Глава 14
Телефонный звонок, точнее, звук телефонного звонка, донесшийся до моего кабинета, показался мне таким же знакомым, как поскрипывание кресла и гудение “Ай-би-эм селектрик”. Сначала он донесся из далекого далека, потом приблизился, словно свисток накатывающего на тебя курьерского поезда.
На втором этаже телефонный аппарат - старый, еще с диском - у нас был один, и стоял он на столике в коридоре между моим кабинетом и комнаткой Джо. Как она говорила, на ничейной земле. В коридоре температура зашкаливала за тридцать градусов, но в сравнении с кабинетом там царила прохлада. Тело мое покрывал слой пота, как после интенсивных занятий в спортивном зале.
- Слушаю?
- Майк? Я вас разбудила? Вы спали? - Голос Мэтти звучал совсем не так, как вчера вечером. Из него напрочь исчезли страх и осторожность. Он звенел от счастья. Именно таким голоском Мэтти и могла увлечь Лэнса Дивоура.
- Я не сплю. Сел поработать.
- Да перестаньте! Я поняла, что вы с этим завязали.
- Вчера я тоже так думал, но, возможно, поторопился. Как дела? Судя по вашему голосу, вы как раз добрались до седьмого неба.
- Я только что говорила с Джоном Сторроу. Неужели? А как давно я поднялся на второй этаж? Я посмотрел на левое запястье, но увидел только светлый круг от часов. Сами часы остались внизу, в северной спальне, лежали, наверное, в лужице воды, вытекшей из перевернутого стакана.
- .его возраст, и он может вызвать повесткой другого сына!
- Мэтти, вы говорите слишком быстро, и я от вас отстал. Вернитесь назад и давайте сначала, только в два раза медленнее.
Она вернулась. На основные новости времени у нее много не ушло (по-другому обычно и не бывает): Сторроу прилетает завтра. Приземлится в аэропорту округа и остановится в отеле “Высокая скала” в Касл-Роке. Большую часть пятницы они проведут вместе, обсуждая подробности дела. “Кстати, он нашел адвоката и для вас, - добавила она. - Чтобы вы давали показания в его присутствии. Кажется, он из Льюистона”.
Новости хорошие, но еще больше меня обрадовало другое: к Мэтти вернулась воля к борьбе. До этого утра (время я мог определить только по солнцу и решил, что полдень еще не наступил) я и не осознавал, в какой тоске пребывает эта молодая женщина в красном платье и белых кроссовках. И сколь уверовала она в неизбежность потери ребенка.
- Отлично! Я очень рад, Мэтти.
- И все благодаря вам. Если б вы были рядом, я бы вас расцеловала.
- Он сказал, что победа может остаться за вами, не так ли?
- Да.
- И вы ему поверили.
- Да! - Радости в голосе чуть поубавилось. - Он не пришел в восторг, узнав, что вчера вы обедали у нас.
- Естественно. Иначе и быть не могло.
- Я объяснила, что ели мы во дворе, а он ответил, что для того, чтобы пошли сплетни, достаточно провести в трейлере шестьдесят секунд.
- На это я могу сказать, что он невысокого мнения о сексуальных способностях янки. Но, с другой стороны, он же из Нью-Йорка.
Она смеялась дольше, чем заслуживала моя маленькая шутка. Почему? От облегчения, что у нее наконец-то появились двое защитников? Или потому что секс для нее теперь под запретом? Лучше не задаваться этим вопросом.
- Ругать он меня не ругал, но ясно дал понять, чтобы больше такого не повторялось. А вот когда все закончится, я приглашу вас на настоящий пир. Будет все, что вы захотите, и как вы захотите.
“Все, что вы захотите, и как вы захотите”. И она, клянусь Богом, абсолютно не понимала, что ее слова можно истолковать в ином аспекте, тут я мог поспорить на что угодно. На мгновение я закрыл глаза и улыбнулся. Почему нет? Она так хорошо говорила, особенно, если очистить сказанное от того подтекста, что уловил похабный ум Майкла Нунэна. Она же говорила только о том, что исход будет счастливым, как в сказке, при условии, что мы будем храбро следовать выбранному курсу. Если я смогу сдержать себя и не буду пытаться соблазнить молодую женщину, годящуюся мне в дочери, с курса мы точно не сойдем. Если не смогу, возможно, получу то, что заслуживаю. А вот Кира - нет. Она всего лишь пассажир и направление движения автомобиля, в котором она едет, не зависит от ее воли. И мне, решил я, надобно вспоминать об этом перед всяким телодвижением.
