Глава 12
По пути от луга до дома я старался ни о чем не думать. Мой первый редактор любил говорить, что восемьдесят процентов мыслей, роящихся в голове романиста, не имеют никакого отношения к его работе, но я никогда не верил, что сказанное можно отнести только к писателям. А так называемые возвышенные мысли, мягко говоря, сильно переоцениваются. Когда сталкиваешься с проблемой и возникает необходимость что-то предпринять, я твердо убежден, что наилучшее решение - отойти в сторону и предоставить мальчикам в подвале выполнить положенную им работу. Это тяжелый, физический труд, удел синих воротничков, парней, не охваченных профсоюзом, с мощными бицепсами и россыпью татуировок по телу. Действуют они, руководствуясь инстинктом, а к тем, кто находится выше, обращаются за советом лишь в самом крайнем случае.
***
Когда я попытался позвонить Мэтти Дивоур, меня ждал сюрприз. Насколько я могу судить, не имеющий никакого отношения к призракам.
Нажав на кнопку “ON/OFF” на трубке беспроводного телефона, я услышал не длинный гудок, а тишину. Потом, когда я уже успел подумать, что оставил трубку не на подставке, а в северной спальне, я понял, что тишина-то не полная. Издалека, словно из глубокого космоса, до меня доносился мужской голос, поющий известный шлягер с ярко выраженным бруклинским акцентом.
Я уже открыл рот, чтобы спросить, кто мне звонит, когда услышал:
- Алле? - В женском голосе слышалось удивление и тревога.
- Мэтти? - в этом сумбуре я даже не подумал о том, что должен обратиться к ней более официально, скажем, миссис Дивоур. Не показалось мне странным и то обстоятельство, что я узнал ее по одному слову, хотя до этого мы разговаривали с ней только раз и очень непродолжительное время. Наверное, мальчики из подвала узнали музыку, что звучала в трубке, и соединились с Кирой.
- Мистер Нунэн? - Удивление только возросло. - Телефон не звонил!
- Должно быть, я снял трубку в тот самый момент, когда проходил сигнал, - ответил я. - Такое случается.
Но как часто? Как часто человек, которому ты собираешься звонить, заканчивает набирать твой номер в тот самый момент, когда ты снимаешь трубку? Возможно, очень часто. Как знать? Телепатия или совпадение? Какая разница. В любом случае возникают мысли о магии. Мой взгляд остановился на стеклянных глазах Бантера, и я подумал: “Действительно, почему бы в нашей жизни не найтись места и магии?”
- Наверное. - По голосу чувствовалось, что она в этом сомневается. - Извините, что звоню вам, не сочтите мой поступок за дерзость. Я знаю, что вашего телефона нет в справочнике.
“Вот из-за этого мучиться угрызениями совести тебе не стоит”, - подумал я. Похоже, уже нет такого человека, который не знал бы этот номер. Пожалуй, пора внести его в “Желтые страницы”.
- Я взяла его из вашего формуляра в библиотеке, - продолжила она, со смущением в голосе. - Я там работаю. - Песня, звучавшая где-то вдали, сменилась другой.
- Все нормально, - заверил я ее. - Особенно если учесть, что я снял трубку, чтобы позвонить вам.
- Мне? Зачем?
- Позвольте пропустить даму вперед. Она издала нервный смешок:
- Я хотела пригласить вас на обед. Вернее, мы с Киа хотим пригласить вас на обед. Мне следовало сделать это раньше. Вы очень нам помогли. Придете?
- Да, - без запинки ответил я. - Буду вам очень признателен. Тем более, что нам есть о чем поговорить. - Последовала долгая пауза. - Мэтти? Вы еще здесь?
- Он вас зацепил, да? Этот ужасный старик. Втянул в эту историю? - Из голоса исчезли все эмоции, он стал тусклым, мертвым.
- Да и нет. Скорее, в эту история меня втянула судьба, или стечение обстоятельств, или Бог. В то утро я оказался на дороге не из-за Макса Дивоура. Я преследовал ускользавший от меня “вилладжбургер”.
Она не рассмеялась, но голос слегка ожил, чему я только порадовался. Люди, которые говорят таким мертвым, ничего не выражающим голосом, обычно сильно запуганы. И от ужаса ничего не соображают.
- Я все-таки сожалею, что из-за моих неприятностей досталось и вам.
Хорошо, что мне не придется рассказывать ей по телефону о привлечении к этому делу Джона Сторроу, подумал я. Как бы она не подумала, что я решил добавить ей неприятностей.
- В любом случае я готов приехать к вам. Когда?
- Как насчет сегодняшнего вечера?
- Превосходно.
- Вот и хорошо. Только обедать нам придется рано, чтобы моя девочка не заснула за десертом. Если не возражаете, ждем вас к шести.
- Не опоздаю ни на минуту.
- Киа будет в восторге. Гости у нас - большая редкость.
- Она больше никуда не уходит? Я испугался, что Мэтти может оскорбиться. Но она рассмеялась:
- Господи, да нет же! Вся эта субботняя суета очень ее напугала. Теперь она подходит ко мне, чтобы сказать, что больше не будет качаться на качелях и поиграет в песочнице. И говорит она только о вас. Вы у нее “тот высокий дядя, который унес меня с дороги”. Я думаю, она беспокоится, не сердитесь ли вы на нее.
- Скажите ей, что не сержусь. Нет, не надо. Я скажу ей сам. Мне что-нибудь принести?
- Бутылку вина? - Нотка сомнения. - Это не перебор? Я же собираюсь только поджарить гамбургеры в гриле и сделать картофельный салат.
- Отнюдь. Запить гамбургеры вином - самое оно.
- Спасибо. Я тоже очень рада, что вы приедете. Гости у нас практически не бывают.
Тут я едва не признался ей, что за последние четыре года первый раз собираюсь на встречу с женщиной.
- Благодарю за приглашение.
Отключая связь, я вспомнил, что Джон Сторроу советовал мне встречаться с ней только на людях, чтобы не давать повода для сплетен. Если она будет жарить гамбургеры на мангале, люди увидят, что мы все еще одетые.., во всяком случае, большую часть вечера. В какой-то момент она, однако, из вежливости пригласит меня в трейлер. А я, тоже из вежливости, войду. Повосхищаюсь портретом Элвиса на стене, или дешевенькими декоративными тарелками, или чем-то еще, что там у них украшает стены. Потом я позволю Кире показать мне свою спальню, буду ахать и охать над ее плюшевым зоопарком и любимой кухней, если того потребует ситуация. Таковы реалии жизни. Какие-то из них твой адвокат может понять, а какие-то, к сожалению, нет.
- Правильно я все делаю, Бантер? - спросил я мышиное чучело. - Звякни колокольчиком один раз, если да, два - если нет.
Я уже пересекал прихожую, держа курс на северное крыло, предвкушая, как встану под прохладный душ, когда на шее Бантера коротко звякнул колокольчик. Я остановился, напряг слух, ожидая второго звонка. Напрасно. Минуту спустя я двинулся дальше и скоро уже блаженствовал в душе.
***
Супермаркет Лейквью предлагал неплохой выбор вин. Местные вино практически не покупали, а вот среди приезжих оно пользовалось успехом. Я выбрал бутылку красного “мондэви”. Дорогого вина, которое подошло бы к более изысканной трапезе, чем гамбургеры и картофельный салат, но я собирался отлепить наклейку с ценой, чтобы не смущать Мэтти. В очереди в основном стояли туристы, в футболках, прилипших к мокрым плавкам или купальникам, с песком на ногах. Медленно продвигаясь к кассе, я разглядывал мелочевку, выложенную на прилавке. Среди прочего там лежали несколько пластиковых мешочков с надписью
МАГНИФИТ
В информационном листке указывалось, что в каждом мешочке два комплекта всех букв алфавита плюс дополнительные гласные. Я взял два мешочка.., а потом и третий, решив, что дочка Мэтти Дивоур достаточно взрослая для такого подарка.
***
Кира, увидев мой “шевроле”, въезжающий в заросший сорняками двор, спрыгнула с качелей, метнулась к матери и спряталась за ней. Когда я подходил к жаровне, что стояла у сложенных из шлакоблоков ступенек, ведущих к двери, ребенок, который так бесстрашно болтал со мной в субботу, едва выглядывал из-за маминой юбки, ухватившись за нее пухлыми ручонками.
Но два часа многое изменили. И когда начали сгущаться сумерки, Кира уже сидела у меня на коленях в маленькой гостиной трейлера и, мужественно борясь со сном, внимательно слушала историю Золушки. Диван, на котором мы расположились, наверняка был куплен в магазине уцененных товаров, но в целом мои предположения о внутреннем убранстве трейлера не подтвердились. На одной стене висела репродукция картины Эдуарда Хоппера, на другой, над пластмассовым столиком - “Подсолнухи” Винсента ван Гога. Почему-то в трейлере Мэтти Дивоур они очень даже смотрелись.
- Хьюстальная туфелька пойезет ей нозку - врезалась Ки в мое монотонное чтение.
- Никогда, - возразил я. - Хрусталь для туфелек изготавливался в королевстве Гримуа. Гладкий и очень прочный. Но он рассыпался в прах, если обладательница туфелек начинала визжать, - А мне такие купят?
