Марионетка аристократа

  Переведя взгляд на свою хозяйку и около полминуты понаблюдав за ней, Гермиона опустила глаза. Леди Малфой была увлечена рисованием незамысловатого натюрморта. Она взялась изобразить чайничек и чашки, а также блюдце с печеньем, стоявшие на подносе, который служанка принесла ей около двадцати минут назад. Сервиз был красивым, на нем были изображены розовые, желтые и оранжевые лилии. Краски были использованы по минимуму, отчего он не казался пестрым, всего было в меру. Второй день подряд хозяйка практически не притрагивалась в течение дня ни к чаю, ни к сладостям, только завтракала и, пропуская обед и полдник, скудно ужинала. Было видно, как сильно она переживала после ссоры с сыном, в особенности после его признания о пытках родной теткой, о которых родная мать, как оказалось, даже не подозревала. Однако она усердно старалась не выказывать своих эмоций, по обыкновению пряча все за маской равнодушия. Не узнай Гермиона ближе за эти три месяца пребывания в мэноре Нарциссу, чаще всего находясь подле неё, поверила бы даже, что она была откровенно безразлична к тому случаю. Вот только всё было с точностью наоборот, и разглядеть истинные эмоции аристократки сейчас не составляло для служанки труда. В который раз она пыталась отвлечься от горьких размышлений и переживаний на свои хобби, погружаясь в них с головой. Два предыдущих дня она провела за игрой на скрипке и чтением женских романов, осилив за столь короткий срок уже пять книг. Сегодня же ей хотелось иного, и сразу после обеда леди Малфой, стоило ей дочитать последнюю книгу, уселась за рисование. Как и всегда, Гермиона стояла позади в ожидании дальнейших приказаний, которых с момента возвращения Нарциссы было крайне мало. Чаще всего прислужница просто находилась рядом, убивая очередной день на ожидание распоряжений. Мучительно было второй день подряд просто стоять часами, но просить хозяйку отпустить её она теперь не смела. После того случая, как Драко излил матери всю правду об их с Гермионой связи, её отношения с аристократкой, прежде благоволившей ей, заметно испортились. А после инцидента трехдневной давности, когда ссора матери с сыном началась из-за его недвусмысленных взглядов, которые Малфой-младший открыто бросал в сторону служанки, она вовсе желала не попадаться лишний раз на глаза хозяйке и не заговаривать с ней. Вот только выходило все с точностью наоборот, и леди Малфой держала Гермиону рядом с собой, мучая тем напряжением между ними, что, казалось бы, можно было ощутить в самом воздухе, если вовсе не резать ножом.

Прикусив нижнюю губу, прислужница перевела взгляд на стену напротив. Невидящим взглядом она смотрела на обои, погрузившись в свои мысли. Только они который день подряд спасали её от общества Нарциссы. А ведь до её возвращения Гермионе жилось гораздо спокойней в замке, даже в обществе презиравших её прежде домовиков. Только первый день был тяжелым. Проснувшись с утра и узнав от Иримэ вердикт Драко на её счет, как и его распоряжения, отданные эльфийке, поначалу прислужнице сделалось скверно. Хотелось лезть на стену от одних только всплывавших в сознании воспоминаний о былой ночи. В который раз она провела её в объятиях Малфоя: её мучителя, насильника, господина, так ловко игравшего с ней и распоряжавшегося её жизнью. Все, что она позволяла себе, служанка делала тогда неосознанно. Отчасти ей было все равно, что творилось с ней этой ночью, ровно как и были безразличны действия аристократа. Мерзостно, даже противно стало только утром, после пробуждения от этого кошмарного сна. Всего за несколько минут она накрутила себя переживаниями до такой степени, что даже закричала на всю библиотеку, схватившись руками за голову. Хотелось содрать с себя кожу, только бы на теле не осталось ни малейших невидимых следов от прикосновений рук, губ, тела Драко; как и стереть себе память, только бы забыть предыдущую ночь. Он был ей противен в эту секунду, в то время как она сама себе вовсе омерзительна. В голове бились мучительные мысли, резво сменявшие одна другую, с каждой секундой сводя её все больше с ума. Как? Как она допустила это? В который раз, наплевав на все, даже на собственную гордость, закрыв глаза на его прегрешения, искренне наслаждалась этим чертовым сексом! Неужели для неё больше не существовало иных способов возвращения душевного равновесия? Только ли через близость с ним?! С тем, кто готов был топтать её, сокрушать, изводить, стоило его настроению сойти на нет? Неужели жестокость, и в первую очередь в отношении самой себя, успела стать для неё нормой жизни? Как можно было так сладостно стонать под своим насильником, жадно целуя собственного мучителя в окровавленные губы, прижимаясь всем своим телом к его, да ещё гладить этого мерзавца по волосам, спине, рукам, двигаясь в такт с тем, кто надругался над ней, а позже планировал убить? Ту, что каждый день, проведенный в маггловском мире, заботилась за этим ублюдком! Как Гермиона Грейнджер могла опуститься до такого, когда изменила собственной натуре? Что, черт подери, он сотворил с ней?! От душащих слез она содрогалась всем телом. Последней каплей стала внезапная мысль о том, что окажись здесь Драко и, в стремлении свести на нет её истерию, прижми свою служанку к себе, поцелуй так нежно, как умел только её хозяин, сопротивления Гермионы вновь длились бы пару минут, может десяток. Даже сейчас она, вероятней всего, оказалась бы под ним. Сейчас, завтра, через неделю, месяц, год - всегда. Она уже давно сделалась его полноправной ручной игрушкой, подписавшейся на эту роль собственноручно. Его вечно жаждущей траха взбалмошной блядью.