- Если судья оставит Дивоура у разбитого корыта, я отвезу вас в Портленд и в “Ночах Ренуа” угощу девятью блюдами французской кухни. Сторроу тоже. Может, даже приглашу эту судебную крысу, с которой встречаюсь в пятницу. Видите, какой я незлопамятный?
- Вы просто чудо, Майк! - Она говорила серьезно. - Я с вами расплачусь, Майк. Сейчас я на мели, но я не всегда буду на мели. Пусть на это у меня уйдет вся жизнь, но я с вами расплачусь.
- Мэтти, вот это уже совсем ни к…
- Расплачусь, - решительно оборвала она меня. - Обязательно. А кое-что сделаю уже сегодня.
- Что же? - полюбопытствовал я. Нравился мне ее голос, веселый, свободный - прямо-таки заключенный, выпущенный на поруки, - но я уже с нетерпением поглядывал на дверь моего кабинета. Я знал, что долго работать не смогу, слишком велик риск превратиться в печеное яблоко, но мне хотелось напечатать еще пару страниц. Делай что хочешь, сказали мне женщины в моих снах. Делай что хочешь.
- Я должна купить Кире большого плюшевого медведя, какие продаются в касл-рокском “Кей-марте”. Я скажу ей, что медведя она получает за хорошее поведение, потому что не могу сказать правду. На самом-то деле она заслужила этот подарок благодаря прогулке по разделительной полосе.
- Только не покупайте черного! - вырвалось у меня, прежде чем я понял, что говорю.
- Черного? - в ее голосе слышались недоумение и тревога.
- Мне представляется, что коричневые смотрятся лучше. И в жизни они такие, - попытался я сгладить свою последнюю фразу.
- Понятно. - По голосу чувствовалось, что она собирается дальше пытать меня на предмет цвета медвежьего меха. - Знаете, если вчера вечером я чем-то вас расстроила, пожалуйста, извините. У меня и в мыслях не было…
- Не беспокойтесь. Я не расстроился. Возникли некоторые вопросы, ничего больше. Я практически забыл об этом загадочном свидании Джо. - Ложь, конечно, но, как я представлял себе, во благо.
- И это правильно. Не буду отрывать вас.., возвращайтесь к работе. Вам же не терпится, так?
Я удивился:
- С чего вы так решили?
- Не знаю. Просто… - она замолчала. И внезапно в моей голове прозвучали слова, которые она собиралась произнести, но не произнесла: Этой ночью ты мне снился. Мне снилось, что мы вместе. Мы собирались заняться любовью и один из нас сказал: “Делай что хочешь”. А может, мы оба это сказали.
Вероятно, шестое чувство все-таки есть. А может, и седьмое, и восьмое. Просто задействовать их могут далеко не все. А избранные могут, но не всегда.
- Мэтти? Вы на проводе?
- Конечно. Хотите, чтобы я и дальше держала вас в курсе событий? Или будете узнавать все, что вас интересует, от Джона Сторроу?
- Если вы не будете держать меня в курсе, я на вас рассержусь. Капитально рассержусь. Она рассмеялась:
- Тогда буду. При условии, что в это время вы не будете работать. До свидания, Майк. И большое вам спасибо.
Я с ней попрощался, положил трубку, какое-то время стоял, глядя на старый телефонный аппарат из черного бакелита. Она будет держать меня в курсе, но только когда я не буду работать. Откуда ей знать, в какое время звонить? Она с этим разберется. Я в этом не сомневался. Как не сомневался в том, что она солгала, сказав, что Джо и мужчина в коричневом пиджаке спортивного покроя с кожаными заплатами на локтях пошли к автостоянке. И я знал, что одета сейчас Мэтти в белые шорты и топик. По средам она обходилась без платья или юбки, потому что в этот день библиотека не работала.
Ты же ничего этого не знаешь, ты все выдумываешь.
Но я не выдумывал. Если б выдумывал, одел вы ее во что-нибудь более соблазнительное, как Веселую Вдову из “Секрета Виктории”.
