Так идут к звездам

Примечания:

... и Солнце встаёт над руинами — Flëur

* * *

Сквозь цветные витражи лился мягкий лунный свет. В давящей полутьме раздавался лишь глухой стук капель воды о мраморную плитку ванны старост. Кап... кап... кап... Монотонный, равномерный, безразличный... если бы я не знала точно, что это вода, то подумала, что это в кромешной тьме падает кровь.

Верхняя одежда лежала неподалёку на подоконнике, вычищенная, выстиранная и высушенная. Было давно уже за полночь, вода в просторной ванной успела остыть, а медные краны были перекрыты. В такой час в Ванной Старост вообще никого не должно быть, но... я просто не могла сдвинуться с места. Я дрожала всем телом, я боялась остаться одна... я боялась остаться один на один с тем, что сделала накануне. И Том после перевязки ран перебрался в дальний угол, усадил меня к себе на колени и прижал к голой груди, и я опустила голову и слушала, как билось его сердце. Ровно, чётко, но... иногда удары сбивались. В моей груди было то же самое.

— Что же теперь с нами будет?..

Я не могла уснуть, даже закрыть глаза, лишь прикрыть их. И спустя очень долгое время безжизненную тишину разорвал хриплый шёпот, сорвавшийся с моих губ. Однако мне не нужно было поднимать голову, чтобы убедиться, что человек, державший меня в своих руках, тоже не спал.

— Ничего, — прохрипел в ответ Том, и его голос заржавел от длительного молчания. — Скоро поднимется солнце, и мы снова будем жить, как жили до этого... Ничего нам не будет, никто даже не узнает, что случилось сегодня в лесу...

— Хайд знает... — выдохнула я, и перед глазами снова возникло чудовище с огромными глазами и длиннющими, словно сабля, когтями. По телу сразу прошлась дрожь, но Том, почувствовав её, чуть сильнее сдавил меня в руках, напоминая, что он рядом... и я расслабилась и выдохнула, прогнав образ чудовища из головы. — Он сбежал, он снова станет человеком, и он всё видел...

— Он нас не сдаст, потому что ему тоже придётся сознаться в убийстве по неосторожности. — Хриплый голос человека рядом был полон льда, и мой горевший огнём разум нуждался в этом льде, как никогда. — А в Азкабан никто не хочет добровольно попасть, поверь мне. Как ты думаешь, старик и был его хозяином?

— Когда он умер, то... ничего не произошло, — тихо ответила я, в который раз прокрутив перед глазами чудовищную схватку в ночном лесу. — Он... он сбежал, будто бы кто-то приказал ему... если бы его хозяин умер у нас на глазах, то хайд наверняка был бы растерян, он... он не знал бы, что делать. А этот точно знал...

— Ты права, — прошипел Том. — У него совершенно другой хозяин, который знал, что оборотень решит напасть на нас именно сегодня, и этот гад решил усилить союзника... как же я мог так просчитаться?

Пока я пыталась прогнать подальше мерзкое чувство вины за роковую случайность, мой напарник занимался тем, что у него получалось лучше всего. Считал. Просчитывал ходы противника и пытался наметать свои. Наверное, таким образом Том пытался бороться со стрессом... мне было всё равно. Я никак не могла заставить мозг думать о чём-то другом, эмоции захватили мой разум, и всё, что мне оставалось, — это подчиниться и ждать, пока утихнет буря внутри меня.

— Пойдём спать? — послышался над ухом усталый шёпот, но я лишь мотнула головой.

— Мне не уснуть.

— Тогда посидим здесь...

Вновь послышался звук падающих капель, буквально звеневших в гробовой тишине. Было видно, что Том устал. Он был дьявольски вымотан и к тому же ранен... я не держала его, он знал, что мог уйти в любой момент, и я ничего ему не скажу по этому поводу. Но почему-то он продолжал сидеть со мной и слушать тишину. Слушать эти блядские капли, вой ветра за окном и наши редкие хриплые вдохи. Том продолжал быть рядом и держать меня в горячих руках, будто бы знал, что его руки — это всё, что в текущий момент удерживало меня от того, чтобы окунуться в безумие с головой.

— Ты не прав...

Ржавый шёпот снова сорвался с обкусанных губ, но Том вместо вопроса молча наклонился и посмотрел мне в глаза, и я выдохнула:

— Даже если вокруг ничего не изменилось... изменились мы сами. Я точно уже не буду такой, как прежде...

— Etiám sanáto vúlnĕre, cícatríx manét...

— У нас уже слишком много шрамов, — прошептала я, переведя про себя крылатое латинское выражение, и Том тихо спросил:

— А сколько их ещё будет? До конца жизни судьба будет испытывать нас, и каждый шрам на коже будет напоминанием об одном из испытаний... Главное — это несмотря на эти проклятые шрамы продолжить дышать и идти вперёд. Послушай меня...

Он чуть приподнял меня, чтобы мне было удобнее смотреть ему в глаза, и чётко проговорил:

— Мы не сделали ничего плохого. Мы даже не первые напали, но окружающим это объяснять бесполезно: если кто-то узнает об этой истории, то нас сгноят живьём.

— И что ты предлагаешь? — прохрипела я, а разум остывал с каждым словом, покрытым толстой коркой льда.

— Я предлагаю держаться так, будто бы ничего не произошло. Чаще всего люди выдают себя по собственной глупости... но мы не такие, нет. Мы с тобой прекрасно знаем, что ты умеешь великолепно держаться, даже когда тебе предъявляют прямые обвинения, даже когда они полностью оправданы. Так и нужно делать, Валери. Если мы сами себя не сдадим, то никто не сможет ничего доказать. На того старика в лесу напали волки, он сам виноват, что безоружным сунулся туда ночью, и мы здесь абсолютно ни при чём.

Глубокий вдох... глубокий выдох... и я медленно кивнула и снова улеглась на широком обнажённом плече, а буря внутри наконец унялась. Наконец я могла прикрыть глаза без дрожи и страха, что кто-то выпрыгнет из темноты и вцепится прямо в горло... никого вокруг просто не было. Кроме Тома, который крепко держал меня в руках и не давал скатиться в безумие.

* * *

Под утро удалось немного поспать в том самом углу на полу в ванной, и душу грела мысль, что осталось потерпеть всего чуть-чуть, три пары, и можно будет снова остаться одной... хотя меня разрывало на части изнутри оттого, что я одновременно очень хотела побыть одна и очень этого боялась.

— Опять сидели до ночи в своей конуре? — проницательно заметил Антоха, когда я еле-еле шевелилась за завтраком в пятницу, как обычно бывало от очень сильного недосыпа, а еда лежала нетронутой на тарелке, и я даже как-то не собиралась к ней прикасаться.

— Да, опять...

