Двое...?

Прошла ночь спокойно. В доме потерянного уголка таёжных лесов, мирно спали двое.
Утро выдалось солнечное. Яркий закат ввел в силу новый день. Ничего, что могло бы побеспокоить. Ослепительно яркий свет солнечных лучей, отражается от миллиардов зеркальных осколков снежинок в волнах бескрайних белых морей зимних сугробов. Деревья стоят ровно, их вершины бездвижны. Ветра нету, а тишину вокруг нарушают лишь писки синиц и хохот соек.
Возле дома уже не стоят удочки. В сосне у ушла стены множество рубцов и "ран" от двух, некогда торчавших из ствола топоров. Все это умный хозяин убрал еще в конце сентября.
Выглядит теперь же этот участок как обычный всеми забытый дом, какого нибудь коренастого плечистого лесника, хозяйничевшего в округе.
А раньше так и было. Тут жил когда то бородатый старый мужчина, пока однажды ночью в его дом не проникла черная тень молодого беглеца...
Утром он не открыл своих добродушных, светлых глаз. Его тело покоилось неподалеку, в свежей могиле, наспех вырытой лопатой с чердака. Он не проснётся никогда. Останется лежать под кронами сосен в спокойном вечном сне...
Геннадий убил его. Быстро и безболезненно, метким ударом в сердце. Его холодный взгляд, еще бывших голубых глаз, смотрел на лицо покойника с дичайшим сожалением о содеянном. За смерть. Он был слишком молод, напуган, и бессилен, в бегах от полиции, когда совершил убийство своего школьного товарища, за упоминание об его отце.
Полиция быстро вычислила малого, и направила на него охоту. В страхе за то, что он проведёт остаток жизни за решёткой, с "небом в клеточку", его сознание сказало ему бежать. Как можно дальше, туда где не найдёт никто. Где никто не догадается искать.
Сбежав в слепом безумии из города, он две недели ходил вдоль дорог, а отчаявшись, просто бросился в лес. Бегом, не разбирая дороги. Уж лучше помереть в лесу, нежели в бетонных стенах, где твоя жизнь уже написана на бумаге. А написана в ней одна строчка. "У тебя больше нет жизни."
Пробегав по чащам целый день, в поисках обратной дороги, лишь больше заплутал, и, к ночи, когда бледнолицее блюдце луны всплыло над землёй, и наполнило мир чернотой и страхом, ужасом и преступностью, он набрел на бревенчатую избу, будто тут живёт старый добрый славянин со времён великой могучей Руси, еще такой молодой, с большим, великим и печальным, но одновременно многократно счастливым будущим.
Парень проник в дом. Без шума, мягким шагом, обнаружил в одной из комнат спящего, сам не зная зачем и почему, беспощадно убил, и едва забрезжил свет, похоронил его в ближайшем овражке.
Перед тем как бросить скорбную горсть земли на труп, его голову помутили мысли о сожалении и сострадании. О убийстве одинокого как он человека. Но его давно лишило страха убивать. Страха, но не человечности. Она в нем есть, и она открывает себя в некоторые моменты.
Стоя и смотря блестящими от слез глазами на мирно спящее лицо старика, который даже и не знал что умер, он в последний раз чувствовал боль от чьей то смерти. Это стало позже удовольствием и холодным удовлетворением после того, как человек больше не вздыхает...
Он вернулся в дом. Осмотрел все как есть и как было. Жилье добросовестного рабочего гражданина...
Теперь оно его. Теперь этот дом, несправедливо принадлежит девятнадцатилетнему мальчишке...

