54
Когда мы подъехали к галерее, я едва могу стоять на ногах. Кажется, так сильно меня не трясло даже в те дни, когда я пряталась от убийцы в шкафу, или от громилы Мэнни на балконе в Нью-Йорке.
Неужели, всё это действительно происходило со мной?
— Всё в порядке, — объясняет Альберт, когда видит мою реакцию, — Адреналин. Такое часто бывает при первых поездках. Позже, ты привыкнешь и сможешь расслабиться.
Сам то он в своём репертуаре — кажется, абсолютно спокоен, но мне эта короткая поездка показалась жутким аттракционом. Я так сильно сжимала руки вокруг Хилла, что не могла быть расслабленной на поворотах. Мне постоянно казалось, что мотоцикл завалится на бок, и нас придавит двести килограмм железа.
— Не думаю, что мне придётся так часто ездить на мотоциклах, Альберт, — отвечаю я, пытаясь стащить со своей головы шлем.
Скорее всего, никогда больше не решусь на это.
— Когда я смогу снова увидеть тебя? — спрашивает он, снова помогая мне с застёжкой.
— Мы будем рады видеть тебя здесь, — мой тон становится официальнее, — Подберём тебе подходящую картину.
— Да, — он согласно кивает головой, — Заеду на днях.
Боже, моё сердце сжимается так сильно, а вместе с ним и рёбра. Дышать становится невозможным. Вкупе с сильной трясучкой создаётся впечатление, что я развалюсь на части. Чем бы не закончились наши отношения, ясно одно — это будет больно, независимо от исхода.
— Послушай, — останавливаю его, когда он снова садится за руль, — Я не буду держать тебя в таком подвешенном состоянии долго.
Он замирает и оборачивается, лишь спустя некоторое время.
— Хочу, чтобы ты понимал: мне сейчас совсем непросто, Альберт.
— Я не собираюсь уезжать отсюда, — говорит он, заводя мотор, — По крайней мере, в ближайшее время, — и срывается с места.
— С тобой всё в порядке? — кажется, Ноа сильно взволнован. Распахивает двери галереи и выбегает на улицу, глядя вслед уезжающему мотоциклу Альберта. Не думаю, что он мог видеть нас вместе. Впрочем, это мне становится неважным.
Ловлю себя на мысли о том, что хочу, чтобы он видел меня с Хиллом. Пусть Ноа разозлится, пусть мы поссоримся, пусть я буду виновата во всём. Тут же отгоняю это наваждение прочь.
Он подрывается ко мне и вглядывается в лицо. Видимо, выгляжу я не очень, раз могла так сильно его напугать.
— Всё в порядке, — отвечаю я, присаживаясь на ступеньку крыльца.
— Тебя трясёт, — он присаживается рядом, поправляя мои взъерошенные волосы, — Вызвать врача?
Не поможет здесь никакой врач, Ноа.
— Слишком много кофе, — вяло отвечаю я, — Сейчас пройдёт.
— Я звонил тебе. Не раз.
— Угу, — не в силах отвечать ему внятно.
Совершенно не умею врать, поэтому выбираю тактику молчания.
— Я поднималась к Вила Велья.
Хорошо, расскажу ему, но не всё, раз он продолжает так пытливо вглядываться в мои глаза.
— Искала ракурсы. Ты же знаешь — высокие подъёмы это не для меня, — пытаюсь рассмеяться, но выгляжу довольно жалко.
— Не стоит ходить туда одной, Лотти, — кажется, он удовлетворён ответом, — Ну, или хотя бы не пей много кофе, когда пытаешься изобразить из себя скалолаза.
— Как ты? — опускаю голову ему на плечо.
Ещё пара вопросов обо мне, и я не выдержу.
— Слегка удивился, когда не обнаружил тебя в постели утром, — отвечает он, — И очень удивился, когда не смог дозвониться.
— Прости, забыла выключить бесшумный режим, — прижимаюсь к нему ещё сильнее, вдыхая его запах.
Совсем другой, не тот, что у Альберта: фруктовый гель для душа, потому что Ноа не привык заморачиваться и просто пользуется тем, что я покупаю для себя. Чувствую запах льняного холста, дерева и масляной краски, кокосового масла для рук. Он пахнет крепким чаем, потому что не любит кофе...
— Ты работал? — спрашиваю я.
— Почти закончил, — отвечает он, — Сегодня вечером хочу отвезти картину.
— Я так горжусь тобой, — улыбаюсь я, и вместо ответа, он нежно целует меня в губы.
Он рассказывал, что на его работы нашлись очень хорошие покупатели, которые обещают хорошо заплатить. Не выставлять труд Ноа в моей галерее — обязательное условие моего договора с Сессиль. Если бы не этот пункт, я бы развесила в ней картины своего парня вместо своих. Любому понятно — он гораздо лучший художник, чем я. Но не значит, что я не делаю вообще ничего. Всеми силами стараюсь помочь ему устроиться здесь, в чужой стране. Ещё немного, и у Ноа появится своё, авторское место. Уверена в этом, но пока ему приходится много работать.
Не смогу оставить его. Никогда.
Ведь он бросил свой дом и поехал вслед за мной. Он сделал это ради меня.
— Что у нас сегодня? — спрашиваю я, разглаживая складки платья.
— Галеристы из Мадрида, — вздыхает Ноа и встаёт следом за мной.
— Редкостные зануды, — стону я, — открывая дверь и захожу внутрь.
Уже глубокой ночью, в нашей с Ноа квартире, я сижу перед включённым телевизором и рисую карандашный набросок. Картинка взялась ниоткуда, из головы, хотя мне привычнее писать с натуры.
Фигура мужчины тёмная настолько, что можно увидеть лишь очертания силуэта. Он стоит к зрителям спиной. Вокруг него тьма, ещё гуще, чернее, чем он сам. Но мужчина идёт навстречу свету. Никто не может увидеть, как ярко освещается его лицо, смотрящее вперёд, но любой смог бы это прочувствовать.
Раздавшийся телефонный звонок, заставляет вздрогнуть. Карандаш падает на пол, и остро заточенный грифель ломается.
— Вот чёрт, — одновременно тянусь за карандашом одной рукой и за телефоном — другой.
Даже не удивлена, что Хилл звонит мне тогда, когда Ноа нет рядом. Надеюсь, он хотя бы скрытых камер в моём доме не наставил, чтобы следить за тем, когда моего парня не бывает дома.
Знаю, что не должна, но отвечаю.
— Альберт, — говорю я в трубку.
— Ты любишь виски? — спрашивает он.
Боже, да он в стельку!
Вместо ответа, убираю телефон от уха и всматриваюсь в экран. Красная кнопка отбоя словно пульсирует, предупреждая о том, что сейчас крайне необходимо нажать на неё во избежание ядерной катастрофы.
— Лотти? — раздаётся голос из микрофона, — Ну так что?
— Не люблю виски, Альберт, — отвечаю я, наконец.
— Мне так жаль тебя, крошка, — заплетающимся языком протягивает он.
— Почему? — хмыкаю я, — Не пить виски — это не такая уж и беда.
— Потому что, когда ты согласишься снова быть со мной, я буду навёрстывать упущенное. Буду любить тебя, как дикарь. Ты понимаешь? Как гребаный дикарь!
Красная кнопка, Лотти, красная кнопка!
— Где ты? — спрашиваю я.
— Я пришлю за тобой машину.