Язык заплетался от усталости, хотя заснуть сейчас я точно бы не смогла, а потому из последних сил держалась на ногах. Том сидел напротив и выглядел чуть бодрее, видимо, за счёт выдержки, хотя его кожа была намного бледнее, чем обычно... из-за кровопотери, о которой знала я одна. Антоха же собрался насильно скормить мне тост с джемом, наверное, я выглядела действительно хреново, как над головой раздался шум перьев... утренняя почта.

Чуть больше половины из нашей тесной компании получали с утра почту, в том числе и мой парень. И я послушно откусила тост, который Антоха пытался засунуть мне в рот, запила соком и нервно спросила сидевшего рядом Роди:

— Есть что-то интересное?

Том тотчас поднял на меня чёрные глаза, которые за ночь стали только чернее от синяков вокруг, и я осознала, что мой голос слишком сильно дрожал. Сглотнув, я шумно вдохнула и выдохнула, но Роди не заметил ничего необычного и быстро перелистывал «Ежедневный пророк» в поисках стоящих новостей.

— Курс галлеона немного вырос на фоне выгодной торговой сделки между Англией и Штатами. Известный вампир граф Д'Лионкур снова появился в высшем обществе спустя почти полвека отсутствия и разыскивает свою сестру, которая пропала без вести...

— Его сестра тоже вампир? — лениво поинтересовался Августин Треверс, и хотя по обе руки от него Орион и Абраксас тоже уткнулись в утренние газеты, вопрос всё же был адресован Роди, который с заминкой ответил:

— Нет, вроде бы нет... я не знаю, про миледи Д'Лионкур мало что известно, хотя одно время она блистала в высшем обществе вместе с братом... кажется, мой дед когда-то давно видел их на балу в Париже...

— Если она не вампир, то точно превратилась в пыль, и искать уже нечего, — хмыкнул Орион, сосредоточенно читая про курс галлеона. — А раз он её ищет, значит, уверен, что она до сих пор жива... значит, она такая же, как и он. Интересно, правительство когда-нибудь дойдёт до того, чтобы найти управу на этих кровососов?

— Учитывая, что семья Д'Лионкур с начала прошлого века входит в двадцать богатейших семейств мира? — хмыкнул Абраксас, читая именно светскую хронику, и по голосу наследственного аристократа было понятно, что пусть вампиры и отличались от обычных людей и волшебников, но у конкретно этих вампиров явно было весомое преимущество в виде огромного состояния. — Боюсь, что это они найдут управу на правительство, причём любой страны... Мой дед тоже как-то видел их на министерском балу в прошлом веке. Он рассказывал, что милорд Д'Лионкур дьявольски хорош собой, как и его сестра, и они постоянно впутываются в международные скандалы. Но деньги всегда помогали им сгладить острые углы, только непонятно, откуда они вообще их взяли...

— Это же вампиры, — пренебрежительно вставил Августин. — Имея в запасе несколько веков, сколотить состояние не так уж и трудно. Хорошо, что шавки-оборотни столько не живут...

— И не говори, хоть где-то в мире есть справедливость, — согласился Абраксас, правой рукой подняв фарфоровую чашку с чаем, а левой продолжая удерживать газету. Я чуть заметно дёрнулась при упоминании оборотней, но Том легко пихнул меня ногой под столом, напоминая в который раз о том, что нужно держать себя в руках. И мне не оставалось ничего другого, как для виду взять в руки кубок и сделать медленный глоток, а Абраксас в это время поставил на блюдце полупустую чашку и перевернул страницу газеты. — Хотя и те, и те по ночам готовы разодрать тебе глотку, однако вампиры, на мой взгляд, кажутся более... культурными.

— И они куда более чистые, чем блохастые шавки, — сказал Эд, подглядывая в газету Малфоя, пока Хью самозабвенно жевал яичницу с беконом. — Кстати, что там с реестром оборотней? Министерство давно обещает провести перепись среди этих тварей, но сдвигов вроде бы нет... это бы нам очень помогло в поимке гада, который засел в Хогсмиде.

— И чувствуется, не будет, пока глава подразделения зверей — Ньют Саламандер, — жуя, ответил другу Хью, и Абраксас медленно кивнул, а я нахмурилась, ибо имя казалось очень знакомым, но мозги очень туго соображали, и я не могла вспомнить, где же его слышала. Антоха же, заметив на моём лице муки усиленной умственной работы, сунул мне под нос надкушенный тост и подсказал:

— Он был здесь прошлой осенью... помнишь, Кеттлберн ещё взял в долг него жмыра на занятие, ты весь урок облизывалась на него?

Я никак не могла припомнить внешность известного в определённых кругах волшебника, зато милый маленький серый котёнок с пронзительными голубыми глазами и острыми ушками сразу всплыл перед глазами, и я непроизвольно улыбнулась от умиления, хотя ещё час назад думала, что вовсе не смогу испытывать подобных эмоций. Мой друг воспользовался этим и снова сунул мне в рот тост, и пришлось откусить ещё кусочек, а после запить соком, хотя от еды немного мутило.

— Ебать, какой же он классный! — прожевав хлеб, прохрипела я, и все парни, сидевшие напротив, тотчас подняли на меня глаза. — Жмыр, я про котёнка! Интересно, сколько такой стоит? Душу готова продать, лишь бы получить такую прелесть!

— Боюсь, твоей мелочной души не хватит на эту покупку... — хрюкнул Антоха, и друзья поддержали его дружным гоготом, а я демонстративно скорчилась. — Да ладно тебе, Вэл, не куксись. Если хочешь, я подарю тебе на днюху такого котёнка, у меня батя знает одного заводчика, это будет не проблема...

— А почему ты сам не выпросил себе такую лапу? — хмыкнула я, выговаривая слова медленнее обычного, однако никто не обращал на это внимания, а Антоха неопределённо пожал плечами и снова взял тост с моей тарелки.

— Не знаю, я как-то больше собак люблю... О, у моего деда, который на Кавказе живёт, есть огромный чёрный волкодав! Как раз когда мы были у него в гостях последний раз, пёс притащил откуда-то щенков, чёрных, как уголь, видимо, сука родила неподалёку, а Ванька решил взять ответственность, как порядочный отец...

— Ванька?.. — прыснула я, открыв рот, и мне опять сунули пересушенный хлеб.

— Ага, дед редко заморачивается над кличками животных... Я тогда неделю у отца в ногах валялся, чтобы мне позволили взять одного щенка, но мать до одури боится собак, особенно огромных, поэтому я остался ни с чем... — Антоха горько вздохнул, а затем попытался докормить мне несчастный тост, но я капризно замотала головой, отчего заныли затёкшие мышцы шеи. — Вэл, давай, не вредничай! Сегодня очень насыщенный день! Диггори не позволит тебе проспать всю пару, а после у нас дуэли... посмотри на себя, ты на ногах еле стоишь!

Мы с Томом пересеклись взглядами, и я заметила, что тот с большим трудом медленно запихивал в себя еду, видимо, чтобы не вызвать подозрений у друзей. А значит, и мне не стоило сопротивляться... и я дала Антохе скормить себе ещё кусочек тоста и потянулась за кубком с соком, чтобы смочить пересохшее горло.

