Глава 2
Я сидела за столом, ковырясь в еде вилкой, и пытаясь вспомнить, когда в последний раз мы сидели вместе за столом. Кажется, словно прошло миллион лет, или вовсе этого не было.
Как минимум, последние три года так точно этого не было. Мои воспоминания стерлись. Я практически ничего не могла вспомнить связанное с родителями. Многие дети помнят свое детство, я же в свою очередь не помню ничего. Абсолютно. Так, будто у меня его не было. Словно я никогда не была маленькой девочкой с двумя весьма длинными косичками, с коленями, которые полностью были в маленьких синячках из-за игр на улице.
Точно...
Меня ведь и не выпускали никогда туда. Я как будто пленница маньяка. Сижу взаперти долгое время и безнадежно жду, когда можно выйти на свободу. Вот только ключевое здесь слово «безнадежно». Надежды уже нет. В скором времени, я начну и со стеной говорить целыми днями. Теперь так точно... Артема ведь уже нет.
Он – мой единственный друг, если так можно считать. У меня бы и так не было бы друзей. С другой стороны, Артема назвать другом сложно. В связи с последними событиями так точно. Но здесь виновата и я. Не нужно было пробовать ту дрянь, которую я уверена в шутку предложил мужчина. Он вообще был у нас, скажем так, шутом. У Артема всегда были тонкие шутки, между которыми проскальзывал черный юмор. Мог рассмешить и мертвого. И мне очень нравились эти шутки. Просто потому что, я не принимала их в серьез.
Дошутился, Темечка, дошутился...
Теперь покойникам в Аду будешь рассказывать анекдоты и шутки. Потому что за свои содеяния тебе только в Аду гореть. Я знала о том, что он больной убийца, и никогда не понимала, как отец мог подпустить его ко мне.
Лучше всего психа понимает еще больший псих...
Ох, папа, ну зачем ты во все это ввязался?..
Как бы я не любила отца, мне всегда казалось, что из-за моего скверного характера в подростковом возрасте , отец мог не посмотреть на то, что я его дочь. И просто напросто пристрелил бы. Пусть это было бы тяжелее, чем людей, которых он убивал. Просто потому что, он... псих. Я никогда не пойму его за это. И за это я его ненавижу. Он – отбирает жизни людей, а я – хочу спасать их. Когда-нибудь я смогу выбраться с этой крепости, и смогу выучиться на врача. Стать хирургом. Тогда я смогу помочь таким же беднягам, как жертвы этих бандюганов, двое с которых сидят сейчас за столом.
— Так... Что-то случилось? — неуверенно спросил папа у мужчины, которого, как он назвал, фамилия Бестужев? А зовут как?
Боже, Дана, о чем ты вообще думаешь? Не думай об этом устрашающем мужчине. Не понимаю, как женщинам может нравятся такие мужчины? Я выросла, но так и не могу понять маму. Папа хороший отец, если брать факт, что он всю жизнь держит меня под замком. Меня не бьют, не морят голодом, хорошо со мной общаются и любят – это самое главное. Но я бы и вправду хотела, пусть и секунды, но свободы.
Я не знаю каково это ходить на пробежки рано утром, выгуливать собаку, гулять с друзьями, встречаться и целоваться с парнем. Возможно, я никогда не выйду замуж... Да, это не главное в жизни. Но все же.
— Случилось, дружище, случилось... — он посмотрел на мою маму, а потом скользнул коротким взглядом по мне. — Будем говорить при твоей жене и дочери?
Да, отец рассказал все ему, и даже успел пожаловаться на то, что устал меня прятать и не знает, что дальше делать. А уж, тем более, что делать с Артемом.
Папа неловко кашлянул, словно его отчитали, как школьницу. Бестужев внимательно с легким прищуром на глазах следил за каждым движением и сменяющейся эмоцией ни лице мужчины. Дай только подозрительный повод , и он сразу среагирует, обезвредив врага. Но ведь папа ему не враг, не так ли?
— Нет, конечно. Пойдем.
Они встали. Я медленно обвела взглядом Бестужева. Мама ободряюще сжала мою руку. Словно что-то случилось. И речь будет идти обо мне.
А вдруг... Да нет, какой-то бред. С чего бы им говорить обо мне?
Как только они скрылись с поля нашего зрения, я резко подорвалась со своего места. Мама придержала меня за руку, не отпуская.
— Ты куда? — спросила она, нахмурив свои темные, тонкие брови.
— Мам, мне уже в туалет нельзя сходить? – я возмущенно вскинула брови и надула губы. — Ведешь себя со мной, как с пленницей. Отпусти руку!
