск, от которого внутренности у детектива превратились в лед заставив сердце тревожно сжаться. Подобный взгляд он уже видел у Кима не раз. Так хищник смотрел на жертву, попавшую в ловко расставленные сети. Заканчивалось все, как правило, весьма плачевно, а умирать раньше времени в планы Минхо совершенно не входило. – Я убью тебя, – и что-то в голосе Тэхёна заставило его поверить, растерянно кивнув в ответ. Ви всегда держал свои обещания. Хватка мгновенно ослабла, позволяя Чхве сползти по стене на пол, захлебываясь кашлем в попытке глотнуть крохи свежего воздуха. Ким же, брезгливо взглянув на того, кому некогда симпатизировал, молча покинул кабинет, спеша нагнать Чонгука, нервно меряющего шагами коридор.
Громкий хлопок и новый океан тишины. Безмолвные гляделки, полные скрытого смысла. Для разговора им не требовались слова, достаточно взгляда. От робких объятий Гук почему-то увернулся, недовольно поджимая губы, чем, несомненно, удивил Тэхёна. В нем злость не успела толком угаснуть после того, что ему довелось подслушать по воле случая, а теперь она сменилась недоумением и тревогой. Если говорить о прошлом, то Киму, безусловно, была известна якобы скрытая интрижка между Минхо и Чимином. Так уж сложились звезды: глаза и уши у Джин-Хо скрывались повсюду. Тэ тогда почему-то не придал значения случившемуся, точнее, вспылил жутко при отце, который быстро осадил холодным взглядом и хлесткими словами: «Твоя подстилка сделала для вас двоих больше, чем ты сам».
Разумеется, никто не посвящал Кима-старшего в подробности, тем более не говорил об истинных причинах дружбы с полицией. Мужчина полагал, что его сын решил набраться уму-разуму и завести отличные связи, а Тэхён просто пытался сбежать от гнета тирана. Наивный. Пришлось стерпеть, нацепив на лицо маску равнодушного в надежде услышать дома правду из уст того, кого любил. Но Чимин не поднял тему ни на следующий день, ни через месяц и даже не через год, превратив секунды ожидания в прекрасное «никогда», и это стало для Ви настоящим ударом.
Молчаливое предательство повергло в шок, а от улыбки, с которой продолжал неустанно встречать Пак по утрам и поздним вечерам, стало тошнить. Блондина окружали одни лжецы, даже единственный человек, внушавший на тот момент доверие, солгал, не признавшись в том, за что наверняка получил бы прощение. Нельзя сердиться на того, кто старался помочь. Пусть и самым грязным способом. Но Чимин смолчал. Смолчал, и обида, приправленная юношеским максимализмом, переросла в нечто большее, имеющее привкус жутко кислого разочарования. Тэхён больше не мог доверять никому, окончательно превратившись в язвительного скептика. Чувства никуда не исчезли, но осадок остался.
– А этот Минхо горяч, – Чонгук приблизился к Ви вплотную, заглядывая тому в глаза. Брюнет тоже любил лгать, правда делал это иначе, а, может, Тэ хотел так думать, оправдывая танцора. Любовь вообще странная штука. Что в одном нам кажется непростительным пороком, в другом – терпимым недостатком, на который можно закрыть глаза. Глупая избирательность, если честно. Или, вероятно, в пользу Чона сыграла наглость. Он, в отличие от Чимина, отказался от сделки, не пошел на поводу у Чхве, но ведь мог же. Жизнь научила делать правильный выбор.
– Ревнуешь? – Чонгук играл по тем же правилам, что и сам Тэ, – вот главная причина. Гук был прав: они очень разные, но идеально дополняющие друг друга. Их объединяли общие взгляды на мир в целом. Мало иметь в чем-то сходство, гораздо важнее понимать партнера без слов, ощущать себя комфортно с ним в любой ситуации. Кто-то называл это истинностью, кто-то судьбой, Ким же считал, что просто карта удачно легла, столкнув его с Чоном.
– К тому же, чертовски привлекательный, – гнул свою линию брюнет, выискивая в глазах напротив хотя бы крупицу сомнения, но видел лишь задорный огонек веселья. Ви явно забавляла чужая ревность, хотя сам превращался в мерзкого мудака, когда полагал, что кто-то имел виды на танцора.
– Серьезно? Мне это не снится? – губы невольно растянулись в глупой улыбке. – Вечно самоуверенный Чон Чонгук ревнует, – хохотнул блондин, отказываясь верить в происходящее. Внутренне же ликовал от осознания того, что и у его вечно нагловатого парня случались приступы неуверенности в себе.
– Между вами что-то было? – проигнорировал вопрос Тэхёна Гук, не разделяя странного веселья. И почему ему раньше не пришло в голову озаботиться тем, какие отношения связывали Тэ и Минхо? Если между ними что-то было, то становилось понятно, по какой причине Чхве так яро пытался избавиться от пассий Кима. Конкуренции мужчина на дух не переносил.
– Что если да? – внутри все перевернулось от этих слов, а сердце болезненно сжалось. Чон, если честно, ожидал услышать немного другой ответ. Танцор растерянно заморгал, оглушенный сказанным, и открыл было рот, чтобы отпустить какую-нибудь колкость, но тут же закрыл, раздраженно тряхнув головой. Улыбка медленно сползла с лица Ви при виде того, как сник Гук, и даже блеск в угольно-черных глазах померк. Кажется, блондин снова сказал лишнего. Он надеялся разрядить обстановку, сведя все к шутке, да прогадал с реакцией.
– Знаешь, забудь, – холодно бросил танцор, поворачиваясь к растерянному Тэхёну спиной. В носу неприятно защипало, а горло стянуло спазмом, – это не мое дело, – и, не дожидаясь молодого человека, Чонгук зашагал прочь по безлюдному коридору участка, надеясь не разреветься по дороге, как какая-нибудь глупая девчонка.
Собственно, на что он надеялся? Сам же был на руку нечист, пусть и не по собственной воле. Черт, да это по меньшей мере глупо – беситься из-за произошедшего давным-давно. Вот только беспокоило Гука другое: продолжалась ли интрижка до сих пор? Поворот, за ним второй и третий, впереди тупик, а позади чье-то тяжелое дыхание и топот ног. Попытка бегства не удалась. Да юноша не особо-то и пытался. Быстрые шаги, до боли знакомая поступь, минута на осознание, а в следующий миг брюнет оказался вжатым в стену, лицом к лицу сталкиваясь со своей проблемой. Любимой проблемой, если быть точным.
– Хей, ты что, обиделся? – тон наигранно веселый, но в глазах плескалась тревога. И от низкого проникновенного голоса по телу разлетелись мурашки, проникая под кожу острыми иголками. Блять. Нет, Чон не обиделся, скорее, жутко расстроился из-за собственной мнительности. Тэ ведь не обещал рассказывать обо всем, что происходило в его жизни. И это дико бесило, если честно. Тэхёна хотелось себе. Навсегда и без третьих лишних. Чтобы только они вдвоем, никаких сомнений или страхов. Чтобы быть уверенным – у них действительно серьезно, а не очередной скоротечный роман. Зато Ким ни в чем не колебался, он просто притянул Гука в кольцо из объятий, искренне недоумевая с ответной реакции: недовольно поджатые губы и спрятанный под густым веером ресниц погасший взгляд. Чонгук не мог смотреть на него.
– Нет, с чего ты взял? – обманчиво спокойно произнес Чон, а внутри плескался обжигающий океан ярости, угрожая выплеснуться через край гневной тирадой. Ладони огладили напряженные плечи, чуть сжимая. Тэ пытался привлечь внимание брюнета, но заслужил лишь тяжёлый вздох и сомкнутые веки, будто Гука их беседа утомила.
– Ну, я и тот красавчик коп, мой напарник, здесь, в Корее, – вкрадчивый голос острыми ножами вспарывал грудную клетку, насыщая жадных демонов ревности очень даже реалистичными картинками. – Такой чертовски привлекательный, как ты успел заметить, – не унимался Ви, а Чонгук не мог понять, чего тот добивался, говоря подобные вещи своему парню. А парню ли?
– Значит, ты находишь его привлекательным? – едва слышно произнес молодой человек, и низкие нотки в голосе, полные злости, не предвещали ничего хорошего. Он попытался вырваться из цепких пальцев, но хватка оказалась слишком сильной – Тэхён не собирался отпускать его, наоборот, вжал в стену, накрывая собственным телом и выдыхая прямо в губы сиплое:
– Ты задал неправильный вопрос, – щеку обожгло от мимолетного поцелуя, а тело пробило на дрожь. – Попробуй еще раз, – наверное, всему виной умоляющие нотки в бархатном тембре, иначе как еще можно объяснить желание Гука заглянуть блондину в глаза? Он хотел найти там вину, но столкнулся с крайне серьезным предостерегающим взглядом. Танцор нервно облизал губы, читая в ореховой радужке ободряющее «смелее», да только неуверенности от этого не поубавилось. На самом деле, страшнее всего начать, а после обычно все идет как по маслу. Сделав глубокий вдох, Чонгук решился, вплотную придвигая свое лицо к чужому. Взгляд глаза в глаза, немой вопрос на отпечатке радужки, целая вселенная из мыслей и одно сокровенное чувство, разделенное на двоих.
– Он красивее меня? – так по-детски глупо и наивно, что Ким огромным усилием воли удержался от смеха, испытав небывалое облегчение. Предательски дрогнувший голос заставил сердце Ви затрепетать от щемящего чувства нежности. Еще никто и никогда не ревновал его столь милым образом без громких скандалов и истерик. Гук не шутил, не кричал и ничего не требовал. Ему просто было важно получить ответ. Танцор правда переживал, полагая, что Тэхён мог находить привлекательным кого-то еще. Абсурд. Тэ не удержался от счастливой улыбки и закрыл глаза, соприкасаясь с брюнетом лбами.
– Нет, – потеревшись кончиком носа о чужой, едва слышно выдохнул Ким, наслаждаясь долгожданной близостью. Тут и думать не о чем: его взгляд давно не искал никого в толпе, намертво прикованный к Чонгуку. – Определенно нет, – и, предупреждая дальнейший поток нелепых вопросов, Ви увлек Чона в поцелуй, воздушный, сладкий и приятный до взрывающихся в груди пузырьков восторга.
Судорожный вздох, полный облегчения, и упрямо прижатые к стене ладони – немой протест. Такой упрямый, если честно, ведь коснуться Тэхёна хотелось до дрожи в коленях. К счастью, блондину терпения было не занимать в попытках дождаться ответного отклика. Рука скользнула по шее, притягивая ближе, чтобы углубить поцелуй, и легла на щеку, огладив подушечками гладкую кожу. А вместо ожидаемой капитуляции Гук строптиво прихватил зубами его нижнюю губу, отказываясь пускать наглый язык в собственной рот, чем, несомненно, разжег в Тэ еще больший азарт. Сдавленный стон, и пальцы зарылись в густую шевелюру, до боли оттягивая тонкие пряди, чтобы проучить, показать спектр своих эмоций. Тэхён был согласен на такую жертву. Что угодно, лишь бы вернуть себе прежнего Чонгука.
– Ты у меня самый красивый, – пылко зашептал Ким сцеловывая с губ смущенную и безгранично довольную улыбку: он все-таки подобрал нужный ключ к сердцу. От простых, казалось бы, слов напряженные плечи брюнета расслабились, и в какой-то момент (Ви, если честно, потерял счет времени), Чон просто сам подался вперед, наконец-то углубляя поцелуй и сталкиваясь с нетерпеливым языком блондина.
Облегчение – вот идеальное определение для того чувства, что наполнило танцора. Как будто все страхи улетучились мигом, а внутренности залило приятным теплом: эйфория, не иначе. Гук испытывал странную потребность быть ближе, охотно отвечая на любое прикосновение. Льнул, выпрашивая ласку, наслаждался смазанными поцелуями и разделял одно сбитое дыхание на двоих, переплетая с Тэхёном пальцы – так еще теснее, роднее и интимнее в электрических разрядах по чувствительной коже. Скрытые за поворотом, они не стыдились своей связи, увязая в грехе с каким-то отчаянием.
– Между нами ничего не было, Чонгук, – доверительный шепот отозвался мелкой дрожью и яркими всполохами за сомкнутыми веками. Им требовалась передышка, чтобы остыть и прояснить сознание – забылись окончательно, исключив вероятность быть застуканными. А ведь в участке повсюду располагались камеры.
– У него явно есть на тебя подобные планы, – капризно гнул свою линию Чон, правда уже без прежней злости и раздражения. Причин не доверять Тэхёну у него не было, но и проводить первое свидание (так, по крайней мере, выразился Ви, распахивая перед ним дверь автомобиля) в участке ему тоже не улыбалось. Чонгук надеялся, что этот неприятный инцидент в программу развлекательного вечера не входил, и Тэ, мягко чмокнувший танцора в губы, с легкостью подтвердил догадку.
– Плевать, – губы, не дающие покоя по ночам, сместились на шею, получая взамен довольный вздох. О, по вниманию Кима Гук соскучился безумно. Позабыв о стеснении из-за мигающей красным камеры в углу, он откинул голову на стену, открывая доступ к нежной коже. – У меня уже есть тот, кто сводит меня с ума, – теплый воздух разлетелся щекочущей стайкой мурашек по ключицам, разбивая хрупкие остатки самоконтроля. Да, безумие, как и остальные чувства, они разделяли поровну, одинаково утопая в вязком болоте влюбленности, – и я не намерен это менять, – такого заявления вполне хватило для того, чтобы растоптать остатки сомнений и сполна насладиться драгоценными минутами наедине друг с другом, а об остальном можно подумать и завтра.
07:45 p.m.
Чимин волновался. По правде говоря, он чертовски нервничал, собираясь на встречу с Юнги. Именно встречу, не свидание. Ну, во всяком случае, так себе внушал Пак, меняя наряд в четвертый раз за вечер. То рубашка не подходила под цвет волос, то брюки казались чересчур облегающими (любые, если подумать хорошенько), а то и вовсе образ не подходил под настроение или интерьер ресторана. Юноша успел сто раз пожалеть о принятом решении. И плевать, что именно Чимин стал инициатором. Сделал первый шаг, так сказать. Мин наверняка мысленно ликовал, когда получил смс. Молодой человек мог сказать об этом со стопроцентной уверенностью. В конце концов, они знали друг друга достаточно давно, чтобы предугадать реакцию одного из них. И дар, и проклятье.
В теплом полумраке комнаты отчетливо выделялся невысокий силуэт и гора одежды на кровати. Золотистые блики от настенной лампы танцевали по шторам, рисуя причудливые узоры из теней на обоях. Раскрытые створки шкафа зияли пустотой и скудными остатками того, что так и не пришлось по вкусу владельцу. За окном завывал ветер, нарушая убаюкивающую тишину, и это, как ни странно, немного успокаивало расшатанные нервы. Приятно осознавать, что неспокойно не только на душе, но и там, снаружи, где бушевала во всю непогода, а с океана долетали ароматы морской соли и йода. Гадкая и в то же время полезная смесь, как и большинство панацей.
Чимину все равно. Все равно же? Парень рассеянно кивнул собственному отражению в зеркале, то ли соглашаясь с мыслями, то ли одобряя подобранный костюм. Пак остановился на классических черных брюках, выгодно подчеркивающих его бедра, лаковых конверсах того же цвета и белоснежной рубашке свободного покроя. Скромно и со вкусом – не к чему придраться, а Юнги наверняка предпринял бы попытку. Что ж, Чимин собирался дать ему понять, что их встреча носила скорее деловой характер. Правда, сердце в противовес этому взволнованно трепетало, как у какого-нибудь школьника-девственника перед первым свиданием, и ладони без конца увлажнялись, раздражая безгранично. Пак списывал симптомы на знание дальнейшей судьбы блондина. Страх, не более, но разум упорно отвергал самообман.
Они никогда не ужинали вместе. Перекусы в общаге Чимин не брал в расчет. Тихо чертыхнувшись себе под нос, молодой человек отбросил галстук в сторону: слишком официально. Сегодня он хотел выглядеть сногсшибательно (противоречивость сводила с ума). Не потому что надеялся произвести на Юнги впечатление, а потому что боялся увидеть того в последний раз – их встреча должна была стать запоминающейся. В своем желании отомстить Мину Тэхён прибегнул к самому радикальному способу получения нужной информации – полиции. Отсутствие Тэ и Чонгука сегодня вечером оказалось Паку только на руку: никто не задавал лишних вопросов. Ви и так уже начал на него коситься чаще обычного. Все потому, что Чимин стал дерганным и выглядел чересчур бледным.
Но главное – никому ведь не объяснишь причину своего поведения. Чим остался один на один с проблемами, помочь в решении которых не мог никто. Юноша задумчиво зажевал губу, рассматривая собственное отражение в зеркале. Сколько бы Пак себя ни обманывал, от правды убежать не удавалось. Ну какой нормальный человек будет столько вертеться перед зеркалом в попытке создать сексуальный образ для «дружеской» встречи? Наверное, только Чимин. А иначе никак не объяснить подведенные карандашом глаза и почти незаметный тинт на губах.