Эта мысль потянула за собой другую. Делай что хочешь, сказали они. Обе. Делай что хочешь. Я знал, откуда эта зараза. Отдыхая на Киларго, я прочитал в “Атлантик мансли” статью о порнографии, написанную какой-то феминисткой. Кем именно, не помню, но точно не Найоми Вулф и не Камиллой Пагли. Женщина употребила эту фразу. Может, Салли Тисдейл? Или мое подсознание искало имя и фамилию, созвучные с Сарой Тидуэлл? Как бы то ни было, она заявляла, что “делай что хочешь” у женщин вызывает эротические ассоциации, тогда как у мужчин - порнографические. Женщины представляют себе, что они произносят эту фразу в соответствующей ситуации, мужчины представляют себе, что фраза эта обращена к ним. И когда, продолжала автор, секс не доставлял удовольствия, то ли из-за чрезмерной доли насилия, то ли из-за стыда, то ли по какой-то иной причине, мужчина всегда обвинял в этом женщину. “Ты этого хотела! - безапелляционно заявлял он. - Перестань лгать и признавайся. Ты именно этого и хотела!”
Журналистка утверждала, что каждый мужчина мечтает услышать от своей партнерши:
“Делай что хочешь”. Кусай меня, трахай в зад, лижи мои пальцы на ногах, пей вино из моего пупка, причесывай меня, подставляй свою задницу, чтобы я ее отшлепала. Делай что хочешь. Дверь закрылась, мы в спальне, но на самом деле в спальне только ты, а я лишь покорная исполнительница твоих фантазий. У меня нет собственных желаний, собственных потребностей, для меня не существует никаких табу. Делай что хочешь с этой тенью, с этой фантазией, с этим призраком.
Прежде я думал, что журналистка как минимум на пятьдесят процентов несет пургу: предположение, что мужчина может получить настоящее сексуальное удовлетворение лишь превратив женщину в подопытного кролика, в большей степени раскрывает характер наблюдателя, а не участников. Дамочка в полной мере владела соответствующим сленгом и не была чужда остроумию, но из-под всего этого вылезали уши высказывания Сомерсета Моэма, вложенные им в уста Сейди Томпсон, персонажа рассказа “Дождь”, написанного восемьдесят лет тому назад: мужчины - животные, эгоистичные животные, все до одного. Но ведь мы, как правило, не животные, пока нас не загоняют за предельную черту. А уж если загоняют, то речь редко идет не о сексе; обычно это вопрос власти. Я слышал аргумент феминисток, будто для мужчин секс и власть - все одно, но подобное утверждение очень уж далеко от правды.
Я направился к кабинету, открыл дверь, и тут за моей спиной вновь зазвонил телефон. Тут же ко мне вернулись, казалось бы, забытые эмоции: злость на телефон, желание вырвать шнур и запустить телефонным аппаратом в стену. Почему они звонят именно тогда, когда я пишу? Почему они не могут.., ну.., не могут позволить мне делать то, что хочется?
Я усмехнулся и вернулся к столику, заметив на трубке влажный след своей ладони.
- Слушаю.
- Я же просил в ее обществе оставаться на виду.
- И вас с добрым утром, адвокат Сторроу.
- Вы, должно быть, в другом временном поясе, дружище. В Нью-Йорке уже четверть второго.
- Мы пообедали вместе. Во дворе. Действительно, потом я почитал девочке книжку и уложил ее в постель, но…
- Половина местного населения уже думает, что вы трахаетесь без перерыва, а вторая половина придет к тому же выводу, как только я, представляя ее интересы, появлюсь в суде. - Но злости в его голосе не было. Наоборот, по всему чувствовалось, что жизнью он доволен.
- Они смогут заставить вас сказать, кто оплачивает ваши услуги? - спросил я. - На судебном процессе по опеке?
- Нет.
- А в пятницу, когда я буду давать показания?
- Господи, да нет же! Дарджин тут же распрощается с опекунством ad litem, если двинется в этом направлении. Опять же, у них ее основания не касаться секса. Они сосредоточатся на том, что Мэтти пренебрегает материнскими обязанностями и, возможно, грубо обращается с дочерью. Довод, что мать - не монахиня, мог сработать только в фильме “Крамер против Крамера”. И потом, у них есть куда более серьезная проблема. - Голос Сторроу радостно зазвенел.