- К сожалению, нет, Ки. Теперь никто не знает, как делать хрусталь для туфелек. Он утерян безвозвратно, как толедская сталь. - За день воздух в трейлере сильно прогрелся, да и Ки прижималась ко мне жарким тельцем, но я не жаловался. Приятно, знаете ли, сидеть с ребенком на коленях. Во дворе ее мать что-то напевала, собирая посуду с карточного столика, за которым мы обедали. Ее пение еще больше поднимало мне настроение.
- Дальше, дальше! - Кира тыкала пальцем в Золушку, моющую пол. Маленькая девочка, испуганно выглядывающая из-за ноги матери, исчезла; сердитая собеседница, твердо решившая попасть в субботу на пляж, исчезла; у меня на коленях сидела сонная кроха, умница и красавица. - А то я засну.
- А ты не хочешь пи-пи?
- Нет. - Она недовольно посмотрела на меня. - Я узе. Читай быстрее, а то я не успею дослушать.
- Я попробую, - пообещал я и перевернул страницу. Теперь Золушка, добрая душа, махала рукой, провожая на бал своих зловредных сестриц, одетых, словно старлетки в дискотеке. - Как только Золушка попрощалась с Тамми Фей и Вэнной…
- Так звали сестей?
- Я их так назвал. Не возражаешь?
- Нет. - Она устроилась поудобнее, положив головку мне на грудь.
- Как только Золушка попрощалась с Тамми Фей и Вэнной, в углу кухни вспыхнул яркий свет. И прямо из него выступила красивая женщина в серебристом платье. Драгоценные камни в ее волосах сверкали как звезды.
- Фея - кьесная, - буднично прокомментировала Кира.
- Да.
Мэтти вошла с бутылкой “мондэви” (мы выпили только половину) и почерневшей решеткой, на которой жарились гамбургеры. На ней было ярко-красное летнее платье и белоснежные кроссовки. Конечно, в загородном клубе в таком наряде появляться не стоило, но в трейлере она смотрелась великолепно. Она поглядела на Киру, потом на меня, выразительно вскинула брови, показала руками, не пора ли девочке бай-бай. Я покачал головой, полагая, что еще рано.
И продолжил чтение, пока Мэтти оттирала решетку от сажи. И все напевала себе под нос. Когда же она закончила с решеткой, я увидел, что у Киры уже закрываются глазки. Положил “Золотую сокровищницу сказок” на кофейный столик, рядом с двумя книжками, которые, должно быть, читала Мэтти. Поднял глаза, увидел, что она смотрит на меня из ниши-кухни, и победно вскинул руку.
- Нунэн, победа в восьмом раунде техническим нокаутом.
Мэтти вытерла руки полотенцем, подошла к нам.
- Дайте ее мне.
Но я поднялся с Кирой на руках.
- Я отнесу. Скажите, куда. Она указала:
- Налево.
По узкому коридорчику (мне пришлось идти боком, чтобы не стукнуть ее ножки об одну стену, а головку - о другую) я протиснулся к двери в левой стене. Коридорчик упирался в безукоризненно чистую ванную. Закрытая дверь в правой стене вела, по моим предположениям, в спальню, которую Мэтти раньше делила с Лэнсом Дивоуром и где теперь спала одна. Если же в трейлере и случалось бывать бойфренду, стараниями Мэтти его присутствие ничем не давало себя знать.
В левой комнатушке я увидел маленькую кроватку, застеленную покрывалом с розочками, столик, на котором стоял кукольный домик, картинку Изумрудного города на стене. Вторую стену украшала надпись
ДОМ КИРЫ
Большие, яркие буквы. Дивоур хотел забрать ее отсюда, увезти из старого трейлера, поселить в другом месте, как он полагал, идеальном для девочки. Однако ей было очень неплохо и здесь, в маленькой комнатке с громким названием
ДОМ КИРЫ
- Положите ее на кровать и налейте себе стакан вина, - предложила Мэтти. - Я только переодену ее в пижаму и присоединюсь к вам. Я знаю, нам есть о чем поговорить.
- Хорошо. - Я положил Киру и наклонился, чтобы поцеловать ее в нос. Уже подумал было, что не стоит но все-таки поцеловал. Когда я уходил из комнатки, Мэтти улыбалась. Значит я все сделал правильно.
***
Я плеснул в стакан вина, прошел в гостиную, сел на диван, посмотрел на книги, что лежали рядом со сказками Киры. Мне всегда любопытно, что читают люди. По книгам о них можно узнать не меньше, чем по содержимому домашней аптечки. Только рыться в лекарствах хозяина всегда считалось дурным тоном.
Книги настолько разнились, что возникло подозрение, а не шизоид ли тот, кто их читает Одна, карманного формата, принадлежала перу Ричарда Норта Паттерсона. “Молчаливый свидетель”. Судя по закладке - игральной карте, - Мэтти уже прочитала три четверти книги. Я отметил ее хороший вкус. Демилль и Паттерсон, пожалуй, лучшие из нынешних популярных авторов. Под ней лежал увесистый том в переплете: “Избранные рассказы Германа Мелвилла”. Уж кто не сочетался с Ричардом Нортом Паттерсоном, так это Герман Мелвилл. Согласно лиловой печати, книгу эту Мэтти взяла в библиотеке “Фор лейкс коммунити”. Красивое каменное здание, в котором располагалась библиотека, находилось в пяти милях к югу от озера Темный След, где Шестьдесят восьмое шоссе покидало Тэ-Эр и переходило в Моттон. Похоже, там Мэтти и работала. Я открыл книгу на странице, где лежала закладка, еще одна игральная карта. “Бартлеби”.
- Странную пару вы подобрали для чтения, - заметил я, положив книги на место.
- Паттерсона я читаю для удовольствия. - Мэтти зашла на кухню, быстро глянула на бутылку вина (я понял, что она не отказалась бы еще от стаканчика), потом открыла холодильник, достала кувшин с “кул-эйдом”. На передней панели холодильника ее дочь уже выложила из букв-магнитов:
КИ, МЭТТИ И ХОХО
(как я понимаю, подразумевался Санта-Клаус). - Наверное, я обе книги читаю для удовольствия, но наш литературный кружок собирается обсудить “Бартлеби”. Мы собираемся в библиотеке по четвергам. А мне еще осталось прочитать десять страниц.
- Читательский клуб?
- Да. Его возглавляет миссис Бриггс. Кружок этот она организовала задолго до моего рождения. В “Фор лейке” она - старший библиотекарь.
- Я знаю. Линди Бриггс - сестра жены моего сторожа.
Мэтти улыбнулась:
- Мир тесен, не так ли?
- Нет, мир широк и огромен, но городок мал. Она хотела продолжить разговор, прислонившись к столу за спиной, но передумала.
- Почему бы нам не посидеть во дворе? Тогда любой, кто проедет мимо, увидит, что мы по-прежнему одеты и ничем таким не занимаемся.
Я в изумлении вытаращился на нее. Она чуть улыбнулась. Циничной такой улыбкой, которая совсем ей не шла.
- Мне только двадцать один год, но дурой я себя не считаю. Он наблюдает за мной. Я это знаю, да и вы, скорее всего, тоже. В другой вечер я бы подумала, да ну и хрен с ним, но во дворе куда как прохладнее, а дым от жаровни будет отгонять комаров. Я вас шокировала? Если так, извините.
- Да нет же. - Если и шокировала, то чуть-чуть. - Извиняться вам не за что.
Со стаканами в руках мы спустились по ступеням из шлакоблоков и бок о бок сели в пластиковые кресла. Слева от нас в жаровне краснели угли, над ними поднимался дымок. Мэтти откинула голову, прикоснулась ко лбу запотевшим стаканом, потом осушила его на три четверти. Звякнули кубики льда. Вокруг стрекотали цикады. Далеко впереди, на Шестьдесят восьмом шоссе, сияла белыми флуоресцентными лампами вывеска “Лейквью дженерэл”. Покой и умиротворенность охватили меня. Это дешевое кресло я бы не променял ни на какое другое. Давно уже я так хорошо не проводил вечер… Но еще предстоял разговор о Джоне Сторроу.
- Я рада, что вы приехали во вторник, - прервала Мэтти затянувшуюся паузу. - Вторничные вечера особенно тяжелы для меня. Я всегда думаю об игре, которая идет в “Уэррингтоне”. Сейчас мальчишки как раз готовятся выйти на площадку. Допивают пиво, докуривают сигареты. Именно там я познакомилась со своим мужем. Я уверена, что вам уже все рассказали.
В темноте я не слишком отчетливо видел ее лицо, но уловил в голосе оттенок горечи, и понял, что на лице у нее все тоже слегка циничное выражение. Она еще слишком молода для такой улыбки, подумал я, но надо бы ей быть настороже, а не то улыбка эта так и приклеится к ее лицу.
- Я слышал версию Билла.., мужа сестры Линди.
- А, да, наша история у всех на языке. Вам расскажут о нас в супермаркете, в “Деревенском кафе”, в автомастерской этого старого болтуна.., которого мой свекор, между прочим, спас от “Уэстерн сейвингс”. Если б не он, банк забрал бы мастерскую за долги. А теперь Дикки Брукс и его дружки не видят различия между Максом Дивоуром и Господом Богом. Я уверена, что версия мистера Дина оказалась более объективной, чем та, что с вами поделились бы в автомастерской. Иначе вы не ели бы гамбургеры в обществе Иезавели <Иезавель - библейская царица. В переносном смысле - распутная и безбожная женщина.>.
Я хотел перевести разговор на другое: злилась она справедливо, но напрасно. Разумеется, я это видел яснее, чем она: на карте стояла судьба ее ребенка - не моего.