Черт, парень угрохал на естественный макияж уйму времени. Эффект, конечно, превзошел любые ожидания: взгляд получился глубоким и выразительным, в меру томным, без гаммы намека на пошлость. В сотый раз за полчаса убрав челку со лба, Чим наконец-то отошел от зеркала, довольный результатом. И румяна не потребовались: щеки горели румянцем волнения Последний штрих – любимый парфюм, подаренный Тэхёном, сладкий и в то же время ненавязчивый, полный свежести и игристых нот. Аромат – единственная слабость, оставшаяся от Кима. Подарок, дорогой сердцу. Однажды он избавится и от этой зависимости.
Однажды, но не сегодня.
۞۞۞
09:00 p.m.
– Куда мы едем? – Чонгук, снедаемый любопытством, не смог удержаться от этого вопроса. Участок они покинули, провожаемые шлейфом тишины: говорить после страстных поцелуев в полупустом коридоре совершенно не хотелось. Нужный поворот давно остался позади, да и вряд ли Тэхёну взбрело в голову добираться до дома окольными путями – не в его стиле.
За окном мелькали незнакомые небоскребы, промышленные и жилые здания, сменяясь безлюдными улицами, после – трассой, превратившейся в размытое марево, рождая у брюнета приступ паники. Побороть давнюю фобию ему так и не удалось, зато с этим прекрасно справилась чужая ладонь на колене, успокаивающе огладив бедро – приятно, что подобное запомнилось и бралось в расчет. Впереди показались верхушки лесного массива, окончательно дезориентируя Чона. Образ жизни, который парень вел в юношеские годы, предусматривал светские рауты, деловые встречи, но никак не поездки за город. Впрочем, Чонгук не особо-то горел тогда желанием что-либо менять. Прозрение пришло намного позже.
– К океану, – иногда танцора жутко бесила немногословность Тэхёна, из-за которой Гук не мог понять ход мыслей блондина. Тот, несомненно, знал, как заставить парня сгорать от любопытства. Океан они видели каждый день из окна гостевой спальни, и смысла огибать мыс, чтобы вновь посмотреть на него, Чон не видел. Им же достаточно выйти из дома, чтобы попасть на побережье. Наверняка здесь крылось что-то еще, какая-то особенная причина. Впрочем, от дальнейших пояснений Тэ воздержался, и Чонгук на время смирился с положением ведомого, откинувшись на спинку сиденья и обратив задумчивый взгляд к окну.
Впервые за долгие годы он не чувствовал себя одиноким и ненужным. Будто наконец-то нашел свое место в этой жизни. Правда, до сих пор с трудом верилось в то, что Ким был рядом, держал за руку и улыбался мягко и нежно, отчего у Гука каждый раз сердце сбивалось с ритма. Тэхён дарил ему надежду. Внутренности затапливал самый настоящий восторг, ведь Чону не требовалось делить блондина ни с кем. Теперь не нужно бояться столкнуться на кухне с Чимином, который любил восседать у Ви на коленях. Игры закончились, началось театральное представление, где каждый играл отведенную ему роль.
Чонгук, например, испытывал страх перед серьезными отношениями. Для танцора вообще что-то продолжительнее одной ночи было в новинку. А тут Тэхён, в которого Гук втрескался по уши. Раздражал только Пак под боком. С чувствами Чимина Ким считался, потому и демонстрировал свои чувства на публике крайне редко. Впрочем, вся напускная холодность сходила на нет, когда они оставались с брюнетом наедине. В такие моменты Чон был готов закрыть глаза на любые правила дневной сдержанности. Правда, по-прежнему демонстративно обижался, выворачиваясь из объятий по утрам.
Словно строптивый кот, пытающийся доказать, что способен существовать сам по себе, без опоры на кого-либо и поддержки хозяина. В машине же Чонгук сдавался вновь, заводясь лишь от одного поцелуя – в него Тэ вкладывал весь спектр чувств, который испытывал к танцору. Сейчас же они наконец-то остались наедине (за неделю подобных возможностей представлялось возмутительно мало), и Чон сгорал от любопытства, просто наслаждаясь близостью Ви. Любоваться им вошло у Гука в привычку хотя бы потому, что он имел на это полное право. А по утрам, когда Тэхён еще мирно спал, крепко прижимая к себе возлюбленного (вероятно, боялся очередного побега среди ночи), юноша всматривался в расслабленные черты лица, лаская взглядом каждую его черточку.
Припухшие веки, тени усталости под глазами, растрепанные волосы и след от подушки на щеке вызывали у молодого человека глупую улыбку. Такой расслабленный и домашний Тэ принадлежал только ему, отчего Чонгук мысленно ликовал. Радовался простым обыденным вещам как ребенок, с жадностью впитывая в закрома памяти самый привлекательный на свете образ. Два года назад он и представить не мог, что все обернется так. Их чувства были мимолетной тягой, а превратились в болото, из которого мало кому удавалось выбраться. Чон раньше не осознавал, насколько сильно влюбился в Кима, хотя уже тогда понял губительность собственного влечения. Гук не идеализировал Тэхёна, нет. Они оба, если подумать, имели много общего. Взять хотя бы скверный характер или прошлое, которого в равной мере стыдился каждый из них. Наверное, это и сблизило парней. Тянулись друг к другу из-за взаимного сексуального напряжения, интереса, осознания запретности, но сблизились в конечном итоге по иной причине.
Нашли то, что искали давным-давно, – понимание. Непростые судьбы, непринятие окружения и гложущее душу одиночество, от которого не было спасения. Воздвигли вокруг себя броню из равнодушия и сами же ее сломали, обретя необходимое: не просто любимого, но друга. С Паком Тэхён не чувствовал той свободы и уверенности, которые дарил ему Чонгук. Не было груза ответственности на плечах, усложняющего жизнь (любовь к Чимину пришла позже), – Гук не являлся обузой, скорее спасательным кругом в океане эгоизма и обязательств. Его хотелось оберегать без лишних напоминаний и угроз, заботиться о нем и просыпаться вместе по утрам.
– Ну вот мы и на месте, – Ким заглушил двигатель, поворачиваясь к Чону лицом – за всю поездку он не позволил себе ни разу взглянуть на него, чтобы лишний раз не отвлекаться от дороги. Их взгляды наконец пересеклись, посылая по телу слабые электрические разряды. Коснуться блондина хотелось до зуда в кончиках пальцев, но вместо этого Чонгук продолжил просто смотреть, сходя с ума уже только из-за любимых ореховых глаз.
Гук так и не понял, кто из них потянулся первым, – от поцелуя закружилась голова, а мысли разом улетучились. Осталось только потрясающее ощущение чужих сухих губ на своих, безумно сладко до нехватки воздуха в легких. Сердце затрепетало от восторга, выстукивая сумасшедшую мелодию. Тихий сиплый вздох вырвался неосознанно, получая в ответ довольный смешок. Щеки залил слабый румянец, и в салоне стало невыносимо жарко – порою танцор боялся собственной реакции на поцелуи Тэ.
– Как же я по тебе соскучился, – прохрипел Ким, ведя кончиком носа по щеке брюнета. И дело совершенно не в том, что они виделись крайне редко (совместные ночи не в счет), просто Ви безумно не хватало Чонгука. Хотелось постоянно быть с ним, обнимать, когда вздумается, и целовать за завтраком, усадив на кухонную тумбу, без опасений оказаться застуканными Чимином.
Тэхёну казалось, стань они с Гуком более открытыми, это причинило бы Паку боль. Разрыв и без того дался парню с трудом. Тэ видел, каких усилий стоило тому делать вид, будто ничего ужасного не произошло, и не хотел усугублять ситуацию еще больше. Правда, в погоне за благополучием одного не замечал страданий другого, не менее важного. Просто Чон умел притворяться счастливым, в отличие от Чимина. И скучал не меньше самого Кима, потому что быть с ним хотелось всегда и везде, брать за руку в любое время и обнимать со спины, ощущая родное тепло, а не скрываться ночью в спальне, лишь бы остаться незамеченными, и воровать поцелуи украдкой.
– Ты поэтому увез меня... – Гук запнулся, выглянув в окно в попытке выяснить, куда их завез Ви. Вокруг, насколько хватало глаз, простирался бескрайний океан, и, судя по высоте, с которой открывался вид, Тэхён заехал далеко в горы, серьезно подойдя к вопросу уединения. – Черте куда, – подытожил Чон, поворачиваясь обратно к блондину. Тот улыбался как-то хитро и щурил свои невозможные лисьи глаза.
Вместо ответа он притянул танцора за шею к себе, возобновляя поцелуй. Чонгук не возражал, наоборот, откликнулся на ласку с присущим ему нетерпением. Для нелепых вопросов найдется время позже, а пока следовало сполна насладиться подвернувшейся возможностью, когда ничто не мешало им делать все, что вздумается, без страха быть обнаруженными. И, черт, Гук слишком долго ждал этого. Прильнув ближе к Тэ, Чон зарылся пальцами в светлые пряди, наслаждаясь их мягкостью. Ручка коробки передач неприятно уперлась в живот, препятствуя желанному тесному контакту, а с губ невольно сорвался глупый смешок, когда ладонь Кима скользнула по его бедру вверх.
Черт, он чувствовал себя рядом с ним сейчас неопытным мальчишкой, которому родители запретили видеться с другом, представляющим опасность для их чада, чистого и невинного ребенка. Вот только Чонгук в глубине души всегда был непослушным, и вкус запрета кружил ему голову лучше любого вина. Оттого и поцелуи выходили слаще, заставляя молодого человека трепетать в предвкушении чего-то грандиозного и волнительного. Тэхён, его руки, сильные и в то же время до дрожи нежные, губы, обжигающие кожу, пальцы, ласкающие до судорог удовольствия, сбитое дыхание, – все в нем до трясучки нравилось Чону, разрывая изнутри грудную клетку вулканом чувств.
Они неправильные, эгоистичные, не заслужившие счастья, но вопреки всему любящие отчаянно и пылко, так, как не мог никто. В какой-то момент страсть сменилась чем-то теплым, менее сжигающим, похожим на нежность, и Ким отстранился, заглядывая в потемневшие глаза напротив, в которых счастье угрожало затопить ярким светом радужку. Кончики пальцев мазнули по щеке, очерчивая линию губ, скул, носа, заставив парня смущенно улыбнуться. Салон автомобиля заполнился уютным молчанием, нужным. Задумчивый взгляд Тэхёна скользил по давно полюбившимся чертам лица, вновь отмечая для себя незначительные перемены, будь то синяки от недосыпа или очередная ссадина из-за неудачного танцевального движения.
– О чем ты думаешь? – шепнул Гук, оставляя смазанный поцелуй на чужой ладони. Для него до сих пор оставался загадкой внутренний мир Тэ, мрачный и таинственный, но он не пытался нарушить преграду таинственности между ними, – незачем. Достаточно того, что Ким позволил Чонгуку стать частью своей жизни. О большем брюнет и мечтать не смел. Губы Ви дрогнули, однако парень не сказал ни слова. Вместо этого Тэхён отстранился под удивленным взглядом танцора и открыл дверь, покидая салон автомобиля. Озадаченный поведением возлюбленного, Чон последовал за ним.
На улице было на порядок холоднее, нежели в машине, и от пронизывающего до костей ледяного ветра кожа мгновенно покрылась мурашками. Наблюдая за зябко ежившимся танцором, Тэ недовольно цокнул, стягивая с собственных плеч пальто – когда-нибудь беспечность Гука сведет его с ума. Тяжелая ткань верхней одежды легла на плечи, и юноша мгновенно зарылся в мягкий ворот носом, пряча от владельца довольную улыбку. В чем Чонгук не собирался признаваться, так это в том, что он намеренно одевался чересчур легко, лишь бы получить те крохи внимания, в которых нуждался в последнее время.
От рук, заботливо запахнувших полы пальто, стало теплее, чем от тонны слоев согревающей ткани. Такие поступки лучше всяких слов говорили о том, какие чувства испытывал Тэхён к Гуку. Они разместились на капоте авто, сев довольно близко друг к другу, и рука блондина на талии Чона отчего-то жутко взволновала танцора, прическу которого мгновенно растрепал беспощадный ветер. Чонгук переживал, что жертва в виде одежды могла стать губительной для Ви. Каким бы закаленным тот ни был, но одного свитера не хватило бы для того, чтобы защититься от холода. Потому и объятия стали теснее: Гук делился подаренным теплом, насколько того позволяла позиция.
– Помнишь, ты когда-то сказал мне, что тебе кажется, будто Чимин не тот человек, который мне нужен? – наконец заговорил Тэхён, зарываясь носом в смоляную макушку парня, неосознанно жавшегося ближе в попытке уберечь от ледяных порывов.
– Это один из самых запоминающихся разговоров с тобой, – пробубнил куда-то в ключицы Чон, жадно вдыхая аромат, исходивший от чужой кожи. О, он помнил ту ночь вплоть до мельчайших деталей. Кошмар, оглушающая тишина, давящая на нервы, бесконечные длинные гудки в телефонной трубке и голос, сонный, уставший, но отчего-то такой необходимый и успокаивающий. Чонгук тогда говорил в шутку, но от чистого сердца, пряча за напускной самоуверенностью надежду. Брюнет хотел быть для Тэхёна тем особенным, кто понял бы без лишних слов и поддержал в любой трудной ситуации. Просто боялся признаться.
– Да? – если бы смущенный Гук поднял голову, то заметил бы на губах Тэ довольно глупую, но счастливую улыбку. Ким думал, что сходил с ума в одиночку, но упустил из виду один немаловажный факт – вляпались давно и прочно оба.
– Уж поверь, ты запал мне в сердце с первой встречи, – невесело усмехнулся Чон, вспоминая тот вечер. Он тогда конкретно проебался по всем фронтам, получив от ворот поворот. Сейчас, конечно, вспоминал об этом с улыбкой, раньше разгромил бы комнату. Никто и никогда не задевал его так сильно, как Ви. Стопроцентное попадание.
– Знаешь, мне кажется, это взаимно, – танцор в удивлении вскинул голову, не поверив собственным ушам. Они вообще редко затрагивали тему чувств, стараясь избегать столь серьезных откровений. То ли боялись обнажить друг перед другом душу, то ли по привычке замыкались в себе, откладывая разговор на потом. Если подумать, Тэхён с того вечера на пляже ни разу не признался Гуку, и создавалось впечатление, будто слова вырвались случайно, расстраивая Чона с каждым днем все больше и больше. – Потому что с нашей первой встречи ты не выходил у меня из головы, – откровение далось с трудом, но ощущения неправильности происходящего не возникло. Наоборот, у Тэ открылось второе дыхание, а крупицы смелости вылились в признание. – Я пытался бороться с этим. Наверное, из-за того, что не принадлежу к тому типу людей, которые опрометчиво бросаются в омут чувств с головой, – о, он ощущал себя пустым слишком долго и по-настоящему испугался, впервые влюбившись настолько сильно. Чувства к Чимину воспринимались иначе. – К тому же, на тот момент я состоял в отношениях, которые, как мне тогда казалось, устраивали нас с Чимином, – Ким замолчал, поджав губы. Блондин так долго жил в мире самообмана, что прозрение стало неприятной неожиданностью. Ви искал сотни причин, по которым ему не стоило сближаться с Чонгуком, а сердце твердило обратное, разъедая изнутри новым чувством ядовитого цветка влюбленности.
– Но? – от танцора не укрылась недосказанность в словах Тэхёна, и где-то в районе солнечного сплетения что-то неприятно закололо, не предвещая ничего хорошего.
– Но у меня не получилось это подавить, – невесело улыбнулся Тэ, крепче сжимая в объятьях Гука. Эту битву он проиграл практически сразу. То ли устал бороться бесконечно долго, то ли намеренно захотел сдаться, поддавшись соблазну. Ему было любопытно, каково это – любить свободно и открыто, без ощущения навязанности. Чтобы искренне и без оглядки на мнение других. – Ты так глубоко проник мне в сердце, хотя на то не было особых причин. Я просто с ума сходил, разрываясь между чувствами к Чимину и влечением к тебе, – он мог любить кого угодно, но ни за что не предал бы того, кого поклялся защищать, с кем добровольно связал свою жизнь. Не обуза, но долг, дело чести. Тэ сделал выбор в пользу Пака, и новые чувства начали угнетать, убивали изнутри сожалением. Потому что нет ничего ужаснее отношений без любви.
– Если бы Чимин тогда не переспал с Хосоком снова, что было бы тогда? – этот вопрос давно не давал ему покоя еще с того званого ужина, когда Чимин разбил Гуку губу. Тут и к гадалке ходить не требовалось, чтобы понять, из-за чего мог задержаться Ким. Осознавать, что тебя выбрали за неимением лучшего варианта, было мерзко. И даже несмотря на это Чонгук любил Тэхёна. Каким бы жалким и униженным ни представлялся самому себе, а продолжал цепляться за Ви. Гордость он потерял давно, так чего же теперь жалеть?
