Преследуя Аделин

Глава 22
Тень
Сегодня моя маленькая мышка решила сменить декорации. Может быть, она хотела убраться подальше от дома, в котором я, как оказалось, продолжаю появляться.
Будто посиделки на летней веранде ресторана защитят ее от меня.
Я как раз шел по 5-й улице, проходил мимо адвокатской конторы, когда из двери выскочил Марк. Мы оба останавливаемся, в считанных сантиметрах от столкновения друг с другом.
– О, Зак! Не сразу заметил тебя. Ты как раз входил… – спрашивает он, запнувшись и оглядываясь на дверь адвокатского офиса.
– Нет, я возвращался к своей машине, – спокойно отвечаю я, возобновляя свой путь. Моя машина стоит совсем в другом месте, но я сяду в любую попавшуюся, если это поможет мне удержать Марка подальше от «Бейли».
– Позволь мне пройтись с тобой, – улыбается Марк, приглашая себя на то, что могло бы стать приятной и спокойной прогулкой, чтобы поподсматривать за моей девочкой.
Теперь же мне придется возиться с этим ублюдком.
Марк идет рядом, болтая о том и сем – ничего такого, что я счел бы важным. Должно быть, у него не так много друзей. Он чертов болтун и наслаждается звуком собственного голоса. Готов поспорить на деньги, что он из тех парней, которые ежедневно стоят перед зеркалом и твердят себе о том, что у него все еще впереди.
«Бейли» прямо перед нами. Как только мы приближаемся к перекрестку перед баром, я сворачиваю налево, решив перейти дорогу, чтобы оказаться на противоположной стороне. Но когда я уже собираюсь нажать на кнопку светофора, Марк меня останавливает.
– Эй, «Бейли» – отличное местечко, чтобы выпить. Давненько я здесь не был.
Сдерживаюсь, чтобы не скрипнуть зубами, хотя все, чего мне сейчас очень хочется, это размолоть их в пыль. Главная причина, по которой я этого не делаю, состоит в том, что я больше не смогу кусать Адди за клитор.
А мне очень нравится это делать.
– Там довольно людно. Уверен, что не хочешь зайти куда-нибудь еще? Я знаю отличное место в нескольких кварталах отсюда.
Марк машет рукой, уже шагая через дорогу в сторону «Бейли».
Проклятье.
Я иду за ним, уже открывая рот, готовый предложить кучу причин, чтобы не идти туда, когда он поворачивается ко мне.
– На самом деле мне очень нравятся здешние напитки и еда. Я хожу сюда время от времени, и обычно без проблем получаю столик. Администратор меня любит, – говорит он, оканчивая свое заявление подмигиванием.
Да, интересно, сколько раз ты спрашивал ее: «Знаете, кто я», прежде чем она находила этот столик?
Думаю, не менее четырех раз.
Вздыхая про себя, заставляю себя ухмыльнуться, когда Марк подходит к «Бейли», заходит внутрь и сразу же направляется к администратору.
И точно так, как если бы в зал сейчас неожиданно зашел ее бывший, улыбка администратора блекнет, а затем превращается в самую натянутую улыбку, известную человечеству.
– Привет, Марк. На этот раз столик на двоих?
– Похоже на то, – отвечает Марк, хитро усмехаясь.
Сохраняю спокойное и приятное выражение лица, даже когда она вздыхает и ведет нас к столику во внутреннем дворике.
Прямо туда, где сидит Адди.
К счастью, когда мы приходим, она нас не замечает, хотя мы сидим всего через пять столиков от нее. Наш столик располагается перпендикулярно к ее, обеспечивая идеальный обзор на ее лицо в форме сердечка, оттопыренную нижнюю губу и длинные ресницы, распушившиеся на ее щеки.
Она поглощена своим ноутбуком, полностью сосредоточившись на работе, а не на окружающем мире. Ее нижняя губа то и дело оказывается между ровными зубами. У меня возникает сильнейшее желание приблизиться и зажать эту губу своими зубами.