- В “Уэррингтоне” все еще играют в софтбол? Даже после того, как его купил Дивоур?
- Конечно. Он каждый вторник подъезжает к площадке на своем моторизированном кресле и наблюдает за игрой. После возвращения он много чего сделал, чтобы расположить к себе местное население, но, думаю, что софтбол ему действительно нравится. С ним, естественно, приходит и эта Уитмор. Привозит на тележке запасную кислородную подушку и рукавицу полевого игрока, на случай, если мяч случайно отлетит к ним. В начале сезона, я слышала, он-таки поймал мяч. Игроки и зрители аж рты пооткрывали.
- Софтбол напоминает ему о сыне, да? Мэтти мрачно усмехнулась:
- Не думаю, что он вообще вспоминает о Лэнсе. Во всяком случае, когда следит за игрой. В “Уэррингтоне” играют жестко, да еще орут друг на друга, если кто-то допускает ошибку. Такие зрелища Макс Дивоур обожает, поэтому и не пропускает ни одной игры. Особенно он любит, если кто-то расшибается в кровь.
- Лэнс тоже так играл? Она обдумала мой вопрос.
- Он играл жестко, но не стремился к победе любой ценой. Прежде всего он видел в игре развлечение. Как и все мы. Это я про женщин. Вернее, девушек. Синди, жене Барри Терролта, было всего шестнадцать. Мы стояли на уровне первой базы, подбадривали наших парней, если им удавался удачный маневр, смеялись, когда они совершали ошибку. Пили “пепси” или пиво, курили. Я восхищалась близнецами Элен Джири, а она целовала Ки шейку под подбородком, пока малышка не начинала смеяться. Иногда мы отправлялись в “Деревенское кафе”, и Бадди готовил для нас пиццу, а платили проигравшие. После игры все вновь становились друзьями. Смеялись, кричали, подначивали друг друга, но никто не злился. Вся злость оставалась на поле. А знаете, что теперь? Никто из них не заглядывает ко мне. Даже Элен Джири, когда-то моя закадычная подруга. Не заходит и Ричи Лэттимор, лучший друг Лэнса. А ведь раньше они часами говорили о камнях, птицах, деревьях, которые росли на другом берегу озера. Они приходили на похороны, какое-то время не забывали меня.., а потом, как отрезало. Вы понимаете? Когда я была ребенком, у нас пересох колодец. Воды насос накачивал все меньше и наконец погнал один воздух. Только воздух. - От цинизма не осталось и следа, в голосе слышалась лишь обида. - Я видела Элен на Рождество, и она пообещала пригласить меня на день рождения близнецов, но не пригласила. Я думаю, она боится приближаться ко мне.
- Из-за старика?
- Естественно. Но ничего, жизнь продолжается. - Мэтти допила “кул-эйд” и поставила стакан. - А как насчет вас, Майк? Вернулись сюда, чтобы написать книгу? Вы собираетесь дать название Тэ-Эр? - Разговоры об этом шли с той поры, как мы купили “Сару-Хохотушку”. Местным очень хотелось, что я, как-никак, известный писатель, придумал звучное название их городку.
- Нет, - ответил я, а потом, неожиданно для себя, добавил:
- Я этим больше не занимаюсь.
Наверное, я ожидал, что она вскочит с протестующим криком, отбросит назад пластиковое кресло. Такие мысли многое говорят обо мне, причем характеризуют отнюдь не с лучшей стороны.
- Вы ушли на пенсию? - спокойно спросила она. , - Или все дело в писательском психологическом барьере?
- Разумеется, о добровольном уходе на пенсию нет и речи. - Разговор принял довольно-таки забавный оборот. Я приехал к ней, чтобы предложить ей воспользоваться услугами Джона Сторроу - если потребуется, навязать ей услуги Джона Сторроу - а вместо этого впервые начал обсуждать мою неспособность работать. Раньше я ни с кем об этом не говорил.
- Значит, барьер.
- Раньше я тоже так думал, но теперь не уверен. Я подозреваю, что у каждого романиста есть определенный запас идей. Они как бы встроены в его сознание. А когда они заканчиваются, новым взяться неоткуда.
- Я в этом сомневаюсь, - не согласилась со мной Мэтти. - Может, теперь, приехав сюда, вы сможете писать? Может, этим и вызван ваш приезд?
- Возможно, вы правы.
- Вам страшно?
- Иногда. Пивным образом потому, что я не знаю, как жить дальше. Собирать модели кораблей в бутылках не по мне, а в огороде возилась моя жена.
- Мне тоже страшно. Очень. И страх не отпускает меня ни на секунду.
- Вы боитесь, что он выиграет судебный процесс? Мэтти, именно поэтому…
- Судебный процесс - это еще не все. Мне страшно оттого, что я здесь, в Тэ-Эр. И началось все в начале этого лета, уже после того, как я узнала, что Дивоур хочет отнять у меня Ки. И страх мой усиливается. Знаете, как бывает, когда видишь, как собираются над Нью-Хемпширом грозовые облака, а потом начинают надвигаться на озеро. Не могу найти лучшего сравнения… - Она положила ногу на ногу. - В последнее время я несколько раз просыпалась в полной уверенности, что в спальне я не одна. Однажды мне показалось, будто кто-то лежит в моей постели. Иногда я вроде бы слышу чей-то шепот, плач. Две недели назад, вечером, я испекла пирог и забыла убрать муку. Наутро я нашла банку перевернутой. А на рассыпавшейся по столу муке кто-то вывел “привет”. Я думала, это Ки, но она сказала, что этого не делала. И потом, писать она может только печатными буквами… Майк, вы не думаете, что он посылает кого-то, чтобы напугать меня? Или все это глупости?
- Не знаю. - Я думал об ударах по плитам гидроизоляции в темноте подвала. Я думал о том же слове “привет”, собранном из магнитов на передней панели холодильника. Я думал о ребенке, плачущем в ночи. У меня похолодела кожа. Не просто похолодела - онемела. Так бывает, когда Нечто из потустороннего мира проникает в твой дом и касается твоего загривка.
- Может, это призраки? - она нерешительно улыбнулась, и в ее улыбке было больше страха, чем веселья.
Я открыл было рот, чтобы рассказать о том, что происходило в “Саре-Хохотушке”, но тут же закрыл. Потому что передо мной встала дилемма: или обсуждать паранормальные явления, или вернуться в реальность. В которой Макс Дивоур пытался заграбастать свою внучку.
- Почему бы и нет?
- Жаль, что я не вижу вашего лица. Вы ведь хотите мне что-то сказать. Что?
- Честно говоря, сейчас я хотел бы поговорить с вами о Кире. Идет?
- Идет.
В отсвете углей жаровни я видел, что она вся сжалась, словно готовясь принять удар.
- Меня повесткой вызвали в Касл-Рок. В пятницу я должен дать показания. Элмеру Дарджину, он - Кирин опекун ad litem…
- Этот маленький жабенок для Ки - никто! - взорвалась Мэтти. - Он - марионетка моего свекра, точно так же, как и Дикки Осгуд, который оформляет все его сделки по недвижимости! Дикки и Элмер Дарджин раньше пили вместе в “Веселом тигре”, до того, как началась подготовка судебного процесса. Потом кто-то им сказал, что эти пьянки могут быть истолкованы не в пользу Дивоура, и они там больше не появляются.
- Вручил мне повестку помощник шерифа Джордж Футмен, - Еще один его прислужник. - Мэтти обреченно вздохнула. - Дикки Осгуд - змея, а Джордж Футмен - злобный дворовый пес. Его дважды чуть не выгнали из полиции. Еще раз, и он будет работать только на Макса Дивоура.
- Он меня напутал. Я старался этого не показывать, но напугал. А когда меня пугают, я начинаю злиться. Я позвонил моему агенту в Нью-Йорк, а потом нанял адвоката. Который специализируется на процессах об опеке.
Я старался понять, как она восприняла мои слова, но ничего у меня не вышло, хотя мы сидели совсем рядом. Она сидела в той же позе - женщина, готовая выдержать тяжелые удары. А может, Мэтти их уже выдерживала.
Медленно, не позволяя себе спешить, я пересказал ей разговор с Джоном Сторроу. Выделил его слова о равенстве полов. Подчеркнул, что в данном случае это обстоятельство играет против нее: судье Рэнкорту будет проще передать Киру Дивоуру. Сделал я упор и на то, что Дивоур способен нанять целую толпу адвокатов, не говоря уж о свидетелях, которые за деньги, полученные от Осгуда, постараются облить ее грязью. А в конце я упомянул о том, что завтра, в одиннадцать утра, Джон хочет поговорить с кем-то из нас, и, по его мнению, будет лучше, если позвонит ему она. Потом я замолчал. Пауза длилась, нарушаемая только стрекотом цикад да доносящимся издалека ревом мотора. На Шестьдесят восьмой дороге погасла вывеска “Лейквью дженерал”: закончился еще один торговый день. Мне не нравилось молчание Мэтти. Я опасался, что приведет оно к взрыву негодования. К праведному гневу янки. Но мне оставалось лишь ждать, когда она таки спросит, кто дал мне право вмешиваться в ее дела.
Однако когда она заговорила, в голосе слышались усталость и обреченность. У меня даже защемило сердце. Но я твердо решил довести дело до конца. “Это суровый мир, Мэтти, - хотелось сказать мне ей, - так что поблажек от меня не жди”.