– Мы бы помирились, – после непродолжительного колебания все же ответил Тэ, и слова, которые Чон надеялся не услышать никогда, острыми лезвиями впились прямо в сердце. – И, вероятно, я съехал бы от тебя в ближайшие дни, – ну, конечно же, съехал бы. Чонгук всегда занимал место другого на птичьих правах, надеясь перетянуть одеяло чувств на себя. Почему-то раньше это не особо его заботило, но сейчас... Сейчас стало по-настоящему больно и обидно. – Подальше от соблазна, так сказать.
Тэхён ухмыльнулся, однако вместо улыбки вышла нелепая гримаса при виде того, как танцор отстранился, поникнув головой. По закушенной до побелевшей кожи губе он понял, что явно сболтнул лишнего. Его слова определенно восприняли превратно, поэтому молодой человек, игнорируя приступ паники, потянулся вперед, подцепив кончиками пальцев чужой подбородок, – ему требовалось заглянуть Чонгуку в глаза. Еще один подобный косяк Гук вряд ли простил бы Киму, а потому следовало прояснить ситуацию, пока не стало слишком поздно.
– Но я не представляю, как мне удалось бы вырвать тебя вот отсюда, – пальцы Чона были ледяными по сравнению с собственными, и он приложил ладонь юноши к своей груди, туда, где в рваном ритме билось сердце. – Не знаю, сколько бы я продержался на обмане, но уж точно не был бы счастлив, – сошел бы с ума, вероятно, или словил бы шальную пулю. Потому что не видел счастья в собственной жизни, потому что сожаление о несделанном шаге терзало бы каждый день, потому что любовь Чонгука отравила лучше любого яда. – С тобой я впервые ощутил себя живым, осознал, что делаю все правильно, потому что хочу, а не потому что должен, – слова словно обожгли изнутри, и Гук отшатнулся, вырвав свою руку.
Почему-то стало трудно дышать, будто кто-то разом перекрыл ему кислород. Такое откровение затронуло слишком тонкие струны, заставив задрожать от давно сдерживаемых слез. Обняв себя за плечи, молодой человек зашагал к краю обрыва, слыша позади тихое чертыханье. Тэхён перепугался не меньше самого Чона. Оба в своих отношениях брели по минному полю. Один боялся быть отвергнутым, второй – использованным. И как понять, где кончается та тонкая грань доверия и начинается ад из помыслов и страхов? Сомнения порабощали, разрушая шаткий мирок примирения. Поэтому-то Ким не медлил, прижимаясь к Чону со спины и оплетая кольцом из рук, сжимая до удивленных хрипов. Он ни за что не позволит брюнету уйти. Не теперь, когда готов рассыпаться на куски без его присутствия.
– Знаешь, может, это ужасно неправильно, – сбито зашептал Тэхён в растрепанные смоляные пряди, обдавая затылок горячим дыханием и запуская вдоль позвоночника стайки мурашек, – но я рад, что Чимин тогда снова переспал с Хосоком, – Ви выворачивал перед Гуком свою грязную серую душонку наизнанку, и тот каменел с каждым словом все больше, полностью обратившись в слух. – Я слишком много ошибок совершил в своей жизни, но эту ни за что бы себе не простил, – танцор зажмурился и рвано выдохнул, с трудом подавляя жалобный всхлип.
Слишком.
Для него это было слишком. Но именно в чем-то подобном Чонгук и нуждался. Лучше любого признания в любви. С ресниц сорвалась одинокая слезинка, и плечи мгновенно расслабились. Гук распахнул глаза, услышав за спиной вздох, полный облегчения, – Кима до чертиков напугала чужая реакция. Блондин не вынес бы, оттолкни его сейчас Чон, но тот лишь развернулся в кольце рук, поднимая на молодого человека грустный взгляд.
– Я знаю, это глупо обижаться на то, чего не произошло, но... – теплый палец коснулся губ, не давая закончить фразу, а сам Тэ склонился ниже, соприкасаясь с брюнетом лбами.
– В ту ночь, когда ты сказал, что идеально подошел бы мне, я так испугался, – едва слышно, на выдохе, превратив хриплый шепот в мимолетный поцелуй, но никто не обратил на него внимания в данный момент, – потому что мне не показались те слова глупыми, хоть и свелось все к шутке. Они заставили меня задуматься о многом, – ладони сместились на талию, притягивая еще ближе, словно Ким подобно маленькому мальчику боялся, как бы Чонгук не убежал куда. Но тот и не думал ни о чем подобном, мысленно умоляя Тэхёна не отпускать, обнимая так хоть целую вечность. – Я ненавижу телефонные разговоры, знаешь, – продолжал тем временем Ви, – но с тобой время пролетело незаметно. Если быть честным, я вообще терпеть не могу болтовню, но ты... – Тэ замолчал, переводя дыхание. Взгляд напротив смягчился, в нем появились те самые лучистые искры, по которым блондин уже успел соскучиться. – Ты имеешь какую-то необъяснимую власть надо мной. Я хочу говорить с тобой, постоянно наслаждаться твоим обществом. Черт, я могу бесконечно слушать твой голос, – и на губах невольно появилась счастливая улыбка от тихого ответного смешка. Руки танцора, до этого момента прижатые к груди, обвили чужую шею. Вот так было правильно. К черту все предрассудки. – Мне безумно хочется касаться тебя, – ладони скользнули ниже, обхватив ягодицы, отчего с кукольных губ сорвался удивленный вздох, а в живот пролилась обжигающая лава, – целовать, – дыхания перемешались, рождая в теле дрожь предвкушения, – и вдыхать аромат твоих волос, – пальцы брюнета впились в высокий ворот вязаного свитера Тэхёна, а колени неожиданно ослабли, отказываясь держать своего хозяина. Кажется, моменты, когда Ким поражал Гука своей красноречивостью, можно было пересчитать по пальцам одной руки, но сегодня он превзошел самого себя. – Боже, это даже звучит жутко слащаво, – казалось, Тэ смутился не хуже самого Чонгука.
– Дурак, – не удержался от улыбки Чон, запечатлев на пухлых губах легкий поцелуй, похожий на детский чмок. – Это звучит потрясающе, – заверил брюнет, – и, если ты не продолжишь, я тебе врежу, – пообещал Гук, вероятно, оттаяв окончательно.
– Черт, ты и вправду идеально мне подошел, – усмехнулся Тэхён, признавая наконец-то собственное поражение. В груди разлилось странное умиротворение, будто груз, так долго давящий на плечи, исчез, оставив после себя удивительную легкость.
– Я знал, что ты не устоишь, – не удержался от самодовольного комментария Чонгук, вновь превратившись в самоуверенного заносчивого засранца, в которого, собственно, Тэ и имел неосторожность влюбиться. Предупреждая дальнейший поток слов, Ким притянул брюнета за шею к себе для поцелуя, мягкого, успокаивающего и отчего-то переросшего в нечто возбуждающее и горячее. Гук не помнил, как они добирались до машины, он просто в какой-то момент оказался подсаженным на капот авто, в то время как руки пробрались под его тонкую рубашку, исследуя гибкое и до невозможного пластичное тело. – Секс в машине? – хохотнул Чон в раскрасневшиеся от поцелуев губы Тэхёна. – Серьезно? – танцор, в общем-то, не имел ничего против секса в автомобиле, наоборот, не отказался бы от такого рода экспериментов, но...
– Если это камень в мой огород, то она новая, – предвидя поток возмущений со стороны Чонгука, мгновенно возразил Ким. Как-то Гук проболтался ему, что их с Чимином перепихон возле клуба не остался незамеченным, и блондин не собирался разводить ссору на пустом месте. Да и не планировал он заниматься непотребствами в том транспортном средстве, в котором развлекался с Паком. Ви еще хотелось жить. – И в ней я никого не трахал за все время ее использования.
– Какие мы догадливые, – на грани стона произнес Чонгук, когда между собственных ног вклинилось колено Тэ, надавливая на пах, а ладони собственнически сжали бедра, угрожая в дальнейшем оставить после себя напоминание в виде вереницы синяков. – Обожаю, когда ты делаешь так, – брюнет склонил голову на бок, открывая Тэхёну больше доступа для ласк.
– Как? – хрипло пробормотал Ким, выцеловывая шею юноши, который задышал чаще, явно начав заводиться от незамысловатых манипуляций. Черт, да он сам возбудился не на шутку, пробираясь пальцами под кромку чужих возмутительно узких брюк, что не давали ему покоя с самого утра.
– Мешаешь грубость с нежностью, реализуя мои сексуальные фантазии, – о, Чонгука трясло только от одной мысли, что Ви грубо возьмет его без лишней подготовки прямо на этом капоте, в противовес действиям нашептывая на ухо смущающие, но дико романтичные слова, от которых и без того шальное сердце спятило бы окончательно.
– Секс на капоте моего авто твоя сексуальная фантазия? – усмехнулся Тэ, отстраняясь от недовольно замычавшего Чона, – тому явно не понравилось, что блондин отвлекся от изучения ключиц, покрасневших в результате оставленных засосов.
– Одна из множества, – лишенный необходимого сейчас тепла, Гук увлек парня в мокрый поцелуй, не переставая бормотать откровения в растянувшиеся в улыбке губы: – Были еще те, где ты арестовывал меня за превышение скорости, и... – не успел молодой человек договорить, как его резко потянули за бедра вперед и под удивленный вскрик сдернули с капота, разворачивая спиной к Тэ. Легкий толчок вынудил танцора наклониться, а сзади к нему прижалось горячее тело, выдыхая на ухо сиплое:
– Руки на капот, мистер Чон, – и, о Боже, Чонгук был готов одновременно накричать на него за столь смущающие вещи и застонать в голос, потому что уж теперь в возбуждении не осталось сомнений – собственный член неприятно давил на ширинку, требуя к себе особого внимания.
– Учтите, офицер, я не занимаюсь сексом на первом свидании, – Гук мог поклясться, что впервые его щеки соревновались по цвету с засосами на шее. Задыхаясь от стыда и головокружительной истомы, брюнет нетерпеливо потерся ягодицами о чужой пах, ощутив, насколько на самом деле нравилось происходящее Тэхёну.
– Уверяю вас, вы скоро измените свое мнение, – и от густого баса внутри у парня все сладко сжалось, отдаваясь спазмом в низ живота. Пожалуй, свидание из разряда катастрофы только что перешло в нечто незабываемое. Усмехнувшись собственным мыслям, Чон призывно прогнулся в спине, послушно опираясь руками на капот. Он и вправду никогда не спал ни с кем на первом свидании, но для Кима собирался сделать особое исключение.
09:00 p.m.
Мраморные белоснежные полы, приглушенный золотистый свет от конусообразных объемных светильников, овальные барные стойки и змеевидные диванчики из черной кожи. Грифельно-серые круглые пуфы и в противовес всем этому безобразию из плавных линий – квадратные столики, расположенные у узорчатых стен, расписанных в дымчатой гамме, или же обустроенные у панорамных окон, из которых открывался живописный вид на ночной город. Юнги непременно обратил бы на него свое внимание, если бы не парень напротив. Отвести от Чимина взгляд не представлялось возможным. Вроде бы, ничего особенного, но мужчину отчего-то бросало то в жар, то в холод.
Безупречно выглаженную рубашку хотелось снять, опрокинув ее обладателя на темные простыни в гостиничном номере. Картинка вырисовалась настолько реалистичной, что в собственных штанах стало тесно. О, Пак бы потрясающе смотрелся на постели Мина. Верхние пуговицы мешались, отравляли воображение блондина, который мысленно давно расстегнул их, приникая губами к душистой ямке между ключиц и слизывая испарину с безумно бьющейся жилки на шее. Аромат юноши сводил его с ума. Не духи, нет, запах исходил от самой кожи, душистой и чистой, с примесями мыла и капель пота, проступивших на соблазнительном изгибе.
Богемный мальчик, которому самое место на смятых простынях, казался несколько дерганным. Он то и дело нервно закусывал свои невозможно пухлые губы, которым Юнги нашел бы более подходящее применение, и кружил подушечками пальцев по кромке бокала с вином. К нему, следует отметить, Чимин так и не притронулся. В глаза Шуге молодой человек почему-то старался не смотреть и говорил односложно, что, несомненно, жутко бесило того. Поэтому, вконец устав от бестолковых попыток привлечь внимание парня, Мин протянул руку вперед, накрывая лежавшую на столе ладонь своей, отчего Пак испуганно дернулся в попытке вырваться.
Ага, как же. Улыбка на лице блондина стала шире, когда он заметил выступивший на бледных щеках румянец. Кажется, прикосновение застало Чимина врасплох. И это было мягко сказано. Молодого человека бросило в жар, вместо привычной волны отвращения в животе взорвались фейерверки, а ведь Юнги просто взял его за руку и, наглея, переплел с ним пальцы. Так почему же внутри все перевернулось от этого незамысловатого жеста? Ответ на данный вопрос Пак не знал. Чим до боли закусил губу и, слизнув выступившие капельки крови, предпринял новую попытку высвободиться из плена.
Бесполезно. Мин не позволил, прожигая тяжелым пронзительным взглядом. Не спрятаться и не скрыться. Парень будто предстал перед Шугой обнаженным, упорно гипнотизируя столешницу и отказываясь поднимать голову. Ему было стыдно и неловко. Вот только он так и не понял, за что именно: собственную слабость, потому что не получилось вырваться, или глупость, потому что позволил держать себя за руку? Прикосновение Чимину... нравилось? Сердце-предатель билось как сумасшедшее, а в крови разгорался пожар, ведь чужие шершавые подушечки огладили острые костяшки. Будто языки пламени лизнули кожу в том месте, где ее коснулись ледяные пальцы Юнги.
– Успокойся, ты какой-то дерганный, – хватка ослабла, и Пак, отрезвленный сиплым низким голосом, наконец отодвинулся, спрятав руки под стол. Просто так, на всякий случай. Мимолетного взгляда из-под ресниц хватило, чтобы пропасть окончательно, растеряв былое раздражение от неловкости ситуации. – Случилось что?
– Нет, просто... – «просто ты смущаешь меня до чертиков», – но Чимин ни за что бы не признался в чем-то подобном. – Тэхён вернулся, и... – собственно, парень и сам не знал, что хотел этим сказать: язык прилип к нёбу.
– И он не знает, что ты сбежал на свидание со мной? – по-своему расценил заминку Пака блондин, самодовольно усмехаясь. О, у Шуги будто случилось дежавю: вечер, алкоголь и они снова вдвоем, а Ким за бортом в неведении, что творил его невинный птенчик.
Не птенчик и не невинный – Юнги сделал все возможное, чтобы это исправить.
– Это не свидание, – мгновенно ощетинился Чимин, в котором наконец-то вспыхнуло спасительное раздражение. Чертов Мин Юнги. Ну почему с ним всегда было так сложно? Тихий смех заставил юношу недовольно фыркнуть – его явно не восприняли всерьез. Узнай он, что в данный момент напоминал Юну распушившегося сердитого котенка, наверняка тут же поднялся бы из-за стола и сбежал. Блондина такой расклад не устраивал, поэтому Шуга решил воздержаться от неуместных комментариев. Юнги хотел сблизиться, а не оттолкнуть. Пропасть между ними и без того угрожала превратиться в бездну отчуждения. – Кстати, Джин в курсе, что ты ходишь на встречи с другими парнями? – Пак старательно избегал термина «свидание», однако от ответной шпильки не удержался.
– У нас свободная страна, Чимини, – из-за давно позабытого обращения защемило под ребрами, однако равнодушие, с которым Мин произнес, казалось бы, простую фразу, породило в Чимине новую волну раздражения. Шуга, как и Тэхён, не считался с чувствами других, беря в расчет только собственные, а ведь юноша видел, какими глазами смотрел Сокджин на Юнги. Любовь? Не несите чепухи. Для них не существовало такого понятия в отношении тех, кто отдавал им всего себя. Это же так удобно – воспользоваться и выбросить за ненадобностью. Чимин надеялся, что с Чонгуком поступят подобным образом, а разум, насмехаясь, колол правдой – у особенных иная судьба.
– Свободная страна, в которой тебе можно со всеми, а ему только с тобой? – сочные губы искривились в презрительной гримасе, испортив изящный рисунок их контура, и от вида блюд, принесенных официантом, к горлу подкатила тошнота. Обида на вселенскую несправедливость в лице самовлюбленных мерзавцев, заглушенная ранее, вскипела в нем с новой силой. Лишь голос здравого смысла остановил Чимина от попытки выплеснуть в лицо наглецу бокал вина. Жалко же. Напиток вкусный и уж никак не предназначался для осквернения. Все, чего касался Юнги, превращалось в гниль.
– Я учился у лучших, – напомнил Мин, раздавив чувством вины. О, несомненно, именно Пак научил его тому, как вытирать ноги о людей, точнее, об их чувства. Может, Шуга и обладал прогнившей насквозь душой, но в своем безумии он не уступал Чимину, до сих пор бегущему от очевидного. – Не нужно делать меня большей мразью, чем я есть, Чимин. Мы оба знаем, что Тэхён ничуть не лучше.
