НЕвольный

Миа

В кабинете было холодно из-за включенного кондиционера. Без него невозможно было бы выжить в такую жару на пятьдесят четвертом этаже небоскреба. Я сильнее укуталась в пиджак, натянув рукава до костяшек. Тонкие пальцы бегали по клавиатуре, отвечая на бесконечные письма. Половину из них я перенаправляла стажеру, которая проходила практику под моим начальством. Такое решение отца показалось мне особенно странным, как минимум из-за того, что совсем недавно я сама сидела в кресле помощницы и выполняла поручения начальника отдела. Абсурдным был и тот факт, что стажер была старше меня на четыре года. Нелепый прокол, который не сочетался с образом прагматичного бизнесмена, который никогда не тратил ресурс без задней мысли.

Кликнув мышкой на «Отправить», я захлопнула ноутбук и откинулась на спинку кресла.

— Неужели, всё?..

Стаканчик с утренним шоколадом перестал быть горячим еще пару часов назад, а выпит только наполовину. Была б моя воля — залпом выпила, и глазом не моргнув. Но такое количество сахара за раз мой врач точно не одобрил бы. Поэтому боясь не совладать с собой и поддаться искушению сладкому, я покрутила стаканчик в руке минуту-другую и отправила в урну под столом.

Взяв пульт с кучей маленьких разноцветных кнопочек со стола, нажала на красную. Блэкаут шторы скользнули с обеих сторон, закрывая собой вид из панорамных окон на другие небоскребы и погружая кабинет в темноту. В следующую секунду по периметру всего потолка вспыхнуло теплое освещение. Щелкнув пультом еще пару раз для уменьшения яркости, я отложила его и прошла в центр комнаты. По пути скинула с себя твидовый пиджак, затем расстегнула верхние пуговицы рубашки и закатала рукава по локоть. Крабиком заколола волосы, собирая в небрежный пучок. Образ идеальной мисс Рид пал. На ее месте теперь была простая девушка по имени Миа.

Выдохнув, я плюхнулась на диван, стоящий позади, и запрокинула голову. Холод от кондиционера подействовал отрезвляюще. Голова раскалывалась не то из-за бессонной ночи, не то из-за количества проведенных встреч. Мрак кабинета, подогреваемый подсветкой потолка, давил на сознание сильнее и не позволял мне забыть день, который стал точкой отсчета моего добровольного заточения в этих четырех стенах.

Морской ветерок тем сицилийским утром нежно колыхал хлопковые занавески. Я лежала на плетеном диване в гостиной, накрытая легким пледом. Трубка от капельницы тянулась из руки. Игла зашла под кожу глубже и неприятно кольнула. Стиснув зубы, я зашипела и шумно втянула воздух. Через пару секунд боль отступила и я вновь откинулась на подушки.

Прошлая ночь была смутной в моей памяти. Из обрывков был лишь встревоженный голос Шейна и сильные руки брата, прижимающие мое дрожащее тело к своей груди. Только наутро я поняла, что потеряла сознание во время ужина. Врач винил в этом акклиматизацию, парни - недоедание. Правда, как всегда, была где-то посередине. Отголоском вечера был легкий озноб, поэтому аппетит к завтраку так и не вернулся.

Шейн все утро носился по вилле, как ужаленный, не выпуская телефон из рук. Всего за сутки на итальянском острове он превратился из беззаботного весельчака в отца-параноика, который каждый свой шаг сопровождал одобрением врача. За прошедшую ночь Шейн успел проклясть эту поездку бесчисленное количество раз. Доктор Ленг вверил мое здоровье ему и отпустил в путешествие без людей отца только при условии всегда быть с ним на связи. Когда вчера я потеряла сознание, Шейн уже был готов запросить самолет и улететь с чертового острова. Но увидев меня и мои глаза, горящие лихорадочной решимостью, он сбросил звонок. Для Шейна этого протеста было достаточно. Вместо слов он притянул меня к себе и уткнулся подбородком в макушку. Пока в голове, я уверена, он прокручивал варианты сценария выговора от моего отца.

