Глава 19
Зазвонил телефон. Я потянулся к нему из кошмарного сна, в котором тонул, заглатывая вместо воздуха воду. Сел на кровати, перебросил ноги через край, поморщился от боли в затылке. Как всегда бывает в таких случаях, звонки прекратились, прежде чем я добрался до телефонного аппарата. Я вернулся к кровати, снова лег и минут десять гадал, кто бы это мог быть, а потом поднялся вновь, на этот раз окончательно. Снова звонки.
Десять? Двенадцать? Кто-то упорствовал в намерении дозвониться до меня. Я надеялся, что весть будет не очень дурная. Потому что по собственному опыту знал: чтобы сообщить хорошую новость, сверхусилий не прилагают. Я коснулся затылка. Боль осталась, но заметно притупилась. И на подушечках пальцев крови не было. Я прошел в коридор, снял трубку:
- Алло?
- Насчет свидетельских показаний по делу об опеке можешь больше не беспокоиться.
- Билл?
- Да.
- Как ты узнал… - Я подался вперед и через дверь посмотрел на кота-часы. Двадцать минут восьмого, а воздух в доме уже прогрелся. Значит, днем будет как в духовке. - Как ты узнал, что он решил…
- О его делах мне ничего не известно, - оборвал меня Билл. - Он не обращался ко мне за советом, а я не лез к нему со своими.
- Что случилось? Что происходит?
- Ты еще не включал телевизор?
- Я еще не пил кофе.
Извинений от Билла я не услышал; он относился к числу тех, кто считает, что люди, пребывающие в постели после шести утра, заслуживают всех тех кар, которые могут на них обрушиться. Но я уже проснулся. И слова Билла не очень-то удивили меня.
- Этой ночью Дивоур покончил с собой, Майк. Лег в ванну с теплой водой и натянул на голову пластиковый пакет. Учитывая состояние его легких, долго он не протянул.
Это точно, подумал я, долго он не протянул. Несмотря на жару, по моему телу пробежала дрожь.
- Кто его нашел? Эта женщина?
- Да, конечно.
- В котором часу?
- По шестому каналу сказали: “Незадолго до полуночи”.
Другими словами, как раз тогда, когда я проснулся на диване и потащился в спальню.
- Ее не подозревают в соучастии?
- В информационном выпуске об этом ничего не говорили. А в супермаркете я еще не был, поэтому не в курсе местных слухов. Если она и помогла ему отправиться в мир иной, не думаю, что ее в этом упрекнут. Все-таки ему шел восемьдесят шестой год.
- Ты не знаешь; его похоронят в Тэ-Эр?
- В Калифорнии. Она сказала, что похороны состоятся в Палм-Спрингсе во вторник.
Мне стало как-то не по себе. Получалось, что Макс Дивоур - источник всех бед Мэтти - будет лежать в часовне аккурат в тот самый момент, когда члены Клуба Друзей Киры Дивоур будут переваривать ленч и раздумывать о том, а не побросать ли “фрисби”. Так у нас будет праздник, подумал я. Уж не знаю, какие настроения будут царить в маленькой часовне Микрочипов в Палм-Спрингсе, но на Уэсп-Хилл-роуд все будут радоваться и веселиться.
Никогда в жизни я не радовался чьей-либо смерти, а вот известие о смерти Дивоура порадовало меня. Нехорошо, конечно, но так уж вышло. Старый козел едва не утопил меня в озере, но обернулось все так, что утонул он сам. С пластиковым пакетом на голове, сидя в ванне с теплой водой.
- Каким образом телевизионщики так быстро об этом прознали? - Прознали, конечно, не очень-то быстро, прошло семь часов между обнаружением тела и информационным выпуском, но телевизионщики - народ ленивый.
- Им позвонила Уитмор. Собрала пресс-конференцию в “Уэррингтоне” в два часа ночи. Отвечала на вопросы, сидя на большом диване, обитом красным бархатом. Джо всегда говорила, что на таких принято рисовать лежащих обнаженных женщин. Помнишь?
