Я все еще здесь.|| Дмитрий Матвеев

Бесконечная дорога. Мне порой кажется, что мы в каком-то нескончаемом кругосветном туре, творим беспредел в каждом закутке земного шара.
Та ночь в мотеле осталась в сердце глубоким надрезом, в который Матвеев щедро цедил кислый лимон, припоминая вырезки того видео. Нет, он меня им не травил. Он просто никогда не упускал возможности добавить, что человек, на которого я возлагала надежды, теперь занят человеком, на которого я рассчитывала. Которому спасла жизнь, хотя бы из толики эгоистичных планов. Ведь я была уверена в тот момент на все сто, что она знает Матвеева, как никто другой, и что выведет на его след, что это не составит ей труда. Но моему спасению она предпочла Череватовскую кровать. Неплохо, если не учитывать то, что моя жизнь тем временем сияла всеми оттенками ада.
Наше авто движется плавно, скорость не превышает положенную, а я просто наблюдаю за окном красивый закат, пылающий всеми красками фиолетового за горизонтом. Машина сворачивает в проулок, проезжая ещё примерно два квартала, а после заруливает к какому-то дому с личной парковкой. Медленно тормозит, а после сам водитель в лице Сатаны выходит, открывая дверь мне.

— Чего сидим? - Бровь изгибаю, выхожу несмело, как истукан замирая возле автомобиля.

— Неплохой отель, — констатирую очевидный для меня факт, оглядывая хоромы не стесняясь.

— Ещё бы, — нежно под руку берёт, и совсем не нежно начинает вести за собой, — потому что это не отель, — открывает входные массивные двери, вместе с тем открывая мне и вид и на гостиную в стиле минимализм, что выглядит довольно роскошно по сравнению с убогими гостиницами, в которых нам удалось побывать, — это дом моего друга.
Знаю я его друзей... Наверняка очередной отбитый наглухо тип, который за спиной имеет кромешную тьму и массу тайн.

— Ого... — оглядываю зал, заостряя взгляд на всём, к чему ложится душа, а после опускаю глаза на Диму, впрыскивая в голос как можно больше фальшивого удивления, — у тебя есть друг?
Он заостряет мало внимания, только глаза закатывает и ухмыляется довольно естественно, стаскивая с себя кофту и топая по коридору. Недолго думая — плетусь за ним, абсолютно не боясь споткнуться, хотя мой взгляд всё ещё приковывает эта обстановка.
Хм, я бы даже хотела жить в этом доме. Но только в том случае, если бы у меня была нормальная жизнь. И нормальный парень.
Следуя за ним, я оказываюсь в кухне. Матвеев уже вплотную присосался к холодильнику, разглядывая каждую полку и качая головой.

— С хозяином дома ты познакомишься чуть позже, а пока... — прицыкивает, щёлкает пальцами и хлопает дверцей, разворачиваясь. — Пока мы сходим в город и раздобудем еды. А то у этого холостяка в холодосе только бухло. — Снова его татуированные пальцы, обвивающие мою руку, снова движение, он хватает сброшенную в гостиной кофту и устремляется на выход. — Пойдём.
Честно говоря, где-то в глубине души я надеялась, что хотя бы этот день останется не тронутым его больной фантазией. Думала, мы, как простые смертные, посетим какой-нибудь минимаркет, будем шастать с тележкой по рядам, а после направимся к кассе, где расплатимся, не нахамив кассиру и не пристрелив людей в очереди, ибо мешаются. Ах да, и на парковке мы тоже никого не замочим, забавы ради.
Но минимаркетом и не пахло. Мы попросту остановились во дворе безлюдной улицы, пока взгляд Матвеева не приковал топающий по своим делам паренёк.
— Смотри... — на его лицо вновь лезет дьявольская усмешка, он кивает головой на парнишу, заставляя меня задаться невольным вопросом.

— Что?