- Зачем вы это делаете? - спросила она. - Зачем вы наняли дорогого Нью-йоркского адвоката, чтобы он защищал мои интересы? Вы ведь это предлагаете, не так ли? Речь идет об этом, потому что я нанять его не смогу. После смерти Лэнса я получила тридцать тысяч долларов страховки, и в этом мне повезло. Его застраховал один из его приятелей по “Уэррингтону”, чуть ли не в шутку, но, если бы не страховка, прошлой зимой я лишилась бы трейлера. В “Уэстерн сейвингс” могут вникнуть в проблемы Дикки Брукса, но на Мэтти Стенчфилд Дивоур им наплевать. В библиотеке, после вычета налогов, я получаю сто долларов в неделю. Значит, вы предлагаете оплатить услуги адвоката. Так?
- Так.
- Почему? Вы ведь нас даже не знаете.
- Потому что… - Я замолчал. Помнится, мне хотелось, чтобы Джо в тот момент пришла ко мне на помощь. Я попытался вызвать из подсознания ее голос, чтобы она подсказала мне правильные слова, которые я озвучил бы и выдал за свои. Но Джо молчала. И мне пришлось отдуваться одному.
- Потому что теперь я не живу, а существую, - наконец проговорил я, и эти слова поразили меня самого. - И я вас знаю! Я ел вашу еду, я читал Ки сказки, она заснула у меня на руках.., и, может, я спас ее жизнь, когда унес с мостовой. Точно мы никогда этого не узнаем, но, возможно, спас. Вы знаете, что говорили по этому поводу древние китайцы?
Я не ожидал услышать ответ, вопрос был скорее риторический, но Мэтти меня удивила. Причем не в последний раз.
- Если ты спасаешь чью-то жизнь, то берешь на себя ответственность за этого человека.
- Все так, но, думаю, дело в том, что мне надоело просто существовать, хочется что-то сделать. Я оглядываюсь на четыре года, прожитые после смерти жены, и вижу пустоту. Я не написал даже книги, в которой стенографистка Марджори встречает прекрасного незнакомца.
Она обдумывала мои слова, провожая взглядом громадный трейлер, который с ревом промчался по шоссе, заливая пустынную дорогу ярким светом фар.
- Только не “болейте” за нас. - В голосе звучала сдерживаемая ярость. - На “болейте” за нас, как раз в неделю “болеет” он за свою команду. Мне нужна помощь, и я это знаю, но не могу ее принять. Просто не могу. Мы - не команда, Ки и я. Понимаете?
- Прекрасно понимаю.
- Вы ведь знаете, что скажут в городе, так?
- Да.
- Я - очень удачливая, правда? Сначала я вышла замуж за сына очень богатого человека, а после его смерти меня взял под свое крылышко другой богатый человек. И теперь мне осталось только выйти замуж за Доналда Трампа <Американский миллиардер, известный, помимо прочего, своими многочисленными свадьбами и разводами.>.
- Перестаньте.
- Я бы сама в это поверила, если б была в другом лагере. Но я постоянно задаюсь вопросом: а замечает ли кто-нибудь, что удачливая Мэтти по-прежнему живет в ржавом трейлере и не может позволить себе медицинской страховки? А ее ребенку делают прививки за счет благотворительного фонда. Мои родители умерли, когда мне еще не исполнилось шестнадцати. У меня есть еще брат и сестра, но они гораздо старше меня и живут в других штатах. Родители мои крепко выпивали. Не дрались, не били меня… Пьяницы бывают разные. Отец водил тяжелый грузовик. Мать держала в подвале парикмахерскую. И мечтала о розовом, а ля “Мэри Кей” <Компания, производящая парфюмерию и косметику. Фирменный цвет - розовый.>, “кадиллаке”. Он утонул в Кевадин-понд. Она захлебнулась в собственной блевотине шестью месяцами позже. Как вам это нравится?
- Не очень. Мне очень жаль, что все так вышло.
- После похорон матери мой брат, Хью, предложил мне поехать к нему, в Род-Айленд, но я видела, что его жена не в восторге от такой перспективы, и я ее не виню. С пятнадцатилетней девчонкой она хлебнула бы проблем. Опять же, меня только что выбрали капитаном группы поддержки школьной футбольной команды. Теперь-то понятно, какая это ерунда, но тогда я этим очень гордилась.
Разумеется, гордилась. О чем еще могла мечтать дочь алкоголиков? Учитывая, что с родителями она жила одна. И видела, как прогрессирует болезнь, мало-помалу лишая их человеческого облика.
- Я перебралась к тете Флоренс, которая жила в двух милях от нас. Нам хватило трех недель, чтобы понять, что мы совсем не любим друг друга, но два года мы уживались под одной крышей. Потом, на каникулах перед последним годом учебы в средней школе, я устроилась на работу в “Уэррингтон” и встретила Лэнса. Когда он предложил мне выйти за него замуж, тетя Фло отказалась дать свое согласие. А когда я сказала ей, что беременна, она отказалась от прав опекуна, так что ее согласие мне больше не требовалось.
- Вы бросили школу? Он скорчила гримаску, кивнула.
- Я не хотела, чтобы шесть месяцев одноклассники смотрели, как я раздуваюсь, словно воздушный шар. Лэнс меня поддержал. Сказал, что я могу сдать экзамены экстерном. В прошлом году я их сдала. Без труда. А теперь мы с Ки предоставлены самим себе. Даже если моя тетя согласится мне помочь, что она может сделать? Она работает на швейной фабрике в Касл-Роке и получает примерно шестнадцать тысяч долларов в год.
Я кивнул, подумав о том, что примерно столько же получал раз в квартал за переиздания моих книг на французском. И тут я вспомнил слова Ки, сказанные в день нашей встречи.
- Когда я уносил Ки на обочину, она сказала, что уйдет к седой нанни, если вы будете на нее сердиться. Если ваши родители умерли, кого она имела… - Только я мог и не спрашивать: мне вполне хватало ума, чтобы сложить два и два. - Седая нанни - Роджетт Уитмор? Секретарь Дивоура? Но это означает…
- Что Ки бывала у них? Конечно, бывала. Еще месяц тому назад я довольно часто разрешала ей навещать своего деда, соответственно и Роджетт. Раз или два в неделю иногда она оставалась у них и на ночь. Ки нравится ее “седой паппи”, во всяком случае, сначала нравился, а от этой жуткой женщины она просто без ума. - Мне показалось, что по телу Мэтти пробежала дрожь, хотя ночь выдалась теплая.
- Дивоур позвонил сказать, что приедет на похороны сына, и спросил, сможет ли он повидаться с внучкой. Вежливый, обходительный, словно и не пытался откупиться от меня с того самого момента, как Лэнс сказал ему, что мы собираемся пожениться.
- А он пытался?
- Еще бы. Поначалу предложил сто тысяч долларов. В августе 1994-го, сразу после того, как Лэнс сообщил ему, что мы поженимся в середине сентября.
- За что?
- Мне предлагалось отстать от его мальчика и уехать в неизвестном направлении, не оставив адреса. Я рассказала об этом Лэнсу, и он чуть не выпрыгнул из штанов. Позвонил своему старику и заявил, что мы все равно поженимся, нравится ему это или нет. Сказал, что ему лучше бы вести себя как положено, если он хочет увидеть своих внуков.
Будь у Лэнса Дивоура другой отец, подумал я, можно было бы сказать, что он отреагировал адекватно. Я, во всяком случае, проникся к нему уважением. Да только он имел дело с человеком, который в детстве украл новый снегокат Скутера Ларриби.
- Эти предложения я получала непосредственно от Дивоура, по телефону. В отсутствие Лэнса. Потом, за десять дней до свадьбы, ко мне пожаловал Дикки Осгуд. Мне предлагалось позвонить по телефону - номер он мне продиктовал - в Делавэр, а когда я позвоню… - Мэтти покачала головой. - Вы не поверите. Такое возможно только в книгах.
- Могу высказать догадку?
- Попробуйте.
- Он попытался купить ребенка. Купить у вас Киру.
Ее глаза широко раскрылись. Луна уже поднялась, так что изумление, отразившееся на ее лице, не укрылось от меня.
- Сколько? - спросил я. - Мне любопытно. Сколько он предложил вам за то, что вы родите ребенка, оставите его Лэнсу и исчезните?
- Два миллиона долларов, - прошептала Мэтти. - Положенные в любой банк по моему выбору, к западу от Миссисипи. При условии, что я подпишу договор, согласно которому буду держаться подальше от нее.., и Лэнса.., до апреля две тысячи шестнадцатого года.
- То есть, пока Кире не исполнится двадцать один.
- Да.
- А поскольку Осгуд не знал никаких подробностей, репутация Дивоура в городе не пострадала бы.
- Точно. И двумя миллионами дело не ограничивалось. Я получала бы по миллиону на пятый, десятый, пятнадцатый и двадцатый дни рождения Киры. - Она покачала головой, словно не верила только что произнесенным словам. - На кухне вздувается линолеум, с душа падает головка, этот чертов трейлер скоро проржавеет насквозь, но я могла бы иметь шесть миллионов долларов.
А ты рассматривала, это предложение всерьез, Мэтти…
Хотел я задать этот вопрос, но счел подобное любопытство неприличным, - Вы сказали Лэнсу?