От срыва её спасла тогда подоспевшая Иримэ. Схватив Гермиону за руки и убрав их от лица, со словами: «Пей, тебе станет легче!» - она подсунула ей бокал с непонятной жижей оранжевого цвета, едва ли не насильно залив её в рот служанки. Всего десяти секунд, как позже подсчитала Гермиона, было достаточно, чтобы истерика отступила, все негативные эмоции в мгновение ока исчезли, а все помыслы о случившемся вылетели из головы. Даже к самой себе она перестала испытывать отвращение, а при мысли о Драко не ощущала больше ни презрения, ни былого омерзения. Все это исчезло, сменившись трезвостью мышления и реальным взглядом на вещи, как ей показалось тогда. Только слезы на щеках напоминали о том, что этот срыв действительно случился у неё каких-то полминуты назад.

- Так-то лучше, - миролюбиво улыбнувшись ей, только и сказала тогда Иримэ, во взгляде которой, на удивление, читалось беспокойство и даже материнская забота, которую Гермиона так давно не ощущала и даже не видела в полной мере в мэноре. – Первые пять дней будешь пить его по десять миллиграмм дважды в сутки, а последние пять только раз в день с утра. Ты быстро восстановишься! Хозяин обмолвился, что это самое сильное зелье от хандры, которое только существует на сегодняшний день.

Весь оставшийся день прошел тогда для служанки на удивление спокойно и размеренно за размышлениями о тех ощущениях, что стерло зелье, и тех, что даровало взамен. Как оказалось позже, весь образ мышления в первые пять дней после его применения был настроен на позитивный лад. О чем бы она не помыслила - все воспринималось через призму ощущений, твердивших ей, что все хорошо, всё нормально, а ненавидеть и презирать она не умеет, это лишнее. Поначалу это приводило её в смятение и даже раздражало, она не могла даже поверхностно ощутить все то, что следовало бы после случившегося. Лишь к вечеру служанка осознала, что с какой стороны не посмотреть на эту ситуацию, это был в разы лучший вариант, чем её истерии, несомненно, сопровождавшие бы каждый её последующий день. Насилие Малфоя, его планы убить её, попытка Гермионы совершить самоубийство, её старание убить уже его и их дальнейший секс, не говоря уже о той правде о её родственниках, что так безжалостно раскрыл ей аристократ – всё это слишком сильно выбило Гермиону из колеи и в результате окончательно довело бы до исступления.

«К черту! Раз уж мне предстоит жить, то хотя бы в удовольствие» - после этой мысли, освободившись, наконец, от общества Иримэ, целый день сопровождавшей служанку по замку, чем бы та не заняла себя, Гермиона, захватив зелье от хандры, пробралась в комнату Малфоя-младшего. Войдя в его спальню, впервые за тот день она облегченно вздохнула. К концу дня эльфийка начала сводить её с ума. Болтливая сплетница только и делала, что что-то рассказывала, не замолкая больше чем на десяток минут, и то такое удовольствие приходилось примерно раз на час. В итоге больше всего служанке хотелось избавиться от общества её бессменного сторожа, заглянувшего даже перед сном в каморку к Гермионе с целью убедиться, что та выпила зелье, легла спать, и с ней все было в порядке. Притворившись спящей, служанка дождалась, пока Иримэ покинет её комнату, и только после, укутав в одеяло пару своих платьев и создав видимость, будто бы она всё также спала на своей кровати, покинула свои покои. Той ночью она решила поэкспериментировать со своим состоянием в комнате того, кого должна была, как минимум, презирать. Её задумкой было проверить, сумеют ли её эмоции хотя бы на мгновение всплыть в сознании, дать выход, если она окунется в атмосферу столь кошмарной для неё ночи. Хотелось быть готовой ко всему, чтобы впредь знать, как вести себя в случае внезапного срыва, как и что именно может его теперь спровоцировать.

Дверь комнаты, как всегда, была не заперта. Большинство представителей благородного семейства с портретов уже спали, отчего её перемещение по замку прошло практически незаметно для его обитателей. В комнате было тихо, все лежало нетронутым на своих местах. В привычной картине не хватало только хозяина спальни, который бы, несомненно, окажись он в мэноре, валялся на кровати, может даже уже спал. Пройдя к постели и плюхнувшись тогда на неё, Гермиона поставила уже принятое вечером зелье на тумбочку и закрыла глаза. В тот раз вместо назначенных десяти миллиграммов она приняла все двадцать пять – всё то, что влилось в довольно большой мерный стаканчик. Хотелось проверить на прочность это чудо-зелье, в свойствах которого не сомневался даже сам Драко. По ощущениям для неё тогда ничего не изменилось даже по истечении часа с момента его приема, однако служанка не зазря была уверена, что это только пока. Выдохнув, она попыталась переключиться со своих чувств на обстановку и воспоминания. Вне сомнений, окажись Малфой здесь, она бы не лежала так просто в его постели. Аристократ уже развязывал бы пояс её халата, наваливаясь сверху, либо усадил бы свою любовницу на себя, опять же, раздевая её и уже лаская тело. Открыв глаза и осмотревшись, хотя, казалось бы, разве было в этой комнате то, чего она ещё не видела или о чем не знала, служанка поудобней устроилась, погружаясь в свои размышления. С этой спальней была связана большая часть её интимной жизни, практически все важные события. Именно здесь Драко когда-то впервые залез ей в трусики, здесь лишил девственности, раскрепощал позже, и часто прямо здесь же потом жестко брал, карая. И всё же, несмотря на это, их взаимоотношения, основанные на сексе, позже вернулись в привычную колею. На протяжении некоторого времени их связывала только постель и взаимное удовлетворение. До тех самых пор, пока совсем недавно он не изнасиловал её здесь же.

