Ghost

Чонгук надел рубашку через голову, закрывая бледные шрамы на его и без того бледной коже. Затем он перевел взгляд на Лису, которая все еще стояла в нескольких футах от него и смотрела на него.

— Ты выглядишь, будто увидела призрака, — пошутил Гуки и захихикал.

— Я... нет, — ответила она и встряхнула головой, чтобы образумиться. Доброта Чона столкнулась с воспоминанием о его холодности, делая беспорядок в разуме Лисы и разрушая стену, которая отделяла ее от безумия.

— Ну, — сказал Гук. — Твоя очередь, умывайся.

Лалиса слегка кивнула и вышла с комнаты родителей, ее мысли были далеко, когда она шла по тускло освещенному коридору, пока не достигла ванны. Дверь в ванную осталась открытой, позволяя ей смотреть прямо в комнату, которой она так отчаянно хотела избежать. Чонгук тихо стоял сзади и смотрел в ту же ванну. Единственным отличием было то, что он смотрел на нее своими глазами впервые за столько лет, вместо крови, выходящей из головы.

— Лалиса, — сказал он и положил руку на плечо. — Все, что с тобой здесь случилось, было не по-настоящему. Ничего не было на самом деле.

Медленно, небольшими шагами Лиса вошла в ванную и быстро посмотрела на Гука, прежде чем закрыть за собой дверь. Она остановилась перед зеркалом и некоторое время смотрела на свое отражение. Она увидела ужасающее лицо с окровавленными щеками, из-за чего по щекам снова покатились слезы, создавая новые кровавые дорожки. Лалиса сильно закусила губу, боясь, что Чон услышит ее рыдания.

Когда она больше не могла смотреть на свое отражение, она сняла одежду и осторожно встала под душ, чтобы смыть кровь с лица, щек и шеи. Она отступила, когда включила воду, и просто стояла и смотрела на нее некоторое время, чтобы убедиться, что она не превратится в кровь. Этого не случилось.

Лиса закрыла глаза, осторожно встала под струи воды и почувствовала, как она стекает по ее оголенной коже. Вода была теплой, она прогоняла холод из сердца девушки.

Она вышла из душа, когда убедилась, что смыла всю кровь. Она обмоталась полотенцем и села на унитаз, глубоко дыша, чтобы восстановить контроль над телом. Лалиса слышала, как тяжело бьется сердце в груди, когда перекачивало кровь к органам, напоминая, что она все еще жива. Все еще жива.

— Лиса, — сказал Гук за дверью, дважды постучав. — Все хорошо?

— Ага, я в порядке, — быстро ответила она. — Выйду через минуту.

Лалиса оделась, ее волосы оставили темные влажные следы на футболке, и открыла дверь, увидев, что Чонгук прислонился к стене, сложив руки на груди. Его глаза осмотрели ее так, что Лисе захотелось проверить, оделась ли она. Она оделась, так что не знала, почему он так на нее смотрел.

— Что? — спросила Лалиса, сложив руки на груди, повторяя жест Чонгука.

— Что? — ответил он.

— Почему ты так на меня смотришь?

— Как? — спросил Гуки, сделав несколько шагов ей навстречу.

— Вот так, — воскликнула Лалиса и показала на лицо парня. — Так напряженно.

Чон слегка покачал головой и усмехнулся, а затем на его губах появилась улыбка. Все в нем было привлекательным: то, как он говорил, смотрел, как вел себя. Ей было интересно, насколько сейчас близким он был к тому человеку, которым был до смерти.

— Тебе уже лучше? — спросил Чонгук.

— Ну, — начала она, — у меня из глаз не идет кровь, так что, да, думаю, лучше.

— Хорошо, тогда пошли, — ответил Гук. — Думаю, я должен тебе чашку чая после того, как удивил этим утром.

Они молча спустились вниз на кухню. Было что-то, что Чонгук хотел спросить, что-то, чего он не понимал. Но он хотел подождать, пока они, по крайней мере, сядут, прежде чем он спросит. В то же время он пытался придумать то, как он спросит это.

— Лалиса, — осторожно сказал Гук, когда они сидели по обе стороны кухонного островка в центре кухни. — Ты не против, если я спрошу кое-что?

— Нет, совсем нет, — ответила Лиса и взяла чашку теплого фруктового чая, согревающего ее изнутри. Она немного улыбнулась от ощущения теплого напитка, спускающегося по ее горлу.

— Ранее ты сказала что-то о человеке, — медленно сказал он.

— Да? — ответила девушка, переместив взгляд на свои руки.

— Я был там с тобой, но не видел никого, — продолжил Гук, находя трудным задавать такие вопросы. — Кто он?

— Я... — начала она и наклонила голову в сторону, смотря на Чона. — Я не знаю. Он появился в больнице однажды и появлялся каждый день с тех пор.

— Но ты не узнаешь, откуда он?

— Он... У него не было лица, — сказала Манобан, снова переместив взгляд на свои руки. Ее сердце снова трудно билось в груди, страх, ей пришлось сжать чашку сильнее, чтобы избавиться от дрожи. И снова тьма внутри нее расцвела и направилась в ее разум. Она не хотела смотреть вверх, боясь, что тот человек будет стоять за Гуком, поэтому она смотрела вниз. — Он тьма, которую я не могу избежать. Он тьма, которая укоренилась в моем сердце. Он мой собственный демон, запертый внутри моего разума.

Впервые с тех пор, как Лалиса увидела темный силуэт, она рассказала о нем, каким он был, и внезапно все обрело смысл. Он был не настоящим, но и не был сделан из чего-то. Он был частью ее. Он был тьмой, принимающей другую форму. Он был ее страхом и страданием. Она не чувствовала его тьму до тех пор, пока не дотронулась до Чонгука. Почему так? Часть ее полагала, что знает ответ на этот вопрос. Гук сказал себе, что он был тьмой, что он — смерть. Что было темнее, чем сама смерть?

— ты в порядке? — спросил он. — Тебя трясет.

— Чонгук, — сказала Лиса, ее голос был низким и спокойным. — Тебе нужно уйти, — медленно добавила она, смотря на Чонгука, который уже был шокирован.

— Что ты...

— Тебе нужно уйти, — повторила Лиса. Она сделала короткую паузу, прежде чем заставила себе говорить снова. — Это слишком для меня. Я не смогу справиться с этим сама. Это выглядит, как кто-то кидает бомбу после другой, и я не готова к следующей, которая будет атомной бомбой. Поэтому, пожалуйста, уходи.

— Что ты имеешь в виду? Я не могу уйти сейчас. Тебя все еще трясет, — быстро сказал Гук. — Ты помогла мне. Теперь позволь мне помочь тебе.

— Мне не нужна твоя помощь, Гук, — воскликнула она. — Пожалуйста, просто оставь меня в покое, сделай это хотя бы один раз. Я не хочу, чтобы ты был здесь, — ее взор покрыла пелена слез, заполнивших ее глаза, но она не могла плакать, не сейчас.

— Почему? — осторожно спросил Чонгук.

— Ты сам сказал, — сказала Лалиса. — Ты тьма, ты смерть. Разве ты не помнишь? — ее глаза встретились с глазами Чонгука, в них была печаль, которую девушка никогда не видела. Но уже слишком поздно, невозможно забрать слова, которые ты когда-то сказал. — Ухо... Уходи, — ее голос сорвался. — Оставь меня в покое.

Лалиса смотрела на Чонгука в тишине, пока его глаза угасали, делая то же самое с остальным его телом до тех пор, пока другая часть кухонного островка не была пуста, и она не была на кухне одна, по ее щекам текли слезы.