- Пыталась не говорить. Он и так злился на отца, и мне не хотелось еще больше обострять их отношения. Я не хотела, чтобы наша семейная жизнь начиналась с ненависти, пусть для нее и были основания.., не хотела, чтобы Лэнс.., потом.., вы понимаете… - Она вскинула руки и уронила их на колени. Она показалась мне такой беззащитной.
- Вы не хотели, чтобы через десять лет Лэнс сказал вам:’”Ты, сука, испортила мне отношения с отцом”.
- Примерно так. Но в конце концов меня прорвало. Наверное, иначе и быть не могло. Выросла я в бедной семье, первые колготки появились у меня в одиннадцать, до тринадцати я заплетала косу или носила конский хвост, думала, что штат Нью-Йорк и город Нью-Йорк - это одно и тоже.., а этот человек.., отец Лэнса, которого я никогда не видела.., предложил мне шесть миллионов. Я ужасно боялась. Мне снилось, что ночью он приходит ко мне в образе тролля и выкрадывает моего ребенка. Он проскальзывал в окно, как змея…
- Безусловно, таща за собой кислородную маску.
Мэтти улыбнулась:
- Тогда я ничего не знала про кислород. И про Роджетт Уитмор. Я лишь хочу сказать, что мне было всего семнадцать и я не умела хранить тайны. - При этих словах мне пришлось скрыть улыбку: она произнесла их таким тоном, будто десятилетия разделяли ту наивную девушку и эту женщину, экстерном закончившую школу.
- Лэнс разозлился.
- Так разозлился, что не стал звонить, а отправил письмо электронной почтой. Вы же знаете, он заикался, а при волнении заикание только усиливалось. Поэтому телефонного разговора не получилось бы.
Вот теперь я мог представить себе полную картину. Лэнс Дивоур написал отцу немыслимое письмо, немыслимое с точки зрения такого человека, как Макс Дивоур. В письме говорилось, что Лэнс больше не желает знаться с отцом, и Мэтти, естественно, тоже. Поэтому в их доме (конечно, трейлер фирмы “Модейр” - не бревенчатая хижина дровосека из сказки братьев Гримм, но последняя писалась в другое время) он отныне незваный гость. Его не будут ждать на рождение внука (или внучки), а если он пошлет подарок, то его тут же вернут. “И больше не лезь в мою жизнь, папа. На этот раз ты зашел слишком далеко, чтобы я мог тебя простить”.
Безусловно, есть способ найти путь к сердцу оскорбленного ребенка. Но путь это сложный, требующий немалых усилий и такта.., но спросите себя: попал бы в такую ситуацию отец, обладающий хоть малейшими дипломатическими способностями? Стал бы тот, кто хоть чуть-чуть разбирается в особенностях человеческого характера, предлагать невесте сына выкуп (столь огромный, что она и представить себе не могла такой суммы) за отказ от своего первенца? Ведь он предлагал свою дьявольскую сделку семнадцатилетней девушке, для которой романтика жизни - не пустой звук. В любом случае Дивоуру следовало немного подождать, прежде чем выходить к ней с окончательным предложением. Вы можете возразить, что он не мог знать, сколько у него в запасе времени, но это не аргумент. Я склонен согласиться с Мэтти: той иссушенной, сморщенной сливой, что служила ему сердцем, Макс Дивоур искренне верил, что будет жить вечно.
И потом, не мог он сдержаться. Вот он, снегокат, который он хотел получить, на самом виду, по другую сторону окна. Всего-то делов - разбить стекло и взять снегокат. Именно так он поступал всю жизнь, и получив сына, отреагировал не тонко, как положено умудренному опытом мужчине, а импульсивно, как ребенок, разбивающий окно, чтобы добраться до снегоката, на который положил глаз. Лэнс не хотел, чтобы он. Макс, вмешивался в его жизнь? Отлично. Макс может жить со своей Замарашкой в трейлере, палатке или амбаре. И хватит ему обследовать леса, получая за это приличные деньги. Пусть ищет настоящую работу. Пусть хлебнет жизни простого люда!
Другими словами: “Ты не можешь отрезать меня от своей жизни, сынок. Потому что я тебя увольняю!”
- На похоронах мы не бросились друг другу в объятья, - продолжила Мэтти. - Такого не было. Но по отношению ко мне он вел себя прилично, чего я не ожидала, и я постаралась ответить ему тем же. Он предложил выплачивать мне ежемесячное пособие, но я отказалась. Боялась, что благодаря этим деньгам он сможет предъявить права на ребенка.
- Я в этом сомневаюсь, но ваша осторожность мне нравится. Что произошло, когда он впервые увидел Киру? Вы помните, Мэтти?
- Не забуду до конца жизни. - Она сунула руку в карман платья, достала смятую пачку вытряхнула из нее сигарету. Посмотрела на нее с жадностью и, одновременно, с отвращением. - Я бросила курить, когда Лэнс сказал, что денег на сигареты у нас нет. Я понимала, что он прав. Но привычка вернулась. Я выкуриваю пачку в неделю, хотя очень хорошо знаю, что это слишком много, но иногда мне просто необходимо расслабиться. Составите мне компанию?
Я покачал головой. Она закурила, и в пламени спички я вновь отметил, какая же она красивая. Оставалось только гадать, за кого же принял ее старик.
- Первый раз он встретился с внучкой около похоронного бюро Дейкина в Моттоне. На церемонии прощания. Вы знаете, что это такое?
- Да, - ответил я, думая о Джо.
- Гроб закрыли крышкой, но все равно это называлось прощанием с покойным. Странно. Я вышла на улицу, чтобы выкурить сигарету. Велела Ки сесть на ступеньку у двери, а сама отошла на пару шагов, чтобы она не дышала дымом. И тут к похоронному бюро подкатил большой серый лимузин. Я такие видела только в кино. И сразу поняла, кто в нем приехал. Убрала сигареты в сумочку, подозвала Ки. Она подошла, взяла меня за руку. Открылась дверца лимузина, из салона первой появилась Роджетт Уитмор. С кислородной маской в руке, но в тот момент маска ему не понадобилась. За Уитмор вылез он. Высокий мужчина. Пониже вас, Майк, но тоже высокий. В сером костюме и черных лакированных туфлях.
Она помолчала. Сигарета поднялась к ее губам, вновь вернулась к ручке кресла - красный светлячок в темноте, чуть разогнанной лунным светом.
- Поначалу он не произнес ни слова. Женщина попыталась взять его за руку и помочь подняться по трем или четырем ступенькам, что отделяли тротуар от площадки перед дверью похоронного бюро, но он ее оттолкнул. Добрался до площадки сам, хотя я слышала, что в груди у него все клокотало. Не знаю, смог бы он осилить эти ступеньки теперь. Тогда они дались ему нелегко, а сейчас прошел год. Он бросил на меня быстрый взгляд, потом наклонился, уперся руками в колени, уставился на Киру. А она смотрела на него.
Да. Такое я мог себе представить.., пусть и не в цвете, но и не как фотографию. Скорее как гравюру, иллюстрацию к “Сказкам братьев Гримм”. Маленькая девочка с широко раскрытыми глазами смотрит на богатого старика.., когда-то мальчика, укравшего снегокат, а теперь прожившего большую часть своей жизни.., еще один мешок с костями. Перед моим мысленным взором возникла Ки в курточке и шапочке, а из-под съехавшей в сторону маски доброго дедушки Дивоура виднелась волчья пасть. “Какие у тебя большие глаза, дедушка, какой у тебя большой нос, дедушка, и зубы у тебя какие большие”.
- Он поднял ее на руки. Не знаю, каких это стоило ему усилий, но поднял. И, что удивительно, Ки разрешила ему взять ее на руки. Она видела его впервые, дети обычно боятся стариков, но она разрешила ему взять ее на руки. “Ты знаешь, кто я?” - спросил он. Она покачала головой, но ее взгляд ясно говорил о том, что она.., знала. Как вы думаете, такое возможно?
- Да.
- Он сказал: “Я - твой дедушка”. И я буквально выхватила ее из его рук, Майк. Выхватила, потому что у меня возникла безумная мысль… Даже не знаю…
- Вы подумали, что он собирается ее съесть? Сигарета застыла, не добравшись до ее губ. Глаза округлились.
- Как вы догадались? Как вы могли догадаться?
- Потому что я воспринимаю все это как сказку. Маленькая Красная Шапочка и старый Серый Волк. Так что он сделал?
- Пожирал ее глазами. С тех пор он научил ее играть в шашки, и в “Кэнди ленд”, и в домино. Ей только три года, а он уже научил ее сложению и вычитанию. В “Уэррингтоне” у нее своя комната и свой маленький компьютер. Одному Богу известно, что она может на нем делать… Но тогда он только смотрел на нее. И такого голодного взгляда видеть мне не приходилось. А Ки смотрела на него. Длилось это не больше двадцати секунд, но мне показалось, что прошла вечность. Потом он попытался передать ее мне. Старался изо всех сил, но, не будь я рядом, он бы выронил ее. Он покачнулся, и Роджетт Уитмор мгновенно поддержала его. Вот тут он взял кислородную маску, от нее эластичный шланг тянулся к маленькому баллончику, и закрыл ею рот и нос. Пару раз глубоко вдохнул и ожил. Отдал маску Роджетт и впервые по-настоящему посмотрел на меня. “Я вел себя как дурак, не правда ли?” - спросил он. И я ответила: “Да, сэр, думаю, что да”. Он так зло на меня глянул. Думаю, будь он на пять лет моложе, врезал бы мне в челюсть.