Кинув взгляд на пузырек с зельем, на какую-то долю секунды она ощутила жуткую обиду, уже вскоре сошедшую на нет. Не ненависть, черт подери, не ярость! Обиду на него за то, что поступил с ней так, что взял силой без всякой на то причины. Именно эта эмоция проявлялась сильней остальных. А ведь к тому моменту она не сделала ему ничего плохого, даже наоборот, подчинялась своему господину, не раз наслаждаясь их связью в доме её родных, как и сам аристократ. Тем не менее, это не остановило его ночью ранее... Хотя, казалось бы, не появись Блейз, их близость завершилась бы совершенно иначе, несомненно, приятными ласками и, быть может даже, хорошим оргазмом, которого она так давно не получала. Между ними не пробежала бы черная кошка, и всё было бы спокойно, даже привычно.

Думать об ином варианте развития недавних событий не имело смысла, оттого Гермиона переключилась на другую мысль, мучавшую её гораздо сильнее. Что толкнуло Драко к изнасилованию? Алкоголь ли, звериная похоть и жажда обладания, что было маловероятно, ведь он и без того получал её когда хотел, или... всё же ревность? Очевидным было, что и она имело своё место, ведь до этого случая с воспоминанием аристократ ни разу не позволил себе кроме тех разов, когда наказывал её, применять к служанке даже малейшее проявление насилия в сексе. Даже в те единичные случаи, когда между ними бывал обоюдный жестковатый секс, он не стремился причинить ей боль. Никогда, черт возьми, несмотря на свои былые запугивания! Все его поступки совершались небеспричинно, им всегда находилось обоснование, в этом она уже давно убедилась. Потому и мучилась над этим вопросом, очевидный ответ на который с трудом принимала для себя.

- Ревность, собственничество и, быть может, ещё алкоголь, - произнеся вслух эти слова, она потупила голову, ощутив в себе новую назревавшую волну обиды и опустошения. Вне всяких сомнений, он был собственником. Ведь даже когда Малфой отвел её почти месяц назад в тот дьявольский клуб разврата, решив сдать на пару часов в качестве проститутки, сам же вскоре пошел на попятную, отменив сделку. Иных причин тому она не видела, да и вряд ли они существовали. Она была его и только его игрушкой, он ясно дал это понять всё той же ночью позапрошлого дня. И именно эта черта его характера сыграла с Гермионой злую шутку.

«Ты моя, Грейнджер, хочешь ты того или нет. Была, есть и будешь. Запомни это и уясни раз и навсегда!» - эти слова, которым её сознание так бойко противостояло прежде, мгновенно всплыли в памяти, как и его голос, тон, которым он проговорил их тогда. Они не допускали возражений и пререканий. Он произносил это, словно констатируя неоспоримый факт. Хотя, по сути, так оно и было. И потому удобней всего ей было списать действия Малфоя на то, что он озверевший собственник без чувства меры и жестокий ублюдок, чем всерьез допустить вероятность того, что он просто совершил грубую ошибку под действием огневиски, затуманившего разум. Куда больше ей искренне хотелось верить в первый вариант, ведь тогда ни о каком понимании сложившейся ситуации и уж тем более о прощении в дальнейшем не могло идти речи, это было исключено. Потому что это был гребаный Малфой, в котором не осталось уже ничего святого, да даже просто человеческого.

Вновь закрыв глаза и сделав глубокий вдох, она погрузилась в ощущения того вечера. Страх. Именно эта эмоция стала первой, что Гермиона ощутила после пробуждения и осознания, что произнесенное ей тогда из-за таких ненужных и лишних воспоминаний имя «Виктор» доставит ей не просто проблем, но даже станет роковой ошибкой, за которую придется расплачиваться. И эта догадка оказалась верной. Однако погрузиться в эти ощущения ей удалось всего на пару секунд, после чего её внутреннее состояние снова нормализовалось. Хмыкнув, служанка Малфоев решила пойти иным путем. Слегка раздвинув ноги и разведя полы халата в стороны, она засунула руку в трусики, окунувшись в воспоминания о том, как яростно ласкала себя, только бы отвлечься от той боли, что причинял ей Драко. На душе, как и ожидалось, стало гадко, даже отчасти больно, но только на мгновение. Играя с собственным телом на постели аристократа, лаская свой клитор, уже вскоре она ощутила возбуждение. Негативные и болезненные эмоции пропали без следа, сменившись физическим удовольствием. Вот только назло зелью Гермиона упорно возвращалась к тем ощущениям нестерпимой боли, что Малфой причинял ей. И его эффект не заставил ждать. Впервые оно проявило себя с иной, неожиданной стороны. Каких-то пяти секунд было достаточно, чтобы это умное зелье, настроенное искоренять при таких обстоятельствах боль, заменяя его удовольствием, напрямую пробралось в сознание, заставив прокручивать в голове те моменты, когда прислужница получала максимальное наслаждение от жизни. Как назло, в голове всплыла картина предыдущей ночи, и их секс с Малфоем в библиотеке. Именно тот момент, когда он довольно быстро двигался в ней, если не сказать вовсе - вбивался в её тело, заставляя служанку стонать под ним. Вот только одним воспоминанием дело не ограничилось: зелье заставило Гермиону пропустить через себя эти ощущения, ещё раз насладиться ими. Пожалуй, если бы она в этот момент не ласкала себя и не приняла прежде большую, чем следовало бы, дозировку, всё ограничилось бы только приятным воспоминанием, однако из-за этих немаловажных нюансов всё зашло гораздо дальше.