Я вырвала руку с сильной на мое удивление хватки мамы. Стуча небольшими каблуками по полу, я таким образом давала маме понять, что пойду именно туда, куда сказала ей. Но на самом деле, я хочу сделать все наоборот. Хочу послушать разговор отца и его приятеля.
Как только свернула в коридор, в котором находился отцовский кабинет, я раззулась, оставив обувь в начале коридора. А сама на цыпочках начала подходить к двери, надеясь на то, что не заскрипят половицы.
Я слегка прислонилась к двери, дабы услышать как можно больше. Дверь, к сожалению, не была приоткрытой. То есть, она была открыта, но немного приоткрыть ее, чтобы что-то увидеть – я не решилась. Куда лучше, чтобы я была в безопасности и услышала бы разговор отца.
— Ты хоть понимаешь, что творишь, сволочь? Мозги потерял по дороге домой? — тихо спросил Бестужев. Уверена, он сейчас сидит спокойный, но как всегда настороже. — Пока ты за бабами бегаешь, я разъезжаю по ментурам, делая из себя честного гражданина, прикрываю твою задницу. И ради чего? То, что нас связывает прошлое — не значит, что ты можешь творить, что попало. Я не мать Тереза и даже не Супермен, чтобы тебя постоянно спасать от тюрьмы.
— Ты сам чуть не попался! — рявкнул отец. Да так, что меня передернуло. — Что мне делать, если влюбился в другую? Влюбленный я, и что мне теперь сделать?
Я прикрыла рот рукой. Как же так, папа... Как ты мог? Как? В голове не укладывается. Мне всегда казалось, что у них с мамой настоящая любовь... После этих слов на глаза навернулись слезы. Я не думала, что творю, поэтому не задумываясь решилась приоткрыть дверь, чтобы видеть отца.
— Ты не влюбленный, Витя, ты — долбоеб, — спокойно продолжил Бестужев. В его руках была сигарета. Он сидел в папином кресле, как король, и курил, словно не делал этого долгое время. Жадно делал затяжки и смотрел прямо в глаза моему отцу. Не будь он его другом, и не знал бы, что не сможет убить – мужчина бы ипугался Бестужева. У него очень подовляющая энергетика. Как их называют? Энергетическими вампирами? — У тебя жена есть, дочь, оказывается тоже есть. Чего тебе еще надо?
— Скучно, Глеб... Когда-то тоже так думал, а теперь... вот. Сам видишь.
— Ты же взрослый мужик, Сизов, а ведешь себя хуже сопливого пацана, — тяжело выдохнул Глеб. — Я бы на месте Лары, если бы она знала, сделал бы тебе штук пять — не меньше, дыр в голове. И даже бы не жалел. В принципе, что мне сейчас мешает это сделать? — он резко схватил пистолет, который положил на стол перед собой, а после направил его на отца. Я затаила дыхание, не зная, что делать. Маму позвать? Но уже будет поздно.
Отец побледнел, ведь оружия у него с собой сейчас не было. Впервые вижу, что он прямо боится человека, пусть, даже с оружием, которое направляют на него. Внезапно, меня схватили за руку и потянули назад на себя. Я обернулась, перед этим стукнувшись об стену возле двери. Это была мама.
На этот раз уже побледнела я. Уже открыла рот, приготовившись обьясняться, но что-то заставило меня повернуть голову на дверь, которая благодаря мне была приоткрыта. Сразу как обернулась, я встретилась с черными глазами Глеба Бестужева. Не отрывая взгляд и не опуская оружие, которое направил на отца, который ничего от неожиданности и страха не заметил, смотрел на меня, и я понимала, что он все понял. Понял, что я все слышала. В принципе, они практитчески ничего не говорили о криминале, поэтому рассказать я ничего не могла. Да и кому, если я заперта в доме? Артему ничего не скажешь.
Мертвым плевать на разговоры...
Мама снова дернула на себя, прошипев:
— Ты что творишь? Пошла в комнату быстро! И забери свою обувь!
Я очень любопытный человек. В этом моя проблема. Потому я просто прячусь, ожидая, что будет дальше.
Сразу после этого с кабинета выходят мужчины. Я прячусь за углом. Первым идет Бестужев. Когда он неожиданно сворачивает в мою сторону, я подскакиваю на месте от страха. Он хватает меня за руку и дергает на себя, произнося хриплым голосом на ухо:
— Больше так не делай, Дана, — выделил мое имя. Ухо опалило горячее дыхание. Не так далеко стоят мои родители, я могу закричать, попросив о помощи. Открываю рот, как рыба, но не могу ничего произнести. После он отталкивает меня и напоследок говорит: — До свидания, Дана. Еще встретимся.
Сказав последнюю фразу, он обернулся лицом ко мне, одарив меня ухмылкой.
Почему-то меня пугала это «Еще встретимся». Я бы предпочла никогда этого не делать.