– Такое ощущение, будто из нас двоих ты с ним встречался, а не я, – желудок заурчал, напоминая о том, что неплохо бы уже приступить к поглощению пищи, которая, несмотря на приступ тошноты, пахла одуряюще вкусно и выглядела вполне аппетитно. Юн молча пододвинул к нему одну из тарелок, намекая, что разговоры пора прекращать. И вместо того чтобы разозлиться на замечание мужчины, Пак ощутил странное умиротворяющее спокойствие. Все правильно, они оба погрязли в этом дерьме, глупо пытаться перетянуть одеяло, изображая невинность. Недолго думая, он взял в руки столовые приборы и под одобрительным взглядом Шуги принялся за еду. Мин и ожидал от младшего истерики и игры в праведника, но тот в который раз за вечер решил удивить. Понимающе хмыкнув, блондин последовал примеру Чимина.
– Если брать во внимание тот факт, что меня ты целовал после него и наоборот, то, можно сказать, мы с ним целовались по твоей вине, – юноша напротив, решивший в этот момент попробовать вино, закашлялся, не ожидавший подобной подставы. Жидкость явно попала не в то горло. Ярко-красные брызги изо-рта заляпали рубиновыми каплями стол и черные брюки.
– Мудак ты, – емко выразил спектр кипящих в нем эмоций Пак сиплым голосом, в то время как официант, находившийся неподалеку, бросился ему на помощь, стирая салфеткой влагу на штанах. – Кретин, ты куда свои руки тянешь? – мгновенно среагировал молодой человек. – Эти брюки стоят больше твоего жалования за год, – обрушился он с праведным гневом на несчастного под тихий смех Юнги. Уж блондин-то знал, насколько трепетно Чим относился к собственной одежде, которую подбирал каждый раз целую вечность. – Тебе смешно? – заметив довольную улыбку, переключился на Мина юноша, когда официант, рассыпаясь в извинениях, удалился прочь, и Юн мог поклясться, что заметил у того дергающийся глаз. О, нервы мальчишка трепал мастерски.
– Грех не посмеяться, когда ты устраиваешь такое представление, – на щеках Пака выступил легкий румянец из-за замечания. Младший недовольно поджал губы и решительно поднялся из-за стола, напугав своим поведением уже Шугу, который на автомате встал следом. – Уже уходишь? – на душе заскребли кошки: возможное поспешное бегство Чимина не входило в его планы. В голове мгновенно пронеслись варианты неудачных фраз и действий. Чувство вины скрутило желудок мерзким спамом, заставляя жалеть о сказанном. Ну вот кто Юнги дергал за язык? Они ведь даже толком поговорить не успели, и Мин не понимал, почему этот факт настолько сильно его расстроил.
– Идея неплохая, но нет, – Чим нервно зачесал пальцами волосы со лба, стараясь не замечать облегчение во взгляде напротив. – Пойду приведу себя в божеский вид, – неопределенно махнул рукой парень, кивнув на свои брюки. Господи, до чего стыдно-то – так облажаться перед Шугой. – Хотя я очень сомневаюсь, что этим брюкам хоть что-то поможет, – Пак не знал, отчего расстроился больше: от конфуза или пятен на любимых брюках.
Тем не менее, ему срочно требовалась передышка. Собственные чувства по отношению к Юнги начинали пугать. Сколько они пробыли наедине? Полчаса? Час? По ощущениям – целую вечность. И за это время он сотню раз хотел придушить Юнги, еще столько же – плеснуть вино в лицо и один раз поцеловать, в тот момент, когда Мин поднялся вслед за ним весь такой потерянный, но чертовски сексуальный в этом невозможно строгом сером костюме. Блять, блять, блять. Нельзя. Боже, нельзя смотреть с такой заботой, сердце просто не выдерживало этого.
Плохо. Все очень, очень плохо.
Лишь когда за Чимином захлопнулась дверь уборной, он позволил себе проявить слабость, прикрыв глаза. С губ сорвался обреченный стон, а по пересохшим губам скользнул острый кончик языка. Сколько у него уже не было нормального секса? Месяц? Два? Складывалось впечатление, что не меньше года. Интрижка с Чонгуком не в счет. Пака колотило как при лихорадке, и ни холодная вода, ни попытки привести дыхание в норму с помощью глубоких вздохов не помогли избавиться парню от щемящего чувства нежности в груди вперемешку с возбуждением. Чим не знал, почему так отреагировал. Возможно, всему виной было бремя знания дальнейшей судьбы блондина, и, чего уж теперь скрывать, юноша не желал Шуге смерти.
Проблема заключалась в том, что решение Тэхёна – необратимый процесс. Паку оставалось только как следует попрощаться. Молодой человек оперся руками на столешницу и поднял голову, изучая собственное отражение в зеркале, да так и замер испуганной ланью, заметив позади себя высокую худощавую фигуру. Жар нахлынул с новой силой, а от лица отхлынула вся краска. Юнги не спеша приблизился, словно он – хищник, а Чимин – его жертва, которая дышала как-то сорвано и прожигала невозможными влажными глазами в противовес бездонно-черным, гипнотизирующим, затягивающим.
Они не сказали друг другу ни слова, но от напряжения, искрящего в комнате, у Пака закружилась голова. По коже прошлись мурашки, когда юноша ощутил на шее чужое теплое дыхание. Юн не прикасался, подойдя вплотную, лишь неотрывно смотрел на младшего через зеркало, не решаясь заговорить. А Чимин, наверное, мысленно умер пару раз за то время, что поворачивался к блондину лицом. В ушах шумела кровь, пересохшее горло саднило, а кожу покалывало в нетерпении. Паку хотелось, только он еще не определился, чего именно.
Наверное, Мин собирался сказать что-то, может, очередную гадость, но Чим не позволил. Повинуясь какому-то безумному порыву, молодой человек резко притянул того к себе за ворот пиджака, который раздражал на протяжении всего вечера (собственно, как и сам хозяин) впиваясь в его губы жестким требовательным поцелуем. И, о мой Бог. Нужно было сделать это с самого начала, потому что губы у Мина совершенно не такие, как у Тэ. Тонкие, шершавые и сладкие. Черт, такие сладкие, словно карамель. Целоваться с ним – нечто новое, точнее, хорошо позабытое старое.
На дерзкие укусы Юнги реагировал ответными, наглея до такой степени, что младший проглядел тот миг, когда чужой язык проник в рот, превращая поцелуй во что-то развязное и жутко сексуальное. Если Шуга чему и удивился, то виду не подал, довольно быстро включаясь в процесс и подсаживая парня на туалетную тумбу, вклиниваясь меж разведенных ног, которыми Чимин обхватил за талию, явно не собираясь отпускать. От тихого гортанного стона у Мина вовсе сорвало крышу, а зубы сильнее сомкнулись на нижней губе под возмущенное мычание и сорванный вздох. Пак задыхался, цепляясь руками за хрупкие плечи.
Он увязал в яркой дымке восторга вперемешку со страстью, кажется, растеряв остатки здравого смысла. Горячо, мокро, головокружительно. Не это ли ему требовалось в последнее время? Чим хотел запомнить напоследок вкус губ Юнги. Мин должен был оставить хоть что-то на память о себе, и поцелуй отлично подходил под определение незабываемого. Он олицетворял собой то, как у них могло все сложиться, не проеби Чимин свой шанс. Поздно. Слишком поздно. Пак плыл по течению, не сопротивлялся, льнул к чужим рукам, ловя дыхание в поцелуях, зарывался пальцами в белоснежные пряди, выстанывая что-то бессвязное, но до одури приятное, и тонул, тонул, тонул.
Так искренне, пылко, страстно и... отчаянно. И это так неправильно, на самом деле, целоваться, чтобы попрощаться, дарить пустую надежду, разбивая сердце снова. На Юнги словно ведро холодной воды вылили. Он на мгновение замер, нежась в горячей близости младшего, а затем отстранился, заглядывая в карие глаза напротив, подернутые легкой дымкой возбуждения. Кажется, Мина ловко провели, явно скрыв кое-что важное. Еще бы знать, что именно. Осознание содеянного отразилось на лице Пака налетом испуга. Молодой человек понял, что сорвался, совершив непростительную ошибку. Или сделал то, что давно хотел, но по каким-то причинам не решался осуществить.
Как бы то ни было, юноша резко оттолкнул от себя Юнги и спрыгнул со столешницы, поспешно покидая уборную. Мужчина мог поклясться – Чим перешел на бег. Непонимание сменилось растерянностью, а после тревогой. Мин поднес пальцы к распухшим губами, до сих пор ощущая на них вкус поцелуя, дерзкого и дурманящего, прямо как сам Пак. Он не знал, что нашло на младшего, поэтому какое-то время пребывал в полном замешательстве от случившегося. Юн заглянул в зеркало, оценивая масштаб катастрофы. Помятый пиджак, растрепанные волосы, а пальцы все еще помнили мягкость чужой рубашки, возмутительно тонкой и не скрывающей жара гибкого тела. Изумительно гибкого, надо признать.
А в ушах эхом отозвались тихие стоны, гортанные, звонкие, потрясающие. Вот только Чимин ни за что не подпустил бы Шугу к себе без веских на то причин. Получается, с ним сейчас... попрощались? И от осознания этой простой истины он захлебнулся страхом. Нет, нет, нет. Юнги не позволит Паку сбежать после их поцелуя. Наконец выйдя из ступора, блондин бросился догонять Чимина. Чутье будто нашептывало ему – младший не остался на десерт. И так оно, собственно, и было. Пустой столик у окна, нетронутое блюдо и слабый шлейф чужого аромата. На лифт не осталось времени: Шуга побежал по лестнице наперегонки с собственным безумным пульсом и сердцем, угрожающим выскочить вперед хозяина.
Выбегая на парковку, он не думал о том, что выглядел, наверное, полным кретином: пальто осталось наверху, рубашка выбилась из брюк, а сам Юнги жадно глотал ртом воздух, оглядываясь по сторонам, пока взгляд наконец не выцепил из темноты знакомую фигуру с волосами цвета приторно-сладкой жвачки. Мигнули фары, звякнул брелок ключей, и сигнализация оповестила о снятии машины с блокировки. Чимин, собравшийся было забраться в салон, испуганно вздрогнул, когда тяжелая рука опустилась на плечо. Резко разворачивая лицом к тому, от которого оказалось не так-то просто убежать.
– Какого черта, Чимин? – прохрипел Мин, не давая парню возможности вырваться. Да тот и не особо-то пытался, напряженно всматриваясь блондину в глаза, словно там были ответы на все его вопросы. И то, что он вдруг заговорил, стало для Юнги неожиданностью.
– Если бы у тебя был выбор между той властью и деньгами, что ты имеешь сейчас, – Пак тоже почему-то дышал через раз, словно боялся знать правду. – И мной, – голос сел окончательно, не давая закончить, а недоумение в колючих глазах сменилось тревогой. Противные слезы начали душить изнутри, лишая остатка сил. – Что бы ты выбрал? – сердце сжалось в ожидании ответа, потому что больше всего на свете ему хотелось услышать...
– А разве это не очевидно? – Шуга тяжело сглотнул, переводя дыхание, все-таки беготня по ступенькам сделала свое дело. Мужчине даже думать не пришлось, ведь ответ, что тогда, что сейчас, был одним для Чимина. – Я бы выбрал тебя, Чимин.
Младший улыбнулся как-то горько и опустил взгляд. Совершенно не та реакция, какой ожидал Юнги. А Паку пришлось проглотить предательские слезы, потому что... У них все так глупо и банально, если подумать, но главное – поздно. У них американские горки вместо дружбы, от любви до ненависти – шаг. У них не было будущего. Все с самого начала не получалось от слова совсем, а теперь фраза Шуги для него хуже серной кислоты, что разъела остатки надежды. Потому что нельзя говорить подобные вещи тому, кто понимает фатальность этих отношений. Нельзя испытывать чувства к без пяти минут мертвецу.
– Прощай, Юнги, – очертив кончиками пальцев контур чужих губ, словно хотел запомнить, шепнул Чимин и беспрепятственно забрался в салон автомобиля. Минута – машина рванула с места, увозя хозяина, нервно стирающего рукой соленые дорожки со щек, и оставляя позади Мина, который до последнего смотрел Паку вслед, пока тот не скрылся из виду.
«Однажды я соберу твое разбитое сердце по кусочкам и склею»
29. Pain
Watch me fall against my will
Holding my last breath of life
Suffocated by divine
Watch me fall against my will
Losing my last drop of blood
You buried deep inside your mind
Lacrimas Profundere – And God's Ocean
05/23/2018
10:20 p.m.
Перевернутый мир, искаженное пространство, сотни плывущих отражений и приглушенный алый свет прожекторов с пульсирующими импульсами чувственной джазовой музыки, льющейся, казалось, отовсюду. Темные стены, иссиня-черный пол, потолок с мелким крошевом блестящих искр и контрастно-белые диваны, кожаные, скрипучие, но чертовски привлекательные сейчас, когда на сцене изгибались соблазнительные тела. Вечеринка с громким названием «Королевство кривых зеркал» была в самом разгаре, когда Юнги, прихватив со своего столика бокал мартини, решил прогуляться по залу.
Обман зрения, извивающиеся во фривольном танце стриптизеры и живая оргия неподалеку в густом полумраке. О, этот клуб обещал стать фаворитом в коллекции Мина. Ёнхва и вправду знала толк в борделях, а эта жемчужина была выше всяких похвал. Опьяненный успехом, Шуга даже подумывал остаться в Сеуле после завершения операции. Такую выгодную золотую жилу упускать не стоило. Тем более сейчас, когда дела в Америке шли через пень колоду. Как же все удачно складывалось.
Где-то поблизости маячил Джин, не приближался, держал дистанцию и не сводил глаз с Юнги. Зачем только увязался следом сегодня вечером – загадка. Верная глупая собачонка, которую он держал подле себя забавы ради. Не отпускать же эту подстилку на волю. Тот мог ради мести связаться с неприятелем. Например, с Джин-Хо. Утечка информации Шуге ни к чему, поэтому блондин старательно играл отведенную ему роль, не переставая, впрочем, думать о другом. Свидание с Чимином не выходило у Мина из головы. В особенности их поцелуй, горячий, сука и будоражущий.
Черт, Юнги за годы разлуки уже успел позабыть, насколько его мальчик мог быть пылким. Именно его, этот факт даже не обсуждался. А Ви... С ним Шуга планировал разобраться по-своему. Пака, по крайней мере, он ни с кем делить не собирался. И здесь, собственно, возникал вполне разумный вопрос: как добиться того, чье сердце принадлежало другому? Забавно, ведь те, кого любим мы, практически никогда не любят в ответ. Юн сам когда-то попал в подобную ситуацию, поменявшись местами с Чимином.
И если раньше Шугу тревожили какие-то сомнения, то сейчас их не осталось. Так не целуют забавы ради, вкладывая в поцелуй всего себя. У Пака до сих пор сохранились к нему чувства. Не имеет значения, насколько сильные. Пока существовал хотя бы крошечный шанс добиться взаимности, Мин намеревался бороться. Плевать на сопротивление, можно взять и измором, запереть в четырех стенах и поклоняться светлому образу. Он однажды уже допустил ошибку, сдался, когда следовало проявить настойчивость, сделать первый шаг. Дважды наступать на одни и те же грабли не входило в его планы.
Среди толпы всего на крошечный миг мелькнула знакомая фигура, но этого вполне хватило для того, чтобы интуиция включила сигнал тревоги. А вот и главная проблема вечера нарисовалась. Внутренний карман пиджака приятно оттягивал пистолет, и Юнги, нырнув в неприметный коридор, тут же достал его, шагая в непроглядную темноту. Мужчина не сомневался в том, что преследователь пойдет за ним. Волнение росло и множилось, распирая грудь сотней острых игл, адреналин растекался по венам подобно ледяным языкам морозного воздуха, а затылок жгло от чужого присутствия. Безмолвного, но ощутимого на подсознательном уровне.
Охота началась, а, значит, просто так блондина в покое не оставят. Мин понял, что возмездие решило свершиться в самый неподходящий момент, и оказался к нему совершенно не готов. Правда, сдаваться без боя не собирался, намереваясь биться до последнего хрипа. Желательно вражеского, а не собственного. Ладонь наощупь нашла ручку двери, впуская мужчину внутрь. Узкие тропинки, кромешная темень с редкими вспышками алых напольных светильников, зловещая тишина – кто-то забыл включить тут музыку. Комната предназначалась для приватных игрищ с массовыми оргиями. Политики, бизнесмены и просто влиятельные люди уединялись именно здесь, дабы совершить свои грязные делишки. Чаще всего незаконные и малоприятные.