Несмотря на одержимость моей маленькой мышкой, я отвожу взгляд. Более того, я стараюсь вообще не смотреть в ее сторону в присутствии Марка. У меня была возможность взглянуть на нее лишь раз, когда Марк шел впереди меня, и это единственное, что я себе позволил.
Если он заметит, что я смотрю на нее, она станет мишенью. И меньше всего я хочу, чтобы Адди попала на радары этих говнюков.
Пока Марк бубнит о каком-то законопроекте, который он не хочет принимать, мимо нас проходит пара с ребенком. Маленькая девочка оживленно болтает. На вид ей около пяти лет – симпатичная девочка с хвостиком, большими голубыми глазами и ямочками на щеках.
Я вижу скользкий взгляд на его лице еще до того, как он осознает, что делает, и мне в буквальном смысле приходится физически удержать себя, чтобы не вытянуть руку через стол, не перевернуть свой нож для масла вертикально вверх и не насадить его головой на него.
Вместо этого я принимаю решение в долю секунды. Семья проходит мимо Марка. Когда его голова поворачивается обратно ко мне, я отклоняюсь вбок и делаю вид, что рассматриваю девочку. Я смотрю чуть правее от нее на тарелку с едой – я скорее перережу себе горло, чем стану смотреть на ребенка с сексуальным подтекстом, – но для Марка это выглядит достоверно.
Я позволяю хищному взгляду задержаться на куриных котлетах на несколько секунд, а затем выпрямляюсь и изображаю невинность. Но чувствую, как взгляд Марка прожигает меня.
Как бы мне это ни было противно, мне нужно, чтобы он решил, что меня интересуют те же развратные занятия, которыми промышляет он.
Проходит час, пока я продолжаю притворяться, что проявляю интерес к несовершеннолетним девочкам, глядя прямо поверх их голов, на их еду или на все остальное, что находится достаточно близко, чтобы поддерживать эту иллюзию. Ничего слишком явного, и я не делаю это постоянно, чтобы не вызывать подозрений. Просто едва заметные взгляды то тут, то там.
А Марк в течение этого часа продолжает все больше пьянеть. В джентльменском клубе я заметил, что он цепляется за свой виски так, будто это его спасательный круг.
Чувствую, садизм сопровождается алкоголизмом.
И, конечно, именно тогда этот ублюдок и решает по-настоящему оглядеться и замечает все еще работающую Адди, которая забилась в свой уголок и печатает так, словно от этого зависит вся ее жизнь. Я наблюдал за ней краем глаза, и что бы она ни писала, она вкладывается в это.
– Вот это красота, – произносит Марк, глядя прямо на Адди. Ее рот обхватывает соломинку, и она допивает «маргариту».
Я не сразу перевожу на нее взгляд. У меня есть две секунды, чтобы принять решение: повести себя так, будто я ее не знаю, или заявить о своих правах на нее.
Прежде чем я успеваю открыть рот, Марк достает свой телефон и делает ее снимок; его большие пальцы быстро бегают по клавишам, пока он отсылает его кому-то.
Чертовски смело заниматься подобным дерьмом у меня на глазах. Я не уверен, повлияло ли на это совместное подглядывание за детьми или это сделал алкоголь, но это было намного смелее, чем я ожидал.
Моя рука опускается на его телефон, останавливая его.
Он смотрит на меня, его глаза расширены, а щеки раскраснелись.
– Что бы ты ни собирался делать, прекрати. Это моя девушка.
Каким-то образом глаза Марка становятся еще больше.
– Вон та? Она твоя?
Я киваю один раз.
– Она любит, когда ее оставляют в покое, пока она работает, и я уважаю ее личное пространство.
Белые кустистые брови Марка опускаются вниз.