Грохот с кухни заставил Шейна вздрогнуть и оторваться от чтения инструкции к лекарству. В следующую секунду он влетел на кухню на запах гари. Увидев моего брата, чертыхающегося со сковородкой пережаренного бекона, он кинулся к плите, пытаясь спасти остатки завтрака.

— Нейт! Черт тебя дери! Я же просил включить плиту на третий режим! Какого хрена, она горит на шестом?! Ты решил эту виллу и нас впридачу спалить?!

Натаниэль быстро ретировался с кухни под проклятия Шейна на горящую конфорку. Он поставил поднос с лимонным чаем, сахаром и молочником на маленький столик и сел на край дивана. Не говоря ни слова, приложил три пальца к моему запястью и принялся считать пульс.

— Учащенный. Шейн недавно измерял и уже передал Ленгу.

Мой хриплый голос не вернул его из круговорота собственных мыслей. Брат лишь тихо угукнул и продолжил считать. Лицо у него было измученным - под глазами залегли тени, свидетельствующие о тяжелой бессонной ночи, а сухие губы были искусаны до крови. Может он и нечасто делился своими переживаниями, но внешний вид в таких случаях всегда говорил за него.

— Нейт. — свободной рукой я попыталась сжать руку брата, но Натаниэль опередил меня. Он обхватил ледяную ладонь своими теплыми пальцами и переплел наши мизинцы. Как когда-то в детстве.

— Принести второй плед? У тебя руки холодные. — Натаниэль натянул мне плед до плеч. Подобие улыбки вышло кривым и быстро сошло с губ. — Тебе нужно поспать.

В груди все сжалось. В глазах брата мелькнула пустота, а голос надломился, выдав странные нотки. В нем проскользнуло отчаяние, которого раньше мне не доводилось слышать.

— Тебе сон тоже не помешал бы. Скоро синяки похлеще моих будут.

— Синяки, как и шрамы, только украшают мужчину.

— Да, но не когда они под глазами.

Нейт поднял свободную руку, капитулируя. Простая перепалка быстро сморила меня в сон. Усталость разлилась по телу и в следующие полчаса я мирно сопела, не выпуская руки брата из своей. Во сне температура начала спадать. Ломка в костях утихла, голова прояснилась и больше не была окутана туманом. Оставшееся под капельницей время пролетело незаметно и Нейт приступил к обработке места укола. Я сильнее укуталась в плед и уселась поудобнее с горячей чашкой чая, пока Натаниэль складывал лекарства обратно в аптечку.

— Все-таки лимонный чай творит чудеса. Тело больше не знобит, да и голова стала легче. Завтра уже лицезреть вершину Этна с вертолета буду.

Рука Нейта замерла в воздухе с ампулой физраствора. Он тяжело сглотнул. По дрожи, которая охватила его правую руку, мне начало казаться, что лекарство стало весить целую тонну вместо пары миллилитров. И что-то мне подсказывало, что всему виной упоминание спящего вулкана, но который успел захлестнуть сознание брата горячей лавой.

— М? Ты чего затих?

Мне не нужны были слова. По его красным глазам я знала ответ с самого начала. Никакой полет завтра не состоится. И дело совсем не в затянувшем небо тумане или подобным отговоркам пилотов. Завтра нас уже не будет на острове. Оставалось лишь выяснить по какой причине. Проснувшись ночью из-за ужасной сухости в горле, я стояла на кухне с графином воды, когда заметила тонкую струйку света, тянущуюся из комнаты Нейта. Часы на духовке показывали 2:44. Не одна я мучалась с джетлагом. Строгий шепот брата нарушил ночную тишину на вилле.

— Понял. Встретимся в офисе во вторник.