Потому и камеры здесь были предусмотрительно отключены. Так, на всякий случай, хотя видео писалось. Просто держалось это в строжайшем секрете, ведь компромат частенько спасал владельцам жизни и преумножал собственный капитал. Сейчас помещение превратилось в самый настоящий лабиринт. Королевство кривых зеркал, где каждое отражение могло обмануть тебя, если не успеешь вовремя добраться до выхода в другом конце комнаты. Юнги очень надеялся попасть в ряды счастливчиков, потому как от стеклянных катакомб пробудилась клаустрофобия. Не самое страшное из того, что могло случиться.
Блондина не покидала паранойя: он слышал чужие шаги у себя за спиной. Ступал как можно тише, держа оружие наготове, знал, что, вероятно, его уже поджидали за поворотом. Хотя как такое вообще возможно? Но шел увереннее, понимая собственное преимущество: ему не впервой прятаться. Удар сердца, еще один, а затем оглушающий выстрел и звон битого стекла с гулом в ушах. Слишком неожиданно, блять, и жутко: сердце грохнулось куда-то в пятки, острым лезвием царапнув живот. Зеркало раскололось на сотни осколков, усыпав пол алмазной крошкой, и Юнги перешел на бег, оставляя позади искореженный каркас с зияющей в нем трещиной чуть выше головы.
Этот Ви действительно был мастером дела, раз даже зеркальный лабиринт с миллионом поворотов не сбил его с толку. Эхо шагов пляшущим диссонансом отскакивало от конструкций, а приглушенный красный свет лишь мешался. Путал, скрывал пути к отступлению и раздражающей дымкой оседал на глазах. Мину в танцующих серых тенях чудилась опасность, близкая, неминуемая. Тут паранойя похуже. Он не испытывал страха жертвы, злился, как и любой хищник, загнанный охотниками в ловушку. Сжатые до вздувшихся желваков зубы, снятый с предохранителя пистолет и выстрел наугад, в темноту, где собственное отражение пугало неузнаваемостью.
Другой рост, тело и одежда, тихий смешок на октаву ниже ударом по нервам, звон битого стекла, нажатый курок и негромкое чертыхание – пуля достигла своей цели. По-хорошему, следовало бы вызвать подмогу, дабы не марать руки самому, но достать телефон сейчас – значит, выдать себя с головой. И такая глупость вела к неминуемой смерти. Смартфон в кармане завибрировал, будто насмехаясь над хозяином. Но даже такой незначительный звук показался оглушающе-громким в царящей здесь тишине. Следующая пуля просвистела рядом с плечом, и Юнги бросился бежать, наплевав на все предрассудки.
Тратить собственные патроны не хотелось, утешала мысль о том, что ему удалось подстрелить этого гада. Раненым Тэхён представлял чуть меньше опасности, нежели невредимым. Чертова ищейка, которую не останавливали зеркальные лабиринты. Проходил через них, будто бывал здесь не единожды, хотя кто его знает, может, действительно заскакивал сюда со своим папашкой. Наверное, у Мина окончательно поехала крыша, потому что мир замедлился, превратившись в густую нугу.
Шуга помнил, как добрался до выхода, как из-за двери выскочил до смерти перепуганный Джин, отталкивая в сторону, а из стеклянных катакомб вышел Ви, окровавленный, бледный, но все такой же жуткий и решительно настроенный. Секунда на промедление, вскинутые пистолеты и выстрел. Один. После же тело бездыханным грузом осело на пол, поддерживаемое заботливыми руками, взирая на мир пустым стеклянным взглядом. А на лице застыла немного безумная улыбка, точнее ее подобие. Оставшиеся двое переглянулись, безмолвно, но этого вполне было достаточно для обмена мыслями. Они не произнесли ни слова, но поняли.
Игра началась.
05/24/2018
01:10 a.m.
Апатия. Чимин столкнулся с ней чисто случайно, и теперь она не отпускала его в течение катастрофически длинной недели. Недели, за которую Пак сбросил, кажется, тысячу входящих вызовов от одного настырного блондина. Нет, не от того, от которого хотелось бы. Хотя кого Чим обманывал? Его начало воротить даже от Тэхёна, вообще от любых проявлений каких-либо чувств, связанных с ним. Он начал избегать Ви, чаще задерживаясь на работе. Желание возвращаться домой сошло на нет. Все равно там никто не ждал, да и ощущение одиночества стало настолько привычным, что Чимин перестал придавать ему значения. Наверное, именно так и выглядело исцеление. Молодой человек попросту устал от однообразия и череды неудач. А мириться с этим было выше его сил.
– Знаешь, иногда я думаю о том, почему так легко ухватился за тот банальный повод с сигаретой, чтобы расстаться, – всплыли у парня в голове недавние слова Тэхёна. Один из самых отвратительных дней в коллекции воспоминаний, если подумать. Улыбка натянутая, взгляд холодный и пустой, неискренний. Ким стремился к откровениям, Чимин от них бежал, потому что не мог говорить о таком с тем, кого до сих пор любил: слишком большую боль причиняли подобные разговоры. Тэ выбрал не самое удачное время для задушевной беседы. Пак был разбит, подавлен после встречи с Шугой и мечтал забиться куда-нибудь в темный уголок, чтобы выплакаться. Близкие люди покидали его слишком быстро. Причины были разными, но факт оставался фактом – Пак не заслуживал ни любви, ни дружбы, ни привязанности. Гостиная идеально подходила для самобичевания. Насладиться страданиями не вышло. – И только сейчас нашел в себе силы признаться в том, что... – блондин тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. Чимину на минуту даже стало его жаль. Но лишь на минуту. – Эта любовь была странной.
Заткнись, пожалуйста. Просто закрой свой рот.
– Навязанной, ты хотел сказать, – горько улыбнувшись, подсказал нужные слова Чим. С тех пор, как с глаз слетели розовые очки, молодой человек словно прозрел, осознав собственную глупость. Все это время он гнался за ускользающей мечтой. Тянул руки, царапая кожу в кровь об острые шипы равнодушия. Жаждал любви, а обманулся ее иллюзией. Так путники, блуждающие неделями в пустыне, гибли из-за миражей. Вот только Пак выжил, вкусив поучительной горечи.
– Не говори так, Чимин, – нахмурился Ким, сжимая маленькую ладошку в своей, и Чимину впервые в жизни захотелось вырвать руку из теплого плена. Его уже тошнило от лжи, которой Тэхён вместе с Чонгуком пичкали ежедневно. Он не нуждался в жалости. Их жалости. – Ты потрясающий, – да, настолько, что собственный парень променял на шлюху. Потом передумал, а дальше по замкнутому кругу. Паку надоело.
– Давай будем честны друг с другом, я не Чонгук, – получилось немного резко, но сил на дружелюбный тон не осталось. Парень неожиданно вспомнил, что иногда полезно отвечать грубостью на искусно завуалированную ложь. Конечно же Тэ удивился, однако предпринял новую попытку пресечь зарождающийся конфликт.
– Да, ты не Чонгук, но я не хочу, чтобы между нами все закончилось на грустной ноте, – и именно тогда Чим понял, к чему Ви вообще завел этот разговор. Очень удобно было держать при себе обоих, любя одного и играя в дружбу со вторым. Пак не привык делить с кем-то пальму первенства. – Я...
– Я понимаю, Тэ, – поспешно перебил неприятный монолог юноша, вызволяя руку из нервирующего плена. – Просто быть тебе другом слишком сложно, – и это мягко сказано, потому что нельзя так просто стереть из памяти воспоминания, за которые упрямо цеплялся с завидным упорством отчаявшегося человека. – Ведь я люблю тебя так же, как ты любишь Чонгука, – сильнее, на самом деле, раз до сих пор терпел разворачивающийся под носом цирк.И неужели так сложно было понять чужие чувства? Понять и перестать делать больно изо дня в день, отпустить, позволив стать счастливым с кем-то другим. – Мне нужно время, – и новые нервы, если эти двое планировали продолжать играть в прятки у него на глазах.
– Прости, – Тэхён потянулся было вновь к вырванной из цепких пальцев ладони, но остановился под предупреждающим взглядом. Прикосновения делали только хуже. – Хотя толку от моих извинений, – сухо пробормотал блондин, поджимая губы, и Чимин не смог сдержать слабого подобия улыбки. Ким и вправду пытался. Он хотел все исправить, но не знал как.
– Ну, я могу похвастаться тем, что был единственным, перед кем ты так старательно извинялся, – Пак решил закончить разговор на веселой ноте, хотя в душе творилось черте что, скручивая внутренности. Чего парень точно не ожидал, так это объятий, тесных, удушающих и немного отчаянных. Если бы только ими можно было склеить разваливающегося на куски юношу... Тэхён, может, и ломал Чимина, но вместе с тем разрушался и сам. Их отношения рассыпались как карточный домик, а Ви, будто маленький мальчик, старался выстроить тот заново.
Бесполезно.
– Спасибо тебе, – глухо произнес Тэ куда-то в шею Паку, поднимая дыбом волоски из-за рваного дыхания. – За все. Я не заслужил такого человека, как ты, – Чим запрокинул голову, беспрерывно моргая из-за непрошенных слез.В носу снова неприятно защипало, а горло сдавило спазмом. Не хватало только вновь расклеиться в родных руках. Он больше не мог позволить себе такую роскошь, как слабость.
– Это уж точно, – голос сорвался на хрип, и пришлось до боли впиться ногтями в ладонь, чтобы не поддаться эмоциям. – Ты уж не проворонь Чонгука, ибо я с тобой больше возиться не намерен, – «не потому что не хочу, а потому что не могу». Так многое хотелось сказать, закричать: «Разве ты не видишь? Я не в порядке. Перестань делать мне больно каждый раз своими словами!». Но он просто разомкнул тогда объятья и ушел из гостиной. Ушел, оставив частичку своего разбитого сердца у Тэхёна.
Чимин открыл глаза, устремив пустой взгляд на океан. Парень пришел на пирс за утешением, но в итоге вновь оказался захвачен в плен хандрой. Холодный майский ветер трепал его выцветшие волосы, пробирался под толстовку, кусая оголенные участки кожи, но Пак упорно отказывался это замечать. Внутри он давно уже заледенел, промерз до глубины души и несколько раз был опасно близок к тому, чтобы прервать свои мучения одним из банальных способов. Океан ведь такой безграничный, темный, безмолвный. Пустой, как и любой одинокий человек в этом мире. Он мерно шелестел, выбрасывая на берег крошечные камни, угрожал вылиться в шторм, сметая языками волн все на своем пути.
Серый, а в вечерних сумерках и вовсе черный, бездонный, таинственный. Сколько боли скрывала эта непроглядная тьма? Сколько несчастных сгинули, не найдя покоя? Ему можно было доверить что угодно. Например, секреты, радости и переживания. Его пенистым гребням посвящали песни, стихи, картины. Сильнее всего беспощадной стихии хотелось доверить собственную жизнь. Вот так запросто, беспечно и немного трусливо. Сбегать от проблем ведь намного проще, чем искать какой-то выход. Но только что-то до сих пор останавливало. Возможно, здравый смысл, хотя Чимин ставил на трусость.
– Итак, сегодня ты снова играешь в несчастного, – доски позади него заскрипели под тяжестью чьих-то ног, а от голоса по телу прошлись мурашки. Кошмар не отпускал даже наяву. На плечи легла собственная дутая куртка, а рядом примостился Чонгук, свесив ноги с пирса. Вот так запросто, будто они неделями не делали вид, что не знакомы. Чимин только одного не мог понять: зачем Чон пытался наладить с ним контакт? – Знаешь, от того, что ты заболеешь, никому не станет лучше.
– Ты хоть понимаешь, как нелепо это выглядит со стороны? – прохрипел Пак, отворачиваясь. Он чувствовал себя неуютно под пристальным и отвратительно понимающим взглядом Гука. Будто Чонгук знал, каково это – мучиться из-за разбитого сердца. С высоты своего максимализма Чим не считал страдания брюнета достаточным подспорьем. – Ты увел у меня парня, а теперь пытаешься подружиться? – танцор равнодушно пожал плечами, словно не было ничего особенного в дружбе двух врагов.
– Мне всегда нравились те, кого я злил, – просто ответил Чон, запрокидывая голову к пасмурному серому небу. Май выдался на удивление дождливым и холодным, вторя пустоте внутри. – Люблю, знаешь ли, быть в центре внимания, – усмехнулся Гук, получив в ответ недовольное фырканье Чимина. – А открытые ненавистники, как правило, самые искренние. Мне интересно, я действительно тебе настолько противен? – удивленный вопросом, Пак повернулся к Чону, лишь после осознав свою ошибку. Он ожидал увидеть на чужом лице насмешку, высокомерие, укор или равнодушие, но столкнулся с любопытством. Чонгук и вправду не понимал, а Чим не знал, как объяснить.
– Не то чтобы противен, – все же заговорил молодой человек и замолчал, раздосадованно закусив губу. Чужое присутствие нервировало и мешало собраться с мыслями. Некстати в голове всплыли воспоминания о ночи, проведенной вместе. Да, ему, безусловно, понравилось, но он не уставал корить себя за беспечность. Так много сделано ошибок, там мало принято действительно правильных решений. Секс – совершенно не тот способ борьбы с неизбежным, к которому стоило прибегать. Чимин хотел выплеснуть злость, а в итоге поддался соблазну, пошел на поводу у своего либидо, наделав глупостей.
– Просто ты чувствуешь неловкость из-за того, что мы переспали, – понимающе кивнул Чонгук, и Пак в который раз поразился его проницательности. – Не будь того перепихона, ты бы сейчас не сидел с ураганом мыслей в голове, – на самом деле, сидел бы, просто не страдал бы от мук совести, коря себя за неосторожность.
– А тебя это не волнует? – искренне удивился Чим, не понимая, как можно было столь беспечно относиться к случайным связям. Секс подразумевал наличие хотя бы каких-то взаимных чувств, а не простой трах на одну ночь. Кажется, кому-то скоро придется пересмотреть свои принципы. – Ах да, – скривил губы в презрительной усмешке юноша, вспомнив о специфичной работе брюнета, и все встало на свои места, – как же я мог забыть о твоем роде деятельности? – невинно округлил глаза Пак, надеясь этой грубостью оттолкнуть Чонгука, но тот и бровью не повел.
– Пытаешься скрыть растерянность за оскорблениями? – усмехнулся Чон, поджимая колени к груди. – Мило. Давай опустим ту часть, где мы перекидываемся нелицеприятными комплиментами, и перейдем к делу, – лицо парня вмиг посерьезнело, заставив Чимина напрячься. Они плавно подошли к главной теме сегодняшнего вечера. – Мне понравилось, и, да, я по-прежнему считаю тебя импульсивным сосунком, хоть ты и старше, – поспешил заверить его Гук. – Но у меня нет никакого желания конфликтовать с тобой, – услышав такое заявление, Чим раздраженно мотнул головой, поджимая губы. – Возможно, из нас вышли бы неплохие друзья, – продолжал тем временем Чон, скользя задумчивым взглядом по дрожащему от холода парнишке.
– Ты сейчас серьезно, Чонгук? – не сдержал нервного смешка Пак. Все вокруг него явно сговорились, предлагая дружбу, в которой он совершенно не нуждался. Не в такой уж точно. Достаточно и того, что творилось каждый день у Чимина под носом. – Головой ударился у себя на работе там? Мы не друзья, усек? – начал злиться молодой человек, едва сдерживаясь от желания вмазать собеседнику по самодовольной физиономии.
– Да ну? – Чонгук видимо считал себя бессмертным, продолжая навязывать тому свое общество. – Всем нужен друг, которому можно было бы излить душу, Чимин, – юноша презрительно фыркнул, потому что сближаться с тем, кто разрушил твою жизнь, было как минимум глупо. Как максимум – настоящим сумасшествием. – А я, как тебе известно, умею хранить секреты, – смех застрял в горле, а на языке появилась противная горечь, когда Пак понял, что Чон имел в виду. Изумление вполне ясно отразилось у него на лице.
– Ты... – «не сказал ему?». Но язык не повернулся произнести это вслух. Гук представлялся ему ветреным и безрассудным болтуном, не способным держать язык за зубами.Лицемером, испытывающим других на прочность. И молодого человека невольно поразил тот факт, что Чонгук не побежал на следующий день рассказывать обо всем Тэхёну хотя бы ради того, чтобы подняться в чужих глазах на ступеньку выше в лестнице аморальных поступков. В конце концов, людям свойственно выставлять себя в лучшем свете на фоне других.
– И не собираюсь, – брюнет, в отличие от Чимина, не ощущал никаких разрывов шаблонов, потому и искренне недоумевал с реакции парня. – Это твои тайны, не мои. Если кому и надо об этом говорить Тэхёну, так это тебе, – справедливости ради, в его словах была капля здравого смысла. Пак, пораженный услышанным, в удивлении вскинул брови и рассеянно покачал головой, отметая дурные мысли. Он не понимал, как кто-то, вроде Гука, мог предлагать бывшему любовнику своего парня такое. Чимин бы не стал, превратил бы жизнь несчастного в ад, но уж точно не протянул бы руку помощи. Да и Чонгук не отличался ангельским нравом. Две язвы, они не ужились бы под одной крышей, перепихон по пьяни – случайность. Зачем все усложнять?