Введя в себя два пальца, она стала неторопливо двигать ими, полностью окунувшись в памятный случай и в полной мере отдавшись ему. С каждым движением она возбуждалась все сильнее, ощущая, однако, далеко не собственные пальцы. Её фантазия вперемешку с зельем заставили чувствовать в себе как раз таки член Малфоя, повторять его движения. Она даже не заметила, как начала двигать тазом, другой рукой лаская сосок левой груди, покручивая его в пальцах, как делал это тогда аристократ. В тот момент она уже не могла думать ни о чем ином, не по собственной воле не способна была переключиться, погрузившись лишь в ощущения двигавшегося в ней достоинства Драко, приносившего ей той ночью немалое удовольствие. Она даже не успела опомниться, как сделалась мокрой, как довольно быстрыми движениями собственных пальцев вовсю трахала саму себя же, как начала стонать, напрочь забыв, что находилась в спальне своего хозяина, двери которой не были заколдованы от посторонних глаз и ушей. Существовало только удовольствие, доставляемое ей Малфоем из воспоминания. В который раз для неё существовал только он и то наслаждение, что Драко доставлял ей. Только вдобавок ко всему в этот раз оно было в разы сильнее. Наконец-то настигший её довольно сильный оргазм сопровождался неимоверно реалистичным фрагментом воспоминания о том, как кончил и излился в неё предыдущей ночью Малфой. Содрогнувшись всем телом, она застонала, только в этот раз громче прежнего. Уже несколько дней она не достигала оргазма. Казалось, эта эйфория в полной мере восполнила предыдущие пробелы в её чувственном наслаждении. Но и на этом действие зелья не завершилось. Распластавшись на постели в весьма откровенной и пошлой позе, Гермиона напоследок ощутила прикосновение губ Драко, привычно целовавшего её после полученного удовольствия. Именно это он сделал прошлой ночью, и эти физические ощущения она вновь пережила, только уже сейчас.

Резко открыв глаза, она уселась на кровати и осмотрелась вокруг. Не верилось, что все это являлось всего лишь заново пережитым усиленным ощущением от самого сладостного для неё за последние дни воспоминания, а не действиями молодого аристократа. Сомневаясь в достоверности происходящего, она даже взялась выискивать его глазами по комнате. Казалось, её молодой хозяин только что был здесь, быть может, удалившись сейчас в ванную комнату. Никак не верилось, что его с ней не было, слишком реалистичными были эти ощущения: его толчки, пальцы на её груди, губы. Очевидным стало, что в момент, близкий к истерии, зелье заставляло отдельные участки головного мозга подавлять друг друга, действуя с точностью наоборот, нежели должно быть в действительности: взамен боли оно принуждало заново мысленно переживать момент получения наивысшего удовольствия. Вот только в данной ситуации она ощутила на собственной шкуре побочное действие от слишком большой принятой дозы, которое, тем не менее, пришлось как нельзя кстати.

- Дьявол! Даже здесь от тебя не смогу избавиться, - раздраженно проговорила тогда Гермиона, раздосадовано покачав головой. Кинув взгляд на графин с водой и пустой бокал, стоявшие на столике, она поднялась с кровати и, наполнив фужер, быстро опустошила его. От пережитого в горле ощутимо пересохло, сознание сделалось спутанным. Пытаясь осознать случившееся, она вдруг рассмеялась от мысли, что доводить себя до истерик воспоминаниями в присутствии кого бы то ни было, даже портретов, перебарщивая с зельем, ей впредь явно не стоит. Однако хотелось проверить и другую теорию. Стоя теперь возле столика, она снова заставила себя вспомнить ту боль, что Драко причинил ей, настойчиво погружаясь в нужные воспоминания. Зелье вновь среагировало на смену её эмоций, окрасившихся в негативные тона. Только на этот раз, не без её усилий и целенаправленного выискивания в своей памяти иного воспоминания, припомнился уже танец с Рамиром, и всё также же её хозяин, наблюдавший со стороны. Решив в тот день позволить себе вольность и от души повеселиться, она отдала всю себя восточному танцу с цыганом. Сам друг Малфоя был в этой истории не так важен, куда больше её занимал в те секунды сам танец, движения, свобода выражения хотя бы в этой мелочи, которую она смело позволила себе в присутствии господина. Именно ощущение свободы, без которой она давно задыхалась в мэноре. Вне сомнений, пустись она сейчас в пляс, зелье, с которым она, безусловно, переборщила, заставило бы её повторить те движения. Однако она всего лишь стояла на месте, улыбаясь приятному воспоминанию. И такой эффект, иное его проявление, устраивало Гермиону в разы сильнее. – Что ж, это ещё можно пережить, - произнеся вслух эти слова, после противостояния зелью, затянувшееся на час с небольшим, служанка ощутила жуткую усталость. Покидать комнату и возвращаться в каморку, вполне возможно, всё же засветившись перед кем-то из домовиков, либо перед аристократами с портретов, ей совсем не хотелось. Комната Драко вполне устраивала её в качестве места, где можно было отдохнуть и выспаться. Вернувшись назад в постель и забравшись тогда под одеяло, она закрыла глаза. Не хотелось ни на секунду мысленно возвращаться к тем моментам, когда она просто ночевала здесь, оставаясь с Малфоем, как и к иным, куда более тяжелым, но всё также связанным с ним. Не в этот раз. Всего несколько минут ушло у неё, чтобы, наконец, погрузиться в сон после сумбурного и такого нетипичного для неё дня.