Вторник? Это же ровно неделя. Пытаясь не выдать себя скрипом половиц, я подошла к двери. Пульс зашкаливал, точно предчувствуя какую-то опасность. Шепот стих, видимо, разговор был окончен. Мне не хотелось, чтобы Нейт считал, что я подслушала его разговор умышленно. Поэтому недолго думая, потянулась к ручке двери. Заперто. Опустившись на колени, я прижалась к замочной скважине. Натаниэль сидел у открытого окна с бутылкой спиртного. Но не сделал ни глотка. Хотя по его остекленевшим глазам я видела как ему страстно хотелось прижаться губами к горлышку и влить в себя дурманящую разум жидкость. Забыться. Но бутылка так и осталась стоять нетронутой, даже когда брат сполз по стене, а по щекам начали течь слезы. Тишину ночи разрывали всхлипы, которые он уже не пытался сдерживать. Слишком долго он делал вид, что в порядке. Слишком долго врал всем и самому себе.  Неделя. Приговор ударил по перепонкам. Всего одна неделя. Пульс подгонял и словно отсчитывал количество дней, которые ему остались. Тело сильнее вжалось в стену. Соленые струйки стекали с подбородка, впитываясь в футболку. Пока вздрагивающие плечи принимали на себя груз жестокой реальности. Мои костяшки побелели, а ногти впились в кожу, когда голову пронзила страшная мысль. Его время вышло.

— Ночью звонил отец, да?

Его рука дрогнула. И в следующую секунду ампула с раствором полетела на кафельную плитку и разбилась. Звонки отца не предвещали ничего хорошего. Разговоры с ним были такой редкостью, что мы привыкли встречать его чаще на светских приёмах или на встречах в конференц-залах, чем дома. Между нами давно выросла невидимая стена из недосказанности и страха проявить привязанность. Никто не хотел ссор, но и по-настоящему разговаривать мы не умели. Магия семьи исчезла вместе с её уходом. Поэтому неудивительно, что, повзрослев, мы свели общение с отцом к коротким приветствиям и обсуждениям дел в компании. Ограничение контакта с отцом не было вызвано неприязнью или обидой — это был единственный возможный способ спасти оставшуюся семью от раскола.

Но от телефонных звонков было не избавиться даже на другом континенте. А за беззвучный режим или пропущенный звонок следовало наказание в лице пары охранников, которые были приставлены к провинившемуся до конца недели. А бывало и месяца. В детстве это наказание я ненавидела сильнее, чем перевод на домашнее обучение.

— Попробуешь пересказать наш диалог? — Натаниэль усмехнулся, но улыбка быстро исчезла с его лица. — Или скорее извращенный монолог.

— Дай угадаю, ему совершенно не понравилось, что я прошлым вечером не вернулась домой до комендантского часа, а оказалась за много миль на другом континенте?

Натаниэль молчал. Вместо ответа он развернул салфетку и принялся методично собирать осколки стекла. Разрядить обстановку не вышло. Опустившись на пол следом, я аккуратно коснулась его плеча. Только сейчас заметила, что его руки продолжала бить мелкая дрожь. Что-то было не так. Осторожно взяв за подбородок, я повернула его лицо к себе. Глаза брата были опухшими, но не от пыльцы Амброзии, которая цвела на территории виллы.

— Нейт?

Глядя мне в глаза, он прошептал.

— Он ждет моего возвращения.

— Значит, все-таки вспомнил, что у него есть не только умница дочка?

Я хотела было продолжить свою тираду язвительных ответов, но тон Натаниэля сделался особенно серьезным.

— Ты не поняла, Ми. Он хочет моего возвращения.

Живот скрутило от нервов. Предчувствие меня не обмануло. Плечи Нейта совсем поникли, а его каждое последующее слово так и сквозило бессилием. Словно решение он принял задолго до озвученных слов.

— Мне придется забрать документы из университета... Отец... Хочет как можно скорее устроить меня у себя...

Не нужно было знать детали остального разговора, чтобы понять — брату поставили ультиматум. Отец, как истинный бизнесмен, решал семейные проблемы сделками. И в случае с Натаниэлем на кону стояло его место в сборной университета. Но как у любой сделки у нее было ограничение по времени на принятие решение. Раньше Нейт умело выкручивался и оборачивал этот пункт в свою пользу. Да так, что в свои двадцать он до сих пор не был заточен в стены бизнес-школы и не пристегнут ремнями к креслу будущего директора.

— Сколько у тебя времени?

— Неделя.

Нейт провел рукой по взъерошенным волосам и закусил губу. Признать собственную безысходность хуже любого поражения. Мгновение спустя он поднялся с дивана и подошел к окну. Выход есть всегда, хоть он нам зачастую не нравится.