- Какая же?
- Максу Дивоуру восемьдесят пять лет и он разведен. Более того, разведен дважды. Прежде чем доверить опеку над ребенком мужчине такого возраста, необходимо принять во внимание вторичную опеку. Это, между прочим, очень важный момент, сравнимый с обвинениями матери в пренебрежении своими обязанностями и жестоком отношении к ребенку.
- В чем конкретно ее обвиняют? Вы знаете?
- Нет. И Мэтти не знает, потому что все сфабриковано. Она, между прочим, милашка…
- Я это заметил.
- ..и станет отличной свидетельницей. Жду не дождусь личной встречи с ней. А пока не уводите меня в сторону. Мы говорили о вторичной опеке, так?
- Так.
- У Дивоура есть дочь, которая признана психически ненормальной и содержится в закрытой клинике где-то в Калифорнии.., вроде бы в Модесто. Не слишком удачный кандидат в опекуны.
- Не слишком.
- Его сыну, Роджеру… - я услышал шуршание страниц, - пятьдесят девять лет. Тоже - не мальчик. Однако в наши дни многие в его возрасте становятся отцами. Люди у нас храбрые. Но Роджер - гомосексуалист. Я вспомнил, что Билл Дин на это мне намекал.
- Вы только что сказали, что секс значения не имеет.
- Наверное, мне следовало сказать, разнополый секс значения не имеет. В некоторых штатах, Калифорния - один из них, однополый секс тоже не имеет значения.., или на этот аспект смотрят сквозь пальцы. Но наше дело будет слушаться не в Калифорнии. Оно будет слушаться в Мэне, где люди без особого энтузиазма встретят известие о том, что маленькую девочку будут воспитывать двое женатых мужчин, в смысле, женатых друг на друге.
- Роджер Дивоур женат? - Признаюсь, тут и я испытал прилив радости. Да, при этом мне стало стыдно: Роджер Дивоур жил, как считал нужным, и едва ли он имел хоть малейшее отношение к планам своего престарелого родителя, но известие Сторроу меня обрадовало.
- Он и инженер-программист Моррис Риддинг завязали брачный узелок в 1996 году. Я выяснил это без труда, проведя компьютерный поиск. И если наше дело дойдет до суда, я постараюсь использовать эту информацию на полную катушку и с максимальной выгодой. Я, конечно, не знаю, что мне дадут сказать, а что - нет, но сделаю все, чтобы нарисовать благостную картину воспитания веселой, яркоглазой маленькой девочки двумя пожилыми геями, которые большую часть времени проводят в “Интернете”, рассуждая в “курилках”, чем занимаются капитан Керк и мистер Спок <герои популярного телесериала “Стар трек”.> после того, как в офицерских каютах гаснет свет. Если у меня будет такой шанс, я им воспользуюсь.
- Жестоко, знаете ли. - По моему тону чувствовалось, что мне хочется, чтобы Сторроу разубедил меня, может, даже высмеял, но этого не произошло.
- Разумеется, жестоко. Все равно, что на полной скорости въехать на тротуар и сбить двух прохожих. Роджер Дивоур и Моррис Риддинг не распространяют наркотики, не развращают маленьких мальчиков, не грабят старушек. Но это опека, а в делах об опеке препарировать человеческое существо словно насекомое даже проще, чем в бракоразводном процессе. А что меня особенно бесит, так это наглая прямота Макса Дивоура. Он ведь прибыл в свой родной город с одной единственной целью - отсудить ребенка у любящей матери.
Я улыбнулся, представив себе моего адвоката, стоящего с ружьем у кроличьей норки, поглядывающего на воткнутую рядом табличку с надписью
ДИВОУР
- И мое послание Дивоуру очень простое: цена ребенка поднялась. Возможно, зашкалила за ту сумму, которую он может себе позволить.
- Вы несколько раз повторили: если дело дойдет до суда. Вы думаете, существует вероятность того, что Дивоур отступит?
- И очень большая. Я бы Даже сказал, что по-другому и быть не может, не будь он таким старым и не войди у него в привычку всегда добиваться своего. Опять же, вопрос в том, возобладает ли его здравомыслие над упрямством. По приезде к вам я постараюсь встретиться с ним и с его адвокатом, но пока мне не удалось пробиться дальше секретаря.