— Вот и умница! — довольно воскликнул Антоха, отметив, что тост в его руке заметно уменьшился. — А после дуэлей мы как всегда пойдём возиться в драконьем дерьме и прелом сене... на это тоже нужны силы!

Меня кормили с рук, как маленького ребёнка, и всё, о чём я мечтала в этот момент, — это побыстрее закончить это публичное унижение и пойти наконец на пары. Остальные в нашей компании уже давно успели расправиться с завтраком и либо читали свежую прессу, либо глазели по сторонам в поисках свежих сплетен.

— А вы знали, что этого Саламандера исключили из Хогвартса на пятом курсе прямо перед СОВ? — шёпотом сообщил Эд, и кое-кто надменно хмыкнул, а кто-то широко распахнул глаза, как я.

— Да ладно?.. Как же он тогда устроился работать в Министерство? Тем более начальником? — удивился Антоха, докормив мне проклятый тост, и Эд злорадно улыбнулся и наклонился вперёд, понизив голос, чтобы сообщить всем нам особенно грязную сплетню.

— Дамблдор постарался. Этот любитель оборотней такой же фанат опасных зверушек, как и Кеттлберн с недотёпой Хагридом. Говорят, что в конце года, перед самыми экзаменами, он где-то раздобыл джарви и устроил над ним опыты... из-за чего чуть не погибла студентка. И Совет Попечителей принял решение об исключении Саламандера из школы, хотя Дамблдор из кожи вон лез, чтобы недоумку оставили волшебную палочку, вроде как тот был его любимым учеником, хотя учился на Пуффендуе. А потом Дамблдор же воспользовался своим влиянием и пристроил Саламандера в Бюро переселения домовиков, в этом отделе всё равно никто не хотел работать, и про Саламандера на пару лет благополучно забыли.

— А потом он благополучно свалил в путешествие по миру, тоже вроде как кто-то помог, — скучающе продолжил Абраксас, хотя и с нотой неприязни в голосе. — После которого он выпустил свой мировой бестселлер про волшебных тварей, и про его исключение окончательно забыли, снова позвав работать в Министерство уже на более интересной должности. И первым, что он сделал на новом посту, — это создал Управление поддержки оборотней, как будто блохастые псины добровольно побегут в Министерство искать помощи, а он бы их всех заодно зарегистрировал... просто сказочный идиот, как говорит отец. Не будь у нас идиота Кеттлберна, Саламандера бы с распростёртыми руками взяли на должность преподавателя по Уходу за Волшебными существами...

— Спасибо, нам и одного чудика хватает, — отозвался Орион, складывая свой экземпляр «Ежедневного пророка» в школьную сумку. — Да и вряд ли старина Кеттлберн отдаст кому-либо свою должность... какой у него там испытательный срок?

— Двадцать пятый, — прыснул Эд. — Глядите, целый юбилей! Надо отпраздновать!

— Боюсь вас расстроить, но мы опоздали, вчера уже был двадцать шестой, — заговорщически проговорил Августин, и мальчики с интересом к нему повернулись. — Вы разве не слышали? Он опять повёл Фреда и Хагрида в Запретный лес кого-то там кормить, и тварь взбесилась. Хагрид, конечно, дал отпор, но Фреду чуть не оторвало правую руку, да и сам Кеттлберн лишился ещё одного мизинца...

Завтрак уже подходил к концу, и столы факультетов потихоньку пустели, хотя в Большом зале ещё оставалась большая часть студентов. Профессура тоже медленно расходилась по кабинетам, и мы, дружно повернувшись в сторону преподавательского стола, заметили, что Кеттлберн еле-еле встал на ноги, и его левая рука была перевязана кровавыми лохмотьями.

— Почему его до сих пор не выгнали? Он же подверг смертельной опасности целых двух учеников?! — неприязненно нахмурился Орион, и Августин чуть слышно зашептал:

— Диппет вроде как хотел, но Хагрид и Фред как один заявили, что сами виноваты, и Кеттлберн отделался очередным предупреждением. Да и кого они найдут на эту должность? Саламандера? И мы вместо кормёжки гиппогрифов будем вычёсывать в полнолуние блохастую шваль и слушать, какие они добрые и несчастные? Нет уж, лучше пусть остаётся Кеттлберн, у него ещё восемь пальцев в запасе на руках и плюс ноги!

Негромкий гогот расползся по столу, а я проследила взглядом, как Кеттлберн, сильно хромая на левую ногу, дошёл до выхода, а после в поле зрения попался Хагрид, у которого вместо половины лица растекался чёрно-фиолетовый синяк. И пусть я была против любой дискриминации, но после вчерашней ночи точно уже никогда не вступлюсь за права оборотней... А со стороны прилетело громкое:

— А ты что думаешь, Вэл?

— У Кеттлберна, конечно, не все вальты в колоде, но... любителя оборотней на должности преподавателя здесь точно не надо, спасибо...

Я развернулась на своём месте и краем глаза заметила, как Эд пихнул локтем Хью, а тот быстро достал из сумки записную книжку изумрудного цвета и принялся что-то царапать пером, а Эд громко прошептал:

— Не все вальты в колоде...

— Вы что, записываете за мной?! — громко возмутилась я, и мальчишки напротив даже не стали отпираться.

— Да, а что такого? — с довольной улыбкой подтвердил Эд, а Хью пробормотал:

— Вэл, у тебя что ни фраза, то бомба! Вдруг я когда-нибудь захочу написать книгу и прославиться, как этот Саламандер? С твоими фразочками это будет проще простого!

— Угу, не забудь добавить меня в соавторы, — хмуро проговорила я, не одобряя затею Эда и Хью, так как свои фразочки я сама очень долго собирала. А Августин изогнулся и заглянул в записную книжку.

— Здоровья погибшим... ага, помню это!

— А вы записали: «Ебать мой хуй»? — с энтузиазмом вставил Антоха, и парни громко загоготали, а Хью продолжал активно царапать пером по бумаге. — И вот это коронное: «Господь!»

Антоха так натурально вздохнул и закатил глаза, что вторая волна смеха была куда громче первой, а я поджала губы, повернулась к Тому и обиженно воскликнула:

— Ты же староста! Сделай что-нибудь с этим безобразием! Не видишь, они издеваются надо мной?!

Надо сказать, что Том тихо посмеивался вместе со всеми, однако, когда я попросила, он мигом нацепил на лицо серьёзное выражение и взмахнул палочкой, отчего ежедневник выскользнул из рук Хью и прилетел прямо в руки Тома. Я от такого поворота гордо выпрямилась, мальчишки притихли, а Том вчитался в каракули Хью, нахмурился и вдруг негромко сказал:

— Вы забыли: «Что за лев этот тигр», «моё ты солнышко» и «не для тебя ягодка в этой глуши свои нервы восстанавливала».