– Что ж ты ничего не сказал? Хотя бы представишь нас?
– Я планировал сделать это после того, как она закончит свою работу.
Глаза Марка сужаются, в его голубых глазах плещется смятение. Он – старик с обвисшей кожей, старческими пятнами и проблемами с коленом, судя по тому, как он стонет каждый раз, когда встает. Но он также и проницателен, а его ум все еще остер.
– Ты хотел пройти мимо ресторана, не поздоровавшись с ней? – спрашивает он, имея в виду мою ложь, что я шел к машине. – И пойти в другое место?
Я смотрю ему прямо в глаза, чтобы он понял, насколько меня не волнуют его вопросы.
– Моя девушка живет в своем маленьком мирном пузырике, когда пишет свои книги. Она не любит, когда ее беспокоят во время работы, и я уважаю ее пространство. Особенно потому, что это позволяет мне делать все, что я пожелаю, без ее беспокойства об этом.
Добавьте сюда подтекст прелюбодеяния, и Марк сразу же понимает, о чем идет речь. Он смеется, демонстрируя пожелтевшие зубы.
– Я знал, что ты мне нравишься, – усмехается он, и «вороньи лапки» у его глаз становятся еще глубже.
Я сжимаю его телефон сильнее, устройство все еще лежит между нашими руками.
– Удали фото, Марк.
Глаза Марка вспыхивают.
– Ах, ну конечно! Мне очень жаль, Зак. Я не хотел тебя обидеть. Я понятия не имел, – торопливо объясняет он, пытаясь отшутиться от того факта, что он собирался похитить мою мышку. Он поспешно удаляет фотографию из своей галереи.
Позже я взломаю его телефон, чтобы убедиться, что она действительно удалена навсегда. Придурок думает, что я тупой и не знаю, что такое облако или что можно восстановить фотографию из корзины.
Я также прослежу за тем, чтобы он никому не отправил фото.
– Все в порядке, – мирно говорю я, откидываясь в кресле и принимая непринужденный вид.
Но это не так.
В моих напряженных мышцах вибрирует желание раскроить его от уха до уха. Я сгибаю руку под столом, борясь с желанием вогнать ее в горло Марка.
Я хочу убить его.
Нет, не так.
Я собираюсь убить его.
Медленно.
– Тогда я пойду представлюсь. Она трудится уже час. Уверен, она не будет возражать.
Прежде чем я успеваю сказать старому пердуну, чтобы он посадил свою задницу на место, он встает и направляется к Адди.
Проклятье.
Я спешу за ним. Чувствуя приближающуюся опасность – от Марка или от меня, я не уверен – она поднимает глаза и сталкивается с моим взглядом.
Ее глаза мгновенно превращаются в карамельные шарики, а лицо бледнеет примерно на пять тонов. Я готов облить ее автозагаром, если это поможет сделать не таким явным, что она не рада меня видеть.
Я быстро бросаю на нее строгий предупреждающий взгляд за плечом Марка. Ее брови вскидываются, но она не успевает среагировать, поскольку Марк тычет рукой прямо в ее лицо.
– Юная леди! Очень приятно с вами познакомиться. Простите, но Зак не сказал мне вашего имени. Я – Марк Сайнбург. Я имел удовольствие познакомиться с вашим парнем не так давно, и он неплохая добыча, но должен заметить, что вы гораздо более впечатляющи.
Адди открывает рот, но из него ничего не доносится; ее равновесие нарушено нашим внезапным вторжением, к тому же Марк называет меня Заком и считает ее моей девушкой.
– Адди, – говорю я. Обе пары глаз устремляются на меня. – Ее зовут Адди. Прости, детка, я не хотел тебе мешать. Я уже рассказывал тебе о Марке, это парень, которого я встретил на работе.
Бросаю взгляд в сторону Марка, давая ему понять, что обстоятельства нашей встречи Адди известны несколько иные, чем на самом деле. Его улыбка становится шире.