– Спасибо, конечно, но это более чем странно, – желая поскорее улизнуть от неприятного разговора, Чимин поднялся на ноги, оправляя невидимые складки на одежде. Рыдать на плече у танцора и уж тем более изливать ему душу не особо-то и хотелось. Ему требовалось пережить это в одиночку. Телефон в кармане завибрировал, оповещая о новом сообщении, а заодно избавляя от обязанности прощаться. Пак потянулся к спасительному куску пластмассы, готовый в данный момент даже к смс от Юнги, и чуть не выронил тот из рук, когда увидел написанные на дисплее строчки, отправленные с абсолютно незнакомого номера:
«Сегодняшняя смерть отличное начало в нашей игре, Чимини. Кто знает, возможно, следующая пролитая кровь будет принадлежать тебе»
Первой реакцией был ступор, потому что... Это шутка такая? Ну точно, чей-то злой розыгрыш, наверняка какая-нибудь ищейка Джин-Хо баловалась, пугая игрушку Ви. Но строчки перед глазами не исчезали, насмехались над Паком, вселяя в душу тревогу. Юркие струйки страха заскользили по позвоночнику, а в следующий миг телефон чуть не выпал из дрогнувших пальцев, когда следом за этим сообщением пришло новое. На картинке были изображены они с Чонгуком на причале. Судя по всему, фото сделали буквально пару минут назад, и Чимин завертел головой в поисках сумасшедшего папарацци. Вот только в темноте разглядеть что-либо не представлялось возможным. Спертое дыхание, влажные ладони и леденящий душу страх. Так дикое животное замирает, настигнутое хищником, потому что путей к отступлению не остается, а сердце в груди заходится бешеным ритмом. Бежать больше некуда, жертва попалась в ловушку.
«Начнем игру?» – пришло следом вместе с новым снимком подъезжающей к дому машины. Машины, принадлежащей Тэхёну. И дата от сегодняшнего числа, буквально только что.
– Чимин? – но парень проигнорировал обеспокоенного Чонгука, бросившись бежать, уронив телефон в песок. Чон оторопел, не понимая, что заставило Чимина сорваться с места. Довольно странная реакция и отголоски паники в расширившихся зрачках. Гук не спеша поднялся с пирса, смотря вслед удаляющейся фигуре, поднял чужой смартфон, и на душе отчего-то стало до тошноты паршиво, будто брюнет упустил нечто важное.
Пальцы, повинуясь мимолетному порыву, сняли блокировку с экрана. Черт побери, Пак элементарно не удосужился поставить пароль. То ли ему нечего было скрывать, то ли не думал, что кому-то придет в голову шариться в смартфоне. Наивный. Любопытство Чонгука сыграло с ним злую шутку. И, может, это даже к лучшему, ведь, увидев собственными глазами странную переписку, Чон кинулся следом за Чимином, то и дело увязая в густом песке. На парковку он влетел как раз в тот момент, когда Пак помогал Тэхёну, находившемуся в полуобморочном состоянии, добраться до крыльца, где Ким и остановил его, мертвой хваткой вцепляясь в округлые плечи. Наверное, блондин на секунду отключился, привалившись к стене дома, потому что Чим, явно едва сдерживающийся от истерики, испуганно заговорил, повышая голос и марая руки в чем-то красном, отдаленно напоминающем кровь.
– Тэхён? – но ответа не последовало. – Черт побери, Тэ, посмотри на меня! Посмотри, – молил он, хлопая того по щекам и, кажется, даже вздохнул с облегчением, угрожая разрыдаться прямо здесь, когда Тэ приоткрыл глаза. Господи, как же было страшно. Собственные колени дрожали, угрожая подкоситься в любой момент.
– Чимина-а-а, – у Чонгука кожа мурашками покрылась от этого тихого хрипа, слабого и практически безжизненного. Вероятно, Чимин чувствовал нечто подобное, сминая пальцами влажную ткань чужой рубашки и практически воя в голос – Тэхён напоминал умирающего.
– Да, Тэхёна, что мне сделать? – предательские всхлипы сорвались с губ, и Пак сильнее прижал к себе безвольное тело, неожиданно растерявшись. Рефлексы не сработали, память стерла знания о том, как следует вести себя с пострадавшим. Настолько помятым Тэ еще никогда не возвращался домой.
– Позови... – Ким закашлялся, харкая кровью на белоснежную рубашку, и у Чонгука при виде этой картины внутренности покрылись толстой коркой льда, желудок стянуло узлом ужаса, а на языке появился горьковатый привкус желчи. – Позови Чонгука, – что для одного стало подобно удару пощечины, для другого – необходимым толчком, чтобы выйти из ступора, бросаясь на помощь. В нем нуждались, его хотели видеть рядом, искали поддержки в первую очередь.
Руки, живя собственной жизнью, оттолкнули в сторону не сопротивляющегося Пака и коснулись одежды, насквозь пропитавшейся алой жидкостью в области потенциального источника ранения. Блять, кажется, все очень плохо. В ней измазались и пальцы, но Чон не обратил внимания, действуя на интуитивном уровне. Как в колледже на давно позабытых занятиях по оказанию первой помощи. Тактичность и аккуратность отошли на задний план: не до них совершенно. Ткань затрещала, расходясь по шву, а подушечки мазнули по краям раны, диагностируя отвратный диагноз – пулевое.
– Черт, дело дрянь, – не стал юлить Гук, осматривая повреждение в тусклом свете уличного фонаря. – Похоже, у него задето легкое, – слова быстро отрезвили Пака, заставив действовать. Он занял место Чонгука, пока тот поддерживал Кима за талию, не давая упасть. Господи, как же много было крови. – Эй, ты меня слышишь, Тэ? – едва слышно шепнул брюнет, убирая с лица Ви светлые слипшиеся пряди.
Тэхён выглядел неважнецки: дышал сипло, через раз, откинув голову на стену, и постоянно сглатывал вязкую слюну, наверняка смешанную с кровью, морщась от боли, агонии, горевшей в груди. Жуткое бульканье даже у недоучки Чона не вызывало сомнений в озвученном ранее диагнозе, но Чимина это все равно разозлило. То ли сам факт правоты, то ли то, что танцор среагировал быстрее него. В любом случае, сейчас было не до обид и самобичевания.
– Только попробуй умереть у меня на руках, – злобно бросил Гук, борясь с предательскими слезами, навернувшимися на глаза. – Я тебя на том свете достану, – тихий смех, переходящий в бульканье вместо ответа и испуганно усилившаяся хватка на теле Тэ с обеих сторон. – Тише, тише, идиот, – как можно осторожнее обнимая того за плечи, пробормотал Чонгук.
– Люблю тебя, Гуки, – беззвучно, по губам и просто лезвием по сердцу, потому что сереющее лицо пугало до чертиков, а дурные мысли пробивали защиту самообладания, рисуя мрачные картины грядущего. Лучше уж совсем не думать, не представлять, иначе можно сойти с ума.
– Скажешь это, когда мы тебя подлатаем, – взгляд, полный слепой веры, был обращен на Чимина, который, несмотря на душевные терзания, уверенно кивнул, давая брюнету крохи необходимой надежды.
– Понадобится переливание, – сразу предупредил Пак, которого, собственно, опустевшие запасы крови беспокоили больше самой операции. – У нас в подвале есть все необходимое для операции, кроме крови, – зашивать Ви ему не впервой, успеть бы только. – Мне не помешает твоя помощь, – к черту ненависть и неприязнь. От этой операции зависела жизнь человека, которого оба любили слишком сильно, чтобы цапаться сейчас из-за пустяков. И если Чонгук готов идти на жертвы, что ж, так тому и быть.
– У меня первая, я универсальный донор. Возьмешь мою, – без доли сомнений предложил Гук, и именно в этот момент Пак, наверное, впервые зауважал танцора. Теперь их шансы на успешный исход дела существенно возросли. – Просто скажи, что нужно делать, – Чимин кивнул, и они, поудобнее перехватив Тэхёна, вошли в дом.
Еще ни одна ночь в их жизни не была такой долгой.
30. Revolution
Не забывай меня, помни обо мне.
Запомни все, что с нами было
За это время на земле.
Не забывай меня, я тоже помню о тебе,
И время словно бы застыло
У фотографий на стене.
Черный Обелиск – Помни обо мне
05/16/2018
02:40 a.m.
Сокджин проснулся от странного чувства беспокойства и поспешил открыть глаза, не понимая, что могло стать причиной тревоги. И, блять, лучше бы он спал дальше. В кромешной темноте парень разглядел чей-то силуэт, что склонился над ним и тут же зажал ему рот рукой, лишая возможности закричать. Вот теперь Джин не на шутку перепугался, захлебываясь паникой, потому что знал, кому принадлежала эта шершавая ладонь. Самый настоящий ужас сковал тело, когда шею опалило горячее дыхание призрака из прошлого. Сумасшествие какое-то. Полнейший бред, ведь данный человек сидел за решеткой.
– Соскучился по мне, малыш? – услышав низкий бас, Кима буквально передернуло от отвращения. А ведь когда-то с ума сходил по мужчине. Нет, не соскучился. Он вообще желал забыть о нем как о страшном сне и не просыпаться среди ночи из-за кошмаров. И что в итоге? – Нет конечно, ты же ловко переметнулся на другую сторону, мразь, – вторая рука сомкнулась на шее, срывая с губ жалобный скулеж и бессвязные возгласы. Сокджин забился в конвульсиях, пытаясь оторвать от себя цепкие пальцы, чем заслужил лающий смех. – Боишься меня? – язык прошелся по щеке, слизывая соленые дорожки – странно, ведь Джин даже не обратил на них внимания. И когда только успел заплакать от бессилия? – Правильно делаешь, детка, – одобрительно хмыкнул Намджун, довольный чужой реакцией. – Ты ведь догадываешься, зачем я пришел именно к тебе?
Он, блять, не имел ни малейшего понятия и уже был готов умолять Джуна, лишь бы тот оставил его в покое. Сокджин не хотел всего этого, молился на дурной кошмар и задыхался от реальности душивших рук. Ах, мечты-мечты. Тот факт, что Нам объявился в Сеуле, говорил о больших проблемах для всех них, ведь одержимость Тэхёном делала мужчину безумным. Черт, да Тэхён поэтому и запрятал Намджуна за решетку, чтобы облегчить им жизнь. И, если Ким пришел к Джину, значит, требовалось что-то невозможное. Что-то, что можно провернуть только с помощью верной подстилки.
– Надеюсь, ты помнишь правила игры. Если нет, могу напомнить, – рука с горла сместилась на грудь и ниже по животу до паха, сжимая вялый член. Юноша испуганно дернулся, надеясь избежать прикосновения. – О, какие мы привередливые, – откровенно издевался над ним Джун, наслаждаясь чужой беспомощностью. – А раньше был готов подставить зад по первому требованию, – тихо зарычал блондин, резко дергая молодого человека за плечо и переворачивая на живот.
Воздуха стало в разы меньше – лицом Сокджина ткнули в подушку, дабы заглушить крик, а руки скрутили на спине для большей надежности. Белье, не церемонясь, рывками спустили до колен, следом же на парня навалилось тяжелое тело, получив в ответ тихие всхлипы. Во рту появился горький привкус желчи – тошнота накатила внезапно. От острой режущей боли в заднице из глаз вновь брызнули слезы, и Джину пришлось закусить угол наволочки, чтобы скрыть вопли. Просто невыносимо и до безумия отвратительно, потому что Намджун не стал церемониться и заморачиваться с растяжкой, усложняя жизнь обоим.
В голове набатом пульсировала мысль о нереальности происходящего. Пусть Юнги не было дома, но охрана... как Наму удалось проникнуть в дом, миновав охрану? Сон. Это все просто дурной сон, который нужно пережить, чтобы проснуться. Или сойти с ума из-за пожара внизу, где задний проход будто разрывало на части. Рваное дыхание над ухом тоже ненастоящее. И грубые толчки, и распирающая изнутри боль, и кровь, тонкими струйками стекающая по ляжкам на простыни вперемешку со спермой, и низкие довольные стоны Джуна, от которых становилось дурно, – все обман воображения.
Таким образом Сокджина еще никогда не унижали. Это даже больнее, чем жестокие слова Шуги. Его буквально смешали с грязью, заставив почувствовать себя жалким ничтожеством. Почему-то люди обожали вытирать о Джина ноги, не считаясь с чувствами парня. Наверное, так проще: воспользовался и бросил за ненадобностью. Будто фантик от конфеты или жвачки, поначалу сладко, а после гадость редкостная. Тело ослабло, признавая поражение, тщетные попытки вырваться сошли на нет, уменьшив боль. Ким сдался, устав бороться, и позволил делать с собой все, что вздумается. Мерзко и гадко.
– Ты такая же шлюха, как и Чонгук, – вот только шлюхи тоже умели любить. Сокджин же сломался, кажется, окончательно перегорев. Намджун потрепал его по волосам как послушную псину, не замечая чужого состояния, да и зачем? Мужчина откатился в сторону, тяжело дыша, а после потянулся к брюкам, выуживая из кармана пачку сигарет и зажигалку.
Вспыхнул яркий огонек, потянулась струйка дыма, и комнату заполнил едкий аромат никотина. Длинная затяжка под тихий плач и небрежное поглаживание ладонью по бедру – иллюзия ласки. Они молчали долгие минуты, каждый думая о своем. Двигаться не хотелось, болела каждая клеточка тела, а поясница и ягодицы горели огнем. Шевельнешься – взвоешь от агонии. Да и не факт, что вообще встанешь завтра, вот только как объяснить произошедшее Мину? Из подобной ситуации едва ли был выход, если, конечно, Юнги вообще заинтересуется своим парнем.
– Я приятно удивлен, – усмехнулся Джун, туша сигарету о тумбу и приближая свое лицо к чужому. – Не позвал охрану, хотя ей тут напичкан каждый сантиметр, – Джин и сам не знал, почему пустил все на самотек. Видимо, настолько свыкся с ролью жертвы, что плевать хотел на облик мучителя, принимая страдания как должное. – Умница, – по щеке заскользило лезвие ножа, и тот факт, что Сокджин не заметил, как блондин извлек оружие, говорил о высшей степени измученности. – Иначе я бы зарезал тебя как свинью.
Сознание плыло цветными пятнами, а голос слышался будто издалека, через толстую толщу воды. Голова кружилась, все тело адски болело, во рту пересохло. Ему уже было все равно на собственное будущее. Пусть убивает, лишь бы эта агония в груди перестала терзать сердце, выливаясь в бессильные слезы. Он так долго жертвовал собой ради кого-то другого, что упустил момент, когда потерял самого себя. Безграничный альтруизм сыграл с ним злую шутку, подарив вместо благодарности новые мучения.
– У меня будет к тебе особое поручение, – продолжал тем временем Намджун, рисуя острым лезвием узоры на плече парня. – Ты ведь хочешь, чтобы твой сахарный друг остался в живых? – Джин едва заметно вздрогнул при упоминании Шуги. Конечно он хотел. А еще – чтобы из их жизни исчез один конкретный индивид. – Разумеется, я не останусь в долгу и избавлю тебя от одной насущной проблемы, – Джун будто читал его мысли, искушая подобно самому настоящему дьяволу, превращая шантаж в выгодную сделку. Мертвецы ведь не составят конкуренции, не так ли? – От тебя лишь требуется оказаться в нужном месте в нужное время. С этим-то ты справишься? – сказал так, словно Джин был ни на что не способен, раз за разом срывая планы Нама. Парень молчал, жмурясь от душивших его рыданий: слишком велик оказался болевой шок. – Впрочем, это даже не вопрос, – Ким убрал нож от тела юноши и поднялся с кровати, принявшись одеваться. – Через неделю будь вместе с Юнги на вечеринке в его новом клубе. Об остальном я позабочусь, – коротко бросил он и, не попрощавшись, вышел за дверь, оставив Сокджина, истерзанного и разбитого, наедине с собственными демонами.
05/23/2018
11:00 p.m.
Джина немного мутило то ли от выпитых обезболивающих, то ли от коктейля, опрокинутого буквально минут пять назад для смелости. Юнги все время мелькал неподалеку, и парню не составило особого труда не спускать с него глаз. Вся неделя прошла как в тумане, Шуга даже не удосужился заглянуть к Киму хотя бы ради пары слов, поэтому молодому человеку с горем пополам удавалось скрыть свое плачевное состояние. Мази едва ли помогали, ткани восстанавливались медленно, поэтому большую часть времени Сокджин проводил в горизонтальном положении, проклиная Намджуна и мир в целом.
Из головы никак не выходили его странные слова, в шкафу висел заготовленный костюм для вечеринки, на которую Мин не пригласил Джина, а в голове творилось черте что. Ко всему прочему Юнги не собирался брать на мероприятие своего якобы парня, пришлось чуть ли не на коленях упрашивать. В итоге Ким скитался по клубу в гордом одиночестве, прожигая дыру в блондине и сходя с ума от беспокойства. Он не знал, чего можно ждать от Нама, и боялся самого худшего исхода. Собственно, не без причины: когда Шуга пропал из поля зрения, Сокджин захлебнулся паникой, теряясь в толпе.