Минуло незаметной секундою семь лет, и вот, возмужавший убийца, отправивший на тот свет многие жизни, наслаждаясь роковыми минутами его жертв, однажды, из четырех оставил себе одного.
Того что и в страхе перед смертью, предложил ему что то. Себя. В помощь.
Он не ругался на Геннадия, не пытался ударить, обругать, или что то еще. В мальчишеском взгляде, помимо паники было одновременно безразличие к жизни, и надежда, что он получит шанс все изменить. Получить шанс от маньяка...
Того, чей голос звучал с уверенностью, и даже некоторой навязчивой силой. Заставив Геннадия согласиться, а не умолив.
Яркий мальчишка по имени Андрей.
Сейчас ведь он спокойно спит в комнате наверху, недавеча пебрежив в своей жизни ад. Впервые став настолько беспомощным и бессильным.
Но... Андрей на самом деле был таким всегда. Даже среди случаев с травлей со стороны его обидчиков-друзей... он ведь не пытался себя защитить. Ждал, основываясь на "рано или поздно это закончится".
А его не научили. Ему не сказали что нужно себя защищать. Не сделали его мужчиной, нбе сделали человеком. Росши без отца, с пьющей матерью, надломившей ему психику, он боялся даже искать себе друзей.
Андрей винит свою мать. Он считает ее виноватой. Да, потеря мужа была очень тяжким ударом в упор. Но жить бросать не стоило. Можно было побороть боль, и позаботиться о маленьком сынке, который вечерами смотрит на нее зелеными глазёнками, мысленно задавая вопросы... "А где папа? А мама почему плачет?"
Когда он пытался поговорить с мамой, или что то сделать чтоб ее утешить, получал крики, обвинения и даже побои.
Маленький ребёнок не понимал за что. Почему. Зачем. Что он сделал? Почему так случилось?
По этому же, теперь парень считает ее полностью виноватой в его слабой, неокрепшей личности.
Но теперь... Он тут. Здесь, в этой комнате дома, среди тишины соснового мороза и свободы.

Геннадий, последний час пролежавший с открытыми глазами, смотря в угол комнаты, все же поднялся. Надел протез, штаны и носки, чтоб не ходить босиком по прохладному полу, пошел наверх.
Впервые постучавшись, зашел. Андрей уже не спал, и сонный, лохматый, с заспанной мордашкой как рыжий котёнок сидит на кровати. Просто сидит, даже не одевшись.
Геннадий вошел  и приблизился к нему.
-" Не спишь уже, пташка ранняя? "- спросил Геннадий, отметив, что он стал просыпаться так же рано, как и сам Гена.
-" Угу, не сплю. "- пробурчал тот, и встал, в поиске своих штанов. Спит он в футболке обычно, так как роскоши в виде пижамы тут нету. Футболка понятное дело чья, Генина. На два размера больше.
-" Как себя чувствуешь малой? "- уселся на кровать закинув ногу на ногу.
-" Хреново если честно "
-"Чего так? "
-"Голова ноет и опять глаз болит"
-"Печалька. Ладно, спускайся вниз, обработаем тебя, и шуруй на улицу погуляй, вон какой сонный. И вообще, тебе надо свежим воздухом подышать, а то сидишь в своей берлоге, ну и духота"- фыркнул, наблюдая за тем, как Андрей пытается найти второй носок.
-"Окей окей"- согласился Андрей, зная, что Гена в любом случае выпроводит его если захочет.
Через десять минут на кухне, Геннадий уже спокойно ел тушёнку прям из банки, читая журнал который стащил в том доме, а Андрей, не изменяя себе, пил чай. Их завтраки так и проходят. У Геннадия что то белковое, и любитель чая Андрей. По этому он и худой, несмотря на то, что по генетике таким быть не должен. А Геннадий со своей мясной диетой всегда в своей спортивной форме.
Он недовольно посмотрел на рыжего, заметив это.
-"Ты есть не собираешься? Или святым духом питаешься?"
-"Я ненавижу по утрам есть"- поморщился Андрей.
-"Вот ещё! Тебе парень надо нормально хавать, а то у тебя ничего нормально не заживет, как бы ни хотелось"- он встал, и настырно поставил перед Андреем еще банку тушёнки, и любезно одолжил вилку.
-"Не будешь нормально жрать, останешься худющим дрыщом. А тебе оно надо? Камон, Андрюш, тебе надо выздоравливать, да и ты не особо меня радуешь своим поведением да и состоянием. Хватит капризничать, учись жить."- его голос обрёл иную интонацию. С добродушной, на холодный, и в какой то степени приказной тон. Андрей его уже знает.
Появилось ощущение вины, за то, что показывает свой характер перед тем, кто ему жизнь сперва дал, а потом и спас. Андрей извинился.
Геннадий снова куда-то ушёл. Андрейже, как и было сказано, ушел прогуляться по лесу, подышать.
Понаблюдав пару часиков за птицами и белками, которых тут водилось много из за урожайности шишек, Андрей вернулся в дом, где Геннадий уже копошился в консервах, расставляя их по шкафчикам, и просто суетился по кухне, от нечего делать, перебирая запасы.
Андрей разделся, и прошел, сев на стул, растирая замёрзшие пальцы.
Глядя в голую спину Геннадия, уже недовольно ворчавшего что то про себя, он о чем то задумался.
К вечеру, они вдвоём почему то оба облюбовали себе диван в гостиной, и разлеглись там как дружелюбный пёс и кот, лежали читали найденные недавно книги.