- Да.
- Я видел пару помощников шерифа и еще одного парня из похоронного бюро Жакарда из Моттона.
- Все это очень странно.
- Да, тело еще наверху, а Уитмор уже вовсю треплет языком.., но она заявила, что следует указаниям босса. Сказала, что он оставил магнитофонную запись, в которой объяснял, почему он покончил с собой, дабы не вызвать падения курса акций компании, и попросил Роджетт ! немедленно созвать пресс-конференцию и заверить всех, что компания в полном порядке, его сыну и совету директоров опыта не занимать, так что держателям акций волноваться не о чем. Потом она сообщила о похоронах в Палм-Спрингсе.
- Он совершает самоубийство, а затем организует ночную пресс-конференцию с целью успокоить акционеров?
- Да. На него это похоже.
В телефонной трубке повисла тишина. Я пытался собраться с мыслями, но у меня ничего не получалось. Я знал, что сейчас мне хочется одного (и плевать мне на головную боль): подняться наверх и присоединиться к Энди Дрейку, Джону Шеклефорду и другу детства Шеклефорда, ужасному Рэю Гэррети. В моем романе тоже было место безумию, но то безумие я понимал.
- Билл, - наконец проговорил я, - мы по-прежнему друзья?
- Господи, да конечно же, - без запинки ответил он. - Но, если кто-то изменит отношение к тебе, ты будешь знать почему, верно?
Естественно. Многие станут винить меня в смерти старика. Глупость, конечно, учитывая его физическое состояние, но о возрасте Дивоура они как бы забудут, сохранив в памяти лишь наши разногласия. Я это знал совершенно точно, как и некоторые подробности из жизни друга детства Джона Шеклефорда.
В один прекрасный день утка вернулась на птичий двор, по которому когда-то ходила гадким утенком. И стала нести золотые яйца. Обитатели двора ахали и получали свою долю. А теперь утку зажарили, и кто-то должен за это ответить. Достанется, разумеется, и мне, но в основном отольется Мэтти: именно она вознамерилась бороться за Ки, вместо того чтобы молча отдать свою девочку.
- Несколько следующих недель постарайся не высовываться, - продолжил Билл. - Прислушайся к моему совету. А если у тебя есть какие-нибудь дела за пределами Тэ-Эр, сейчас самое время ими заняться.
- За совет спасибо, но уехать я не могу. Пишу книгу. Если переберусь на другое место, вдохновение может и пропасть. Такое со мной уже случалось, так что не хочется снова наступать на те же грабли.
- Работается хорошо?
- Да, но дело не только в этом. Книга.., скажем так, это лишь одна из причин, по которым я должен здесь остаться.
- Не можешь уехать даже в Дерри?
- Ты хочешь избавиться от меня, Уильям?
- Я стараюсь быть в курсе событий, вот и все.., не хочу лишиться работы. И не говори, что ты не предупрежден: улей гудит. О тебе ходят две сплетни, Майк. Согласно одной, ты сошелся с Мэтти Дивоур. По второй ты вернулся, чтобы опозорить Тэ-Эр. Выставить напоказ все скелеты, которые сможешь найти в наших шкафах.
- Другими словами, закончить то, что начала Джо. И кто распространяет эти сплетни, Билл?
Мне ответило молчание. Мы вновь ступили на зыбучие пески, где каждый шаг мог стать роковым.
- Я пишу роман. - Ответа на свой вопрос я дожидаться не стал. - Место действия - Флорида.
- Правда? - В голосе прозвучало безмерное облегчение.
- Думаешь, ты сможешь мимоходом упомянуть об этом?
- Думаю, смогу. А если ты скажешь Бренде Мизерв, она сообщит об этом всем и каждому.