Табачный дым, алкогольный смрад, громкая музыка и ожидаемое головокружение. К горлу подкатила тошнота, и парень обреченно застонал, осознавая собственную ничтожность. Быть марионеткой в чужой игре категорически не хотелось, и все, что ему оставалось, это ждать какого-то знака, сигнала от Джуна, который наверняка тоже присутствовал на мероприятии. Ненавистный кукловод, возникший в их жизни из ниоткуда. Черт, да кто вообще помог Наму выбраться из тюрьмы? Телефон в кармане завибрировал неизвестным входящим вызовом, и Джин трясущимися пальцами поспешил принять его, понимая, кто именно соизволил связаться с ним.
– Черная дверь, ведущая в приватный зал, будь там через пять минут, – и короткие гудки, ни «привет», ни «пока». Никого не интересовало, хотел ли Сокджин идти туда. Простой приказ для безвольной куклы, лишенной права голоса. Недовольно поджав губы, юноша подчинился, слушая гулкие удары собственного сердца. Нехорошее предчувствие мешало здраво мыслить, ладони вспотели, а дурные мысли не давали вздохнуть лишний раз кислорода.
Если там, за закрытой дверью, его ждал мертвец, смысла жить дальше у Джина не было. Хотя, если подумать, при любом раскладе он станет ненужным, бесполезным, то есть, в общем-то, таким же, как и раньше. И, наверное, следовало бы сделать хоть что-то, способное оправдать никчемное существование на земле. Поэтому дверь открывал с большей уверенностью, нежели раньше. По ту сторону парня ждала не смерть – судьба. Такая простая и очевидная. Сокджин, Тэхён и Юнги. Секундная немая сцена, тянувшаяся вечность, пустая, лишенная каких-либо звуков. Один из них был явно лишним здесь, а два пистолета лишь подтверждали эту догадку. Выбор оказался до безумия простым и вполне очевидным.
Он не думал, просто делал то, что ему и положено, как, впрочем, любой на его месте. Хотя нет, скорее, до безумия влюбленный или отчаявшийся. Джин подходил под оба определения. Как поступил бы Чимин, если уж на то пошло? Ким никогда не узнает этого, потому что, оттолкнув Шугу в самый последний момент, смог обрести долгожданный покой впервые за много лет. Сомнения не посетили ни на миг, даже страх остался позади. Так было правильно и вполне очевидно, а еще чертовски больно где-то в районе сердца от пули. Искупление вины и всех грехов, достойное падшего. Пальцы стремились к лицу в попытке утешить, но не сдвинулись с места, лишенные сил. Выстрел оглушил, лишив возможности слышать, но в самый последний миг своей жизни, оседая бесформенной кучей в чужих руках, он увидел то, за что раньше отдал бы многое.
Юнги плакал.
۞۞۞
05/26/2018
07:30 a.m.
Глаза болели, сердце тоже, голова раскалывалась на куски, и, в целом, Чимин представлял собой едва держащуюся на ногах биомассу, свернувшись калачиком в кресле. Всему виной, разумеется, были неустанные дежурства подле Тэхёна на протяжении практически двух суток. Они с Гуком сменяли друг друга каждые три-четыре часа – больше спать не могли, беспокойно ворочались, терзаемые дурными мыслями. Киму чертовски повезло той ночью: пуля едва задела легкое, но из-за большой кровопотери парень восстанавливался медленно. В сознание не приходил, чем пугал обоих до чертиков. После операции его не сразу решились перевезти в спальню, но, понимая, что там ухаживать за ним будет намного проще, совместными усилиями дотащили на кушетке до кровати, дабы избежать лишних повреждений.
Первым на отдых тогда Чимин отправил Чонгука. Брюнет, пусть и храбрился, но выглядел смертельно бледным: ему пришлось отдать немало крови. Он еле на ногах стоял, так еще и уходить отказывался, предлагая свою помощь, поражая Пака силой воли. Забавно, но именно ранение Тэ снова сблизило их, заставив позабыть о прошлых недомолвках и работать сообща. Чон оказался смышленым помощником, не задающим лишних вопросов и быстро соображающим, что от него требовалось. И как бы Чимину ни хотелось, не смог бы придраться к чему-либо в поведении танцора. Не до того было, если честно. У Пака самого руки только чудом не дрожали, когда зашивал Ви, а помощь Гука придала те необходимые крупицы сил.
Чим никогда раньше не терял самообладания, за исключением, наверное, пары случаев. Но это было слишком давно, тогда Тэ впервые заявился домой с повреждением. Сейчас же дела обстояли иначе. Его будто отбросило на десяток лет назад, вновь сделав неопытным испуганным мальчишкой. Кто же знал, что именно поддержка Чонгука поможет Паку взять себя в руки? Молодой человек устало вздохнул, потирая переносицу. Глаза болели, будто в них песка насыпали, и чесались – сказывался недостаток сна. Общее переутомление и сильный стресс привели к тому, что Чимин на ногах с трудом держался, ощущая сильное головокружение и слабость. О внешнем виде и речи не шло, они с Чоном напоминали двух покойников: бледные, осунувшиеся, да ко всему прочему с мешками под глазами.
Красота, одним словом. А виновник всего этого мирно спал, не выказывая никаких признаков осложнений после операции. И все равно каждый раз, глядя на перебинтованную грудь, Пак думал о случившемся с Тэ. Что именно произошло? Сумел ли Ви добраться до Юнги, и кто был виновником пулевого? Слишком много вопросов, ответы на часть из которых юноша предпочел бы не знать. При одной только мысли о том, что Мин погиб, парню становилось дурно. Хотя, казалось бы, куда уж хуже? Чимин не желал мириться с его смертью, какая-то часть глубоко внутри отчаянно хваталась за крошечную надежду, выворачивая внутренности. Он не должен чувствовать все это, но, по правде говоря, ему было очень плохо.
Пак мог сколько угодно презирать Шугу, ненавидеть, мечтать вмазать ему, однако под толстым слоем обиды и злости пряталась та самая детская привязанность, наивная, беспричинная и чистая. Осколок прошлого, засевший слишком глубоко и не дающий спокойно жить. Вроде незримой и не особо-то нужной опоры, которая существовала всегда, а нужда в ней появилась только сейчас. Да только поздно, держаться не за что, крепежи заржавели и развалились, как и само строение. Тэхён, до этого мирно спавший на кровати, неожиданно зашевелился, заставив Чимина резко подскочить с кресла. Мир окрасился черным, и молодой человек поспешил сесть на краешек ложа, беря в свои ладони пугающе-холодную руку.
Блондин растерянно проморгался, борясь с остатками сна, а после перевел мутный взгляд на Пака, слабо улыбаясь тому уголками губ. От этой улыбки сердце болезненно заныло, потому что мыслями Чим опять вернулся к Шуге. Наверное, неправильно переживать за кого-то другого, когда бывший возлюбленный чудом избежал смерти, но парень устал страдать из-за Тэ. Оказался выжатым как лимон в эмоциональном плане и не хотел ступать по старым граблям вновь. Хватит с него нервотрепки. Беспокойство носило скорее характер привычки, однако парню действительно стало стыдно за свой эгоизм. Не время и не место, чтобы бросаться обвинениями.
– Очнулся наконец-то, – выдохнул действительно с облегчением, но почему-то не почувствовал былого удовлетворения. Вообще ничего не почувствовал. – Как ты себя чувствуешь? – выдавил из себя насильно вместо нужного вопроса, угрожающего сорваться с губ. Элементарная вежливость и скрытый подтекст. Чимин заерзал на кровати, в нетерпении облизал обветренные губы и оправил задравшуюся рубашку скорее из-за нервов. Вроде и стыдно за собственное поведение, но впервые в жизни плевать, что о нем подумает Ким. Осталось дождаться подходящего момента, чтобы узнать наверняка, чем обернулась встреча с Шугой.
– Бывало и лучше, – морщась от боли, прохрипел Ви, не заметив внутренних терзаний Пака. Впрочем, как обычно, только сейчас наконец-то в радость и к месту. – Чимина-а-а, – протянул Тэ и осекся: в горле неприятно запершило. Чим поспешил подать ему стакан воды и таблетку обезболивающего, заслужив еще одну благодарную улыбку. Прямо аттракцион невиданной щедрости. – Где Чонгук? – ох, ну конечно, как Чимин мог забыть о втором магните, без которого первый уже не представлял своей жизни. Даже ранение не останавливало от подобных вопросов. Юноша, к счастью, больше не злился на них, отпустил прошлое, пусть и с большим трудом, сейчас скорее завидовал, ненавидя собственное одиночество.
– Отдыхает, – терпеливо ответил Пак, удивляясь тому, насколько бесстрастно прозвучал голос. Определенно он делал успехи в возведении стены равнодушия. – Ты потерял много крови, а он, – юноша тяжело вздохнул, борясь с подступившей к горлу тошнотой. Воспоминания о той ночи навсегда отпечатались у него в памяти. Гук был готов отдать всю свою кровь до последней капли. Сумасшедший. Они тогда жутко кричали друг на друга из-за этого. – Он отдал свою, – что-то неуловимо дрогнуло в мутных глазах напротив, а губы сжались в тонкую линию, образовав морщинки в уголках. Кажется, Ким не пришел в восторг от услышанного. – Что произошло, Тэхён? – хватка на руке ослабла, и Чимин невольно перевел взгляд на свою ладонь. Сердце забилось быстрее от волнения, потому что парень наконец-то вплотную подобрался к правде. – Ты ведь уезжал, чтобы убить Юнги, не так ли? – голос сорвался, захрипел, и Тэ озадаченно нахмурился, пытливо заглядывая робко вскинувшему голову Паку в глаза. Сама невинность, но не говорить же своему бывшему, что следил за каждым его шагом, ожидая кошмарного финала, который не заставил себя долго ждать.
Они молчали, и напряжение стальными тугими путами медленно сковывало грудную клетку. Чимину было трудно дышать, было трудно выдержать тяжелый взгляд блондина. Он боялся разоблачения, боялся, что в его бесстыжих глазах Ви найдет ответ на безмолвный вопрос. Да и плевать. Молодой человек, повинуясь какому-то странному порыву, даже решил уйти из дома с концами, если сказанное оказалось бы правдой. Чим устал терять то, что ему дорого, по чьей-либо вине. Паку стало невыносимо играть роль комнатной игрушки. Пусть лучше убьют люди Джин-Хо, так он хотя бы сможет избавиться от боли, мучившей сердце ежечасно. Им со страданиями слишком долгое время было по пути.
– Я не убивал Юнги, – и от этих слов Чимин чудом не разрыдался. Что-то, похожее на облегчение, затопило грудную клетку, наполнив парня странной легкостью. С губ помимо воли сорвался нервный смешок: слишком много всего навалилось на хрупкие плечи. В уголках глаз наметилась влага, и Пак поспешил сморгнуть ее, до крови закусив нижнюю губу. Боже, это ведь дико неправильно – радоваться чьей-то неудаче, но, блять, как же хорошо!
– Ты серьезно? – Чим попытался за ехидством скрыть смешок, иронично выгнув бровь. – Сам Ким Тэхён не смог убить кого-то? Ущипни меня, я, кажется, сплю, – Тэхён ответил на издевку кривой ухмылкой, горькой и безрадостной, не предвещающей ничего хорошего. От былой радости не осталось и следа, сдулась как воздушный шар.
– Абсолютно серьезно, и посмотри, как он меня отблагодарил, – кивнул в сторону своего ранения Ви. Слова ни капли не успокоили Чимина, словно было что-то еще, нечто ужасное, обещавшее вылиться в волну неприятностей. – Пообещай мне кое-что, Чимин, – а вот и оно, скрутившее внутренности в тугой узел. Пак ненавидел подобные разговоры, ведь после них жизнь превращалась в какой-то хаос. – Пообещай, что Чонгук не узнает о том, что я сейчас скажу тебе, – а вот это уже интересно. Молодой человек от удивления даже сильнее подался вперед, чтобы лучше слышать бормотания Кима. Рука с поразительной для раненного силой сжала его запястье. – Пообещай, – потребовал Тэхён.
– Обещаю, Тэ, – все же нехотя произнёс Чим, – но я не понимаю, что... – юноша осекся под предупреждающим взглядом Ви, не зная, что и думать. Чтобы он да скрывал свои дела от Чонгука? Немыслимо. Наверное, произошло нечто и вправду ужасное, раз Ким просил его о таком.
– Я убил Джина, – монотонно, будто под гипнозом, бесстрастно выдал Тэхён, жмурясь, вероятно, от боли в груди: ранение мешало нормально говорить, и Чимин даже не сразу сообразил, что сказал блондин, поправляя тому повязку на плече. Ну убил какого-то Джина, и что с того? Лишь когда из рук забрали протянутые таблетки и стакан с водой, Пак понял, где слышал это имя раньше. В голове всплыла чужая гостиная, напряженная обстановка и очень грустный парень, взгляд которого был устремлен на одну бесящую всех личность. Сокджин. Тот самый Сокджин с глазами, полными безграничного отчаяния и слепой любви, любовник Юнги и по совместительству друг Чонгука.
– Ты это серьезно сейчас? – на всякий случай уточнил Чим, сглатывая застрявший в горле колючий ком. Собственная радость казалась не то что неуместной – аморальной. На месте Джина мог быть и он, разве не в этом суть таких слепо влюбленных, как они? Непонятно даже, что хуже: смерть за любимого или от его руки. Еще страшнее, когда один из дорогих тебе людей пытается убить другого, позабытого, однако не менее важного. Кощунство – ликовать от чьей-то геройской смерти, но, по сути, вот оно, желаемое: Юнги остался жив.
Пака затошнило.
– А похоже, что я шучу? – недовольно поморщился Ким, пытаясь удобнее улечься в ворохе подушек. – Поверь, после того, как Юнги подстрелил меня, я только и думал о том, как бы засадить ему пулю промеж глаз, а тут Сокджин выскочил буквально за секунду до, – Ви рвано вздохнул, с шипением выпуская из себя воздух – больно, черт побери. – Эта пуля предназначалась не ему, Чимин, – и голос едва заметно дрогнул, выдавая истинные чувства: Тэхён никогда не убивал невинных.
Он, блять, забрал жизнь того, к кому Чонгук был привязан. Остановил сердце его единственного друга. Как бы Чимин ни злился на Тэ за всё случившееся, но в данный момент юноше стало действительно жаль блондина. В носу неприятно защипало, и Чим поспешил отвернуться, поддерживая неловкое молчание. Казалось, вот он, уникальный шанс, возможность навсегда избавиться от Чона, который вряд ли бы простил за подобный поступок. Вот только Пак больше не хотел бороться за Тэ. Устал от бесполезной гонки, из которой всегда выходил проигравшим. Бесполезная трата времени, сил и нервов. Чимин предпочитал что-то понадежнее иллюзии надежды. Он хотел взаимности и долгожданного счастья, покоя, в конце концов. Чим нуждался в человеке, способном затмить Тэхёна, залечить нанесенные им душевные раны.
– Тэ, ты должен сказать об этом Чонгуку, – так было правильно и честно, уж Пак-то знал, что ложь никогда не приводила ни к чему хорошему. Их с Ви отношения прямое тому подтверждение. И сейчас Чимин пытался уберечь Кима от новых ошибок, сберечь им всем нервы. – Если промолчишь, ему скажет кто-то из людей Юнги, который вряд ли откажется от мести, да много еще кто из числа твоих ненавистников не упустит возможности навредить вам, – продолжил рассуждать парень, вновь подняв глаза на Тэхёна. Возможно, ему показалось, но на секунду во взгляде напротив он увидел что-то похожее на страх. – Будет лучше для всех нас, если он узнает это от тебя, поверь мне, – «не совершай тех же ошибок, что и раньше».
– Я скажу, но не сейчас, – впервые Тэ выглядел настолько уязвимым и нерешительным. Впервые боялся что-то сделать не так, и Пака это даже порядком разозлило. Любовь была не только даром, но и проклятьем. В их с Чонгуком случае она и вовсе имела катастрофичный характер. Ни Тэхён, ни Чимин не знали, какой реакции ожидать от Гука, поэтому один боялся, а второй откровенно бесился с происходящего. С Чоном Ким слишком легко обнажил свою душу, тогда как у Пака ушли на это долгие годы. От гневной тирады парня Ви спас брюнет, возникший на пороге комнаты.
Бледный, он, пошатываясь от слабости, вошел внутрь, едва заметно кивнув Чимину. На голове гнездо, под глазами синяки, лопнувшие капилляры, выделяющиеся яркими тонкими нитями, на лице следы двухдневной усталости. Создавалось впечатление, что и не спал вовсе, хотя, возможно, так оно и было. Но даже сейчас Чонгук не переставал привлекать к себе внимание, хотя выглядел не самым лучшим образом. Взгляд мимолетно скользнул по Паку и устремился к блондину, который, кажется, с первой же минуты появления танцора не спускал с него глаз. Время замедлилось, пропуская секунды сквозь пальцы, остановилось вовсе, запечатлев момент на неосязаемую фотопленку.
