Глава 1
1
Ничем не примечательное двухэтажное здание с белыми стенами. Охраняемая служащими ЧОПа территория обнесена высоким забором, находится под видеонаблюдением. На запертых воротах табличка: «Частная психиатрическая клиника».
Из дверей парадного входа вышел худощавый подросток с густыми, пшеничными волосами. Он спустился по ступеням крыльца, встал на дорожку, замер. Бледное лицо выражало отсутствующее безразличие. Холодные серые глаза, скрывающиеся за длинной чёлкой, смотрели прямо перед собой.
Через мгновение на крыльце клиники появилась молодая, высокая женщина в сопровождении коренастого доктора с седой козлиной бородкой и баками. Рассыпавшись в благодарностях, женщина подарила врачу одну из своих лучших улыбок, тряхнув пшеничной копной прямых как натянутые струны волос, спустилась к сыну.
Она разменяла пятый десяток, однако никто не осмелился бы дать ей больше тридцати пяти. Ухоженная, с подтянутой фигурой и упругими подкорректированными фитнесом и пластическими хирургами формами, она могла сравнить себя с элитной породистой лошадкой стоимость, которой исчисляется суммой с шестью нулями. Она любит появляться на людях, сверкая лучшими нарядами и голливудской улыбкой. Мужчины откровенно флиртуют с ней, она наслаждается всеобщим вниманием и восхищением к её персоне, но никогда этого не показывает. Ведёт себя с той игривой высокомерностью, какую от неё ожидают окружающие. Каждое слово и каждый жест обдуманы, отрепетированы. Она играет роль счастливой, успешной бизнес леди, состоящей в браке с не менее успешным, перспективным, красавцем мужем, когда на самом деле является глубоко несчастной, одинокой сорокалетней женщиной с мужем тираном и сыном шизофреником. И если с первым она мирится, то второй ранит в самое сердце, ставит крест на создаваемой ею годами безупречной репутации.
— Готов идти? — положив руку на плечо подростка, спросила она.
Не дождавшись никакой реакции, женщина обернулась к стоящему в дверях врачу, улыбнулась. В голове роились вопросы: Что скажут друзья, увидев Марка? Станет ли сын прежним? Как отреагируют учителя гимназии? Разрешат ли продолжить там учебу? Не поднимут ли бунт родители одноклассников? Но все терзания остались за маской изображающей счастье от встречи с сыном и возможности забрать его домой.
— Марк, не забудь принимать таблетки, — пришёл на помощь женщине врач, желая привлечь внимание подростка.
Марк обернулся, невидящим взглядом посмотрел на доктора, отвернулся.
Доктор поёжился, но не от стеклянного, пустого взгляда пациента, а от непрогретой солнцем земли. На дворе стоял март с характерными перепадами ночной и дневной температуры. С метелями, запорошившими свежие проталины и яркими лучами солнца, подталкивающими сырые слежавшиеся слои снега с крыш домов. С грязной кашей на дорогах, которая к вечеру превращается в катушку с остроконечными торчащими то тут, то там «айсбергами» и лужами, расползающимися озерцами по всей ширине дорог.
— До свидания, Марк, — засовывая руки в карманы белого халата, сказал доктор.
— До свидания, — ответила за него мать. — Спасибо вам большое.
— В случае рецидива звоните. Двери нашей клиники всегда для вас открыты, — отозвался доктор. Он попытался улыбнуться, но его тонкие губы лишь вытянулись в прямую полоску. Он посмотрел в затылок Марка, глубже засунул руки в карманы халата.
— Спасибо, я надеюсь, Марк ничего такого больше не выкинет, — потрепав сына по плечу, ответила женщина.
— Да, да, конечно, — произнёс доктор. Ни простодушный взгляд (на самом деле он не был таким простодушным как казался), ни холодное спокойствие на лице не выражали уверенности, что звучала в голосе.