В этот раз Том засмеялся вместе со всеми, пытаясь скрыть усталость, и вернул ежедневник хозяину, а я аж позеленела от злости, что кое-кому наверняка нравилось видеть.

— Ебать, как смешно! Как вообще такие умственные голодранцы, как вы, могли додуматься до такой ереси?! — прорычала я сквозь зубы, и Хью, давясь от смеха, снова занёс чёртово перо над бумагой, а я ткнула пальцем в Тома и зло добавила: — А ты, раздутая самомнением инфузория, ещё пожалеешь, что вообще появился на этот свет!

— Пиши, пиши, смотри, как её прорвало! — прохрипел раскрасневшийся от смеха Эд, пока Хью старательно стенографировал мои ругательства. — Том, тысячу раз спасибо!

Староста изящно улыбнулся в ответ на благодарности от соратников и встал из-за стола, а затем подхватил сумку правой рукой и сразу скривился от боли. И я, мигом позабыв про недавнюю злость, обогнула стол и побежала к Тому, а в кровь выбросило остатки адреналина.

— Всё нормально?..

Гримаса боли задержалась на его бледном лице дольше положенного, и даже железная выдержка не помогла её скрыть, и я быстро ощупала руку и прошептала:

— Давай я наложу поддерживающую повязку? Руке нужен покой, иначе она совсем откажет...

— Н-нет, — прохрипел Том, вернув себе самообладание, а парни то и дело поглядывали на нас и переглядывались между собой. — Это будет... слишком заметно...

— Тогда... тогда...

Я быстро оглядела его с головы до ног и заметила застёжку на наплечном ремне, которая чуть-чуть не доходила до края простой чёрной сумки. И, перекинув ремень на левое плечо, я аккуратно просунула пострадавшую руку между ремнями и пряжкой, сделав чуть менее очевидную и заметную поддержку для руки, и прошептала:

— Держи руку так на переменах, а на занятиях постарайся сильно не шевелиться...

— Спасибо, — тихо выдохнул он, взяв мою ладонь левой рукой, и я на мгновение крепко сжала её, сообщая, что мы уже давно были в одной лодке. Только вот парни несколько минут с подозрением на нас поглядывали, особенно Роди, и я сама отпустила руку Тома и отошла от стола. И через ещё минуту сбоку послышался полный тревоги голос:

— Что случилось?

Роди и Антоха догнали меня у самого выхода из Большого зала, и в голосе моего парня действительно была заметна тревога, даже... ревность, чего раньше не было, и я растерянно соврала:

— У нас... у нас вчера опять крыса сбежала, мне тоже досталось, но Тому больше... он закрыл меня собой... а потом мы полночи бегали по коридорам и ловили её, потому что её кровь была отравлена зельем, и какой-нибудь кот мог сдохнуть от яда.

Обычно Роди верил любому моему слову, какую бы глупость я ни придумала... однако в этот раз я заметила на его лице морщинки недоверия, и мне мгновенно стало плохо. Мне было плохо и от самого вранья, и от мысли, что я всё равно не смогу рассказать правду, даже ему... и мне показалось, что он это почувствовал и ещё больше нахмурился. А вот Антоха, не заметив подвоха, закричал:

— А я давно говорил, что нужно повесить на эту лабу амбарный замок!

— Мы уже закончили с зельями и теперь будем только считать и оформлять чистовой вариант работы.

Вот это уже была правда, часть её, но Роди всё равно вглядывался в моё лицо, будто бы пытался прочитать, что же на самом деле произошло ночью. Будто бы вдруг начал бояться, что у него из-под носа уведут главное сокровище, хотя я себя таковым не считала. Однако правда была беспощадно ужасна, чтобы быть произнесённой вслух, и она уйдёт в могилу следом за мной и Томом, и никому больше точно не стоило её знать.

Раздираемая на мелкие кусочки от чувства вины и усталости, я прильнула к Роди, будто бы он был лучиком света в непроглядной тьме, и вовсе не заслуживал такую дрянь, как я, прижалась к нему и тихо прохрипела:

— Спасибо, что терпишь всё это... обещаю, скоро всё закончится, и будет легче. И... пожалуйста, присмотри за ним и его рукой, я так хочу отдохнуть сегодня, а не плясать с бубном вторую ночь подряд...

— Конечно...

Над головой раздался горячий шёпот, а после лба коснулись тёплые мягкие губы... и я с трудом сдержала гримасу, так как глубоко в душе чувствовала, что не заслуживаю этого.

— Вечером вы опять будете сидеть в лаборатории? Если хочешь, я поговорю с Томом, чтобы он дал тебе отдохнуть...

— Лучше скажи ему, чтобы после ужина шёл спать, а я посижу одна и доделаю остаток на эту неделю, там немного осталось. А потом лягу спать и буду лежать до самого обеда воскресенья...

Хоть я и зажмурилась, но всё равно почувствовала, как Роди улыбнулся. Потянувшись вверх, я легко коснулась сухими губами его, как бы благодаря за выдержку, и за спиной послышалось недовольное:

— Хорош сопли разводить, нам на Заклинания пора!

Антоха терпеливо ждал, пока мы наобнимаемся, а неподалёку у лестницы стоял Том и ждал Роди, хотя со стороны могло показаться, что староста просто заснул стоя. И я шумно выдохнула и хрипло прошептала:

— Скоро этот блядский день закончится... — А уже громче воскликнула: — Завидуешь — завидуй молча!.. И не смейте это записывать!

Злорадный гогот Эда и Хью я узнала бы из тысячи, однако они благоразумно поспешили скрыться в общем потоке на лестнице, воспользовавшись тем, что сегодня я крайне туго соображала, да и в целом передвигалась со скоростью флоббер-червя. Антоха же, потеряв всякое терпение, подошёл к нам, подхватил меня под руку и потащил на лестницу, и я с грустной улыбкой помахала Роди и поплелась вслед за другом, который почему-то жаждал побыстрее оказаться в кабинете Заклинаний, хотя до этого у него такого желания как-то не возникало. Наверное, наши с Роди нежности были как соль на свежие раны в сердце Антохи, и в этом я его даже могла понять.

Странное чувство, но... Том был прав. Опять. Ничего в этом грёбаном мире не изменилось после вчерашней ночи. Февральское солнце всё так же пыталось пробиться сквозь плотный слой серых туч, как и в любой другой день этого месяца. Хью и Эд как всегда вели себя за завтраком, как придурки, и в общем-то, это было их стандартное агрегатное состояние. Совиная почта пришла как обычно, и ни одной новости о трупе в лесу не было... даже о пропаже человека, будто бы всем было плевать на старика, который держал в волшебной деревушке крохотный магазинчик уценённых товаров и приторговывал сигаретами. Да и найдут его... и что тогда? После новости о разорванном единороге в лесу здесь целую неделю дежурила целая армия дементоров... и что они смогли найти? Ничего. Оборотень жил среди местных не один десяток лет, и никто даже не знал о нём. И не узнает, даже если труп найдут, ведь он после смерти принял обычное своё обличье и уже больше не обратится. Старика в полнолуние разорвал оборотень... чем не разумное объяснение? И при чём здесь два студента, которые вообще сидели в этот вечер в лаборатории, как всегда, и кропотливо считали результаты научной работы? Если мы сами себя не выдадим, то нам действительно ничего не грозит. Том был прав.