Джентльменские клубы не всегда представляют собой тайну, но это определенно не то место, которое стоит посещать, когда дома тебя ждет красивая жена или подружка. По крайней мере, если ты не самовлюбленный мудак.
– О, эм… привет, Марк. Приятно познакомиться, – наконец говорит она, пожимая руку Марка.
В этот момент я чувствую так много различных эмоций.
А именно желание расцеловать ее за то, что она подыгрывает тому, чего не понимает.
Она определенно получит вознаграждение позже.
Но я также ощущаю, как во мне поднимается собственническое чудовище. Я хочу не только сделать Адди своей, но и защитить ее от настоящего монстра. В тот момент, когда Марк слышит красивый дымный голос Адди, его глаза опускаются. И если я увижу, что его брюки начали приподниматься, я убью его здесь и сейчас.
Она с трепетом смотрит на их сцепленные руки, но быстро делает невозмутимый вид. Марк не замечает, как она незаметно вытирает руку о джинсы, когда отпускает его, но я замечаю.
– О, для меня это наслаждение. У тебя красивое имя. Как оно звучит полностью?
Она прочищает горло, бросая на меня еще один взгляд «какого хрена».
– Аделин.
Лицо Марка оживляется, когда он удивляется ее реакции.
– Красивое имя для красивой девушки.
Ее щеки окрашивает пунцовый румянец. Она притворяется застенчивой, но я чувствую, как от нее волнами исходит нервная энергия. Моя маленькая мышка не очень хорошо чувствует себя в социальных вопросах, особенно когда ее бросают в них неподготовленной.
– Ладно, Марк. Оставим мою девочку и вернемся к работе.
Ее глаза ненадолго сужаются, когда я произношу «моя девочка». Я едва заметно вздергиваю бровь, бросая ей вызов. Она знает, что я говорю это не для Марка. Она будет слышать, как я называю ее своей девочкой, еще долгое, черт побери, время.
Далее мы перейдем к моей жене, а затем к матери моих детей.
Однажды она поймет, что она моя.
– Ерунда! – кричит он, привлекая несколько любопытных взглядов. – Ты ведь не возражаешь, Адди?
Впервые мое лицо перекашивается, и я издаю рычание. Марк этого не замечает, но Адди – видит. Во всяком случае, мой гнев немного расслабляет ее. Понимание того, что мне не нравится эта ситуация, наверняка приносит ей какое-то утешение, в отличие от мыслей, что я намеренно вовлекаю ее во что-то опасное.
Адди качает головой, аккуратно закрывает ноутбук и убирает его в футляр возле нее.
– Прошу, не стесняйтесь, – говорит она, в ее голосе дрожит единственная нотка.
Я сажусь рядом с ней и обхватываю рукой ее напряженные плечи, надеясь, что мое присутствие принесет ей хоть какое-то подобие безопасности и комфорта.
– Пожалуйста, расскажите мне, как вы, две влюбленные птички, познакомились, – спрашивает Марк, устраиваясь на своем новом месте. Он машет официанту, чтобы тот принес еще один бокал, и я внутренне стону.
– На презентации книги, – отвечаю я. – Там подписывал книги просто потрясающий автор. Я увидел ее и мгновенно влюбился. После этого я разыскал ее, пригласил на свидание, и все остальное осталось в прошлом.
Она улыбается, но не глазами.
– Да, он оказался настойчивым, – соглашается она с неловким смешком.
– Очаровательно! – отзывается Марк, а его взгляд мечется между нами. Его телефон вибрирует, и когда он достает его из кармана, его лицо меняется.
Прочистив горло, он смотрит на нас с озорной ухмылкой.
– Если вы не возражаете, я отойду в туалет и отвечу на звонок. Адди, пожалуйста, закажи себе еще одну «маргариту». За мой счет.