- Хорошо, скажу. Что же касается Мэтти…
- Майк, тебе нет нужды…
- Я с ней не сходился. Тут причины другие. Идешь ты, к примеру, по улице, заворачиваешь за угол и видишь, как большой парень мутузит малыша. - Я выдержал паузу. - Она и ее адвокат наметили на вторник барбекю. Я собирался присоединиться к ним. Местные подумают, что мы пляшем на могиле Дивоура?
- Некоторые подумают. Ройс Меррилл. Дикки Брукс. Старухи в штанах, как называет их Яветт.
- Ну и хрен с ними.
- Я понимаю твои чувства, но все же попроси ее не выпендриваться. - В голосе прозвучала мольба. - Обязательно скажи. От нее не убудет, если гриль она перенесет за трейлер, а? Чтобы люди у магазина и в автомастерской видели только дымок.
- Я передам твою просьбу. А если приму участие в торжестве, сам перенесу гриль за трейлер.
- Тебе бы лучше держаться подальше от этой женщины и ее ребенка, - продолжил Билл. - Ты можешь сказать, что это не мое дело, но я сейчас выступаю в роли заботливого дядюшки. Говорю все это исключительно для твоего блага.
Перед моим мысленным взором вспыхнула сцена из сна. Мой член, входящий в ее жаркую тесноту. Маленькая грудь с затвердевшими сосками. И шепот в темноте, разрешающий мне делать все, что я захочу. И мое тело отреагировало практически мгновенно.
- Я знаю.
- Вот и хорошо. - В голосе облегчение: слава Богу, в ответ не обругали. - Отпускаю тебя. Вкусного тебе завтрака.
- Спасибо, что позвонил.
- Это не моя заслуга. Меня уговорила Яветт. Сказала: “Ты всегда любил Майка и Джо Нунэн больше остальных. И незачем портить с ним отношения теперь, когда он вернулся”.
- Передай Яветт, что я очень ей признателен.
Я положил трубку, задумчиво посмотрел на телефонный аппарат. Вроде бы мы расстались по-доброму.., но я не думал, что мы могли и дальше считаться друзьями. Во всяком случае, раньше наша дружба была куда как крепче. Что-то изменилось, когда я подловил Билла на лжи, и когда мне стало ясно, что он многое недоговаривает. Изменилось и после того, как я понял, кто для него Сара и Тип-топы.
Нельзя осуждать человека только за то, что может оказаться плодом твоего воображения.
Правильно, нельзя, я и не пытался этого делать.., но такое уж у меня сложилось мнение. Может, ошибочное, но сложилось.
Я прошел в гостиную, включил телевизор, тут же выключил. Спутниковая антенна принимала пятьдесят или шестьдесят каналов, но местного среди них не было. Впрочем, на кухне стоял маленький телевизор, с антенной-усами, и, покрутив их, я при необходимости мог настроиться на WWTW, дочернюю телекомпанию Эй-би-си в западном Мэне.
Я схватил письмо Роджетт и отправился на кухню. Включил маленький “сони”. Шла передача “С добрым утром, Америка”, но до прерывающего ее очередного выпуска местных новостей оставалось лишь несколько минут. Я воспользовался ими, чтобы еще раз перечитать письмо Роджетт, обращая внимание на те нюансы, которые вчера остались незамеченными.
“Макс намерен в самое ближайшее время вернуться в Калифорнию на своем самолете”, - писала она.
“У него есть дело, которое больше не терпит отлагательств”, - писала она.
“…вы прекращаете подготовку к судебному процессу, обещая тем самым оставить его в покое”, - писала она.
Да это же предсмертная записка!
Но дело об опеке завершено, не так ли? Даже купленный с потрохами судья не сможет назначить опекуном мертвеца.
“Доброе утро” наконец-то сменилось местными новостями. И первой, естественно, стало самоубийство Макса Дивоура. По экрану бежали помехи, но я разглядел упомянутый Биллом диван, обитый красным бархатом. Роджетт Уитмор сидела на нем, сложив руки на коленях. Вроде бы в одном из помощников шерифа я узнал Джорджа Футмена, хотя помехи не позволили рассмотреть лицо.