Однако внутри всё равно было тяжело. Словно бы что-то треснуло, но не до конца, как перелом по типу зелёной ветки у детей. Надкостница вроде цела, да и кость визуально целая, но перелом есть, и он ноет и будет ещё долго ныть... а после заживления останется рубец в качестве напоминания о былой ране. Etiám sanáto vúlnĕre, cícatríx manét. Всё верно.

— Мисс Кларк?..

Я настолько глубоко ушла в себя, что даже не слышала голоса преподавателя, а он явно что-то активно рассказывал, а после обратился ко мне. Однако я не могла ничего сказать... накануне ночью у меня на глазах разрушился целый мир, и сейчас я стояла на руинах, смотрела, как над ними восходит безжалостное солнце, и пыталась понять, как жить дальше. Только вот в системе координат Диггори за ночь ничего не изменилось, и для него этот день ничем не отличался от всех остальных... и он, как и в любой другой день, проводил опрос на внимательность, который я благополучно провалила.

— Простите, сэр, я... не могу ответить, я прослушала ваш вопрос.

Это было одновременно жалко и честно, и Диггори задержался на мне взглядом и вздохнул.

— Мисс Кларк, я понимаю, что сегодня пятница, но это не повод расслабляться на моём занятии, ещё целый день впереди. Мистер Долохов?

— Манящие чары, — быстро протараторил Антоха, и Диггори довольно воскликнул:

— Да, всё верно, это именно они! Пять баллов Слизерину за внимательность мистера Долохова! Так вот...

Едва Диггори продолжил лекцию, как я снова отключилась от реального мира, чтобы хоть немного зализать раны в придуманном мной, где всё всегда было замечательно, и никто меня не трогал... однако, долго сидеть в конуре мне точно никто не даст.

— Вэл, не спи...

Услышав тихий голос Антохи, я дёрнулась, подумав, что меня снова спрашивали, но вокруг скрипели стулья и слышался негромкий гул болтовни... на занятии такого точно не было.

— Уже всё? — растерянно похлопала глазами я, наконец начав шевелиться, и Антоха выразительно посмотрел на потолок и вздохнул.

— День будет длинным, это точно...

По всем законам жанра именно в этот день должна была быть мрачная атмосфера с самого утра, все должны были быть грустными и поникшими, а сама природа должна была отражать крах и внутреннюю скорбь. Только вот реальность наоборот будто бы издевалась: погода к середине дня становилась всё лучше, и солнце слепило высохшие глаза, а люди вокруг безудержно радовались то ли концу недели, то ли концу зимы в целом. Ровно через неделю наступит весна... Почему? Почему именно сейчас, именно тогда, когда всё должно быть хорошо, случилось очередное дерьмо?..

— Профессор, боюсь, что это будет не самая хорошая идея... впервые я боюсь за свою шкуру!

Опять прыжок во времени, который я совершенно не заметила, так как уснула на ходу, а когда открыла глаза, то заметила, что студенты вокруг как всегда разбились на пары для отработки практических навыков. И похоже, мы с Антохой тоже успели обменяться заклинаниями, но я была настолько невнимательна, что даже не могла вспомнить, какие чары применила всего минуту назад.

Вилкост, как всегда сдержанная и холодная, внимательно посмотрела на меня сквозь тонкие линзы очков, и я прохрипела в оправдание:

— Это... это всё пятница...

— Мисс Кларк, пятница наступила для всех обитателей этой школы без исключения, — сурово проговорила преподаватель, и я потупила взгляд, хотя особой вины не чувствовала... скорее, было желание выслушать и уйти, но Вилкост продолжала держать меня на месте одним только взглядом. — Однако это не повод для того, чтобы отлынивать от полезной деятельности...

— Прошу прощения, профессор, — безразлично отозвалась я и развернулась к Антохе, который и вправду с опаской поглядывал на меня. — Дай... дай мне пару минут собраться, и... и можно продолжить...

Антоха, выпучив глаза, помотал головой и снова посмотрел на преподавателя, демонстрируя неприкрытый страх, и та скользнула по мне глазами и обречённо вздохнула, ведь я даже палочку еле держала в руках и была настолько невнимательна, что могла по ошибке сотворить непоправимое.

— Мисс Кларк... — процедила она сквозь зубы, и мы с Антохой синхронно повернулись на голос. — Я разрешу вам отсидеться на этом занятии только с условием, что во вторник вы сдадите мне эссе на десять страниц на тему борьбы с докси. И в нём должно быть не меньше семи заклинаний и трёх зелий... вы же в последнее время так продвинулись в этой области.

Не заметить издёвки в скрипучем надменном голосе было невозможно, тем более что все знали, что Вилкост училась на Гриффиндоре и питала особые чувства к этому факультету... с которым у меня сложились весьма непростые отношения в последнее время. И это предложение было не чем иным, как достаточно извращённым способом заставить меня вернуться к отработке навыков, даже несмотря на моё разбитое состояние. Однако конкретно в этот день я с искренней благодарностью выдохнула:

— Вы невероятно щедры, профессор!

И направилась к партам у стены, чтобы отсидеться в тени, раз мне выпала такая возможность. И к моему удивлению, через минуту рядом со мной уселся и мой напарник... причём удивило это не только меня.

— Мистер Долохов?.. — поражённо воскликнула Вилкост, на секунду потеряв привычную сдержанность, но Антоха лишь пожал плечами:

— Профессор, а что мне ещё делать, если мой напарник вышел из игры? Мы с Вэл напишем эссе про докси в выходные и сдадим вам его во вторник...

Вилкост задержалась на нас взглядом и наконец отвернулась, чтобы следить за практикующимися студентами, а я шумно выдохнула и упала на широкое плечо Антохи, и он приобнял меня, позволив прикрыть глаза.

— Ебать, я знаю только три заклинания от докси... — раздался хриплый шёпот, когда Вилкост окончательно оставила нас в покое. — А про зелья вообще не слышал. На самом деле есть зелья от докси?! Серьёзно?

— Вот и узнаем в воскресенье... — вздохнула я, не открывая глаз. — Раньше я всё равно за эту херню не сяду. Спасибо...

— Да ладно. Ещё одну пару пережить — и можно расслабиться...