Марк поднимается и, не оглядываясь, уходит неровной от большого количества выпитого алкоголя походкой, его взгляд устремлен в телефон.
Адди сразу же бросается судорожно собирать свои вещи в сумку дрожащими руками.
– Если ты думаешь, что уходишь, ты жестоко ошибаешься.
Она замирает, оглядывается на меня, а затем продолжает. Сохраняя спокойствие и плавность движений, чтобы не вызвать опасений у посторонних, я скольжу рукой к ее шее.
Она снова замирает, ощутив мое прикосновение, а затем хнычет, когда я крепко стискиваю ее.
– Посмотри на меня. Сейчас же.
Ее глаза на мгновение зажмуриваются, а затем открываются, и эти красивые карамельные глаза встречаются с моими. Они полны страха, и я почти удивлен.
В темноте она оживает огнем. Как будто ее пламя питает сама ночь, а не кислород. А при свете дня она робкая и испуганная. Она становится своим прозвищем – кроткой маленькой мышкой.
– Если ты никогда раньше не воспринимала меня всерьез, то сделай это сейчас, Аделин. – ее глаза расширяются от суровости моего тона, – ты останешься здесь, как хорошая девочка, и будешь подыгрывать мне, пока я не смогу убедить Марка уйти. Тогда и только тогда ты сможешь собрать свое дерьмо и отправиться домой. Ты поняла?
Вот оно.
Огонь в ее глазах разгорается.
– Ладно. Скажи мне хотя бы, что тут, мать твою, происходит, Зейд. Или Зак. Или как тебя там зовут? Знаешь, плевать. Я не знаю, в какую игру ты играешь, но ты должен перестать меня втягивать в это.
Я наклоняюсь вперед и бросаю на нее предупреждающий взгляд. Она закрывает рот, но пламя не утихает.
– Я. Пытался, – выдавливаю я. – Я постараюсь уехать с Марком, как только смогу, но до тех пор делай то, что я скажу, мать твою. Мы очень любим друг друга, и ты – моя заботливая маленькая подружка. Это все, что тебе сейчас нужно знать.
Ее глаза постепенно увеличиваются, пока она не смотрит на меня так, будто я сошел с ума. Она не понимает, что я действительно лишился рассудка, когда увидел ее, и что я до сих пор не могу его вернуть.
– Что такое, Зейд? – тихо спрашивает она. – Марк опасен? Почему ты врешь ему?
Я вздыхаю.
– Да, – соглашаюсь я. – Он опасен, и он положил на тебя глаз.
Прежде чем она успевает задать мне еще один вопрос, возвращается Марк, на его раскрасневшемся лице сияет веселая улыбка.
– Никакой выпивки? – спрашивает он, разводя руками над столом.
– Моя вина. Я немного увлекся приветственным поцелуем, – вру я, улыбаясь слащавой улыбкой. Мысль о том, что я целуюсь со своей девушкой на публике, явно возбуждает его, судя по его вспыхнувшим глазам, но он достаточно хорошо маскирует это добродушным смехом.
Адди закашливается, сильно пихает меня локтем в бок и смущенно улыбается.
– Над чем ты работала, Аделин, дорогая? – спрашивает Марк, откидываясь в кресле и делая большой глоток своего бурбона.
– Ну, над кое-какими вещами. Я изучала одно нераскрытое дело 40-х годов, – отвечает она.
Марк поднимает бровь.
– В самом деле? Почему?
Ее щеки краснеют.
– Ну, вообще-то это дело моей прабабушки. Женевьевы Парсонс.
– О, я знаю про это дело! – восклицает Марк. – Мой отец был следователем в то время, хотя ему и не разрешили работать над ним.
Судя по тому, как приподнялись ее брови, заинтересованность Аделин возросла.
– Не разрешили? Почему?