— Знаешь, не бери в голову, я сегодня свяжусь с ректором...

— Год.

Натаниэль резко обернулся. Ореховые глаза вспыхнули, приобретая оранжевый оттенок. Одним взглядом он пригвоздил меня к дивану, пытаясь скрыть собственный страх.

— Миа. Даже не думай.

Брат отчаянно вцепился пальцами в мои плечи, думая, что я в лихорадочном бреду. Я обвила его руку своей, притянув к себе. Его макушка уткнулась в мое плечико. Его бешеное сердцебиение соединилось с моим размеренным. Я чувствовала напряжение, когда проводила рукой по его спине. Натаниэль был зол. Пока он тяжело дышал, и цеплялся за мое хрупкое тело, я сжимала его изо всех сил, пытаясь усмирить.

— Я могу дать тебе год. За это время реши, что будешь делать дальше.

Так я и поступила. Приняла единственное верное решение. Заняла место наследницы вместо Натаниэля. Я поступила правильно. Каждый день я твердила себе об этом. Тогда почему же на душе было так скверно? Все внутри кричало, будто я совершила страшную ошибку. Но я дала себе обещание: Натаниэль никогда не узнает, что в ту ночь я видела его бессильного и разбитого, и я сделаю все от меня зависящее, чтобы больше никто и ничто не отобрало у него его мечту. Ведь его мечта еще осуществима и жива, а моя уже давно похоронена и запрятана куда-то очень глубоко, где я о ней уже и не знаю.

Блистер царапнул бедро сквозь ткань юбки, вернув меня из солнечной Сицилии в холодный кабинет. Снова эти таблетки. Я вытащила из внутреннего кармана юбки блистер. Покрутив его между пальцев, кинула в стену, не глядя. Какой от этих таблеток толк, если они только притупляют боль. Они же забирают ее лишь на время, а затем возвращают в двойном объеме. Да так, что вызывают уже не простое привыкание, а зависимость.

Отчаяние накрыло сильнее. Никакой Шейн не отмажет меня сегодня от элитной тусовки богачей. Вечером вместо выступления в студенческом баре мне предстоит вырядиться и стать фарфоровой куклой. Своеобразной наживкой, с помощью которой Шейн заманит спонсора в свою рыболовную сеть и выбьет из него все до последнего цента. И заставит вложиться в проект. Первый под моим управлением.

Взгляд невольно скользнул к руке. Рукав рубашки прикрывал локоть. Одним движением я закатала рукав еще выше. Конечно, синяк как был, так и остался на своем месте. Только потемнел и растекся. Пальцем я провела вокруг синевы. Зажмурившись, надавила на центр синяка и взвыла. Боль прошибла руку, заставляя вздрогнуть. Тяжело дыша, я продолжала давить на центр, чувствуя дрожь всей рукой, пока боль не стала нестерпимой, а голос не сорвался на крик. Тонированные стекла и хорошая шумоизоляция делали меня невидимой и неслышимой для других. Спасибо братцу за такую приватность - правда, шумоизоляция защищает совсем от других звуков. Не от тех, что предполагались изначально.

Оторвав руку от локтя, я прижала ее к груди. На лбу проступила испарина. А по телу прошлась мелкая дрожь. Медленно, считая до десяти, пыталась выровнять дыхание. Боль. Я должна ее чувствовать, чтобы жить. Должна напоминать себе каждый день, что еще способна на это. Я вновь прикрыла локоть, пряча свое пятно и следы от игл. Еще нескоро смогу оголить руки и надеть футболку, как все нормальные люди в жаркую погоду. А такими темпами иглоукалываний, мне грозит пожизненное ношение рубашек и толстовок с длинным рукавом.

Вновь откинувшись на спинку дивана, я прикрыла глаза. Конечно, было бы лучше вместо белой рубашки сейчас сидеть в кожанке. Желательно мужской и на два размера больше. Сразу появилось дикое желание прыгнуть на мотоцикл и укатить куда-нибудь. В подростковые годы я частенько так укатывала на железном коне Шейна. Одну он меня, разумеется, отпустить не мог, поэтому каждый раз подписывал себе смертный приговор, сажая меня за собой. Я бы и сейчас не отказалась вместо душного кабинета сесть в спортивную тачку и уехать загород. Но водительские права отец отобрал у меня несколько месяцев назад. В тот вечер у меня случился приступ и я потеряла управление. Благо, это случилось на безлюдной дороге и пострадала лишь машина, смявшая свой капот. Мое тело тогда отделалось легкими ссадинами и синяками. И выговором в виде двухчасовой лекции от отца.