— Это еда, — он говорит это, как ни в чём не бывало, а к моему удивлению добавляется вторая изогнутая дугой бровь. — Я отвлеку его, а ты подойдёшь сзади и треснешь по голове вот этим, — он протягивает мне изъятую из машины биту, заставляя дрожать всем телом так сильно, будто тут минусовая температура, а я в майке стою. — Не сделаешь этого, — дайте-ка угадаю, — пущу ему пулю в лоб на твоих глазах, — бинго! — а после твоего удара гляди и выживет.
Он подмигивает мне, отрываясь с места и ясно давая понять, что на подготовку у меня нет времени, парень топает довольно слаженно и скоро выйдет на дорогу, а свидетели нам явно не нужны.
— Прошу прощения, — уже слышу голос брюнета, стискивая зубы и готовясь к худшему, — мне друг встречу назначил у вокзала, а я с пути сбился.
Он заливает бедолаге в уши, пока тот, добрая душа, принимается объяснять ему чуть ли не на пальцах, как и в каком направлении двигаться. А я... Я лишь подкрадываюсь сзади, проклиная чёртово время, которое поджимает со всех сторон. Его владение топографией скоро отойдёт на второй план, Матвеев более не сможет его задерживать, поэтому сейчас, или никогда. Я просто обязана спасти ему жизнь, потому как прекрасно помню, каких размеров ствол Матвеев держит при себе. И как не побрезгует воспользоваться им сразу, стоит мне дать заднюю. Чёрт, он ведь демонстративно мозги ему вышибет, а потом будет медленно выжирать мой мозг тем, что на моём счету очередная жертва.
Нахер это всё...
Подлетаю практически бесшумно, успевая замахнуться и оглушить паренька по голове. Встреча его тела с асфальтом состоится в ту же минуту, он приземляется в немного неестественной позе, пока брюнет смачно поджимает губы и чертит на лице немой восторг.

— Вау, — брови подлетают кверху, он абсолютно игнорирует мои эмоции, которые во всю пляшут на лице, облачая отвратное чувство к самой себе, — теперь доставай кошелёк и валим.
А я не медлю. Подхожу, стараясь унять дрожь в коленях, сажусь рядом с ним на корточки, залезая к нему в карман и обращая внимание на безымянный палец правой руки. Кольцо... У него ведь есть жена, которая ждёт его дома и не подозревает, что парочка психов сейчас вершит тут беспредел. Закрываю глаза, поджимая губы и как можно быстрей доставая бумажник. Открываю его и первое, что вижу — фотографию маленького ребёнка в развороте. Блять... внутри что-то завязывается, я с трудом отсчитываю свежие купюры, которые он наверняка только что снял из банкомата. Последней каплей становится Киндер, выкатившийся из карманов его брюк.

Не сдерживаюсь.

Тугой ком берёт в плен горло, мне чертовски сложно даже сглотнуть, я едва сдерживаю подступающие слёзы, но всё же швыряю бумажник под ноги, резво подлетая к Матвееву  и всучивая все купюры ему в руки.

— Подавись ими, — выплёвываю с дикой желчью в голосе, мне просто до жути хочется, чтобы эти бумажки стали ему поперёк горла.
Обхожу, отчаянно топая к автомобилю и усаживаясь на пассажирское в ожидании. Мои слова наверняка не пройдут мимо ушей и не останутся безнаказанными, он обязательно ещё распушит свой павлиний хвост и не упустит возможности меня как-либо унизить, но увы, это — мои истинные эмоции, и сдерживать я их не в силах.

— Как самоотверженно, — он усаживается за руль, тихо излагая. Даже дверью авто не хлопает, всё до жути мирно и спокойно. Предвестник бури...

— Теперь поедем и ограбим бабушку с пакетами с едой? — спрашиваю, словно издеваясь, будто это мой час сияния. А он усмехается в открытую, качая головой и кидая на меня до жути странный взгляд. Он не таит в себе злобы, желчи, и ещё кучи присущих ему раздражающих факторов. Нет. Он какой-то спокойный и искренней, будто это — первый раз, когда я увидела, как он улыбается глазами.