В последние восемь месяцев мистер Дивоур часто говорил об уходе из жизни, сказала Уитмор. Чувствовал он себя очень плохо. Вчера вечером он попросил ее прогуляться с ним по Улице, и она поняла, что он хочет полюбоваться последним для себя закатом. Закат, кстати, был великолепным, добавила она. В этом я не мог с пей не согласиться. Закат я запомнил очень хорошо, едва не утонув в его лучах.
Роджетт зачитывала заявление Дивоура, когда вновь зазвонил телефон. Слова Мэтти едва прорывались сквозь рыдания:
- Новости… Майк, ты видел.., ты знаешь… Это все, что удалось ей сказать. Я объяснил, что знаю, спасибо Биллу Дину, и как раз сейчас смотрю информационный выпуск. Она попыталась ответить, но у нее ничего не вышло. Зато в ее всхлипываниях я уловил чувство вины, облегчение, ужас и.., радость. Спросил, где Ки. Я сочувствовал Мэтти - до сегодняшнего утра она пребывала в полной уверенности, что Макс Дивоур - ее злейший враг, но мне не хотелось, чтобы трехлетняя Ки видела свою мать в таком состоянии.
- Во дворе, - выговорила Мэтти. - Она уже позавтракала. А теперь кор.., кормит кукол.
- Кормит кукол. Понятно. Отлично. Тогда вам надо выплакаться. Сейчас и сразу. Пока ее нет.
Она плакала минуты две, может, и больше. Я стоял, прижав трубку к уху, набираясь терпения.
“Я собираюсь дать тебе один шанс спасти твою душу”, - сказал мне Дивоур, но наутро умер сам, и его душа уже там, где ей и положено быть. Он умер, Мэтти свободна, я могу писать. Вроде бы надо прыгать от радости, а не получается.
Наконец она совладала с нервами:
- Извините. Я так плачу.., действительно плачу.., впервые со смерти Лэнса.
- Имеете полное право.
- Приходите на ленч, - попросила она. - Пожалуйста, Майк, приходите на ленч. Ки проводит вторую половину дня у подруги из Летней библейской школы, и мы сможем поговорить. Мне надо с кем-то поговорить… Господи, у меня кружится голова. Пожалуйста, приходите.
- Я бы с удовольствием, но, думаю, эта идея не из лучших. Особенно в отсутствие Ки.
И я пересказал ей разговор с Биллом Дином, разумеется, в отредактированном виде. Она слушала внимательно. Закончив, я ожидал взрыва, но забыл один простой факт: Мэтти Стенчфилд Дивоур прожила в Тэ-Эр всю жизнь. И знала, что к чему.
- Я понимаю, что раны затянутся быстрее, если я не буду поднимать глаз, держать рот на замке, а колени - вместе, - ответила она, - и я сделаю все, что в моих силах, но нельзя требовать от меня невозможного. Старик пытался отнять у меня дочь, неужели в этом чертовом супермаркете этого не понимают?
- Я понимаю.
- Знаю. Поэтому и хочу поговорить с вами.
- Так, может, нам пообедать в парке Касл-Рока? Там же, где и в пятницу? Скажем, в пять часов?
- - Мне придется взять с собой Ки…
- Отлично. Привезите ее. Скажите ей, что сказку “Ганс и Гретель” я знаю наизусть и с удовольствием перескажу ее. Вы позвоните Джону в Филадельфию? Введете его в курс дела?
- Да. Только приду в себя и позвоню. Где-нибудь через час. Господи, как же я счастлива. Я знаю, нельзя радоваться смерти другого человека, но меня просто распирает от счастья. Я боюсь взорваться.