Последующий день ещё больше удивил неожиданными событиями. Перво-наперво, помогая в тот день на кухне, Гермиона отметила для себя, что домовики не выказывали больше открыто презрения к ней. Теперь они попросту, в большинстве своём, избегали её, игнорировали, и поспособствовал этому, несомненно, тот разговор Таура с Малфоем, где аристократ хорошенько отчитал их за скотское отношение к служанке. Исключением являлась только Иримэ, наоборот не отходившая от неё и неизменно занимавшая пустой болтовней. Их перемене в поведении прислужница не придала особого значения, для неё уже давно стало привычным, что её общение с этими существам ограничивалось только кратким диалогом, касающимся исключительно обязанностей по хозяйству. Потому, отвечая им взаимностью, она не обращала на домовиков никакого внимания, погруженная в свою работу и параллельно вполуха слушая жутко надоедливую эльфийку. Только к трем часам дня всё снова стало меняться. Ощутив на себе чей-то пристальный взгляд, Гермиона, оторвавшись тогда от чистки моркови, подняла глаза, встретившись вдруг взглядом с наблюдавшим за ней Тауром. В этот раз пожилой эльф не отвел глаз, как делал прежде, не проигнорировал её, наоборот, заговорил с Иримэ, всё также внимательно глядя на служанку:

- Иримэ, ты ничего не забыла?

- Что Иримэ могла забыть?! – оторвавшись от чистки лука, удивленно проговорила эльфийка, уставившись на старого домовика. – Лук, морковь, бурак и картофель почти полностью почищены; в спальнях сегодня убирается Лорания; воду в вазах Иримэ поменяла рано утром, а вянущие цветы заменила свежими букетами. Разве на сегодня у Иримэ было намечено что-то ещё?!

- А наказ молодого хозяина ты не забыла?! – всё же переведя на неё выжидающий взгляд и слегка прищурив глаза, явно намекая на что-то своей коллеге, с нажимом произнес старый эльф. – Он лично отдавал тебе распоряжение по поводу закупок.

- Таур, точно! Закрутилась и забыла, - отложив на стол нож и луковицу, огорченно проговорила та. Посмотрев на этот раз уже на неё, Гермиона нахмурилась, гадая про себя, что ещё Малфой мог наказать эльфийке, и было ли это как-то связано с ней самой. За этим диалогом наблюдали и другие любопытные домовики, однако участникам беседы и Гермионе не было до них никакого дела.

- Молодец! – всё же вернувшись к своей работе и продолжив чистить рыбу, с укором сказал Таур.

- Ну что ты сразу! Иримэ вчера занята была, дел в замке хоть отбавляй. Сегодня их меньше. Иримэ сегодня же всё выполнит, - затараторила, было, она, как Таур, прервав поток слов, перебил эльфийку, безапелляционно проговорив.

- Вот и поспеши! Хозяин может вызвать тебя в любой момент, и что ты тогда скажешь ему?!

- Всё, бегу исполнять! – закивав пожилому домовику, пропищала растерянная Иримэ, обратившись на этот раз уже к другому эльфу. – Норт, закончи чистку овощей, нам с мисс Грейнджер нужно отлучиться, - изумленно взглянув на неё, Гермиона, не став раньше времени выпрашивать то, что явно не следовало бы знать другим слугам Малфоев, отложила ножик и наполовину очищенную морковь, после чего безмолвно последовала за засуетившейся Иримэ. Покинув кухню и шествуя теперь вдоль длинных коридоров, служанка всё же решила утолить своё любопытство.

- Иримэ, что приказал тебе Малфой?! – негромко спросила она, быстрым шагом следуя за идущей явно в сторону входных дверей замка эльфийкой.

- Мисс Грейнджер, не спрашивайте! Как окажемся на месте - всё объясню. И как Иримэ только могла забыть?! Никогда ничего из головы не вылетает, а тут позабыла приказ господина! Вот же пустая голова... - привычно затараторил домовик, даже качая от разочарования в самой себе же головой.

- Иримэ, - резко остановившись, позвала её Гермиона, заставив эльфийку также остановиться и обернуться к ней, - пожалуйста, перестань ко мне так обращаться! Зови как раньше по имени. Не нужно этой наигранности и излишнего фарса. Я такая же служанка, как и ты.

- Ладно, - спустя несколько секунд молчания, всё же согласилась та, после чего отправилась дальше вдоль коридора. Улыбнувшись, прислужница последовала за ней, стараясь держаться на пару шагов позади, чтобы не выслушивать речь продолжившей ругать себя домовихи.

Стоило им покинуть территорию мэнора, как эльфийка перенесла Гермиону в Косой Переулок, подведя к дверям одного из крупнейших элитных бутиков одежды для модниц магического мира. Удивленно глядя на витрины, заставленные манекенами с различной изысканной одеждой, начиная от нижнего белья и заканчивая платьями, обувкой и даже верхней одеждой, служанка припомнила, как проходила пару раз в былые годы мимо него в компании Джинни Уизли, которая то и дело кидала взгляды на роскошные новинки, выставленные за стеллажами, причитая, что безумно хотела бы закупаться в этом месте. Вот только бюджет семьи не позволял Джинни приобретать здесь наряды, а самой Гермионе прежде были не интересны убранства избалованных колдуний-аристократок. Её вполне устраивала та одежда, что она покупала себе в маггловском мире, дома.

- Хозяин Драко дал Иримэ наказ привести тебя в этот бутик, чтобы ты купила себе все необходимое, - наконец объяснила домовиха, глядя на удивленную служанку. – Если понадобится, можем сходить в другое место.

- Так понимаю, - спустя пару секунд молчания, заговорила Гермиона, - он связал нас с тобой заклинанием. – В ответ на это домовиха лишь кивнула, после чего улыбнулась девушке. Нельзя было ни сказать, что служанку порадовало, что в коем-то веке господин вспомнил и об её потребностях, но с другой стороны она была обескуражена этим его поступком. По сути, ей требовалось только нижнее белье, может ещё новый халат. Ничего другого ей не было нужно: пяти платьев и трех пар балеток, отданных Нарциссой, с её образом жизни было вполне достаточно. – Что ж, давай заглянем.

