Часть 7
Чимин вытаскивает Хосока из ямы, – тот продолжает упорно сжимать в руках оставшуюся от молотка деревянную ручку, – и выключает телефон, чтобы его свет не привлек лишнее внимание. Они прислушиваются – от кустов слышится пение Тэхена.
– Он реально это делает? – офигевает Хосок.
– Может, чтобы нас прикрыть? – шепотом предполагает Чимин. – Обойдем с другой стороны, соберем вещи и уходим.
– Неужели! Решился, наконец! – шипит старший.
– Надо было сразу нас слушаться. – Хен, не ругайся. Давай потом. Чимин, стараясь издавать максимально меньше шума, лезет сквозь кусты. Но попробуй тут не шуметь, когда не видно нихрена и почти каждая ветка старается выткнуть глаз, а под ногами трещит отломанный до него сушняк. Хосок трясется следом. В буквальном смысле. После могилы его нет-нет да передергивает.
Остановившись возле стены, Чимин задирает голову.
– Через окно не залезем, – произносит задумчиво. И не то чтобы он реально собирался ползти по стене, но…
– Знаешь, похрен на вещи, я хочу убраться отсюда сейчас же. Давай заберем Тэхена и свалим, – чакает зубами Хосок.
– А деньги на билет? Пешком до дома пойдем? – качает головой Чимин.
– Нам нужна моя сумка.
– Тогда давай проберемся через первый этаж? Если кого-то встретим, скажем, что ходили гулять.
– Ночью?
– Да какая, нахрен, разница?! Да, ночью. Видами любовались! Чимину не очень-то нравится придуманная старшим отмазка, но спорить с Хосоком, когда он в таком состоянии и весь в земле после могилы, себе дороже. Он плечами пожимает неопределенно и идет за другом, который рванул вперед.
Они обходят дом. Когда кусты наконец-то кончаются, не сдерживают себя, срываются на бег и, заворачивая, нос к носу сталкиваются с высоким широкоплечим парнем. Хосок, коротко взвизгнув, ныряет за Чимина, который так-то ниже почти на голову, и прятаться за него так себе идея, на самом деле. Все, трое замирают, таращась друг на друга. Парень удивленно складывает губы трубочкой и вскидывает брови. Хосок, и без того ужасно бледный, чуть ли не сереет, и шепчет:
– Это он. П-призрак…
– А я как раз вас ис…
Закончить парень не успевает, потому что Хосок, к огромному удивлению Чимина, – да и самого парня, чего уж там, – шагнув вперед, наотмашь бьет его по голове деревяшкой. Той, что осталась от злополучного молотка. Чимин словно в замедленной съемке видит, как незнакомец, шумно выдохнув, закатывает глаза, сверкая белками, и валится. Едва его тело касается земли, Чимин подпрыгивая чуть ли не на полметра, поворачивает ошарашенное лицо к другу и хватает его за грудки:
– Ты что творишь!
– П-призрак. Призрак, – повторяет Хосок со стеклянными глазами. – Джин.
– Какой он, блять, призрак, если от удара по башке вырубился?! – встряхивает его Чимин. Хосок смотрит на перекошенное лицо друга, на рукоятку в своей руке, потом на тело у ног, и будто, наконец, понимает, о чем ему говорят. Лицо искажается гримасой ужаса:
– Я что, только что убил ч-ч… человека?! – пищит, срываясь на ультразвук. Чимин закрывает ему рот рукой. Со стороны входа в отель слышатся голоса. На этот раз не только Тэхена. Судя по их разнообразию, весь персонал столпился на улице.
Отпустив Хосока, Чимин садится перед валяющимся на земле парнем и старательно ощупывает его шею на наличие пульса. Облизывает пересохшие губы.
– Вроде теплый. – Жара, блять, на улице, он не мог так быстро остыть, – плаксиво стонет Хосок.
– Я ведь его только что грохнул! – Знаешь, мне не каждый день приходится проверять: труп человек или нет, – огрызается Чимин.– Надо головой думать, прежде чем бить людей по этому же месту.
– Господи, меня посадят, а ведь я такой молодой! – причитает Хосок, заламывая руки.
Он смотрит на рукоятку молотка, суетливо протирает ее футболкой, и отбрасывает в сторону.
– Нужно уничтожить следы преступления, – запускает пятерню в волосы и умоляюще смотрит на Чимина:
– Ты обеспечишь мне алиби? Скажи, что мы всю ночь были вместе? Спали в обнимку в одной кровати. Чимин, с приоткрытым ртом наблюдает, как он трясет сложенными под подбородком ладошками. Смаргивает одним глазом и, выпрямляясь, идет в сторону крыльца.
– К-куда ты?
– Позову нам помочь.
– Избавиться от тела? Чимин едва сдерживается от жеста рука-лицо. Понятно, что не каждый день наступает момент, когда знакомство с гробовщиком может пригодиться. Но то, что его друг так легко готов этим знакомством воспользоваться – серьезно заставляет задуматься. Чимин вот этим знакомством пользоваться не хочет.
– Занести парня в дом! – шипит он и скрывается за углом.
Тэхена трясет, как последний осенний листик на ветру. Он вздрагивает от любого шороха, все время грызет ногти и поглядывает в сторону, куда ушли друзья. С ними он и не хотел, в общем-то, но и одному тут стоять тоже не по кайфу. И ещё больше не по кайфу становится, когда со стороны кладбища раздается вопль.