По словам Шейна отец чуть с землей не сравнял всю больницу и не уволил всех врачей, которые не подпускали его ко мне. А когда я, наконец, очнулась, отобрал водительские права. Про мою слабость к спортивным автомобилям отец знал и всячески поощрял. Ведь сам был падок на них. Поэтому коллекция спортивных малышек стремительно росла из-за чего даже пришлось построить второй подземный гараж. Однако пускать меня за руль отец наотрез отказывался. Запретить рассекать на любимых тачках он мне не мог, но посадить за руль водителя вполне.

Такие нововведения мне не нравились. Из-за чего регулярно устраивала бунт — меняла няньку в костюме раз в две недели. Пока счастливчика, задержавщегося в кресле дольше, чем на месяц не было. Да и навряд ли бы такой появился. Единственным водителем для меня оставался Бен.

Человек, приставленный ко мне с самого рождения, ведь был единственным доверенным лицом отца. Привязанность к доброму водителю с каждым днем только росла. Поэтому когда Бена отстранили, я решила, что больше не подпущу ни одного водителя близко к себе. Вот и меняла их на постоянной основе, точно перчатки под цвет пальто.

В дверь постучали. Я подавила стон и прикрыла глаза ладонью. Мой рабочий день был официально закончен. Я даже дважды проверила расписание перед тем, как покинуть зал, отсидев последнюю встречу. Сжимая переносицу, я прокручивала в голове варианты предлогов, чтобы отослать непрошеного гостя. В таком виде можно было принять разве что директора... и то сомнительно. Тот наверняка бы доложил обо всем отцу, а выслушивать нотации насчет своего внешнего вида, я была точно не готова. Но после первого стука последовало еще три более тихих с разницей в полсекунды каждый.

— Вспомни лучик, вот и солнце...

Усмехнувшись, и не вставая с дивана, дважды хлопнула в ладоши, чтобы открыть дверь.

— Открыто, Бен.

Дверь открылась и в кабинет зашел мужчина сорока шести лет. Бенджамин Беккет. Преданный друг отца, его секретарь, по совместительству мой бывший личный водитель, и человек, который своевременно обеспечивал прикрытие во время ночных вылазок на репетиции с группой. Если бы в семье Рид существовала должность главы персонала, Бен уже давно занял бы ее.

— С возвращением, мисс Рид.

Уголки его губ поползли вверх.

— Признавайтесь, сразу поняли что за дверью стою я или только после секретного кода?

— Ответить честно или я могу слукавить?

Убрав руки за спину, Бен выпрямился и встал рядом со столом.

— Вы же знаете, что честность я особенно поощряю.

Я выдохнула, уставившись в потолок. Признавать правду, которая хорошенько поцарапает твою гордость, было неприятно.

— С нашей последней тренировки я растеряла весь свой слух, так что по шагам даже определить не смогла за дверью мужчина или женщина. — я глухо усмехнулась. — На твое счастье я еще помню нашу детскую игру, иначе бы выпроводила под неудобным предлогом. Кстати, который я почти придумала, пока ты стоял за дверью.

— Это честный ответ. — его вечно насупленные брови разгладились, а взгляд потеплел. — Одно желание. Заслуженно.

— Перестань звать меня мисс...

— Исключено. — Бен хмыкнул. — Это была уже пятьдесят шестая попытка.

Я недовольно скрестила руки на груди.

— Тогда обучи меня новому приему.

Брови Бена снова насупились. Не нравилась ему эта затея. Узнай большой босс, чему он обучает его дочь, хорошенько бы разукрасил его лицо кулаками. Но увидев непоколебимый взгляд своей бывшей подопечной, Бен обреченно выдохнул. Дочь друга детства характером пошла в отца, что сейчас играло явно не в твою пользу, Бен.