Внутри бутика было красиво, словно в ещё одном зале мэнора. Это было довольно большое и вместительное помещение, заставленное пуфиками и манекенами, а также немногочисленными низкими столиками, на которых лежали аккуратные стопки каталогов, и удобными диванчиками подле них. В дальней его части стояли стеллажи с различной обувкой, на стенах висели большие зеркала в красивых рамках и портреты первых модниц Парижа. Прежде такие бутики ей приходилось видеть разве что в кино. Безусловно, здесь одевались самые изысканные представительницы магического мира с широким и толстым кошельком, оттого ей сделалось даже неуютно в этом месте. Стоило Гермионе и Иримэ появиться на пороге, как к ним тут же подоспела одна из продавщиц-консультанток.

- Добрый день! Приветствую вас в нашем бутике мадам Эллейн, - расплывшись в улыбке, приветливо проговорила молодая женщина на вид лет тридцати в темно-зеленом облегающем платье чуть ниже колена и с короткими рукавами, тонкую шею которой украшали мелкие черные бусы. На её ногах были такого же цвета туфли на высоком каблуке, в глаза кидались и её темно-русые волосы и прическа каре, а также зеленые спрятанные за очками глаза на не слишком запоминающемся лице с веснушками на носу. От её излишне радостного тона казалось, словно она видела перед собой завсегдатых покупательниц из благороднейшего семейства голубых кровей. Однако уже вскоре её улыбка сошла на нет, а в лице промелькнули высокомерие и даже пренебрежение к заглянувшей клиентке. – Вы ведь мисс Гермиона Грейнджер, служанка господ Малфоев, если не ошибаюсь?

- Именно, - ледяным тоном ответила вздернувшая носик Гермиона, ощущая неладное. А ведь не принимай она зелье, уже давно бы втянула шею и опустила голову, пряча глаза от одного только надменного тона этой заносчивой молодой женщины. Даже эта ничего не незначащая ситуация в который раз, наверняка, выбила бы её из колеи. Но только не теперь. – Вас что-то смущает? – глядя прямо в глаза зеленоглазой выскочки, добавила прислужница Малфоев.

- Понимаете, мисс, - начала продавщица тоном, в котором теперь читалось явное презрение, - здесь одеваются сливки магического общества. Боюсь что подруге Гарри Поттера, нынешней служанке и к тому же...кхм...любовнице лорда Малфоя, - не без насмешки произнесла она, отчего глаза Гермионы на мгновение налились тогда кровью, а сама она закипела от нахлынувшей ярости, - не место в нашем престижном бутике!

Казалось бы, проще всего было развернуться и уйти из этого места, от этой хамки, отправившись в любой другой бутик, коих в Косом Переулке было немало, однако теперь Гермиона принципиально не жаждала покидать его. До чего же сильно жгло изнутри от обиды и нанесенного ей оскорбления, и даже зелье не могло в полной мере сразу подавить эти ощущения. Она и не хотела, чтобы они покидали её сейчас. Она даже не знала эту молодую женщину, открыто выказывавшую такое презрение к ней. Можно бы было, конечно, объяснить консультантке, что она не напрашивалась на жизнь в замке, не сама выбрала для себя эту роль, и что всё, что с ней происходило в мэноре, нередко кроме как сплошным кошмаром иначе назвать было нельзя. Вот только разъяснять это человеку, заранее относившемуся к ней столь пренебрежительно и, скорее всего, оставшемуся бы даже после беседы по душам при своем мнении, видя только то, что хочется, Гермиона не видела смысла. Усмехнувшись этим словам кривой, совсем Малфоевской ухмылкой, служанка гордо прошествовала мимо неё и уселась на один из ближайших диванчиков, взяв в руки свежий каталог с последними новинками августа, после чего высокомерно бросила:

- С удовольствием понаблюдаю, как вы теми же словами ответите лорду Малфою, который вскоре прибудет сюда вслед за нами. Как вы верно заметили, он решил обновить гардероб своей любовницы, потому либо вы сейчас же принесете мне свои извинения, и в моих руках окажется бокал с шампанским, либо, - сделав акцент на последнем слове, Гермиона без тени стеснения заглянула в глаза оторопевшей от её поведения и такого ответа продавщицы, - сейчас же позовете мне администратора или даже саму хозяйку бутика. С немалым удовольствием выкажу ей свою оценку работы её сотрудницы, - вновь усмехнувшись, служанка Малфоев перевела взгляд на не менее изумленную Иримэ, однако тут же, встретившись с Гермионой глазами, включившуюся в эту игру на публику.

- Молодой хозяин, правда, может запоздать, но он обещал вскоре прибыть. Кстати, мисс Грейнджер, леди Малфой отдает предпочтение бутику мсье Марселя Бастьена.

- Судя по всему, именно этому господину мы сегодня заметно увеличим выручку, - кивнув эльфийке, одобрительно ответила прислужница Малфоев, после чего перевела взгляд на застывшую на месте женщину, явно не ожидавшую такого поворота событий, и надменно произнесла. – Но сначала разберемся с вами, - внимательным взглядом посмотрев на её платье и прочтя на бейджике имя, Гермиона договорила, - Адель. Так где я могу найти вашего работодателя?

- Мисс, - негромко и неуверенно начала та, заметно побледнев, - пожалуй, я действительно сильно погорячилась и позволила себе непростительную грубость. Прошу простить мне моё крайне возмутительное поведение. Могу я как-то загладить свою вину перед вами?