Тэхен подпрыгивает на месте и, развернувшись в сторону кустов, таращится в темень, один хрен ничего не видя. Затем раздается визг «вытащи меня», вроде голосом Хосока. Хотя голос так искажен, что не разберешь, может и Чимина. Тэхен подпрыгивает второй раз, и по ощущениям нажевывает уже не ногти, а фаланги пальцев. Одна его часть, – видимо та, что отвечает за необдуманные поступки, – хочет лететь сквозь кусты, на выручку друзьям; другая, – та, что дружит с мозгом, – точно с такими же воплями нестись в лес, сквозь который они пробирались, чтобы попасть в это богом забытое место. Не зная, что предпринять, Тэхен так и остается стоять, со сведенными вместе коленями буквой «х», и дрожать от страха.
– Ребят? – зовет он робко в наступившую тишину.
И тут же краем уха улавливает скрип входной двери, который длится всего пару секунд, а Тэхен успевает словить по крайней мере целый один микроинфаркт. Он подпрыгивает на месте третий раз, когда рядом слышится бряканье цепи, и раздается голос:
– Это ты?
Хочется ответить, что – нет, это не он. Мол, иди мимо, тебе показалось. Втянув голову в плечи, Тэхен стоит так несколько секунд в надежде, что про него забудут, но тяжелое сопение за спиной не пропадает и он медленно поворачивается. Конечно, за его спиной стоит милашка Чонгукки. Конечно, он. Не может быть по-другому. Грудь Тэхена начинает волнительно вздыматься. Он и гробовщику, и Дракуле бы не обрадовался, а Чонгукки тем более. В темноте тот выглядит ещё мрачнее. Глаза блестят маньячным блеском, губы на бледном лице почти черные.
Тэхен истерично хихикает:
– Да вот, п-прогуливаюсь. Чонгукки смотрит внимательно, заглядывает через плечо на кусты. – Мне кажется, я слышал крик. Тэхен шумно сглатывает. Непонятно, что там случилось с парнями, но будет лучше, если Чонгукки не пойдет к ним. Будет лучше, если Чонгукки вообще уйдет, потому что оставаться с ним наедине у Тэхена тоже нет никакого желания.
– Это я, – быстро говорит и добавляет, поколебавшись:
– Пел. Чонгукки губы облизывает и спрашивает с недоверием:
– Пел?
– Д-да, – кивает и, прочистив горло, басит, для убедительности:
– Донт лив ме гоооо... Он может и не певец, зато будущий актер и все преподаватели в один голос утверждают, что у него есть все данные. Сейчас «все данные» трясутся в ужасе и скручиваются комочком на дне желудка, но друзей придурков выручать надо. Чонгукки приоткрывает рот.
– Краси-и-иво, – тянет в восхищении, и голос понижает, добавляя: – И ты очень красивый. Он придвигается ближе. Тэхен пятится. Его пение на последнем слове сходит на писк. Чувствуя, как в бок больно впивается колючая веточка, он замолкает, таращась на парня.
– У тебя глаза так красиво блестят, – говорит Чонгукки, снимая с головы капюшон, и протягивает к Тэхену руку.
– Как луна этой ночью.
Пиздец. Он ещё и романтик. Естественно, они будут блестеть! Тэхен готов уже рыдать и умолять о пощаде. Да и, к слову, луна хреновенькая сегодня, так что комплимент, если это был он, так себе. С другой стороны дома слышится визг и возня, затем все стихает.
Милашка Чонгукки, так и замирая с протянутой рукой, оборачивается на шум.
– Что это? – сдвигает брови.
– Я ничего не слышу, – врет Тэхен. – Показалось, видимо. Чонгук не верит. Бросает на него полный сожаления взгляд и идет по направлению источника звука. Если бы у Тэхена была в руках дубинка, он бы ей воспользовался. Но у Тэхена нет в руках дубинки. У него есть только он сам и вера в свои актерские способности. Поэтому, уверенный в том, что сильно об этом пожалеет, и удивленный своей внезапной любовью к друзьям, – ведь ради их шкур он собирается сделать огромную глупость, – Тэхен принимает решение.
Не зная, как ещё можно остановить Чонгукки, он подбегает к нему, когда парень уже добирается до крыльца, и, развернув к себе за плечо, замирая от страха, прижимается к его губам своими. Тот сперва цепенеет, а потом с урчанием притягивает парня к себе, обхватив ручищами, и продолжает удерживать, даже когда Тэхен начинает отпихивать его от себя и мычать.
Дверь распахивается, и на крыльце появляются Намджун, без плаща, и гробовщик, в белой майке алкоголичке и с лопатой в руке.
– Оу! – восклицает Намджун, замечая целующихся.
Чонгук недовольно отлипает от Тэхена.
– А я думал, ты его пугаешь до усрачки, – хмыкает Юнги.
В этот момент из-за угла, выходит Чимин с грязными руками-ногами и бледным лицом. Он смотрит на собравшихся, спотыкается взглядом на Тэхене в объятьях Чонгукки, и произносит очень виноватым голосом:
– Там это... мы, кажется, ваше привидение убили... Виснет тишина. Где-то в кустах стрекочет одинокий сверчок.
– Да, вашу ж мать, – вздыхает Юнги и опускает лопату на пол с таким грохотом, что все собравшиеся подпрыгивают.