— Только в последний раз. Но перед этим спрошу. Ваш новый водитель хорошо исполняет свои обязанности? Или Вы в нем настолько не уверены, что захотели выучить новый прием?

Я не колеблясь, соврала, глядя в глаза лучшему подчиненному отца.

— Он отлично справляется.

Черные глаза опасно сверкнули.

— Ложь.

Одним рывком я встала с дивана. Бен слишком хорошо меня знал. Распознать ложь он мог еще на этапе ее зарождения в моей прекрасной головушке. Тело напряглось и приняло боевую стойку. Мягкий взгляд мужчины не вязался с его плотно сжатыми кулаками за спиной.

— За ложь следует наказание, верно? Так, нападай.

Эту игру я придумала еще в детстве, когда врач наконец разрешил понемногу возвращать физическую активность. Правила были простыми: за правду Бен должен был выполнить одно желание, а за ложь - наказать. Догнать меня, маленькую бунтарку, и показать парочку приемов на случай встречи с бандитами. Я подловила Бена на том, что он до сих пор помнит нашу игру. И сначала сказала правду. Но мое единственное желание он так и не выполнил. Ровно как и всегда. Поэтому я выкинула ложь. Бен будет обязан обучить меня новому приему сегодня.

Я рванула в сторону стола, пытаясь обойти водителя слева. Но Бен сократил дистанцию в один стремительный шаг. Его ладонь мягко, но уверенно сомкнулась вокруг моего запястье. Легким рывком он потянул меня на себя. Вторую руку Бен по-прежнему удерживал за спиной. Я попыталась уйти в сторону, но Бен уже выставил ногу вперед, подсекая мою левую. Движение было отточенным и направляющим: он задавал мне траекторию падения. Я по инерции навалилась на его плечо, окончательно теряя равновесие. Рука все еще была у него в захвате, теперь вывернутая за спину.

— Начнем с повторения.

Я попыталась вырваться; заведя ногу за его, толкнула в колено. Бен поддался, но руки не разжал. Пришлось вновь закатать рукав рубашки, сложить руки в замок и вывернуть его руку под другим углом. В следующую секунду она выскользнула из захвата и оказалась у него за спиной. Локоть был оголен лишь на долю секунды, но ее было достаточно, чтобы Бен заметил. Повернувшись следом, он прохрипел.

— Мне ведь не показалось?...

Я инстинктивно выставила руку вперед, словно барьер, не успев обдумать свой жест.

— Я в порядке.

Бен не поверил моим словам. Ну конечно. Мгновенно схватил за руку, не дав мне спрятать ее за спину.

— Прошу прощения.

Одним уверенным движением он закатал рукав рубашки и оголил локоть.

— Господи.

Его глаза налились насыщенным черным цветом. Бен был в ярости. Красные пятна на руках и припухлость вокруг еще не успели сойти. Он знал, чем я занималась всего пару минут назад и рассвирепел от одного вида моих рук. 

— Вы должны беречь себя. Не смейте повторять это снова.

Бен достал из внутреннего кармана пиджака мини-аптечку. В детстве такие были у каждого моего сопровождающего. Но сам Бен был отстранен уже больше года. Меня позабавил факт, что Бен по-прежнему носил красную косметичку с собой.

— Ты до сих пор ее носишь. Я польщена.

Бен пожал плечами.

— Привычка.

Достав спиртовые салфетки и заживляющий крем с бинтами, он присел передо мной. Не дожидаясь одобрения, взял больную руку и протер опухшее место спиртом. Затем аккуратно распределил крем, и только после начал перевязывать локоть. Я облокотилась на край стола и принялась постукивать по нему ногтями.

— Ты меня искал. Отец прислал?

— Нет. Честно говоря, я пришел по личной причине. Вы давно не появлялись дома, и Мари с Тобиасом переживают. С меня взяли слово, что я навещу Вас.