- Посмотрим, - хмыкнув, ответила Гермиона, сверля её взглядом. – Размер моей одежды S, но может подойти и M. Я говорю название модели, ты приносишь мне её и обслуживаешь меня в лучших традициях этого места. Но если мне что-то не понравится, моя милость быстро сменится на гнев. Так что поторопись! – после этих слов Адель быстро закивала головой на манер китайского болванчика, отчего служанка Малфоев неожиданно для себя испытала незабываемое удовлетворение от наблюдаемой ей теперь картины. – И да, я всё ещё не вижу бокала в своей руке!

Дальше она уже не могла укротить в себе неожиданно проявившуюся стервозность. Теперь ей хотелось отыграться и на Малфое в том числе, потому Гермиона решила для себя, что нуждается в гораздо большем количестве обновок, чем планировала ранее. Без тени стеснения она скупала всё, что приходилось ей по душе, и не жаждала останавливаться. Иримэ только успевала, что переносить её покупки в замок. И только скупив добрую половину всех моделей и разновидностей одежды и обуви, что приглянулись ей в этом магазине, она покинула бутик, напоследок одарив Адель взглядом полным высокомерия и даже надменности, а также кривой усмешкой, из-за чего на мгновение ощутила себя полноправной представительницей рода Малфой. Перед возвращением в замок она позволила себе заглянуть в ещё одно место, прикупив там недорогие украшения и различные резинки и крабики для волос, которых ей так давно не хватало в обиходе. Только после она вернулась в мэнор вместе с Иримэ, осознав, что их вылазка сильно затянулась, и уже наступил приятный летний вечер. Вернувшись в свою каморку и поняв, что вешать такое количество обновок попросту некуда, она попросила эльфийку, всё ещё находясь на эмоциях, передать Малфою-младшему, чтобы позаботился о новом шкафе для неё, а пока попросила домовиху расширить старый шкафчик при помощи магии. Выполнив её просьбу, Иримэ взялась помогать служанке развешивать одежду, отчего, всё также находясь рядом, обратила внимание на жгучую обиду, никак не покидавшую девушку и отражавшуюся в глубинах потемневших глаз.

- Гермиона, успокойся! Не нужно так переживать из-за какой-то нахалки. К тому же ты хорошенько осадила её...

- А толку?! – перебила её тогда прислужница, переведя взгляд на домовиху. – Отчасти она сказала правду, высказав общественное мнение на мой счет. Они считают меня бесстыжей, удобно устроившейся потаскухой, наплевавшей на друзей. Это больно, Иримэ. Не я избрала такую долю для себя. Всё это благодаря... Малфою.

- Темному Лорду, Гермиона! – снисходительно посмотрев на неё, тихонько поправила прислужницу эльфийка, отчего её собеседница шумно выдохнула, опустив глаза.

- И ему тоже, - с неохотой добавила та, вешая в шкаф четвертую по счету блузку.

- Недавно забавно вышло, - начала очередную историю домовиха, отчего прислужница уже надумала уйти в себя, погрузившись в размышления, лишь бы не выслушивать пустую получасовую болтовню, как эльфийка вдруг произнесла. – Иримэ приносила господину Драко ночью чай: он снова не спал, а рисовал - как вдруг чуть не поскользнулась на полу, на ровном блин месте. Так он заметил это и...

- Драко и рисовал?! – переведя на неё взгляд полный недоверия, с ухмылкой переспросила Гермиона.

- Ты разве не знаешь, что рисование – страсть молодого господина, и он коротает ночами не один час за этим занятием?! – искренне удивившись её реакции и уставившись на служанку своими большими глазами, вопросом на вопрос ответила эльфийка.

- Впервые слышу об этом, - пожав плечами, спокойно ответила служанка.

- Иримэ думала, ввиду вашего... тесного общения, - деликатно произнесла домовиха, улыбнувшись уголками губ, - ты довольно хорошо должна знать молодого хозяина и его увлечения, - однако в ответ на это Гермиона только покачала головой. – Он многогранная личность и очень талантливый человек, но больше всего любит рисование. По сей день не бросил это занятие. Последние полгода он мучается от бессонницы и периодических головных болей, потому занимает ночное время рисованием, - после этих слов служанка с ещё большим изумлением посмотрела на неё. На мгновение ей даже показалось, что они с эльфийкой беседуют о ком-то другом, но никак не об Драко Малфое, которого, казалось бы, узнать лучше, чем сейчас, она уже не могла. – Иримэ как сова: не любит спать ночью, досыпаю иногда днем, если выпадает возможность, - хитро улыбнувшись, поведала она свой секрет, после чего добавила. - Потому именно я ношу молодому господину чай в часы его ночного бодрствования.

- А что говорит по этому поводу его колдомедик? – спросила Гермиона, всерьез заинтересовавшись рассказом домовика.

- Мистер Харрис осматривал хозяина Драко и не раз, но ничем не смог помочь ему, как и не нашел серьезных причин для беспокойства. Предположил, что это связано либо с перебитым режимом дня молодого хозяина, потому как он всегда любил подремать днем, либо с чувствительностью к переменчивым погодным условиям, либо же с вмешательством в его сознание, что, в принципе, может быть правдой. Мало ли что сотворила с ним мадам Лестрейндж, - поморщившись, поведала Иримэ, после чего замолкла.

- Чертов Гитлер! – покачав головой и закусив нижнюю губу, всё ещё не веря услышанному, проговорила прислужница, не сводя взгляда с Иримэ, которая продолжала свою работу.

- Кстати, в последнее время он часто рисует тебя, Гермиона, - измерив эльфийку пораженным взглядом, девушка стала бегать глазами по её мордочке, словно рассматривая стоявшего сейчас перед ней инопланетянина, говоривший с ней на другом языке и несшего откровенную ахинею.

- Меня?! – довольно громко переспросила она, даже замерев на месте от неожиданной новости.

