Часть 6
Как там в Библии говорится? «Бог не посылает нам испытаний больше, чем мы в состоянии вынести?» Забудьте. Все это — бред сумасшедшего, чушь собачья.
— Шу, прошу, не надо, что бы ты не хотел сделать, остановись, — с мольбой в глазах я смотрела на него, — не надо, пожалуйста.
Я далеко не глупая и прекрасно понимаю, каким способом он может донести до меня свои слова.
Шу, ничего не говоря, медленно снял с себя ремень и отложил на прикроватную тумбочку,
— Он пригодится нам позже…
Одним рывком он располагается сверху, беря мои руки в свои и приставляя их к решетке.
— Схватись за нее и держи как можно крепче, в противном случае, я сломаю тебе кисти.
Дикая паника накрыла меня с головой, дыхание стало настолько громким, что начало закладывать уши, я боялась перечить ему, боялась слово сказать, но не могу позволить ему вот так просто собой воспользоваться.
Подняв руки к решетке, я зацепилась за нее как можно крепче, но в подходящем случае, будьте уверенны, я заряжу этому нахальному выродку по морде.
Он, в свою очередь, медленно приближался к моему лицу, опаляя его горячем дыханием.
«Закрыть глаза и перетерпеть, закрыть глаза и перетерпеть!» — как в пьяном бреду я повторяла про себя эту треклятую фразу.
По щеками начали течь слезы. Слаба. Я слишком слаба.
— Открой глаза, хочу видеть твой взгляд, полный боли и унижения, — прошептал он, собирая губами слезинки.
— Почему я? Я искренне не понимаю: просто вот так столкнулись в аэропорту и ты решил присвоить меня себе?
Он улыбнулся уголками губ и опустился к моему уху,
— Ну, что за глупая женщина, нет, конечно. Я давно наблюдал за тобой, видел то, как ты растешь, как ты остаешься сильной, несмотря на обстоятельства. Мне так захотелось тебя сломать.
— О чем ты вообще?
— Пройдемся по списку? Отец, покинувший вашу семью, постоянно находившийся в состоянии алкогольного опьянения, его побои и вечные слезы в подушку. Предательства со стороны его родственников, со стороны твоих «верных» друзей. Первая, будь она проклята, любовь. Я знаю все в мельчайших подробностях: чем ты завтракала, во сколько засыпала, я знаю все, вплоть до нижнего белья на каждый день. Стоило мне встретить тебя малышкой, так твой запах не мог перебить ни чей другой, я начал сходить с ума, и, представляешь, вот так неожиданность: моя маленькая девочка сама пришла ко мне.
От услышанного у меня загудело в ушах. Что с эти миром? Где я могла встретить этого маньяка, который ждал столько лет, чтобы насладиться моей кровью. Это бред, он врет, это не может быть правдой.
Пока я размышляла над его словами, Шу опустился к моей шее и вгрызся в нее клыками, совершенно не заботясь о моих чувствах.
Боль. Вокруг одна сплошная боль и обман. В глазах начинало темнеть. Сознание, прошу, потеряйся, мне ты в этот момент не нужно, как никогда.
Хлопок, и по лицу растекалось жжение от его руки.
— Тебе рано уходить от меня, — он вернулся к моей шее слизывая капельки крови, оставшиеся после его трапезы, — она так похожа на его кровь, я не могу себя контролировать.
— На…чью? Эдгара?
Еще один хлопок.
— Вещей дела хозяина не касаются, и вообще, заткнись, дай мне хорошенько оттрахать тебя, чтобы ты усвоила раз и навсегда, кому принадлежишь.
— Ненавижу тебя…
Больше я не проронила ни слова. Гордость? Не смешите, в такие моменты срабатывает инстинкт самосохранения, и подсознательно ты начинаешь искать пути наименьшего зла.
Руки были над головой, крепко держа решетку, пока он своими до неприличия сильными конечностями медленно изучал мое тело, попутно прикусывая кожу клыками, оставляя кровавые следы на ней. Спускаясь ниже рваными поцелуями, его дыхание начало сбиваться. Ключица, межгрудье, все было в кровавых струйках.
Приблизившись к моей груди, он через ткань стал посасывать горошинку соска, заставляя ту набухнуть. Второй рукой он крепко сжал соседнюю, отчего из моего горла вырвался наружу крик боли.
Победно улыбнувшись, Шу разорвал ночнушку и проткнул клыками кожу на груди. И снова крик, закладывающий уши. Это вообще мой голос?
Оторвавшись, вампир левой рукой схватил меня за горло, а правая же потянулась ко рту. Выставив вперед два пальца, насильник надавил на нижнюю губу,
— Оближи, — я запустила его пальцы в ротовую полость, вылизывая каждый из них, — хорошая девочка.