На душе потеплело. Возможно, моя семья была странной, но в доме было достаточно людей, искренне заботившихся обо мне, хотя самих родителей рядом не было. Дом был полон прислуги, но ближе всех я привязалась к Мари и Тобиасу. Марибель была главной помощницей по дому и с самого рождения присматривала за мной, особенно в те дни, когда я была прикована к постели. Тобиас был поваром и самым добрым мужчиной из всех, кого я знала. Он обожал готовить и вкусно накормить, поэтому ежедневно продумывал меню с учетом моих проблем со здоровьем. Когда я съедала хотя бы пару ложек каждого блюда, Тобиас обводил этот день красным в календаре. А блюда вносил в основное меню.

С момента переезда прошло несколько месяцев, и рабочая рутина с ночными репетициями полностью поглотили меня. Теперь теплый домашний ужин виделся мне лишь в прошлом, а добрые лица в детских воспоминаниях.

— Я тоже по ним скучаю. Может, на выходных удастся заскочить. А отец, он?...

— С ним все в порядке, мисс.

Бен не оторвал взгляда от бинта. Конечно, с отцом все было в порядке. Наверняка, весь в работе. Даже сейчас сидит на верхнем этаже и ведет какую-то важную встречу. Но, не смотря на наши странные отношения, я продолжала беспокоится о нем.

Когда с повязкой было покончено, Бен убрал аптечку обратно в карман и сделал шаг назад. Рука и вправду стала болеть меньше. Я спустила рукав, пряча бинт и подошла к Бену. Не сказав ни слова, обняла некогда лучшего водителя, прижавшись щекой к холодному пиджаку. Он пах свежестью и чистящими средствами химчистки. Никакого парфюма или терпких ноток Бренди, которые сделали бы его вещью Бена. Мой любимый водитель и сам был как этот пиджак - везде чужой, не принадлежавший даже сам себе. Без собственной тени, запаха или имени. Но для меня он стал надежным другом, который мог вколоть лекарство в любое время суток, покатать по ночному городу, врезать несостоявшемуся ухожеру или отвезти на заправку за вкусными хот-догами.

— Мисс!... — Бен опешил, явно не ожидая от меня подобной выходки.

Отстранившись, я принюхалась к внутренней части воротника. Несмотря на недавнюю чистку, ткань уже пропиталась запахом сигарет. Бен, заметив, что я пытаюсь учуять, мягко отстранился, удерживая меня за плечи.

— Ты не бросил. — заключила я, склонив голову набок с укором в глазах. Бен, не зная, что сказать в качестве оправдания, коротко кивнул.

Покончив с пыткой, я отвела глаза. Хватит с него. Он умудряется проводить с отцом 18 часов и оставаться в здравом уме. Было бы странно не начни он курить на такой работе. Я была, конечно, не в восторге от тяжелого запаха табака, от которого начинало тошнить. Но однажды Бен дал мне обещание, что в один день он бросит. Что ж, видимо этот чудесный день еще не наступил. Ну ничего у меня еще много времени, чтобы подкрепить его мотивацию.

Обойдя стол, я открыла верхний ящик. Из него я достала бумажный пакет и протянула Бену. Внутри лежало четыре прозрачных кулечка. Каждый был подписан и перевязан красной ленточкой.

— Может, они и не получились идеальными, но я старалась.

Плитки горького шоколада были красиво украшены солью, кусочками карамели и золотистой посыпкой. Но начинка под каждого была подобрана своя. Не знаю, чем было подпитано мое желание сделать эти плитки.
Видимо мне хотелось хоть как-то отплатить близким за их теплоту. А, может, это все моя призрачная надежда, что однажды я вернусь в наш теплый дом? Тобиас приготовит свой фирменный горячий шоколад с зефирками, Мари испечет масляное печенье и разожжет камин в гостиной, усевшись рядом со мной на диване, а Бен привозит меня к ним и, возможно, останется с нами в этот вечер?

— Для Мари с фисташкой. Для Тобиаса с острым перцем. Для отца с цитрусом. А твой...

Я не успела договорить, когда Бен распаковал свой шоколад и рассмеялся.

— Мой с коньяком. — глаза его потеплели. — Вы хорошо нас знаете, Миа.

Глаза заискрились, а в груди разлилось тепло.

— По крайней мере, ваши вкусовые предпочтения я выучила.

А, может, мое желание не такое уж и наивное?