- Но помолодеть не мог а потому и не врезал.
- Нет. Сказал: “Я хочу зайти внутрь. Вы мне поможете?” Я ответила, что помогу. И мы вошли в здание похоронного бюро, Роджетт - по одну его руку, я - по другую. Кира ковыляла рядом со мной. Мне казалось, что я - гаремная наложница. Ощущение мне не понравилось. В вестибюле он присел и вновь приложился к кислородной маске. Роджетт тем временем смотрела на Киру. По-моему, у этой женщины пугающее, отталкивающее лицо, оно напоминает мне какую-то картину…
- “Крик”? Кисти Манча?
- Точно. - Она бросила сигарету на землю, докурив практически до фильтра, и раздавила белой кроссовкой. - Но Ки нисколько ее не испугалась. Ни тогда, ни потом. Роджетт наклонилась к Кире и спросила: “Какое слово рифмуется со словом дама?” И Кира без запинки ответила:
“Рама!” Роджетт полезла в сумочку и достала “Хершис киссес” <Ненавязчивая реклама этих конфет добралась и до российского телевидения.>. Ки взглянула на меня, словно спрашивая разрешения, и я кивнула: “Только одну и не запачкай платье”. Ки сунула конфетку в рот и улыбнулась Роджетт, словно они с давних пор ходили в подругах. Тем временем Дивоур отдышался, но выглядел очень усталым.., никогда в жизни я не видела более усталого человека. Он напомнил мне какую-то фразу из Библии, насчет того, что в старости нам жизнь не в радость. И я его пожалела. Наверное, он это почувствовал, потому что взял меня за руку. И попросил: “Не отталкивай меня”. В тот момент я увидела в его лице черты Лэнса. Заплакала. Ответила: “Не оттолкну, если вы меня не заставите”.
Я видел их в вестибюле похоронного бюро: он сидит, она стоит, маленькая девочка во все глаза смотрит на них, посасывая сладкую “Хершис киссес”. Под звуки негромкой органной музыки. Старина Макс показал себя хитрецом и в день прощания с сыном, подумал я. “Не отталкивай меня!” Это же надо!
“Я пытался откупиться от тебя, а когда из этого ничего не вышло, поднял ставки, чтобы купить твоего ребенка. Когда и этот план потерпел неудачу, заявил сыну, что ты, он и моя внучка будете пожинать плоды своего опрометчивого решения. Косвенным образом я виноват в том, что он упал с трейлера и сломал себе шею, но не отталкивай меня, Мэтти. Я всего лишь несчастный старик, поэтому не отталкивай меня”.
- Я сглупила, да?
- Вы решили, что он лучше, чем вам казалось. Если полагать это глупостью, Мэтти, в мире ее очень не хватает.
- Сомнения у меня оставались, - продолжила она. - Поэтому я не стала брать его денег, а к октябрю он их мне больше и не предлагал. Но я позволила ему видеться с Кирой. Наверное, рассчитывала, что со временем Кире что-то обломится, но скорее всего я об этом не думала. Основная причина заключалась в том, что по линии отца у девочки оставался только он. Я хотела, чтобы она радовалась общению с дедом. Поначалу все складывалось как нельзя лучше. А потом что-то начало меняться. Я поняла, что Кира уже не так любит своего “седого паппи”. Ее отношение к Роджетт оставалось неизменным, но Макс Дивоур начал ее пугать. Я не понимала, почему, а она ничего не могла объяснить. Однажды я спросила ее, не трогал ли он ее в некоторых местечках, отчего у нее возникали необычные ощущения. Показала, где, но она ответила, что нет. Я ей поверила, но.., все-таки он что-то сказал или сделал. В этом я почти уверена.
- А может, причина в том, что его дыхание стало еще более затрудненным, - вставил я. - Одного этого клокотания достаточно, чтобы напугать ребенка. А может, во время ее пребывания в “Уэррингтоне” у него случился какой-нибудь приступ или припадок. А как он вел себя по отношению к вам, Мэтти?
- Ну.., где-то в феврале Линди Бриггс сказала мне, что приходил Джордж Футмен, чтобы проверить установленные в библиотеке огнетушители и детекторы дыма. Он также спросил у Линди, не замечены ли в последнее время в мусоре банки из-под пива и бутылки из-под вина. А также бычки от самокруток.
- Другими словами, “косяки”.
- Именно. И Дикки Осгуд, как я слышала, навещал моих близких подруг. Поболтать. Порыться в грязи.
- Мог он что-нибудь нарыть?
- По большому счету, слава Богу, нет. Я надеялся, что она права, и я надеялся, что Джон Сторроу вытянет из нее все, если мне она чего-то не договаривает.
- Но вы все равно позволяли Ки видеться с ним.
- Я не видела смысла запрещать эти встречи. Думала, что благодаря им он будет тянуть с реализацией своих коварных планов, если они и существовали.
Напрасные надежды, подумал я.
- А потом, весной, у меня появились страхи.
- Страхи? И чего вы боялись?
- Не знаю. - Она достала пачку сигарет, посмотрела на нее, вновь убрала в карман. - Боялась я не из-за того, что мой свекор роется в моем грязном белье. Боялась из-за Ки. Тревога не отпускала меня все то время, что Ки проводила с ним.., с ними. Роджетт приезжала на “БМВ”, автомобиль она то ли купила, то ли взяла в аренду, а Ки уже сидела на крылечке, поджидая ее. С пакетом с игрушками, если ехала на день, с розовым чемоданчиком “Микки Маус”, если собиралась остаться на ночь. И по возвращении она всегда привозила с собой что-то новое. Мой свекор не отпускал ее без подарка. Прежде чем посадить Ки в машину, Роджетт холодно улыбалась мне и говорила: “Значит, до семи вечера, ужином мы ее покормим” или “Значит, до восьми утра, я привезу ее после завтрака”. Я отвечала “хорошо”, и тогда Роджетт лезла в сумочку, доставала “Хершис киссес” и протягивала Ки. Затем произносила какое-нибудь слово, которое Ки тут же рифмовала. После чего получала в награду конфетку, у меня всегда возникали ассоциации с хозяином собаки, поощряющим свою любимицу за правильно выполненную команду, и они уезжали. И ровно в семь вечера или в восемь утра “БМВ” подкатывал к нашему трейлеру. По этой женщине я могла проверять часы. Но я продолжала волноваться.
- Что им может надоесть легальный процесс и они просто украдут ребенка?
Мне представлялось, что это логичное опасение, настолько логичное, что меня удивляло, как могла Мэтти разрешить дочке бывать у старика. В судебных процессах об опеке право владения на девять десятых определяло решение суда. Поэтому, если Мэтти сказала мне правду о своем прошлом и настоящем, слушания могли сильно затянуться даже для такого богача, как мистер Дивоур. Поэтому похищение, возможно, оказалось бы куда более эффективным решением.
- Не только. Я допускала, что такое возможно, но дело не в этом. Я просто боялась. Чего именно - сказать не могу. До сих пор не имею ни малейшего представления. Но каждый вечер, где-нибудь в четверть седьмого меня начинала бить дрожь, а в голове повторялась одна и та же мысль: “Сегодня эта седая стерва ее не привезет. Сегодня она…”
Я ждал. Пауза затягивалась, и я нарушил ее первым:
- Она - что?
- Я же говорю вам, не знаю. Но с весны я начала бояться за Ки. А к июню я уже не могла выносить этого страха, и отменила ее поездки к деду. Кира с тех пор злится на меня. Я уверена, что ее выходка Четвертого июля обусловлена именно этим. Про деда она не вспоминает, но часто задает вопросы: “Мэтти, что сейчас делает седая нанни?” или “Как ты думаешь, понравилось бы седой нанни мое новое платье?” Или подбегает ко мне со словами “петь-лететь, король-пароль” и просит награду.
- Как отреагировал Дивоур?
- Осатанел от ярости. Сначала раз за разом звонил, спрашивая, в чем дело, потом стал угрожать.
- Физически?
- Нет, главным образом судом. Мол, он отнимет ее у меня, покажет всему миру, что я никакая мать, у меня нет ни единого шанса остаться с Ки, и единственное, чем я могу хоть немного облегчить свою судьбу, - разрешить ему видеться с внучкой, черт побери!
Я кивнул:
- “Пожалуйста, не отталкивай меня” не вяжется с человеком, который позвонил мне, когда я смотрел фейерверк, а вот последнее очень даже на него похоже.
- Мне звонил еще Дикки Осгуд и еще кое-кто из местных. Включая Ричи Лэттимора, давнего знакомца Лэнса. Ричи сказал, что я пренебрегаю памятью Лэнса.
- А как насчет Джорджа Футмена?
- Какое-то время он кружил неподалеку. Показывал, что приглядывает за мной. Не звонил, не заезжал. Вы спросили насчет физических угроз. Для меня появление патрульной машины Футмена и есть физическая угроза. Он меня пугает. Но сейчас меня все пугает.
- Несмотря на то что Кира больше не ездит к деду?
- Да. Ощущение.., как перед грозой. Словно что-то должно произойти. И ощущение это усиливается с каждым днем.
- Телефон Джона Сторроу, - напомнил я. - Дать его вам?
Она помолчала, глядя на лежащие на коленях руки. Потом вскинула голову, кивнула.
- Да. И позвольте вас поблагодарить. От всего сердца.