– Конфликт интересов. Они с Джоном Парсонс были лучшими друзьями в течение двадцати лет, и Джиджи была его близкой подругой. Его сержант сказал, что это было бы слишком личным для него, поэтому ему пришлось остаться в стороне и следить за тем, как они разваливают дело, – он пожимает плечами. – Папа думал, что это дело рук Джона.
Адди наклоняется вперед, напряженно ловя каждое слово Марка.
– Твоего отца звали Фрэнк?
Марк вздергивает бровь.
– Да, так и есть.
Адди прочищает горло.
– Моя бабушка пару раз упоминала Фрэнка.
Он усмехается.
– Да, мы играли вместе, когда были моложе.
– Так почему твой отец думал, что это сделал Джон?
Марк пожимает плечами.
– Не уверен, если честно, но я помню, что Джиджи и Джон часто ссорились. Он был очень категоричен в своем мнении, однако никаких доказательств у него не было. Я тогда был еще слишком маленьким, поэтому моя память может оказаться несколько поверхностной. Но бывало, что он выпивал целую бутылку виски за ночь, постоянно бормоча себе под нос, что заставит его заплатить, – он выделяет слово «его». – Я знаю, что их дружба распалась после ее убийства. Джон стал алкоголиком, и мой отец был раздавлен тем, что потерял сразу двух близких друзей.
Глаза Адди расширяются от азарта. Ей определенно не все равно. Раскрытие убийства Джиджи очень для нее важно. Но я уверен, что она пытается доказать что-то только себе самой.
Если бы не тот факт, что у нее имеется свой собственный преследователь, не думаю, что Адди вообще стала бы пытаться выяснить, кто убил ее прабабушку.
И дело не в том, чтобы найти того, кто это сделал, а в том, чтобы доказать, что это был именно преследователь Джиджи и никто другой. У меня возникает ощущение, что если она сможет на сто процентов доказать это, то в ее мозгу окончательно закрепится факт, что все преследователи – психи и убийцы, и тогда она сможет наконец-то возненавидеть меня и навсегда от меня избавиться.
И все это говорит мне о том, что я пробиваюсь сквозь инкрустированную алмазами крепость, окружающую ее сердце.
Она хочет верить во что-то конкретное, потому что ее мораль и фундаментальные убеждения подвергаются сомнению.
У Марка звонит телефон, прерывая все дальнейшие вопросы, которые Адди собиралась ему задать. Марк смотрит на мобильник и замолкает, но по тому, каким серьезным становится его лицо, я понимаю, что что-то действительно требует его внимания.
– Это мой ассистент. Я должен отлучиться по делам, – начинает он, допивая остатки своей выпивки и вставая. – Но, слушайте, в следующие выходные я устраиваю благотворительный вечер у себя дома. Для меня будет большой честью, если вы оба сможете присутствовать.
– Ох, я даже не знаю… – произносит Адди, неловкость возвращается. Последнее, чего она хочет, это притворяться моей девушкой дольше, чем необходимо.
Интересно, что же она будет делать, когда мы поженимся, и в ее животе будет расти мой ребенок?
В каком затруднительном положении она окажется.
– Пожалуйста, я обижусь, если ты не придешь. Зак оказался замечательным другом, и я буду убит горем, если не увижу вас двоих, – заметив трепет в ее глазах, он добавляет. – Если хочешь, мы можем продолжить разговор о деле твоей прабабушки. Поскольку мой отец был так близок к вашей семье, в детстве я часто видел Джона и Джиджи. На самом деле мы с Серой постоянно играли вместе. Уверен, что у меня в голове должна быть какая-то потенциальная информация.
Ублюдок.
Он манипулирует ею, а это очень плохо. Никто не может манипулировать моей девушкой, кроме меня.
– У меня несколько деловых встреч в эти выходные, – вклиниваюсь я, сохраняя лицо под контролем, но становясь немного злым из-за нежелательного интереса в глазах Адди. Ей нужна эта информация, и Марк это прекрасно знает.
Марк кладет руку на грудь.