- Я тоже. - На другом конце провода повисла тишина. Потом я услышал тяжелый вздох:
- Мэтти? С вами все в порядке?
- Да, но как сказать трехлетней девочке, что у нее умер дед?
“Скажите ей, что старый козел поскользнулся и головой ухнул в Мешок со Счастьем”, - подумал я и прикрыл рукой рот, чтобы заглушить смешок.
- Я не знаю, но вам придется что-то сказать, как только она зайдет в трейлер.
- Придется? Почему?
- Потому что она вас увидит. Увидит ваше лицо.
***
В кабинете на втором этаже я выдержал ровно два часа, а потом жара погнала меня вниз: в десять утра термометр на крыльце показывал девяносто девять градусов <по шкале Фаренгейта, что соответствует 37.5 градусам по Цельсию.>.
По моим прикидкам на втором этаже было градусов на пять выше.
Надеясь, что я не совершаю ошибки, я вытащил штепсель “Ай-би-эм” из розетки и снес пишущую машинку вниз. Работал я без рубашки, и когда пересекал гостиную, задний торец машинки соскользнул с покрытого потом живота, и я едва не выронил ее себе на ноги. Машинку я удержал, но вспомнил о лодыжке, которую повредил, падая в озеро. Поставил “Ай-би-эм” на пол, осмотрел ногу Черно-лиловый синяк приличных размеров, небольшая припухлость. Я решил, что только пребывание в холодной воде спасло меня от более серьезных последствий.
Машинку я поставил на столик на террасе, подключил провод к удлинителю и воткнул штепсель в розетку над каминной доской по соседству с Бантером. Я сел за стол, глядя на синевато-серую поверхность озера, и замер в ожидании очередного приступа.., но желудок не скрутило, глаза не полезли из орбит, дыхание не перехватило. Катаклизма не произошло. Слова лились так же гладко, как и в жарком, душном кабинете, а потное тело приятно холодил легкий ветерок. Я забыл о Максе Дивоуре, Мэтти Дивоур, Кире Дивоур. Забыл о Джо Нунэн и Саре Тидуэлл. Забыл о себе. И еще два часа пребывал во Флориде. Приближался день казни Джона Шеклефорда. И Энди Дрейк вступил в схватку со временем.
В реальный мир меня вернул телефонный звонок, на этот раз не вызвав у меня отрицательных эмоций. Если б не он, я бы печатал и печатал, пока медузой не растекся бы по полу.
Звонил мой брат. Мы поговорили о матери, по мнению Сида, от полного маразма ее отделяло совсем немного, и о ее сестре Френсин, которая в июне сломала бедро. Сид полюбопытствовал, как у меня дела, и я ответил, что все в полном порядке. Были кое-какие сложности с новой книгой (в моей семье все личные проблемы принято обсуждать лишь после того, как они остались в прошлом). А как маленький Сид, спросил я. Клево, ответил он, что, по моему разумению, означало - нормально. Сыну Сидди исполнилось двенадцать, так что мой братец владел молодежным сленгом. Его новая бухгалтерская фирма постепенно становилась на ноги, хотя поначалу будущее виделось ему исключительно в черном цвете (об атом я услышал впервые). И он вновь поблагодарил меня за те деньги, что я одолжил ему в прошлом ноябре. Я ответил, что считал себя обязанным поддержать его, и сказал абсолютную правду. Особенно если учесть, что с матерью он проводил куда больше времени, чем я. Общаясь с ней как лично, так и по телефону.
- Ладно, отпускаю тебя. - Сид предпочитал не прощаться, а заканчивать разговор именно этой фразой, словно держал меня в заложниках. - Запасайся холодным пивом, Майк, Синоптики говорят, что на этот уик-энд в Новой Англии будет жарче, чем в аду.
- Если станет уж совсем плохо, переселюсь в озеро. Эй, Сид?
- Эй, что?
Как и “отпускаю тебя”, “эй, что?” пришло из детства.