- Роджетт Уитмор?
- Нет, думаю, она стоит на ступень выше. С ней я тоже еще не говорил. Но поговорю.
- Попробуйте также пообщаться с Ричардом Осгудом или Джорджем Футменом, - посоветовал я. - Они оба смогут связать вас с Дивоуром или его адвокатом.
- Я все равно хочу переговорить с этой Уитмор. Такие мужчины, как Дивоур, с возрастом все больше доверяют своим личным помощникам, и, возможно, именно она может уговорить его дать задний ход. Она же может доставить нам массу неприятностей. Потому что в ее силах убедить его продолжить борьбу. То ли она уверена в его победе, то ли ей хочется поприсутствовать при жаркой драчке. Опять же, она может выйти за него замуж.
- Замуж? За него?
- Почему нет? Он может подписать с ней брачный контракт, ограничивающий ее права на наследство, причем мне не удастся добиться его представления в суд, точно так же, как и его адвокатам не узнать через суд, кто нанял адвоката Мэтти, и это повысит его шансы.
- Джон, я видел эту женщину. Ей под семьдесят, а то и больше.
- Но она - потенциальный женский игрок в деле об опеке над маленькой девочкой и может стать промежуточным звеном между Дивоуром и женатыми геями. Мы должны помнить об этом.
- Хорошо. - Я вновь взглянул на дверь кабинета, но желание работать уже поубавилось. Бывают моменты, когда надо закругляться, хочешь ты этого или нет. Такой момент для меня уже наступил. Может, вечером…
- Адвоката, которого я вам нашел, зовут Ромео Биссонетт. - Он помолчал. - Неужели это его настоящее имя?
- Он из Льюистона?
- Да, а как вы узнали?
- Потому что в Мэне, а особенно в Льюистоне, детей так называют. Я должен с ним встретиться? - Встречаться с Ромео мне не хотелось. До Льюистона пятьдесят миль двухполосного шоссе, которые придется ползти между кемперами и “Виннебаго” <разновидности домов на колесах.>. А я бы предпочел искупаться и вздремнуть. Только безо всяких сновидений.
- В этом нет нужды. Позвоните ему, обменяйтесь парой слов. Он - предохранительная сетка, не более того. Подаст протест, если в своих вопросах Дарджин обойдет инцидент, имевший место Четвертого июля. Об инциденте говорите правду, всю правду и ничего кроме правды. Это понятно?
- Да.
- Переговорите с ним заранее, а встретитесь уже в пятницу в.., подождите.., это где-то здесь… - Вновь зашелестели страницы записной книжки. - Встретитесь с ним в закусочной на Сто двадцатом шоссе в четверть десятого. Выпьете кофе. Познакомитесь поближе, может, поспорите насчет того, кому оплачивать чек. Я же хочу как можно больше времени провести с Мэтти. Нам, возможно, потребуется частный детектив.
- Мне нравится ход ваших мыслей.
- Само собой. Счета я буду посылать Голдэкру, он - вашему агенту, а ваш агент…
- Нет, - остановил я его. - Пусть Пэлдэкр посылает сюда мне. Гарольд - еврейская мамаша. И сколько мне это будет стоить?
- Минимум семьдесят пять тысяч долларов, - без запинки ответил Сторроу. Не слышалось в голосе и извиняющихся ноток.
- Не говорите Мэтти.
- Хорошо. Вы уже почувствовали, что живете, Майк?
- Между прочим, да, - подумав, ответил я.
- За семьдесят пять тысяч долларов и должны были почувствовать.
Мы распрощались. Я положил трубку на рычаг и подумал о том, что за последние пять дней пережил больше, чем за четыре последних года.
***
Телефон больше не звонил, и мне удалось добраться до стола, но я уже точно знал, что с работой на сегодня все. Сел за машинку, пару раз нажал клавишу RETURN и начал писать план следующей страницы в нижней части той, над которой работал, когда звонок оторвал меня от дела. До чего же мерзопакостное изобретение этот телефон, как мало хороших вестей получаем мы с его помощью. Сегодня, однако, исключение из общего правила, с улыбкой подумал я. Я работал. Работал! Часть моего сознания наслаждалась тем, что я сидел за столом, дышалось мне легко, сердце билось ровно, будущее, во всяком случае, профессиональное, казалось безоблачным. Я написал:
(СЛЕД. : Дрейк - Рейфорду. Останавливается у лотка с овощами, чтобы поговорить с парнем, который стоит за лотком, старый знакомец, ему нужно колоритное имя. Соломенная шляпа. Футболка с кем-то из Диснейленда. Говорят они о Шеклефорде.)