Подарив последнюю улыбку доктору, который начинал её раздражать, женщина не убирая руки с плеча сына, повела его по асфальтированной дорожке к запертым воротам, где переминаясь с ноги на ногу, их ожидал охранник.
Они покинули территорию психиатрической клиники, прошли на парковку к внедорожнику.
Марина Раевская (мать подростка, покидавшего клинику), открыла заднюю дверцу, помогла сыну взобраться на сиденье (в чём он не нуждался), и уже было потянулась к ремню безопасности, намереваясь пристегнуть подростка, как тот перехватил чёрную полоску ткани, пристегнулся сам.
Марина хмыкнув, хлопнула задней дверцей, подошла к передней пассажирской.
За действиями жены и сына наблюдал Дмитрий Раевский, который сидел за рулем внедорожника.
— Привет, как ты? — глядя на профиль Марка, который не соизволил взглянуть на отца, спросил Раевский старший.
— Отлично, — бесцветным голосом отозвался Марк, продолжая глядеть перед собой. За падающей на глаза чёлкой не было видно глаз.
Марина устроилась на пассажирском сиденье возле мужа, поправила подол короткого платья, затем распахнутые полы пальто, а после волосы.
— Ты уверена, что он здоров? — повернув голову к жене, спросил Раевский. Его смуглое, чисто выбритое лицо выражало недовольство и раздражение. Карие глаза впились в профиль Марины, которая открыв солнцезащитный козырёк, любовалась в зеркальце, проверяла, не потёк ли макияж.
— Уверена, — ответила Марина. Тряхнув волосами, она повернулась к мужу. — Доктор заверил, что Марк не опасен. Ни для нас, ни для общества. — Она вздохнула. — Как думаешь, его не попрут из гимназии?
— Откуда я знаю, — поворачивая ключ в замке зажигания, сказал Раевский. — Психов вроде в «нормальной» школе не учат.
— Он не псих! — крикнула Марина, задетая словами мужа. — И вообще, дети с его диагнозом посещают обычные школы.
— Если знаешь, зачем у меня спрашиваешь? — буркнул Раевский. Он выехал на дорогу, что тянулась между деревьев.
— Да потому что Марк учиться не в обычной школе, а в гимназии, за которую мы платим приличные деньги. Что если родители учеников поднимут вопрос об его отчислении? — теперь Марина прожигала взглядом профиль мужа.
— Пойдёт в обычную школу, — спокойным голосом пояснил Раевский.
— Тебе абсолютно плевать на собственного ребёнка! Тебя не заботит его будущее! Какое образование он получит в школе с учителями, чья зарплата не превышает двадцати тысяч рублей? — кипела злобой Марина.
Доехав до развилки, Раевский прижался к обочине, остановил машину.
— Твой сын, — ткнув в сторону жены указательным пальцем, сквозь зубы процедил Раевский. — Три недели назад пытался меня прирезать. В собственном доме. А тебя волнует его образование?!
Марина сидела, открыв рот не зная, что ответить мужу.
— Вообще-то я здесь, — послышался бесцветный голос Марка с заднего сиденья. — И я вас слышу.
Раевский бросил яростный взгляд на жену, вцепившись в руль, тронулся с места, выбрасывая из-под колёс автомобиля кашу из грязи и снега. Голова Марины при этом ударилась о подголовник, но женщина ничего не сказала. Поправив волосы, она отвернулась к окну.
Клиника, где две недели провел Марк, находилась за городом. Едва Раевский выехал на трассу, он вдавил газ до упора, погнал внедорожник по мокрому асфальту в город.
Дмитрий Раевский — мужчина сорока шести лет является директором и соучредителем строительной фирмы «СтройГрад». Семнадцать лет назад обзавелся женой, которая в последствие родила ему сына, наградив мальчика миловидными, мягкими чертами лица, что приводили Раевского в бешенство. «Да он же долбанная кукла! Надень платье, и никто не заметит присутствия члена между ног!», — в порыве гнева любил повторять Раевский. Он не мог находиться с одной женщиной, поэтому на протяжении всей совместной жизни с Мариной изменял жене и продолжает изменять до сих пор, не смотря на период раздельного существования, длившегося три года.