Они с таким голодом и нетерпением всматривались в черты лица друг друга, что Чимину стало неловко. Парень отчетливо ощутил себя третьим лишним в возникшем немом диалоге. Как будто подсмотрел что-то, не предназначавшееся для посторонних глаз. Мерзкое чувство, если честно. Не желая и дальше лицезреть тошнотворную картину, он поднялся с кровати, отряхнув с одежды невидимые пылинки. Наглядная демонстрация присутствия, и, о боже, она произвела должный эффект. На молодого человека обратили внимание, кажется, даже немного смутившись. На душе почему-то стало еще гаже, чем раньше. Интересно, найдется ли когда-нибудь человек, который будет смотреть на него так же, как Тэ на Гука? Наверное, нет.
– Воркуйте, голубки, – язвительно бросил юноша и поспешил скрыться за дверью спальни, тихо прикрыв ее за собой. А ведь так хотелось хлопнуть со всей дури, продемонстрировав собственную злость. Тяжело вздохнув, Чимин прислонился к ней спиной, откинув голову на деревянную поверхность, сорванно дыша. Почему-то сил идти дальше у него не осталось. Ноги подкосились, и Пак медленно сполз на пол, пряча лицо в коленях и невольно прислушиваясь к тому, что происходило по ту сторону.
– Выглядишь неважнецки, – нарушил молчание Чон, подходя ближе к кровати. Боже, да у брюнета сердце болезненно сжималось при одной только мысли, что Тэхён мог умереть тогда, ночью, у них на руках. Сейчас даже было страшнее, чем пару дней назад. Гук ничего в своей жизни не боялся так, как возможности потерять Кима.
– Ты тоже, – прохрипел Ви, неотрывно глядя на Чонгука. Хотелось обнять, прижать к себе и покрыть каждый участок его измученного лица поцелуями, но боль в груди лишала этой возможности. Швы могли разойтись в любой момент, это заметно ограничивало возможности. Впрочем, Чон решил проблему за двоих, аккуратно ложась рядом под здоровый бок. Голова привычно устроилась на плече, возвращая столь необходимое ощущение уюта и спокойствия. То, что нужно прямо сейчас, когда одного угрожало сожрать чувство вины, а второго – беспокойство.
– Никак не можешь без приключений, да? – усмехнулся Гук, выдыхая горячий воздух на ключицы. Оторвать сейчас взгляд от Тэ казалось преступлением. Если глаза – зеркало души, то брюнет смотрел на свое отражение, измученное, но безвозвратно влюбленное. Кончики пальцев скользнули по щеке, и Ким поспешил накрыть их своей ладонью, желая сохранить тепло прикосновения и насладиться мимолетной лаской. А у танцора отчего-то дыхание перехватило, и в груди неприятно защемило. Наверное, он никогда не перестанет так реагировать на простые жесты от Тэхёна.
– Ты же знаешь, я везунчик, – попытался пошутить Ви, желая стереть беспокойство из чужих глаз. Тэ не заслужил этого, не после того, что сделал. Ему хотелось сквозь землю провалиться, отмотать время назад и не совершать ошибки, плата за которую обещала быть очень высокой. Больше всего на свете блондин боялся потерять Гука, но, кажется, сам же и сделал все возможное для этого. Дурак.
Чонгук приподнялся на локте, любуясь любимыми чертами лица. Подумать только, еще каких-то два дня назад он места себе не находил в попытке спасти Киму жизнь, а сейчас смотрел на него и не верил в собственную удачу. Впервые парень сделал что-то действительно стоящее, пожертвовал кровью, которая раньше не казалась чем-то полезным. Не это ли настоящее счастье – стать кем-то особенным? Каждый раз, дежуря возле кровати Ви, Чон ложился рядом, укладывая руку тому на грудь, чтобы быть наверняка уверенным в том, что Тэ дышал, что действительно шел на поправку. Боже, часы сна проходили как в аду, вымучивая кошмарами, в которых Тэхён умирал, пока Гук беспечно отдыхал. Они с Чимином жили в бесконечном стрессе, буквально сходя с ума от небезосновательной паранойи.
– В жизни больше никуда тебя не отпущу, – шепнул Чонгук, склоняясь над Тэхёном и оставляя на губах ленивый поцелуй, мягкий и нежный, полный невысказанных чувств. Но даже его было недостаточно, чтобы передать сумбурный ураган, разрывающий парня изнутри. Пальцы высвободились от приятных пут, сминая складками майку на груди Тэ – одевали блондина в спешке, не особо заботясь о внешнем виде. – Напугал нас с Чимином до смерти.
– Прости, – вторил Чону Ким, тяжело сглатывая. Смотреть на его губы было ошибкой. Одного поцелуя оказалось недостаточно, чтобы утолить возникшую жажду, да и вряд ли это получилось бы сделать когда-либо. Просто Гука ему всегда мало, а их близость ненадолго помогала загасить в нем собственнические инстинкты. – Ты спас мне жизнь, – и только ради этого Тэхёну хотелось жить и бесконечно боготворить Чонгука, который явно смутился из-за взгляда, полного обожания. Но как иначе? Эти чувства не поддавались управлению.
– Я всего лишь дал своей крови, – соприкасаясь с Ви лбами, пробормотал танцор. Тесно и наконец-то тепло, волнующе, как и всегда. – Самое меньшее, что смог, – если учесть, как много сам Тэ сделал для него. – Надо было бы, и жизнь отдал, – если подумать, она все равно не представляла для брюнета особой ценности без Тэхёна, который явно думал иначе, мгновенно нахмурившись от услышанного.
– Не нужно, – на полном серьезе произнес он, поднося к губам холодные тонкие пальцы, заставляя Чона вспыхнуть спичкой от столь интимного жеста, – я того не стою, – выдохнул Ким, притягивая парня за шею для нового поцелуя, несдержанного, страстного, сплетая их языки и посылая по телу разряды тока. Боже, возбуждение сейчас оказалось так некстати, но черт, оторваться от Чонгука не представлялось возможным, когда тот отвечал ему с не меньшей пылкостью и отчаянием, будто они виделись последние минуты своей жизни.
– Дурак, – шептал Гук в перерывах между поцелуями, зарываясь пальцами в спутанные волосы на затылке блондина. – Я люблю тебя, как ты не поймешь? – но Тэхён понимал, оттого и было так больно вспоминать о случившемся. Невыносимо до удушающих хрипов, однако вместо правды с губ сорвалось совершенно другое, более подходящее сейчас под ситуацию признание.
– Я тоже люблю тебя, Гуки. Ты не представляешь, насколько сильно, – и Чимин, подслушивающий под дверью разговор двух слепо влюбленных, горько усмехнулся, наконец-то осознав одну немаловажную вещь, на которую раньше почему-то не обращал внимания. Наверное, слишком увлекся самоуничижением, раз не заметил простой истины в отношении Чонгука. В нездоровом любовном треугольнике в борьбе за право владеть сердцем Тэхёна из них двоих побитой преданной собакой, готовой на унижения, оказался далеко не Пак.
۞۞۞
05/27/2018
09:20 p.m.
Чимина немного потрясывало, когда он подходил к этой двери. Парень не мог до конца понять, что им двигало, когда решил принять приглашение Юнги: то ли желание утешить, то ли просто увидеть, убедиться, что тот в порядке и слова Тэхёна оказались правдой. У него сердце отдавалось в груди тяжелыми ударами и ладони невольно вспотели от волнения, потому что там, за стеной, скрывался Мин, возможно, нуждающийся в поддержке и надежном плече. Слушателе, в конце концов, и друге. Довольно глупое предположение, что Шуга примет соболезнования от Пака, юноше вообще не следовало соваться в логово озлобленного зверя, который сейчас хотел разорвать любого, кто хоть как-то был связан с Кимом.
Но Чимин никогда не отличался особым здравомыслием, потому и поднял немного дрожащую руку, пару раз постучав костяшками по деревянной поверхности. Черт, да он добровольно сел в машину, посланную Юнги сегодня вечером, отступать уже поздновато. Сперва не было слышно ровным счетом ничего, а потом дверь бесшумно отворилась, сталкивая молодого человека нос к носу с Юнги, по лицу которого не представлялось возможным прочитать какие-либо эмоции. Сама невозмутимость и собранность в кипеннно-белой рубашке и строгих черных брюках с острыми линиями выглаженных стрелок. От холодного взгляда, которым мужчина окатил Чимина, парень невольно поежился, но не отступил. Наоборот, с какой-то наглостью сделал шаг вперед, намекая на то, что пора бы и впустить гостя внутрь.
В конце концов, это Юнги был инициатором их встречи, так какого хрена устроил тут представление? Мин молча повиновался, отходя в сторону, и Чимин воспользовался выпрошенным приглашением, чтобы пройти в гостиную, освещенную тусклыми бликами огня, разожжённого в камине. Щелкнул повернувшийся в замке ключ, но Чим не придал этому особого внимания. Каких-либо иных источников света в помещении не наблюдалось. На кофейном столике расположилась бутылка виски с двумя широкими низкими стаканами. Судя по опустошенности стеклянного сосуда, Шуга не единожды прикладывался к тому за вечер. Оно и немудрено, если учесть произошедшие за последние дни события. Это, впрочем, никак не отразилось на внешнем виде блондина, идеальном, как и всегда.
Из-за напряжения, возникшего между ними, Чимину было дико неуютно, вынужденный ежиться будто от холода и обнимать себя за плечи в тщетных попытках согреться. Если Мин и заметил его состояние, то виду не подал, подходя к бару и наливая в высокие пузатые бокалы на тонкой ножке немного красного вина. Ни «привет», ни «как дела?», если уж на то пошло, Пак понятия не имел, зачем Юнги позвал в гости столь необычным способом, не удосужившись приехать лично. Черт дернул парня согласиться, нужно было и дальше играть в неприступность, игнорируя желание встретиться, но Чим не смог. Любопытство и беспокойство победили гордыню. Он и вправду хотел узнать, как Шуга справлялся со смертью Джина. Ничего в доме не напоминало о Киме. Даже совместные или одиночные фотографии отсутствовали. Холодное стекло в пальцах, колючий взгляд мурашками по телу, и вопрос сам собой сорвался с губ прежде, чем Чимин успел подумать о целесообразности озвученного.
– Ты любил его? – ожидаемая реакция впечатлила обоих: Юнги рассмеялся, искренне так, заразительно, словно Пак пошутил искрометно, а не спросил, в общем-то, серьезную вещь. Озадаченный, молодой человек повернулся к Мину, который не выглядел разбитым или расстроенным, больше уж уставшим. Черт, а его вообще волновала смерть Сокджина? Шуга пригубил вино, окинув задумчивым взглядом гостиную: белые стены, мягкие кремовые ковры и черные полы, минимум кожаной мебели – ничего лишнего или уютного, за исключением, разве что, гостя. Он подошел вплотную к Паку, оставившему свой бокал нетронутым, неотрывно глядя тому в глаза. Почему-то казалось очень важным сейчас сохранять между ними зрительный контакт.
– Любил? – губы тронула кривая усмешка. – Глупости какие, – Чимин недовольно поджал губы, не ожидавший подобной грубости от блондина. – Такие, как мы, не способны на любовь, Чимин. Или ты не понял этого за семь лет жизни с Тэхёном? – от наглой руки юноша увернулся, не позволяя коснуться себя. Бокал перекочевал на столик, позабытый разочарованным молодым человеком. Едкие слова ударили по больному, вместо жалости пробудив в нем отвращение.
– Он любит Чонгука, – коротко бросил Пак, прожигая Шугу гневным взглядом. Наглый сукин сын, к которому парень имел ошибку преисполниться жалостью. Наивный добрый мальчик, полагающий, что такой, как Юнги, мог кого-то полюбить, мог испытывать что-то, помимо презрения. Что ж, урок был вполне красноречивым и отрезвляющим, словно пощечина. Чимин в который раз мысленно ударил себя по лицу за беспечность и малодушие. И почему он только решил, будто Сокджин хоть немного изменил его?
– Чушь, очередная блажь, поиграется и выбросит, – невозмутимо пожал плечами Мин, салютуя Паку почти опустошенным бокалом. Они общались так, будто простились вчера. Старые приятели, встретившиеся за чашкой кофе. Наигранное спокойствие и дрожащее ликующее пламя в бездонных черных зрачках, а по спине скользнули первые струйки страха. Только сейчас Чим вспомнил то, чего не заметил раньше: дверь за ним закрыли на ключ. Он попался на крючок аки глупая девочка, падкая на сладости. Обратной дороги нет, его заперли в четырех стенах со вполне очевидной целью. – Он страшнее любого из нас, безжалостный социопат, – что ж, зато теперь юноша понял, кому Мин пытался подражать все это время.
– Раз так, чего же ты тогда мстишь Тэхёну за Джина? – обозленный за столь низкое коварство, не удержался от ответной шпильки Чимин. Юнги хотел затронуть неприятную тему? Что ж, Пак был готов поддержать любую из них, но никто ведь не говорил о правилах, не так ли? – Если это не боль от потери любимого человека, то что? – теперь уже он сделал шаг навстречу, напирая на недовольного блондина, замечая краем глаза оружие на столе. Какая предусмотрительность со стороны Шуги. Пульс подскочил к горлу, а по телу разлилась горячая волна то ли страха, то ли адреналина.
– А кто сказал, что я мщу Тэхёну? – вкрадчивым голосом произнес Юнги, вплотную подходя к мальчишке, который не давал покоя все это время. Такой напуганный и раскрасневшийся, чертовски соблазнительный сейчас, в порыве гнева, когда полумрак сгладил острые линии, придав юноше чарующей мягкости. – Тогда бы я выкрал Чонгука, а не тебя, – ему хотелось, чтобы Чимин понял, чтобы он осознал, с какой именно целью приехал сюда по собственной воле, ведь угроз со стороны Мина не поступало. Лишь приглашение и автомобиль, поданный прямо к дому. Пошел ва-банк, ни на что не надеясь, и, кажется, сорвал куш.
– Ну и зачем тогда я здесь? Какой прок от моего нахождения в этом номере? – Пак действительно не догадывался, бесился и одновременно с этим заводился, чувствуя жар чужого тела слишком близко. Мысли двигались не в том направлении, подкидывая очень соблазнительные сейчас картинки. Их тела соприкасались от груди до паха, а дыхания смешались во что-то невозможное, дурманящее. Простое прикосновение, но, блять, слишком волнительное. Здравый смысл помахал ручкой, а едкие слова повылетали из головы. Его вообще собирались мучить или нет?
– Потому что тебе нужно раскрыть глаза на твой объект обожания, – охотно пояснил Юнги слегка охрипшим голосом, едва сдерживаясь от соблазна притянуть мальчишку еще ближе. Такие действия имели последствия не только в виде разбитого сердца, но и сломанной челюсти. Шуга помнил его удар. – А потом убить, – нехотя закончил Мин, желая напугать, вот только во взгляде напротив вспыхнули и погасли искры понимания, а по сочным губам скользнул острый кончик языка, намертво приковывая к себе внимание, провоцируя. Запрещенный прием и кружащий голову аромат знакомого парфюма, кажется, эта игра приняла несколько иной оборот.
– Ну так давай, чего ты ждешь? – нагло заявил Чимин, хватая Юнги за руку. Тонкие пальцы обвили запястье и притянули за ладонь, прикладывая ту к груди, туда, где билось сумасшедшее сердце. В комнате резко подскочила температура, обдавая обоих жаром от столь невинного прикосновения. Страха не было, Пак отошел от отведенной ему роли жертвы, выступая на равных. Намного приятнее нападать, чувствуя превосходство над противником. – Вот сюда, – приподнимаясь на носочках, шепнул он в приоткрывшиеся в изумлении губы, заглядывая в темные глаза, от взгляда которых по телу прошлась слабая дрожь. Черные, непроглядные, полные животного желания и понимания того, что от него хотел Чим в данный момент. Боже, Пак, кажется, совсем сошел с ума, предлагая мужчине такое, но, черт, колючие разряды тока по коже стоили подобного риска. – Сделай это, – на грани мольбы, сорванно и томно.
Вдох, выдох, короткое замыкание, чужое лицо в опасной близости от собственного. Слишком медленно и лавой по оголенным нервам. Будто оба напоминали друг другу, что еще есть время остановиться, подумать, привести в мысли в порядок и отказаться от сомнительной идеи. Не хочется и незачем. Минута на борьбу с внутренними демонами, страхами и сомнениями. Чимин устал от них, решив наконец-то просто плыть по течению, поддаться всего один раз, чтобы потом сбежать в густом сумраке, оставив после себя лишь шлейф парфюма. Миг на осознание того, что должно произойти дальше, горячий воздух на коже, а потом сухость жадных губ, сплетенных в страстном поцелуе.
Мешанина рук, тел, и оружие осталось позабытым на столике.