«Если бы я ещё могла это сделать...» — ядовито промелькнуло в голове, ведь только рядом с кем-то я могла прикрыть глаза. Однако едва я думала о спальне для девочек, где было темно и прохладно, а конкретно сейчас ещё и безлюдно, как мозг накрывала волна паники. Удивительно, но обычно мне ничего не стоило заснуть в любом положении и месте, однако в этот раз я настолько устала, настолько была напряжена и взвинчена, что просто не могла расслабиться, хотя мне это было очень нужно. И это напряжение ещё больше выматывало, но расслабиться всё равно не давало... Что же мне сделать, чтобы всё-таки заснуть сегодня ночью, когда я буду одна в темноте? Что мне сделать, чтобы вообще попытаться заснуть?

Благодаря короткой передышке в тёплых, а главное, надёжных руках, я могла шевелиться остаток дня. И даже возникло бледное желание перекусить перед последней парой на этой проклятой неделе, чтобы потом благополучно уйти... куда уйти?

От мысли об одиночестве, в любое другое время таком желанном, почему-то начинало тошнить, и я прогнала вообще все мысли прочь и сосредоточилась на текущих потребностях, решив, что несколько ложек бульона действительно не помешают, и даже можно было пару раз откусить ломтик хлеба...

— Ой, прости... прости, пожалуйста!

Антоха как всегда первым побежал к еде, едва мы перешагнули порог Большого зала, а конкретно сегодня он был моим поводырём, ведь в одиночку я тыкалась вокруг, словно бы слепой котёнок. И, оставшись одна, я сама не заметила, как столкнулась с кем-то... а этот кто-то зашипел от боли, и мне стало ещё более стыдно, ведь это был школьный фотограф Фред, у которого правая рука была перемотана бинтами и висела на косынке.

— Ничего страшного, Валери, я сам виноват, — смущённо ответил он, пытаясь не сильно скрипеть от боли, и я быстро оглядела его руку, уже более внимательно, и выпалила:

— Тебе нужна помощь? Я... я могу что-нибудь... если ты...

— О, спасибо большое, ты очень добра, но целитель Уиллис уже занялась моей рукой, и мне действительно намного лучше!

Повязка была действительно наложена весьма недурно, да и рука висела в наиболее физиологичном положении, а ещё в воздухе чувствовались слабые ноты бадьяна и какой-то едкой мази... я бы сама вряд ли сделала больше, а потому моя помощь действительно была не нужна. Но только я попыталась смущённо улыбнуться и шагнуть в сторону, к своему столу, как за спиной раздался звучный голос декана Слизерина:

— Мерлинова борода, Фред! Что с тобой приключилось, мой мальчик?

— Нич-чего, профессор Слизнорт, всего лишь несчастный случай в лесу! — с запинкой отозвался Фред, чуть покраснев от пристального внимания окружающих. — Целитель Уиллис сказала, что через неделю я снова смогу шевелить правой рукой...

— Так ты ведь правша? — с чрезмерной заботой уточнил зельевар, и Фред кивнул. — Мерлин, как же так?! Тебе нужно поскорее залечивать руку, скоро начнутся матчи, и мы без фотографа сами как без рук!

Фред криво улыбнулся каламбуру Слизнорта, а последний повернулся ко мне и расплылся в лучезарной улыбке, даже слишком.

— Валери, дорогая, прекрасно выглядишь!

Моё выражение лица в ответ было примерно таким же, как когда Том предложил участвовать в турнире по шахматам, но зельевар не заметил неприкрытого скепсиса... или сделал вид, что не заметил, и с прежней улыбкой воскликнул:

— Хочу сказать, что твоё зелье для волос — это жемчужина среди зелий! — В отличие от Фреда я даже не удосужилась приподнять уголки рта в вежливой улыбке, просто потому что была на это неспособна, особенно учитывая обстоятельства, в которых было отдано это зелье, но Слизнорт продолжал радушно улыбаться и сиять вопреки всему. — И кажется, вы уже подходите к завершению своей невероятной работы?

— Да, сэр, — прохрипела я, нисколько не изменившись в лице. — Скорее всего, ближе к середине марта мы отдадим вам итоговый вариант.

— Это прекрасная новость, юная леди! Хорошего вам дня!

Мы с Фредом проводили Слизнорта взглядом, причём каждый из нас помрачнел по своим личным причинам, а после обменялись вежливым кивком и разошлись каждый к своему столу.

— И чего он такой довольный? — нахмурился Эд, проследив за жизнерадостным Слизнортом, и я села за общий стол и вздохнула:

— Он всегда довольный...

— Это точно! — хмыкнул Хью, а Антоха, уплетавший тыквенный суп, добавил:

— Мне бы так...

Я повернулась и молча посмотрела на него, мол, а тебе-то чего быть недовольным, а Антоха выразительно покосился на пустую тарелку. И я, достаточно быстро для сегодня уловив намёк, потянулась к фарфоровой супнице с половником, воскликнув:

— Даже не думай, я поем сама, спасибо!

Как раз когда я накладывала суп, за стол сели Том, Роди и Орион с Сигнусом. Том задержался на мне взглядом чуть дольше обычного, а после аккуратно сел, щадя правую руку, и начал накладывать еду левой, не унижаясь до помощи окружающих, хотя ему помог бы каждый вокруг. А в голове вдруг промелькнула мысль, что всё происходит так, как он говорил ещё ночью... ещё даже труп в лесу не нашли и найдут ли? Может, это вообще произойдёт лет через десять, когда мы выпустимся, и кого они тогда будут искать?

Стыдно признаться, но я почему-то чувствовала себя грязной, запятнанной чужой кровью и отвратительной тайной, которую опять нельзя было никому говорить, даже своим. Хотя я почему-то была уверена, что мальчики поняли бы... но нельзя. В глубине души я не верила никому, и именно это качество позволяло мне оставаться на плаву даже в самом лютом дерьме... так и надо было продолжать, чтобы выплыть из этого.

— Валери, дорогая... с тобой всё хорошо?

Третья пара за этот несчастный день, и третий раз кто-то из взрослых интересовался моим самочувствием. В этот раз мы засели в секции молодой буковой рощи, где было достаточно приятно тепло и влажно по сравнению с тем, что творилось на улице к концу зимы. Спраут дала нам задание найти на деревьях редкую орхидею-призрак и зарисовать её, причём нужно было действовать максимально тихо, ведь это растение при малейшем шуме буквально растворялось в воздухе (отсюда и название). Только вот никуда оно на самом деле не девалось, лишь очень хорошо маскировалось, а Слизнорт как-то рассказывал, что пыльца этой самой орхидеи используется в паре зелий невидимости.

Так вот, все расселись парами около деревьев, кому повезло найти капризный цветок, и тихонечко зарисовывали себе в отдельный конспект. Мы с Антохой тоже нашли один экземпляр (Антоха нашёл), но едва я села на мягкий мох, как глаза закрылись сами собой. И так бы я и просидела в тишине и тепле всю пару, если бы Спраут не вышагивала, причём абсолютно беззвучно, между деревьями и не проверяла процесс работы. И когда она наткнулась на дремавшую меня, то я виновато прохрипела:

— Эти магнитные бури когда-нибудь окончательно меня добьют...