Марку исполнилось шесть, когда Раевский как ему тогда казалось, встретил женщину, о которой мог лишь мечтать и грезить во снах. Не раздумывая, он ушёл от жены. Официального развода она не требовала, ему штамп в паспорте не мешал, поэтому супруги разошлись «полюбовно». Раевский, собрав чемодан, оставил, в то время ещё квартиру, жене и ребенку, продолжал их материально обеспечивать, раз в два месяца навещал сына.
Белобрысый мальчик похожий на ангелочка с рождественской открытки вызывал у Раевского неприязнь. Он хотел сына с чёрными как у него самого волосами, смуглой кожей и «мужскими» чертами лица. Марк же — воплощение матери, в свои шесть лет при каждой встрече залазил Раевскому на колени и часами мог просидеть, обвив ручонками шею, лишний раз, выказывая отцу девчачью нежность. Сколько бы Раевский не покупал игрушечного оружия, Марка интересовали больше пуговицы на рубашке отца, чем меч, автомат стреляющий пульками, или арбалет с пластмассовыми стрелами и наконечниками-присосками. «Ты его избаловала!» — орал Раевский на Марину, к ноге которой льнул маленький Марк, хлюпая носом.
Новая пассия быстро утомила Раевского, но он не торопился возвращаться домой. Лишь спустя три года, когда на любовном горизонте Марины замаячил мужчина готовый сочетать себя с женой Раевского узами брака, да ещё и усыновить его сына, Раевский вернулся в семью. Мнение Марины его не интересовало. Она жила на его обеспечении, и стоило Раевскому пригрозить судом, дорогими адвокатами, и сыном которого она, возможно, не будет видеть даже по выходным, Марина сдалась.
С тех пор Раевский больше не «мылился» уходить из семьи. Он решил заняться воспитанием девятилетнего сына, но даже представить не мог, что кроится за ангельской маской Марка. Пацан вытворял такое, что у немало повидавшего в жизни Раевского вскипал мозг, отвисала челюсть, а иногда его тело покрывали мурашки, размером со слона и бросало в холодный пот. Впрочем, он и предположить не мог, что однажды спустившись в кухню посреди ночи, шестнадцатилетний сын, который уже давно не имеет ничего общего с «девчонкой», что, по мнению отца, жила у Марка внутри, попытается прирезать его?..
— Господи! Дима! — перепуганный визг Марины, вырвал Раевского из воспоминаний.
Он пролетел на красный сигнал светофора, провожаемый разъярённым звуком клаксонов подрезанных его внедорожником автомобилей, чудом избежал столкновения.
— Да что с тобой, черт возьми!? Угробить нас захотел? — вжимаясь в спинку сиденья, продолжала визжать Марина.
Раевский сбросил скорость.
— По трассе летел, теперь по городу!...
— Заткнись, — не глядя на жену, произнёс Раевский.
Марина, поджав губы смолкла.
Марк смотрел на широкую спину отца, на коротко остриженный затылок. Угольно-чёрные волосы тронула первая седина, напоминающая снежную крошку, которая растаяв, оставит на волосах блестящие бисеринки влаги. Чёрное пальто отца обтягивало рельефные бицепсы, сковывало его резкие движения. Отец всё время ёрзал на сиденье, словно подложил под зад семейство ежей и теперь пытался его раздавить. Марк чувствовал дискомфорт родителя, вызванный его присутствием, а также раздражение и тревогу. Он и так был далёк от Марка, всю жизнь будто отталкивал сына, после случившегося отдалиться окончательно.
Когда отец, словно чувствуя на себе взгляд сына, обернулся, взглянул на него, Марк отвернулся, стыдясь смотреть ему в глаза.