Розовый листок с телефонным номером Джона лежал у меня в нагрудном кармане рубашки. Она взялась за него, но не потянула к себе. Наши пальцы соприкасались, а она пристально смотрела на меня. Словно знала о моих мотивах больше, чем я.
- Как я смогу расплатиться с вами? - спросила она, и я понял, что это очень ее волнует.
- Расскажите Сторроу все, что рассказали мне. - Я выпустил листок и поднялся. - Все будет хорошо. А теперь мне пора. Вы мне позвоните после разговора с ним?
- Обязательно.
Мы направились к моему автомобилю. У самой дверцы я повернулся к ней. На мгновение подумал, что она сейчас обнимет меня, из чувства благодарности, а уж потом, учитывая наше настроение, все могло пойти по нарастающей, как в хорошей мелодраме. Но ситуация и впрямь сложилась мелодраматическая, прямо-таки сказочная история, в которой схлестнулись добро и зло, а герои лишены нормальной сексуальной жизни.
Но тут на вершине холма, около супермаркета, высветились автомобильные фары и проследовали мимо автомастерской, держа курс на нас, с каждой секундой становясь все ярче. Мэтти отступила на шаг даже убрала руки за спину как ребенок, которого застукали за непристойным занятием. Машина проехала мимо, оставив нас в темноте.., но настрой исчез, если и был.
- Спасибо за обед, - поблагодарил я Мэтти. - Все было чудесно.
- Спасибо за адвоката, я уверена, он тоже будет чудесным, - ответила она, и мы оба рассмеялись. Атмосфера успокоилась, между нами уже не проскакивали искры. - Знаете, однажды он говорил о вас. Дивоур.
Я удивленно взглянул на нее:
- Я и представить себе не мог, что он знает о моем существовании. Я хочу сказать, до этой истории.
- Знает, будьте уверены. И говорил он о вас, как мне показалось, очень доброжелательно.
- Вы шутите.
- Нет. Он сказал, что ваш прадед и его прадед вместе работали на лесоповале и жили по соседству. Неподалеку от Маринес-Бойда. “Они срали в одну выгребную яму”, - так он это высказал. Очаровательно, не правда ли? Он сказал, раз среди потомков двух лесорубов есть миллионеры, значит, вся система работает, как и должна. “Даже если на это потребовалось три поколения”, - вот его слова. В то время я думала, что этим он осуждает Лэнса.
- Глупость какая-то. - Я покачал головой. - Моя семья с побережья. ПраутсНек. Мой отец рыбачил, так же как и его отец. И мой прадед тоже. Они вытаскивали лобстеров и забрасывали сети, но не рубили деревья. - Я не грешил против истины, однако чувствовал, что чего-то не учитываю. Из глубин памяти никак не могло вырваться воспоминание, напрямую связанное с ее рассказом. Оставалось надеяться, что утро вечера мудренее и назавтра мне все откроется.
- Может, он говорил о семье вашей жены?
- Нет. Арлены есть и в Мэне, это большая семья, но в основном они живут в Массачусетсе.
Сейчас кого только среди них нет, но в конце восьмидесятых годов прошлого столетия практически все они работали в каменоломнях Молден-Линна. Дивоур подшутил над вами, Мэтти. - Но и тогда я знал, что это не так. Возможно, он где-то в чем-то ошибся, в восемьдесят пять многое может путаться, но уж в шутники Макса Дивоура записывать не следовало. Перед моим мысленным взором возникли невидимые кабели, протянувшиеся здесь, в Тэ-Эр, под поверхностью земли, во всех направлениях. Невидимые, но под высоким напряжением.
Моя рука лежала на крыше автомобиля, и тут Мэтти коснулась ее своей.
- Прежде чем вы уедете, позвольте задать вам один вопрос. Предупреждаю, очень глупый.
- Валяйте. Глупые вопросы - это по моей части.
- Вот этот рассказ, “Бартлеби”. О чем он? Почему Мелвилл написал его?
Я уж хотел рассмеяться, но лунного света хватило для того, что я разглядел ее лицо и понял, что вопрос задан серьезно. А потому мой смех бы ее обидел. Она входила в читательский кружок Линди Бриггс (в восьмидесятых я как-то там выступал), все остальные члены кружка были старше ее как минимум на двадцать лет, и она боялась ляпнуть какую-нибудь глупость.
- Я должна выступить на следующем заседании, и мне не хотелось бы ограничиться только пересказом, чтобы все поняли, что рассказ я прочитала. Я бьюсь над вопросами, которые задала вам, и не могу найти ответа. Я сомневаюсь, что этот рассказ из тех, в которых каким-то чудом все становится ясно на последних страницах. И при этом меня не оставляет ощущение, что ответ лежит на самой поверхности, но почему-то я не могу его увидеть.
Тут я вновь подумал о кабелях, кабелях, бегущих во всех направлениях, некой подземной сети-паутине, соединяющей людей и дома, деревни, города. Человек не может увидеть эти кабели, но чувствует их присутствие. Особенно если старается вырваться из этой паутины.
А Мэтти ждала, глядя на меня с надеждой и тревогой.
- Хорошо, слушайте внимательно, лекция начинается.
- Я слушаю. Будьте уверены.
- Большинство критиков сходится в том, что “Гекльберри Финн” - первый современный американский роман, и это справедливо, но, будь “Бартлеби” на сто страниц длиннее, я думаю, что поставил бы все мои деньги на него. Вы знаете, кто такой писец?
- Секретарь?
- Высоко взяли. У писца только одна функция - переписывать бумаги. Вроде Боба Крэтшита в “Рождественской песни”. Только Диккенс дает Крэтшиту и прошлое, и семейную жизнь. А вот Мелвилл лишает Бартлеби всего. Бартлеби - первый персонаж в американской литературе, который ни с кем и ни с чем не связан, вот так…
Среди, потомков двух лесорубов есть миллионеры. Их прадеды срали в одну выгребную яму.
- Майк?
- Что?
- С вами все в порядке?
- Конечно. - Я попытался сосредоточиться. - Бартлеби связывает с жизнью только работа. В этом смысле он типичный американец двадцатого столетия, практически не отличающийся от Человека в сером фланелевом костюме Слоуна Уилсона, или, в более мрачном варианте, Майкла Корлеоне из “Крестного отца”. Но потом Бартлеби начинает ставить под сомнение даже работу, божество мужской половины американского среднего класса.
Она слушала с неподдельным интересом, и я подумал: как жаль, что она пропустила последний год средней школы. Он принес бы много радости и ей, и ее учителям.
- Вот почему он начинает все чаще говорить: “Я предпочитаю не…”? - спросила она.
- Да. Представим себе, что Бартлеби.., воздушный шар, наполненный горячим воздухом. Только одна веревка связывает его с землей, и веревка эта - бумаги, которые он переписывает. И мы можем определить скорость гниения этой единственной веревки по расширению круга всего того, что Бартлеби предпочитает не делать. Наконец веревка рвется, и Бартлеби улетает. Чертовски волнующий рассказ, не так ли?
- Однажды он мне приснился, - призналась Мэтти. - Я открыла дверь трейлера, и вот он, сидит на ступеньках в старом черном костюме. Тощий, лысоватый. Я говорю: “Вы не подвинетесь? Мне надо пройти и развесить на веревках постиранное белье”. А он отвечает: “Я бы предпочел не двигаться”. Да, пожалуй, вы правы. Этот рассказ может вывести из душевного равновесия.
- Значит, он по-прежнему актуален. - Я сел за руль. - Позвоните мне. Расскажите, о чем договорились с Джоном Сторроу - Обязательно. И если я могу хоть как-то расплатиться с вами, только скажите как.
“Только скажите как”. До чего же она молода и наивна, выдавая мне незаполненный подписанный чек.
Я протянул руку через открытое окно и пожал ее. В ответ она крепко сжала мою.
- Вам очень недостает вашей жены, да? - спросила она.
- Это заметно?
- Иногда. - Она уже не сжимала мою руку, но и не отпускала ее. - Когда вы читали Ки сказку, то выглядели одновременно и счастливым, и грустным. Вашу жену я видела лишь один раз. Такая красавица.
До этого я думал только о наших соприкоснувшихся руках, но тут все мысли смело, как ураганом.
- Когда вы ее видели? И где? Вы помните? Она улыбнулась, словно я задавал на удивление глупые вопросы.
- Помню. У игровой площадки. В тот вечер, когда я встретила своего мужа.
Очень медленно я убрал руку. До сих пор я полагал, что ни Джо, ни я летом 1994 года не появлялись в Тэ-Эр-90… Но, выходит, в этом я ошибался. В начале июля, во вторник, Джо приезжала сюда. И даже побывала на игре в софтбол.
- Вы уверены, что видели Джо? - спросил я.
Мэтти смотрела на шоссе. Думала она, конечно, не о моей жене. Я мог поспорить на последний доллар, что в тот момент она вспоминала Лэнса. Оно и к лучшему. Раз она думала о нем, то, возможно, не приглядывалась ко мне, а я в тот момент не контролировал свои эмоции.
И она, возможно, могла прочитать на моем лице больше, чем мне того хотелось.
- Да, - ответила она. - Я стояла с Дженной Маккой и Элен Джири, уже после того, как Лэнс помог мне вытащить из ямы тележку с бочонком пива и пригласил меня после игры на пиццу. И тут Дженна говорит: “Смотри, вон миссис Нунэн”. А Элен добавляет: “Жена писателя, Мэтти. Слушай, клевая блузка, а?” Блузка была вся в синих розах.