– Неужели нельзя перенести эту встречу на другой день?
– Я свяжусь с тобой завтра, – обещаю я. Он соглашается, удовлетворившись этим ответом. Мудак уверен, что я скажу «да», и я даже не уверен, что он теперь ошибается, когда подцепил Адди.
Он сует мне стодолларовую купюру, чтобы покрыть счет, прощается и уходит. С его уходом мне кажется, что воздух снова чист, и я могу дышать. Он определенно умеет высасывать из мира все хорошее, когда находится рядом.
Я смотрю на Адди, а она уже смотрит на меня. Она ничего не говорит, ожидая, когда я объяснюсь.
Вздохнув, я встаю со стула и предлагаю ей свою руку. Она ожидаемо игнорирует ее. Хватает сумку с ноутбуком, встает и идет за мной.
Я молча провожаю ее до машины, и она не торопит меня.
– Я не позволю тебе приблизиться к этому месту даже на три метра. Он не должен был узнать о тебе, – твердо говорю я.
Мы подходим к ее внедорожнику. Она отпирает дверь, но пока не садится в машину.
– Я тоже не хочу быть втянутой во все это, – огрызается она. Она смотрит в сторону, о чем-то размышляя и пожевывая нижнюю губу. У меня снова возникает желание сделать это за нее. – Я не знаю, во что, черт возьми, ты ввязался, Зейд, очевидно, во что-то, о чем мне, вероятно, лучше бы и не знать, но я думаю, что держать меня подальше от этого уже поздновато.
Она вздыхает, готовясь к тому, что скажет дальше.
– Ты уже натравил на мою задницу опасных парней, так что это будет еще один, верно? Я пойду с тобой в этот раз. Я добуду нужную мне информацию, а ты получишь все, что тебе нужно от него.
Я не говорил ей, что мне от него что-то нужно, но полагаю, она чувствует, что я общаюсь с этим человеком не просто так.
– После этого мы можем притвориться, что расстались. Ты можешь действительно убраться из моей жизни, пока занимаешься всем этим, и, может быть, прихватишь с собой Макса и остальных, и на этом все закончится.
Я вскидываю бровь, и ее глаза улавливают это движение.
Все не так просто, когда речь идет об изнанке общества. Когда ты имеешь дело с очень злыми людьми, ты не можешь просто так взять и выйти. Марк положил глаз на Адди, осознает она это или нет. И если мы «расстанемся» – чего никогда, черт подери, не случится – она станет для него дичью.
Вместо того чтобы сказать все это вслух, я просто киваю.
– Ты пойдешь со мной только один раз. Ты будешь в безопасности и под защитой. И после этого я обещаю, что Марк больше никогда тебя не увидит.
Потому что я собираюсь убить его.
Мне просто нужно продержаться еще немного, пока я не соберу всю необходимую информацию.
– А остальное? – напирает она, сужая глаза.
– Если ты ждешь, что я скажу, что мы расстанемся, то ты заблуждаешься в этом больше, чем заблуждаешься касательно меня. Мы с тобой никогда не расстанемся. Но могу заверить тебя, что Макс больше не будет проблемой. Мы с ним мило поболтали, и он обещал быть хорошим мальчиком.
Ее глаза округляются.
– Ты угрожал ему?
– Ну, а что еще мне оставалось делать, детка? Попросить его по-хорошему и сказать «пожалуйста»?
Ее губы кривятся.
– Ты, наверное, только еще больше его разозлил.
– Если у него чудесным образом появится пара, которая будет больше, чем шарики для пинг-понга, которые он носит между ног, и он попытается обидеть тебя, о нем позаботятся.
Она морщит нос, и я не думаю, что она захочет спросить, откуда я знаю, какого размера его шарики. Я бы не хотел снова переживать этот кошмар.
– Позаботятся как? Ты собираешься убить и его?