- Наши предки из ПраутсНек, так? Со стороны отца, мама пришла совсем из другого мира, где мужчины ходили в шелковых рубашках с отложным воротничком, женщины носили длинные комбинации, и все знали второй куплет “Дикси”. С моим отцом она встретилась в Портленде, на каком-то спортивном мероприятии. Мамины родственники жили в Мемфисе и никому не позволяли забыть об этом.
- Вроде бы да, - ответил он. - Точно, оттуда. Но только не задавай мне много вопросов о нашем родовом древе, Майк. Я до сих пор не знаю, чем отличается племянник от кузена. То же самое я говорил и Джо.
- Говорил? - Внутри у меня все замерло.., но нельзя сказать, что я очень уж удивился. После того, что я уже узнал, новость-то не бог весть какая.
- Будь уверен.
- А что она хотела знать?
- Все, что мне известно. То есть не так и много. Я мог рассказать ей о прапрадедушке мамы, которого убили индейцы, но материнская линия Джо не интересовала.
- Когда это случилось?
- Так ли это важно?
- Возможно, да.
- Попробую вспомнить. Наверное, в то время, когда Патрику вырезали аппендицит. Да, точно. В феврале девяносто четвертого. Может, и в марте, но скорее всего в феврале.
За полгода до ее смерти на автостоянке у “Райт эйд”. А ведь я ничего не знал, ничего не замечал. Тогда она еще не забеременела. Ездила в Тэ-Эр. Задавала вопросы, по словам Билла Дина, не всегда приятные.., но она продолжала их задавать. И я понимал, в чем причина. Если уж Джо за что-то бралась, сбить ее с взятого курса не представлялось возможным. Попробуйте вырвать тряпку из пасти терьера. Она задавала вопросы и мужчине в коричневом пиджаке спортивного покроя? Кто он, этот мужчина в коричневом пиджаке?
- Пэт как раз лежал в больнице. Доктор Альперт заверил меня, что беспокоиться не о чем, но, когда зазвонил телефон, я аж подпрыгнул.., подумал, что он звонит сообщить, что Пэту стало хуже.
- Когда это ты стал такой тревожно-мнительной личностью, Сид?
- Не знаю, дружище, но, похоже, стал. Но позвонил не Альперт, а Джоанна. Она хотела знать, не жил ли кто-нибудь из наших предков, в третьем, а то и в четвертом поколении, в тех местах, где ты сейчас находишься. Я сказал, что не знаю, но тебе, возможно, об этом известно. Но она не хотела обращаться к тебе, потому что, по ее словам, готовила тебе сюрприз. Она тебя удивила?
- Более чем. Слушай, отец ловил лобстеров…
- Типун тебе на язык, он был художником-примитивистом. Мать до сих пор его так называет. - Сид не рассмеялся.
- Перестань. Он стал продавать кофейные столики и мебель для лужаек, разрисованную лобстерами после того, как ревматизм уже не позволял ему выходить в море.
- Я знаю, но мама отредактировала свою семейную жизнь. Сделала из нее сценарий для телесериала.
Тут он попал в десятку.
- Наш отец был рыбаком из ПраутсНек…
- Скорее, перекати-поле. - Вот тут Сид рассмеялся. - Где вешал свою шляпу, там и был его дом…
- Перестань, дело серьезное. Свой первый рыбацкий баркас он получил от своего отца, так?
- Так нам говорили, - признал Сид. - “Ленивая Бетти” досталась Джеку Нунэну от Пола Нунэна. Который тоже жил в Праутс. В I960 году “Бетти” здорово потрепал ураган “Донна”.
Я родился двумя годами раньше.
- Ив шестьдесят третьем отец выставил ее на продажу?
- Да, - согласился Сид. - Не знаю, что потом стало с баркасом, но на нем еще плавал дед Пол. Помнишь уху из лобстеров, которую мы ели в детстве, Майки?