— Понимаю, смена сезонов не всегда даётся просто некоторым людям, я тоже таким страдаю... Кажется, у меня в подсобке было кое-что интересное!

Преподаватель ненадолго исчезла из поля видимости, и расслабилась далеко не я одна: даже злополучная тройка сучек неподалёку расстегнули мантии и вместо эскизов подставили лицо солнечным лучам, которых зимой, честно говоря, очень сильно не хватало. Однако Спраут появилась так же внезапно и бесшумно, как и исчезла, а у неё в руках был небольшой ароматный льняной мешочек.

— Держи, Валери, это особый сбор как раз для таких случаев! — проговорила она, пока остальные вокруг имитировали бурную деятельность, услышав голос преподавателя. — Он неплохо придаёт сил, только пить его на ночь будет не самой лучшей идеей...

— Кто-нибудь уже говорил, что вас давно пора причислить к лику святых?.. — вместо благодарности негромко отозвалась я, чтобы не мешать работать Антохе и окружающим, и Спраут широко улыбнулась и пробормотала:

— Тебе точно нужно отдохнуть, дорогая, ты сама не понимаешь, что говоришь... Внимание! Кто ещё не нашёл себе орхидею — самое время поторопиться, до конца занятия осталось чуть меньше сорока минут!

Эти слова были сказаны чуть громче обычного, и ближайшие орхидеи задрожали и побледнели, что их было почти невозможно различить на фоне гладкой коры пышущих здоровьем молодых буков. Студенты чуть подсобрались, а Спраут снова стала тенью вышагивать между деревьями, следя за работой и порядком.

— Гля, ну красота же!

Антоха как раз закончил рисунок, пока наша недотрога не исчезла, и продемонстрировал мне труд аж целых пятнадцати минут. И я криво улыбнулась и подняла большой палец в знак одобрения, хотя поломанный кузнечик в приступе эпилепсии на пергаменте был мало похож на тонкий изящный белый цветок, у которого два передних лепестка были чуть длиннее остальных.

— Хорош, не во всех из нас спит Микеланджело, как в твоём любимом Роди! — обиделся Антоха, но я нагнулась и взяла у него пергамент из рук, а после порылась в памяти и выудила из чертогов разума копирующие чары. И когда вместо одного припадочного кузнечика в руках оказалось целых два, то я вернула оригинал автору и благодарно прошептала:

— Его здесь нет, так что большое тебе спасибо за твои труды! Ты самый лучший!

Остаток пары мы нежились на солнышке, а Спраут приняла два практически одинаковых рисунка и даже бровью не повела, за что ей тоже было огромное спасибо. А её чудесный сбор, который я спрятала во внутреннем кармане мантии, дарил надежду, что хотя бы остаток вечера я смогу заняться чем-то полезным... я же обещала. Том, несмотря на ранения, всю ночь просидел со мной, и только благодаря этому я смогла продержаться весь день и не впасть в истерику. И в моей мелочной душе вдруг возникла потребность в благодарности... а я прекрасно знала, что лучшая благодарность для конкретно этого человека — это идеально выполненная работа.

Сбор действительно пах прекрасно, когда я открыла его уже в гостиной, прежде чем заварить в фарфоровый чайник, который стоял как раз для таких случаев в шкафу у одной из стен. А ещё более прекрасным было то обстоятельство, что гостиная была практически пустой, ведь все были ещё либо на парах, либо на заседаниях кружков, либо гуляли, пока позволяла погода. И раз уж мне с самого утра не хотелось есть, то я надеялась напиться бодрящего сладкого чая и весь вечер сидеть в лаборатории, пока тело не устанет настолько, что мне уже будет всё равно где спать и в каком положении.

— Эй, Вэл... как дела?

В самый пик умиротворения со стороны входа послышался радостный голос Хью, и я не сомневалась, что Эд тоже оказался рядом... и как не вовремя! Не отвечая, я развернулась и зло сверкнула в них глазами, намекая, что они портили мне атмосферу тишины, и Эд громко шепнул:

— Я же тебе говорил, что она всё ещё злится...

— Да ладно тебе, Вэл, это же шутка! — как ни в чём не бывало воскликнул Хью, подойдя ближе, и я шумно вздохнула, налив в чайник кипяток из палочки. — Будь проще!

— Я тебе что, червь кольчатый? — зло процедила я, занеся над чайником мешочек с травами. — Эволюция не для того нейронные связи в моём мозгу плела, простейшие вы мои...

— Говорю, всё ещё злится... пошли отсюда! — повторил Эд, но Хью не терял попыток расположить меня к себе и заглянул в чайничек.

— А это ещё что такое?

— Чай... — прорычала я, и Хью с надеждой уточнил:

— Армянский?..

— Успокоительный, блядь, чай! — не выдержала я и швырнула в его сторону лежавшую под рукой фарфоровую чашку. Хью ловко увернулся, а чашка пролетела до самой стены и разбилась вдребезги, как и все мои надежды чуть-чуть побыть одной.

— Ладно-ладно, тебе точно стоит его выпить! — вскинул руки Хью, пока я чинила чашку с помощью магии, ведь пить мне больше было не из чего. А мелкий шкодник подхватил под руку друга и громко сообщил: — Она всё ещё злится, валим!

Допивала свой чай я уже в лаборатории, потому как едва Хью и Эд исчезли из поля видимости, как в гостиную зашли Блэки и Августин с надеждой поиграть в плюй-камни на деньги, пока Слизнорт готовился к ужину, и моя надежда посидеть в тишине разбилась, как фарфор об мрамор. Зато в нашей с Томом конуре, как выразился Антоха, я могла делать всё, что было душе угодно... а моей изорванной в клочья душе было угодно заняться делом, чтобы заглушить муки совести перед тем, как лечь спать.

Волшебный сбор Спраут вштырил похлеще энергетика. И я пересчитала всё, что должна была пересчитать до конца недели, затем проверила оставшуюся часть Тома, досчитала и его зелья тоже, а ещё была только середина ужина. И так мне было хорошо в знакомой обстановке, которая настраивала на работу, и так не хотелось нацеплять на лицо маску и идти к людям, которые запросто разорвут меня на тысячу клочков, если узнают, что произошло накануне ночью... что я, закончив с расчётами, оглядела лабораторию в поисках полезных дел, чтобы ещё несколько часов побыть в трансе и не думать ни о чём лишнем.

Том появился на пороге лаборатории примерно через полчаса после окончания ужина, хотя его здесь никто не ждал. И, зайдя внутрь, он приоткрыл рот от удивления, ведь все столы были абсолютно чистыми, шкафы со склянками наполовину разобраны, печь для уничтожения зелий гудела вовсю, а я сидела на полу (вымытом!) и самозабвенно тёрла щёткой старый чёрный чугунный котёл, полируя его до блеска.

— А ты в курсе, что есть аж несколько заклинаний, благодаря которым это можно сделать за пару секунд? — вместо приветствия произнёс знакомый надменный голос, но я даже не повернулась, продолжая шаркать щёткой.