– Разумеется. И тоже медленно. Начну с того, что перережу ему ахиллесову пяту, чтобы он не смог убежать, а потом…
– Это безумие, ты отправишься в тюрьму, – вклинивается она, с отвращением скривив губы. – Вообще-то, я надеюсь, что ты попадешь в тюрьму и тебя приговорят к смерти.
Она с рычанием разворачивается, но не успевает сделать и шага, как моя рука резко взлетает, перехватывая ее руку и разворачивая ее тело в обратную сторону, прямо мне в грудь.
Адди шумно вдыхает, ее глаза распахиваются, когда я одной рукой беру ее за шею, а другой хватаю за восхитительную попку, прижимая ее к своему телу.
– Будешь моей последней трапезой, детка?
Ее рот приоткрывается, а дыхание сбивается. Эти светло-карие глаза широко раскрыты и пылают от эмоций: шока, трепета.
И желания.
Я наклоняюсь ближе, мой рот всего в каком-то сантиметре от ее рта.
– На вкус ты как рай. Я мог бы пировать этой сладкой маленькой киской часами и все равно умер бы голодным. Это будет самое близкое приближение к Богу до того, как они введут мне инъекцию, согласна?
Она теряет дар речи, и я пользуюсь этим и ловлю эти сладкие губы своими. Она напрягается под моим напором, но не отстраняется. На моем языке расцветает фруктовый вкус ее «маргариты», и я не могу удержаться от стона.
– На вкус ты как гребаная нирвана, – хриплю я, прежде чем втянуть ее нижнюю губу в себя. На свободу вырывается ее слабый стон, и этого достаточно, чтобы свести меня с ума от голода. Я жаден, и только глубины ее тела смогут накормить этого монстра.
Руки Адди сжимают мою толстовку, пока я поглощаю ее. Рука, обхватывающая ее пухлую попку, скользит ниже, пока мои пальцы не касаются ее обтянутой джинсами киски. Подхватив ее сзади, я поднимаю ее выше, вдавливая в нее свой твердый член.
Ее следующий стон не сдерживается, он звучит громко и отчетливо, вибрируя на моем языке.
– Мамочка, они занимаются сексом? – разрывает пелену похоти громкий голос маленькой девочки.
Адди резко дергается и отшатывается от меня, натыкаясь на машину.
– Пенни, ну-ка в машину, – кричит откуда-то сзади меня ее мать.
Округлившиеся глаза Адди скользят поверх моего плеча, и то, что она видит, заставляет ее покраснеть. Она тяжело дышит и вся пылает от смущения и желания.
Я поворачиваю голову в сторону, мельком оглядываясь через плечо, чтобы взглянуть на светловолосую женщину, усаживающую ребенка в машину. Ее лицо тоже покраснело. Она замечает, что я смотрю, и бросает на меня презрительный взгляд. Я лишь ухмыляюсь и поворачиваюсь обратно к своей дрожащей маленькой мышке.
Она откашливается, смущенная и мокрая от румянца на щеках и своих сжатых бедер. Она оглядывается вокруг, сгорая от резкого осознания того, что мы находимся на парковке средь бела дня.
– Это неприлично, не надо… не делай так больше. Просто пришли мне подробности, хорошо? – заикаясь, бормочет она. Она уже собирается повернуться, но останавливается. – О, и ты можешь просто писать мне с нормального, мать твою, номера? Я же знаю, что это ты. Хватит пытаться быть остроумным.
Она садится в свою машину с раздраженным ворчанием и захлопывает за собой дверь.
Несмотря на то, в каком дерьме мы оказались, я смеюсь, прикусывая зубами распухшую нижнюю губу. Она запоздало делает то же самое, ее глаза в окне задерживаются на моем рте.
Затем она, кажется, встряхивается, заводит машину и уезжает, визжа шинами от необходимости срочно уехать подальше от меня.
Мне чертовски нравится, когда она убегает.