Я вытащил страницу из каретки, положил ее поверх уже отпечатанных и дописал ручкой:
Позвонить Теду Розенкрайфу насчет Рейфорда.
Розенкрайф, отслуживший свое моряк, жил в Дерри. Я пользовался его услугами при подборе материала для нескольких книг. Для одной он предоставил мне описание процесса изготовления бумаги, для второй - сведения о миграции некоторых перелетных птиц, для третьей - особенности архитектуры погребальных комнат пирамид. Мне всегда требовались “основные сведения”, а не “полный объем информации”. Свои произведения л предпочитал не перегружать конкретикой. Стиль Артура Хейли не по мне. Такие книги я и читать не могу, не то что писать. “Основные сведения” позволяли мне оживлять фон повествования. Рози это знал, и мы отлично сработались.
На этот раз мне хотелось получить основные сведения о флоридской тюрьме Рейфорда, особенно о той ее части, где приводились в исполнение смертные приговоры. Интересовала меня и психология серийных убийц. Я подумал, что Рози будет рад моему звонку.., точно так же, как радовался ему я.
Я взял со стола восемь напечатанных через два интервала страниц и скоренько проглядел каждую, не переставая удивляться их существованию. Неужели они действительно вышли из-под моей руки?
Содержание мне понравилось. Все четыре года писательского воздержания ко мне продолжали приходить идеи, тут никакого психологического барьера не возникало. Одна мне приглянулась особенно, именно на основе таких и пишутся бестселлеры, но только тогда я лишился способности писать. Еще с десяток идей попадало в категорию “очень неплохие”. Некоторые, появившись, тут же начинали разрастаться, словно волшебное зернышко Джека. Но в большинстве своем они сверкали, как падающие звездочки, возникая, когда я вел автомобиль, гулял или вечером лежал в кровати, ожидая, когда сон смежит мне веки А потом пропадали вовсе или таки превращались в романы.
Именно из такой “звездочки” родился “Мужчина в красной рубашке”. Как-то раз я увидел мужчину в ярко-красной рубашке, который мыл витрину универмага “Джей-Си Пенни” в Дерри, еще до того, как “Пенни” перебазировался в торговый центр. Молодой человек и девушка прошли под лестницей… Как известно, это очень плохая примета. Впрочем, эти двое не знали, где они шли: держались за руки, смотрели друг другу в глаза, двое влюбленных, забывших о существовании окружающего мира. Высокий молодой человек головой едва не задел ног мойщика. Если б задел, тот точно свалился бы с лестницы.
Этот эпизод уместился в пять секунд. А вот “Мужчину в красной рубашке” я писал пять месяцев. Хотя на самом деле на создание книги ушло мгновение. В реальном мире голова молодого человека и ноги мойщика разминулись, я же представил себе, что будет при их соприкосновении. А написать книгу - дело техники.
Идея, которую я начал разрабатывать, не входила в число Действительно Великих Идей Майка (голос Джо настаивал на прописной букве в начале каждого слова), однако могла считаться звездочкой. Не имела они никакого отношения и к моим прежним готическим изыскам (на этот раз меня не могли бы назвать Ви-Си Эндрюс с членом). Однако добротность замысла не вызывала сомнений, отсюда и плодотворная утренняя работа.
Главного злодея звали Энди Дрейк. Частный детектив с Ки-Ларго. Сорока лет, разведенный, отец трехлетней дочери. Знакомство с ним происходило в Ки-Уэст, в доме Реджины Уайтинг. У миссис Уайтинг тоже была дочка, только пятилетняя. Мужем миссис Уайтинг был очень богатый владелец строительной фирмы, который понятия не имел о том, что стало известно Энди Дрейку: до 1992 года Реджину Тейлор Уайтинг звали Тиффани Тейлор и она работала в Майами девушкой по вызовам, причем высшего разряда.