Его рука потянулась к самому сокровенному, и я попыталась свести вместе ноги, но рука, лежащая на моей глотке, лишь сильнее надавила на нее,
— Разведи ноги, живо. Шире, еще шире. Молодец.
Я снова закрыла глаза и почувствовала его пальцы на половых губах. Он очерчивал контур каждой из них, после чего оставил большой палец на клиторе, а средний засунул мне в еще нетронутое никем лоно. Медленно водя пальцем вперед-назад, Шу начал совершать круговые движения, затрагивая стенки влагалища. Второй палец. Третий. Вампир трахал меня рукой с особым, садистским наслаждением.
Я не кричала, не просила его остановиться, крепко стиснув зубы ждала момента, когда он будет наиболее уязвим. Ненависть к этому существу помогала мне терпеть все его безжалостные действия.
Он сильнее надавливал пальцем на клитор, и из моего рта вырвался глухой стон. Привыкнуть к этой боли было просто, если сравнить эти «детские шалости» с его последующими действиями.
Шу высунул пальцы из моего лона и демонстративно облизнул их, закатывая глаза от наслаждения. Чертов извращенец.
Скинув с себя рубашку, он начал стягивать штаны вместе с боксерами. Моему взору предстал его большой, налившийся кровью член.
Я с отвращением и небольшим интересом разглядывала его подтянутое тело, с накаченными руками, небольшим прессом, идеально выбритым лобком и здоровым детородным органом.
— Нравится? — спросил он, увидев, как я в открытую пялюсь на своего насильника.
— Нет.
—Ты привыкнешь.
«Дыши. Скоро все закончится…»
Удобно расположившись между моих ног, он оперся руками около моей головы, и одним резким рывком вошел.
Как я там говорила? Я буду молчать? Забудьте.
— Вытащи, вытащи его, больно, —я напрочь забыла об его угрозе и освободила руку, чтобы оттолкнуть это тело.
В один момент внутри все оборвалось: лишь взглянув на меня, он начал неистово, слово обезумевший зверь, вбиваться в лоно, перехватывая при этом руку.
— Придурок, что ты творишь? Отпусти сейчас же… Ааа…
Одним четким движением Шу ломает мне запястье, и рука безвольно падает на кровать.
—До чего ты узкая, — прикусывает губы и выдыхает, — и мокрая там, признайся: тебе же нравится.
Низ живота разрывался от его резких толчков, которые не замедлялись ни на секунду. Запястье ломило от ноющей боли. Я орала, не жалея связки, орала во всю глотку.
Его не останавливали мои крики, вампир не обращал внимания на слова, которые я выкрикивала в агонии.
Шу впился в мои губы жадным поцелуем, терзая их клыками.
Ему было плевать: отвечала я или нет, он присосался, как пиявка, к нижней губе, высасывая из нее кровь. Спускался ниже на шею, ключицы, целовал их, кусал и засасывал.
Я была пластилином в его руках, а он художником, который делал с материалом все, что его душе угодно.
Его толчки приобрели нечеловеческую скорость, я уже не кричала, потому что сорвала голос, пялиться в потолок и ждать окончания наказания — было единственным разумным выходом.
С утробным рыком он делает последние толчки и кончает, даже не удосужившись вытащить член из меня.
Когда я почувствовала пустоту между ног и слабую хватку насильника, отходившего от оргазма, то коленом ударила его по яйцам и неповрежденной рукой оттолкнула от себя. В состоянии шока я попыталась сбежать.
«Бежать. Как можно быстрее и не оглядываться…»
Не успела я сделать и десяти шагов, как меня грубо схватили за талию и щекой прижали к тумбе, которая была дальше всех предметов в комнате от двери.
И чего я, спрашивается, ожидала?
Надавливая на поясницу, он приподнимает мою задницу и вводит в и без того истерзанное лоно свой еще не опустившийся член.
Трахая меня, как последнюю шлюху, сзади, он приподнял мою голову за волосы затягивая что-то на моей шее.
Ремень, тот самый ремень, который был на его штанах перед прыжком в ад.
Взяв два конца в руки, Шу без особых усилий приподнял мою голову над тумбочкой, единственное, что мне осталось — здоровой рукой опереться об нее, чтобы хоть как-то держать равновесие.
— Я же говорил, что он нам пригодится. Хотела сбежать от меня? Не получится, ты навсегда останешься здесь.
Вдалбливаясь в истерзанное тело, он делает последние толчки и со стоном кончает. Ослабив хватку, я бьюсь головой об угол тумбочки. В глазах начинает темнеть, а картинка становится расплывчатой.
Последнее, что я произношу перед обмороком:
— Будь ты проклят, Сакамаки Шу.