— Нет, мы пойдём нарвём травы под окнами особняков и заделаемся веганами, — тупое, до жути тупое высказывание, но утопая с ним в этом безумии я отчего-то слабо улыбаюсь. Перед смертью, как говорится, не надышишься...
Минимаркету, всё-таки, быть. Вот только изнутри я его не вижу, покуда Дима тащится туда сам, предварительно оставляя меня в машине и блокируя двери. Кто бы сомневался... Скупается быстро достаточно, поскольку уже спустя минут пятнадцать я вижу его фигуру с двумя огромными пакетами. Неужели в том доме мы продержимся больше, чем сутки? Ну, или это он просто такой голодный.
Спустя какое-то время мы снова оказываемся в стенах этого дома. Признаться, увидь я его при других обстоятельствах, подумала бы, что здесь живёт огромная семья. Ну никак не один человек... Матвеев снова тащится на кухню, распаковывает пакеты и оповещает мой слух, уловивший открытие бутылки, что этим вечером с трезвостью ему не по пути.
— Пиво будешь? — кричит из кухни, в то время как я всё ещё в гостиной рассматриваю стеллаж с книгами.

— Нет, — негромко, но достаточно для того, чтобы быть услышанной.

— А пиво? — блять.

— Нет... — глаза уже непроизвольно закатываются. Признаюсь, с ним не всегда было невыносимо. С ним было бы даже хорошо и надёжно, не будь он отбитым напрочь конченным психом.

— Может, всё-таки, пива? — подскакиваю на месте и разворачиваюсь, не успевая понять, как он успел оказаться за моей спиной. Ещё и с бутылкой в руках.

— А, ну если пиво... — лицо серьёзнее некуда. Но если с ним придётся выживать и далее, то придётся примерять на себя роль такой идиотки, — то тогда давай.
Киваю, принимаю из его рук бутылку, снова замечая эту хищность во взгляде. И ещё улыбку, подсознательно пытаясь вспомнить, когда вообще последний раз видела его улыбающимся.
Но если быть до конца с самой собой честной, я всё ещё ждала какого-то подвоха. Ведь буквально недавно я рыкнула на него, швырнула в него деньгами, и он просто из моральных соображений не мог оставить это вот так, без внимания. Ещё и пива принёс. Что ты задумал, сукин ты сын?

— Если понадоблюсь, — не понадобишься, — я наверху.
Вооружившись двумя бутылками и какой-то закуской, он топает на второй этаж, оставляя меня в одиночестве и в недоумении.
То есть, вот так просто? Вот окно, вот дверь, вот моё отсутствие, делай, что хочешь. Так? Ха... И с какой стороны подвох?
В позе каменной статуи всё ещё стою возле стеллажа, автоматически отхлёбывая пиво и хлопая глазами.

Это глупо.
Просто неимоверно глупо.

Я всё равно никуда отсюда не денусь, подвох наверняка будет ожидать меня за пределами. Не может же он настолько верить, что я не сбегу?
Не знаю, что это за психологическое воздействие, но я и правда осаживаюсь, беру с полки книгу и молча топаю на диван, устраиваясь поудобней. Тихонько перевариваю страница за страницей какой-то научной фантастики, пока не вижу дна бутылки.
Алкоголь всегда влиял на меня дурно, в каких бы количествах я его не приняла. Внутренняя уверенность и вспыльчивость просыпаются моментально, и понимаю я это, когда вместо книги уже вовсю сверлю глазами телефон, мирно лежащий на стеклянном маленьком столике подле тумбы.
Решительность бежит впереди меня, но я заранее убеждаюсь, что звуков наверху никаких. Что никто за мной не следит, а после, не думая о последствиях, хватаю трубку и мысленно радуюсь тому, что она работает. И воспринимаю это за ничто иное, как хороший знак, подталкивающий к действиям.
Снова заученный номер, я хочу услышать голос Чери сейчас, собираясь с мыслями и пытаясь собрать воедино слова, которые скажу. Гудки. Дыхание слишком частое, но гудки прекращаются, кто-то на том конце провода снимает трубку, пульс уже было шкалит, но снова... снова женский голос, я не могу держать себя в руках.