— Представь себе, да. Но мне нравится наводить порядок именно таким образом, так что если ты пришёл сюда читать мне лекции о пользе магии, то добро пожаловать отсюда, я сама как-нибудь разберусь.

Том как обычно пропустил едкие колкости мимо ушей и прошёлся между столов, а после сердито прошипел:

— А где все наши записи?!

— В верхнем ящике стола с твоей стороны все твои наброски и то, что я сегодня досчитала, рассортировано в хронологическом порядке. С моей стороны — мои записи, но тебе в них копаться нет никакой надобности. В ящиках ниже письменные принадлежности и инструменты.

Том потрудился проверить мои слова и быстро пролистал пергаменты левой рукой, однако придраться было не к чему, раз я так и не услышала хоть одной претензии. А мой напарник шумно вздохнул, закрыл ящик, подошёл к открытым полуразобранным шкафам и критично их осмотрел.

— А ты спросила разрешения у Слизнорта, прежде чем наводить здесь свой порядок?

— Мне не нужно просить разрешения, чтобы выкинуть мусор, — флегматично парировала я, раз за разом повторяя одно и то же действие, и мне потихоньку становилось легче. — Только там столько просроченных зелий, что печь забилась, и пока она не прогорит, кидать в неё что-либо будет небезопасно...

— А ты уверена, что их нельзя использовать повторно? Вдруг Слизнорт потому их и не выкидывал?

Том развернулся и грозно на меня посмотрел, однако его взгляд не возымел абсолютно никакого эффекта.

— Я всё перепроверила, просроченные зелья не разложить на ингредиенты, и единственное, что можно с ними сделать — это уничтожить. И думаю, что Слизнорт просто не мог дойти до того, чтобы разобрать шкафы, некоторые зелья уже сто лет как просрочены и протухли, а всё стоят на полках и занимают место... Я доделала всю нашу работу до конца недели, так что ты можешь с чистой совестью пойти отдыхать.

Только вот кое-кто продолжал стоять над душой и внимательно всматриваться в моё лицо вместо того, чтобы пойти и лечь спать. А я продолжала шаркать щёткой, снимая напряжение проверенным временем способом. Лучше пока что всё равно не изобрели...

— А ты успеешь сегодня закончить? — уже более примирительно поинтересовался Том спустя несколько минут молчания, на что я безразлично пожала плечами.

— Даже если не успею, завтра есть целый день, чтобы закончить...

Честно, я понятия не имела, чем ещё заняться, чтобы не сдать себя с потрохами, и план прикрыться уборкой был безупречным. Том же ещё немного постоял в тишине и вдруг прошептал:

— А может, мы завтра до обеда прогуляемся до Хогсмида и разнюхаем обстановку, а вечером полежим в ванной?..

Ближе к концу предложения я выпрямилась и так округлила глаза, что Том кашлянул и быстро поправился:

— Я имел в виду... что ты как обычно заляжешь в ванной, а я буду сидеть на подоконнике и читать...

— Ты... предлагаешь... отдохнуть в выходные? — не веря своим ушам, переспросила я, и мой напарник уверенно кивнул.

— Да. Я устал, и мне надоело притворяться, что это не так.

Это было так естественно и противоестественно одновременно, что я даже не знала, что нужно было сказать. Надо ли вообще что-либо говорить? А Том немного постоял на месте, развернулся к одному из шкафов и критично осмотрел полки.

— Знаешь, кажется, я знаю способ, как сделать так, чтобы печь быстрее прогорела... — Он протянул левую руку и взял первую попавшуюся склянку, на которой давно выцвела этикетка, и открыл её. И даже в мой выжженный нос ударил запах тухлятины, и Том поспешил наглухо закупорить склянку и отложить её на пустой стол. — Фу!.. Ты права, небольшая уборка здесь точно не повредит... так что насчёт Хогсмида завтра?

— Мальчики, наверное, всё равно пойдут, так что небольшая прогулка не помешает... — неуверенно протянула я, чуть замедлив чистку котла, а после подняла глаза и спросила дрогнувшим голосом: — Ты уверен?

— Нет, но нам нельзя сидеть и прятаться в норе, в этом я уверен точно. Нужно вести себя так, как мы вели всё время до этого, чтобы никто ничего не заподозрил... ты не против, если я помогу тебе с уборкой?

— Как хочешь, — хмыкнула я, а правая рука уже заныла от усталости, чего я, собственно, и добивалась, и это значило, что глубокий крепкий сон без сюрпризов был совсем недалеко. Том же принялся рыться одной рукой в шкафу, а после колдовать над печью, и в лаборатории заметно прибавилось жара, хотя по-прежнему оставалось комфортно. И мы до отбоя занимались наведением чистоты в полной тишине, и каждый думал о чём-то своём... или не думал вовсе.

* * *

В субботу погода была не менее погожей, чем в пятницу, и сам Господь велел в этот день прогуляться на свежем воздухе. Поэтому я нисколько не сопротивлялась, когда Антоха и Роди дружно потащили меня к воротам замка, а позади шумели Хью, Эд и Блэки, за которыми неспешно шёл Том, как всегда держась чуть поодаль от толпы. От усиленной уборки вчера руки немного ныли, зато я заснула сразу же, едва коснулась головой подушки, и никакой ереси за ночь так и не увидела... может, всё действительно обойдётся и вернётся на круги своя?

В Хогсмиде как всегда было шумно и многолюдно в выходной день, деревушка буквально оживала от наплыва студентов и профессуры, которым больше некуда было пойти. И никто нигде не шептался о трупе в лесу... это было странно и одновременно успокаивало.

— Вэл, куда пойдём? — жизнерадостно спросил Антоха, когда мы зашагали по главной улочке, где яблоку негде было упасть, и я безразлично пожала плечами, всё же кинув взгляд на покосившийся магазинчик уценённых товаров в одном из переулков.

— Может, сначала покопаемся в хламе и пополним запасы, а после пройдёмся и поедим где-нибудь? Там открыто?

Мы подошли чуть ближе к полутёмному переулку, и Антоха внимательно присмотрелся, как и я, но на витринах никаких объявлений или вывесок не было.

— Вроде открыто... чего ему закрываться-то?

Антоха как всегда пошёл первым, а я взяла Роди под локоть, чтобы создать точку опоры, и мы зашагали следом. Пыльный магазинчик действительно был открыт, и над головой запищал колокольчик, едва скрипучая дверь отъехала в сторону. А за прилавком сидел знакомый до боли старик, и, едва нас увидев, он оскалил рот в зловещей улыбке и хрипло проговорил:

— А, ранние пташки! Чего изволите?..

И я быстро поднесла свободную ладонь ко рту, чтобы не закричать во весь голос.

Примечания:

Всё самое интересное в моём тг: https://t.me/t_vell

Ну и на печеньки: Сбербанк: 2202 2067 8046 7242, Яндекс: 410013211286518