- Как же не помнить! - Как и большинство мальчишек, выросших на побережье Мэна, я никогда не заказывал в ресторане лобстеров - досыта наелся ими в детстве. Я подумал о деде Поле, который появился на свет где-то в последнем десятилетии прошлого века. У Пола Нунэна родился Джек Нунэн, у Джека - Майк и Сид Нунэны, и это практически все, что я знал о своих предках по отцовской линии. Правда, все эти Нунэны выросли достаточно далеко от того места, где я сейчас обливался потом.
Они срали в одну выгребную яму.
Дивоур ошибся, только и всего. Когда мы, Нунэны, не ходили в шелковых рубашках с отложным воротничком и не приобрели мемфисского лоска, мы были простыми праутснекцами. И маловероятно, что пути моего и Дивоурова прадедов могли пересечься. Старик сам годился мне в деды, то есть ни о каком совпадении поколений не могло быть и речи.
Но если Дивоур ошибался; почему Джо интересовалась историей моей семьи?
- Майк? - раздался в трубке голос Сида. - Ты еще здесь?
- Да.
- У тебя все в порядке? Голос у тебя что-то не очень.
- Все дело в жаре, - ответил я. - Да еще твое чувство обреченности искажает восприятие. Спасибо, что позвонил, Сид.
- Спасибо, что ты есть, старший брат.
- До скорого. - И я положил трубку.
***
Я пошел на кухню за стаканом холодной воды. Наполняя его из-под крана, я услышал, как за спиной на передней панели холодильника заскользили магниты. Я резко обернулся, вода выплеснулась на босые ноги, но я этого и не заметил. Я напоминал ребенка, который думает, что успеет увидеть Санта-Клауса, прежде чем тот нырнет в дымовую трубу.
И я действительно успел заметить, как девять букв втянуло внутрь окружности. На мгновение они сложились в одно слово:
carladean
А потом что-то огромное и невидимое пронеслось мимо меня. Ни один волос не шевельнулся на моей голове, но казалось, будто меня отшвырнуло в сторону. Так бывает, когда стоишь у края платформы в подземке и мимо тебя проносится вырвавшийся из тоннеля поезд. От изумления я вскрикнул, выронил на стол стакан, вода разлилась. Пить мне уже расхотелось, да и температура на кухне “Сары-Хохотушки” резко упала.
Я с шумом выдохнул и увидел вырвавшийся изо рта парок, совсем как в январский день.
Только один выдох, может, два, сконденсировались в пар, но сконденсировались, и секунд на пять пленка пота, покрывавшая все тело, превратилась в тонкий ледок.
Слово CARLADEAN разметало в разные стороны. Так в мультфильмах разлетаются звезды из глаз. Не только это слово, но и окружность из фруктов и овощей. Магниты градом посыпались на пол. Кухня заполнилась звериной яростью.
И что-то ей уступило, покинуло поле боя с печальным вздохом: “Ах, Майк. Ах, Майк”. Именно этот голос я записал на скрайбер. Тогда полной уверенности у меня не было, но теперь я не сомневался - голос принадлежит Джо.
Но кем был второй призрак? Почему он разметал буквы?
Карла Дин. Не жена Билла, ту звали Яветт. Его мать? Бабушка?
Я медленно прошелся по кухне, собирая с пола магниты, потом прилепил их все к передней панели “кенмора”. Никто не вырывал их из моих рук, никто не замораживал пот у меня на шее, колокольчик Бантера не звенел. Однако я знал: на кухне я не один. CARLADEAN - это слово собрала на передней панели Джо. Она хотела, чтобы я пообщался с Карлой Дин.
А кто-то другой не хотел. Кто-то другой орудийным ядром пронесся мимо меня, чтобы разметать буквы, прежде чем я успею прочитать написанное.
В доме жила Джо. В доме жил мальчик, плачущий по ночам.
А кто еще?
Кто еще делил со мной кров?