Все это я напечатал до первого телефонного звонка. Но я уже знал, что за этим последует, поэтому в ближайшие несколько дней меня ждала рутинная работа, при условии, что я не лишусь чудесным образом вернувшейся ко мне способности писать книги.
Однажды, когда Карен Уайтинг было три года, зазвонил телефон. Мама и дочка в это время сидели в маленьком бассейне во внутреннем дворике. Реджина сначала хотела попросить слугу ответить на звонок, но потом решила взять трубку сама: мужчина, который работал у них постоянно, свалился с гриппом, а обращаться к тому, что прислали на замену, она сочла неудобным. Наказав дочери сидеть, не шевелясь, Реджина выпрыгнула из бассейна, чтобы снять телефонную трубку. Карен подняла руку - отгородиться от волны, поднятой матерью - и при этом выронила куклу, которую мыла. Наклонилась, чтобы поднять ее со дна, и тут ее волосы втянуло в трубу, по которой мощный насос откачивал воду, обеспечивая циркуляцию (статья о подобном фатальном инциденте, прочитанная мною два или три года тому назад, как раз и стала отправной точкой сюжета).
Именно слуга, человек без имени, в рубашке цвета хаки, присланный на два-три дня, увидел, что произошло, и бросился к бассейну прыгнул в воду и вытащил ребенка. Часть волос и кусок кожи так и остались на дне. Он сделал девочке искусственное дыхание, и она задышала вновь (мне не терпелось написать этот колоритный, вибрирующий от эмоций эпизод). Потом он отказывается от всех предложений о компенсации, которые как из рога изобилия сыплются изо рта потрясенной, чуть ли не бьющейся в истерике мамаши. Но в конце концов оставляет ей свой адрес, чтобы его смог поблагодарить и ее муж. Как выясняется, и адрес, и имя с фамилией, Джон Сэнборн, оказываются фальшивыми.
Двумя годами позже добропорядочная жена, которая в прошлом вела совсем другую жизнь, видит фотографию мужчины, спасшего ее ребенка, на первой полосе майамской газеты. В статье указано, что его зовут Джон Шеклефорд и он арестован за изнасилование девятилетней девочки. Более того, он подозревается в совершении чуть ли не сорока других убийств, в основном детей. “Вы поймали Бейсболиста? - выкрикнет один из репортеров на пресс-конференции. - Вы поймали Бейсболиста?”
- Что ж, - сказал я себе, спускаясь вниз, - полиция ответит, что сомнений в этом нет.
В этот день слишком много катеров бороздило поверхность озера, так что от купания нагишом пришлось отказаться. Я надел плавки, перебросил полотенце через плечо и пошел вниз по лестнице-тропе, той самой, что в моем сне освещалась бумажными фонариками. Чтобы смыть пот ночных кошмаров и неожиданных утренних трудов.
“Сару-Хохотушку” отделяют от озера тридцать три ступеньки-шпалы. Четыре или пять остались позади, когда до меня наконец-то дошло, что случилось. Губы у меня задрожали. Деревья, вода, небо - все расплылись перед глазами. Из горла вырвался сдавленный стон. Колени подогнулись, я плюхнулся на шпалу-ступеньку. На какое-то мгновение мне показалось, что все уже позади, ложная тревога, но слезы покатились градом. Я ухватил зубами край полотенца, чтобы не рыдать в голос. Боялся, что меня услышат на каком-нибудь катере и подумают, что кого-то убили.
Я оплакивал бесцельно прожитые годы - годы без Джо, без друзей, без работы. Я плакал из благодарности - я вновь обрел возможность работать. Разумеется, полной уверенности у меня не было и быть не могло - восемь страниц ничего не доказывали, но я все-таки склонялся к мысли, что худшее позади. И я плакал из страха, как плачем мы все, попав в ужасную передрягу и выйдя из нее живыми. Я плакал, потому что внезапно понял: со дня смерти Джо я шагал по белой линии, прочерченной посреди мостовой и разделяющей встречные полосы движения. И каким-то чудом меня перенесли в безопасное место. Я и представить себе не мог, кому я обязан своим спасением, но вот это как раз волновало меня в последнюю очередь - ответ на этот вопрос я мог поискать и в другой день.
Я выплакал все, что мог. А потом спустился к озеру и поплыл. Вода быстро охладила мое разгоряченное тело: я словно заново родился.