— Ты... — рычу, шиплю, но на максимально низком тоне. Я не настолько в хлам, чтобы быть столь беспечной, — маленькая стерва...
Гнев, разбавленный колким презрением течёт по жилам вместо крови, я чувствую бешеный прилив негатива, поскольку опьяненный разум сразу воспламеняет представление о том, как эта дрянь стонала под Череватым своим мерзким голоском. Хочу высказать всё, что о ней думаю, что накипело, но она неожиданно перебивает.

— Послушай меня, — я не хочу тебя слушать, дай сюда хозяина телефона, — я тебе помогу, слышишь? — слышу, но ни на секунду не верю в сказанное. — Матвеев должен убедиться, что за ним нет хвоста. У него в городе повсюду свои глаза и уши, и все должны быть убеждены, что на твоё спасение не бросаются. Ибо уберут с пути всех. Меня в первую очередь. — За маревом алой ненависти к этой девице я всё же слышу её тихую речь, пытаясь пропустить через себя эту информацию. До меня ведь в огне мыслей о собственном спасении и дойти не могло, что чёртов параноик трижды перестрахуется, уже молчу о том, что будет действовать в одиночку. А ещё я напрочь позабыла, что в погоне за мной Череватый может хоть как-то пострадать. — Дима должен знать, что я ему предана. И что я на его стороне. — Да, это я уже поняла. — Просто потерпи ещё немного, ладно? — слушая то, во что мне почему-то верится с трудом, я забываю, о чём вообще ей сказать хотела. — Влад не должен знать. Иначе кинется на поиски. Прости... — едва успеваю раскрыть рот в надежде произнести хотя бы междометие, но слышу гудки. Чёртовы гудки, означающие очередной провал в попытке услышать его голос, но воскрешающие мизерную надежду на то, что не всё так плохо.
Чёрт...
Мне нужен. Нет... Мне необходим свежий воздух. Моя голова просто отказывается воспринимать всё то, что я только что услышала.
Смело поднимаюсь с дивана, топая до входной двери. Ха... Ни метаний по дому, ни думки о слежке, ничего... Будто он испытал меня этой чёртовой бутылкой, зная мою слабость перед градусами. Я даже не крадусь наверх, дабы двадцать пять раз убедиться, что он слишком увлечён своими делами или же просто спит, учитывая то, что на часах уже третий час ночи. Только под нос себе хмыкаю, вычерчивая путь до желаемой цели. Но перед выходом отчего-то замираю, прислушиваясь, поворачивая голову и устремляя взгляд на второй этаж.
По-прежнему тихо.
Чуть слышно усмехаюсь, щурю глаза и укладываю пальцы на дверную ручку, слегка оттягивая. И каково же моё удивление, когда мне удаётся обнаружить, что дверь закрыта всего лишь на щеколду. На обычную, мать её, щеколду. И чтобы выйти, мне не нужно проделывать трюков в стиле "Шарить по карманам спящего Матвеева в поисках ключей и стараться его не разбудить, а после со всех ног нестись на выход".
Отворяю, медленно выходя за пределы дома и тут же разворачиваясь обратно к двери. Тяжёлая, массивная, мне приходится держаться за ручку двумя руками, дабы она не хлопнула со всей силы, перебудив всё и всех в округе. Да, лучше всякой сигнализации...
Держу крепко, опускаю, прикладывая все усилия к тому, чтобы захлопнуть её бесшумно. И мне это удаётся, только вот спустя мгновение имеет место быть другой шум. А именно — шаги, которые я слышу позади себя. Ещё я слышу оглушающую ночную тишину, сквозь которую едва доносится пение сверчков. Мрачная картина во всём своём обличье, я боюсь повернуться, но присутствие за спиной уже слишком явное, мужской баритон заставляет трезвость ума проклинать благими матами за то, что решилась выйти именно сейчас, да ещё и не навести при этом шороху.

— Побег среди ночи? — его взяла, я разворачиваюсь, замечая перед собой высокого, статного брюнета в чёрном кардигане. Классически выбритая бородка, точеные скулы и пронзительный взгляд. Его присутствие обездвиживает, я буквально понимаю, как мои трюки с дверью выглядели со стороны. Будь проклята эта ночь. — Матвееву это не понравится.