Я очень хорошо помнил эту блузку. Джо она очень нравилась, потому что синих роз в природе не существовало. Даже селекционеры не могли их вывести. Однажды, надев ее, она обняла меня за шею, прижалась всем телом и прокричала, что она - моя синяя роза, и я должен гладить ее, пока она не порозовеет. От этого воспоминания болезненно сжалось сердце.
- Она появилась на уровне третьей базы, за сетчатым ограждением, с каким-то мужчиной в старом коричневом пиджаке с кожаными накладками на локтях. Они над чем-то смеялись, а потом она повернула голову и посмотрела на меня. - Мэтти помолчала, застыв в своем красном платье у моего автомобиля. Потом правой рукой приподняла волосы, подержала на весу, опустила. - Прямо на меня. Не просто посмотрела - увидела. И сразу что-то в ней изменилось. Только что она смеялась, а тут погрустнела. Словно она знала, кто я и что меня ждет. Потом этот мужчина обнял ее за талию, и они ушли.
Тишину нарушало только стрекотание цикад да далекий рокот двигателя грузовика. Наконец Мэтти посмотрела на меня:
- Что-то не так?
- Да нет. Хотелось бы только знать, что за мужчина обнимал мою жену за талию. Мэтти неуверенно рассмеялась.
- Ну, я сомневаюсь, что бойфренд, знаете ли. Он был гораздо старше. Лет пятидесяти, никак не меньше. - И что? подумал я. Мне самому стукнуло сорок, но это не означало, что я не замечал округлости тела Мэтти, когда их облегало ее красное платье. - Я хотела сказать.., вы шутите, да?
- Честно говоря, не знаю. В последнее время я часто ловлю себя на том, что многого не знаю. Но женщина, о которой мы говорим, умерла, так что никакого значения это не имеет.
Мэтти погрустнела.
- Если я сказала что-то не то, Майк, извините.
- Кто был тот мужчина? Вы знаете? Она покачала головой.
- Я подумала, кто-нибудь из приезжих. Чувствовалось, что он не местный, хотя бы потому, что в летний вечер ходил в пиджаке, но останавливался он не в “Уэррингтоне”. Там я практически всех знала.
- И они ушли вместе?
- Да, - неохотно ответила она.
- Направились к автостоянке?
- Да. - Неохоты прибавилось. И на этот раз она солгала. Я в этом не сомневался ни на йоту. Уверенность моя основывалась не на интуиции: я словно читал ее мысли.
Я вновь взял ее за руку.
- Вы сказали, что готовы расплатиться со мной, Мэтти, мне надо только попросить. Вот я и прошу. Скажите мне правду, Мэтти.
Она прикусила губу, глядя на мою руку, лежащую на ее.
- Крупный мужчина. Чем-то напоминал профессора колледжа, может, из-за старого пиджака спортивного покроя, но он мог быть и плотником. С черными волосами, загорелый. Смеялись они весело, хорошо смеялись, но потом она взглянула на меня, и смех как ветром сдуло. После того как он обнял ее за талию, они ушли. - Пауза. - Не к автостоянке. К Улице.
Улица! По ней вдоль озера они могли добраться до “Сары-Хохотушки”; А потом? Как знать?
- Она не говорила мне, что приезжала сюда тем летом.
Мэтти перебрала несколько вариантов ответа, но ни один ей не понравился. Я отпустил ее руку. Пора уезжать. Более того, мне следовало уехать несколькими минутами раньше.
- Майк, я уверена…
- Нет, - оборвал ее я. - Вы не уверены. Но я очень любил ее и попытаюсь обо всем этом забыть. Возможно, тут и говорить-то не о чем, а кроме того.., что еще мне остается? Спасибо за обед.
- Всегда рада видеть вас у себя. - Я чувствовал, что Мэтти сейчас расплачется, опять взял ее за руку, поцеловал тыльную стороны ладони. - Я такая дуреха.
- Вы совсем не дуреха.
Еще поцелуй, и я уехал. Так и закончилось мое свидание, первое за четыре года.
***
По пути домой я думал о старом изречении, утверждающем, что одному человеку не дано познать другого. Рассуждать об этом, конечно, легко, но до чего неприятно осознавать (тут прямо-таки напрашивается аналогия с воздушной ямой, в которую внезапно попадает самолет), что изречение это имеет к тебе самое непосредственное отношение, по существу, неотъемлемый факт твоей жизни. У меня из головы не выходил наш визит к врачу, занимавшемуся проблемами заяатия. Мы пошли к нему через два года безуспешных попыток сделать ребенка. Врач только что сообщила нам результаты анализов, которые показали, что количество сперматозоидов в моей сперме не дотягивает до нормы. Они есть, но их мало, - вот Джо и не могла забеременеть.
- Если вы хотите ребенка, у вас все получится без помощи специалистов, - продолжила доктор. - Как теория вероятности, так и время еще на вашей стороне. Это может случиться и завтра, и через четыре года. Будет ли у вас много детей? Скорее всего, нет. Может, двое, а один-то точно будет, если вы будете продолжать этим заниматься. - Она улыбнулась. - Так что помните: у вас все впереди, и наслаждайтесь.
Наслаждаться-то мы наслаждались, колокольчик Бантера звенел и звенел, но с ребенком ничего не получалось. А потом, в жаркий день, Джоанна умерла на автостоянке, и в пакете, который она держала в руке в момент смерти, обнаружился домашний тест на беременность, о намерении купить который она мне ничего не говорила. Не говорила она мне и о покупке двух пластмассовых сов, которые отпугивали ворон и не давали им бомбардировать дерьмом нашу террасу. Чего еще она мне не говорила?
- Хватит, - пробормотал я. - Ради Бога, хватит об этом думать.
Но ничего у меня не выходило.
Когда я вошел на кухню, овощи и фрукты на передней панели холодильника вновь образовали круг, оставив в центре три буквы:
gd
О
Я передвинул букву “о” вверх, поставив на один уровень с двумя остальными. Получилось “Бог”, а может, “хорошо” <God - Бог, good - хорошо (англ.)>, написанное с ошибкой. Но что именно? “Я мог бы поразмышлять над этим, но не буду”, - объявил я пустому дому. Посмотрел на мышь Бантера, ожидая, что сейчас звякнет колокольчик, висящий на изъеденной молью шее. А когда колокольчик не звякнул, раскрыл оба мешочка с магнитным алфавитом и налепил буквы на переднюю панель холодильника. Потом прошел в северное крыло, разделся, почистил зубы.
Скалясь в зеркало в ванной, я подумал о том, чтобы наутро вновь позвонить Уэрду Хэнкинсу. Я бы мог сказать, что поиск пластмассовых сов продолжается, и с ноября 1993 года я уже добрался до июля 1994-го. Какие встречи записала Джо в свой ежедневник в том месяце? Куда она уезжала из Дерри? А переговорив с Уэрдом, я мог бы переключиться на Бонни Амудсон, подругу Джо, спросить у нее, что ей известно о последнем лете в жизни Джо?
Оставь ее в покое, а? услышал я голос НЛО. Какой тебе прок от того, что ты будешь ворошить прошлое? Допустим, она приезжала в Тэ-Эр после одного из заседаний совета директоров, из прихоти, встретилась со старым другом, привела в “Copy”, чтобы покормить обедом. Только покормить обедом, ничего больше.
И ничего мне не сказала? спросил я голос НЛО, споласкивая рот от пасты. Ни единого слова?
Откуда ты знаешь, что не сказала? вопросом на вопрос ответил голос, и я застыл, не донеся тюбик с пастой до полочки. Голос знал, что говорил. В июле девяносто четвертого я с головой ушел в роман “Вниз с самого верха”. Джо могла сказать мне, что видела в нашем дворе оборотня, а я мог ответить: “Да, да, дорогая, как интересно”, - и продолжить работу.
- Чушь собачья, - заявил я своему отражению. - Все это чушь собачья.
Да только почему чушь? Когда я втягивался в книгу, то просто выпадал из реального мира. Даже газету не читал, просматривал одни спортивные страницы. Так что, вполне возможно, Джо говорила мне, что собирается завернуть в Тэ-Эр после поездки в Льюистон или Фрипорт. Вполне возможно, она рассказывала о случайной встрече с давнишним знакомым, может, студентом того же семинара по фотографии, на который она ездила в Бэйтс в 1991 году. Вполне возможно, она упомянула, что они пообедали у нас на террасе, съели грибы, которые она же и собрала в лесу. Вполне возможно, она все это мне говорила, да только я пропускал ее слова мимо ушей.
И неужели я действительно думал, что могу довериться Бонни Амудсон? Она была подругой Джо - не мне, и могла решить, что не в праве выдавать секреты моей жены даже по прошествии стольких лет.
Вот от этого мне и следовало отталкиваться:
Джо уже четыре года как умерла. Так что лучше любить ее, не пытаясь найти ответы на малоприятные вопросы. Я нагнулся к крану, набрал воды, прополоскал рот, выплюнул воду в раковину.
***
Вернувшись на кухню, чтобы поставить таймер на кофеварке на семь утра, я увидел на передней панели холодильника новое послание:
blue rose lier ha ha
<Синяя роза лгунья ха ха (англ.).>
Несколько секунд я смотрел на буквы-магниты, гадая, кто расставил их в таком порядке и почему.
Гадая, правда ли это.
Затем протянул руку и смешал все буквы. А потом отправился спать.