- Да. Господин Драко любит рисовать девушек и молодых женщин. За один только последний бал, что проводился в замке, трех аристократок изобразил. Они охотно позировали ему, сочтя это за честь, а другой ночью он закончил свои рисунки. – После этих слов Гермиона вспомнила, как одну за другой Малфой уводил из зала довольно красивых и изящных представительниц благородных семейств. Причем все они были различными по внешности, ни капли не походя друг на друга, разве что фигурой. Однако тогда она справедливо предположила совсем иную причину их уединения. - У него, кстати, фотографическая память, - вновь заговорила Иримэ, выведя служанку из раздумий. - Ему достаточно совсем немного пообщаться с человеком, как черты его лица запечатлеваются в памяти, и господин смело после может изобразить его. Довольно реалистично изображает натурщиц, от оригинала не отличишь. И Иримэ ему, кстати, не льстит. У хозяина Драко большой талант! - после этих слов служанка перевела взгляд на шкаф, бегая по нему невидящим взглядом. Вроде бы домовиха и не рассказала ей ничего криминального, тем не менее, создалось ощущение, будто прислужница только сейчас знакомилась с тем, настоящим Драко Малфоем, которым он являлся в действительности, и которым его знали все обитатели замка, но только не она. - Гермиона, ты словно совсем его не знаешь, - вдруг произнесла эльфийка, всё же прекратив этот разговор и переведя тему беседы в иное русло, взявшись рассказывать очередную малоинтересную собеседнице историю. Уже вскоре служанка не слушала её, всерьез окунувшись в свои размышления о том, каким же на самом деле являлся этот чертов Драко-сплошная-загадка-Малфой, с которым, как выяснилось, она была знакома даже несмотря на их связь довольно поверхностно.

Пять последующих дней прошли спокойно и однообразно за хлопотами по хозяйству. Разве что несколько часов третьего дня от инцидента ушли у Гермионы на развешивание обновок в подсобке, которую Малфой, как ни странно, отдал ей для пользования, чему служанка была искренне удивлена. В коем-то веке её жизнь была размеренной, ничто не тревожило прислужницу кроме собственных беспокойных помыслов, но эта напасть была привычной, сопровождавшей каждый прожитый ею за последние месяцы день. К изумлению служанки Таур гораздо чаще стал посматривать в её сторону, несомненно, приставленный также приглядывать за ней, как и Иримэ. Не менее поразительным стало для Гермионы и то, что они сдружились с эльфийкой, в итоге переставшей напрягать её своими постоянными историями и бесконечной болтовней. Они слажено вместе трудились, умело управлялись со своими обязанностями, помогая друг другу и даже выручая в случае необходимости. Служанка и сама не заметила, как чаще стала просто наслаждаться жизнью, радоваться мелочам, которым прежде не придавала значения, и, по возможности, как можно чаще взялась выбираться в компании домовихи на улицу, дабы подышать свежим воздухом и насладиться теплыми лучами летнего солнца. Всё действительно было в тот короткий период хорошо.

Однако это в корне изменилось с возвращением на седьмой день Нарциссы в мэнор. Неожиданно заявившаяся хозяйка в первые же минуты пребывания в замке наткнулась на свою служанку в обновках, а именно в сиреневой облегающей тело блузке, черной юбке-карандаше и на высокой шпильке. В день возвращения из поездки во Францию, загруженная своими хлопотами и проблемами, она никак не отреагировала на это и не задавала вопросов по поводу появления вещей. Только кидала на свою прислужницу порой внимательный взгляд черных глаз. С первых же минут после возвращения леди Малфой ощущалась её холодность по отношению к Гермионе, столь нетипичная ей прежде. Казалось, замок вновь превратился в поле боя, только теперь уже между Грейнджер и совершенно другим членом этого семейства. Ввиду этого служанка как могла старалась избегать общества аристократки, вот только та будто бы специально то и дело вызывала её, заставляя находиться поблизости. Ввиду этого Иримэ пришлось оставить прислужницу, только с расстояния по-прежнему приглядывая за ней. В остальном Гермиона снова оказалась одна не в самом приятном для неё обществе, как и прежде, лишенная права выбора и свободы, которую хоть ненадолго, но она сумела получить и даже ощутить. Вечером того же дня мэнор посетил Люциус Малфой. При их встрече присутствовала и служанка, принесшая им в бежевый зал чай с конфетами и безе. Именно благодаря этому ей удалось узнать последние новости с поля боя, происшествия в магическом мире, известия о заслугах Драко перед Волан-де-Мортом и скорбную для неё новость о гибели многих пленных, казненных Лордом пару дней назад. Больше всего её выбило из колеи известие об убийстве её друга и однокурсника, милого и доброго Невилла Долгопупса, в особенности, когда Малфой-старший озвучил причину его изничтожения.

В который раз зелью пришлось хорошенько потрудиться, нормализуя её состояние. Той одной порции, что теперь принимала по утрам служанка, оказалось недостаточно, чтобы окончательно привести её в себя. И как назло принять большую дозировку она не могла себе больше позволить: жидкости оставалось примерно на три приема, на три последующих дня, а в том, что для поддержания стабильного состояния оно могло пригодиться ей в этот период, Гермиона теперь не сомневалась. Обращаться к Малфою через Иримэ ей не хотелось. Ему не нужно было знать о её боли, ведь эта информация, оказавшаяся в его руках, могла выйти ей боком. Как и не хотелось прислужнице пока видеть его, а заодно и возвращаться к их противостоянию, в котором она вновь оказывалась бы проигравшей по всем критериям. Достаточно было и того, что зелье впервые не справлялось с её состоянием, и оттого она опять была близка к срыву, и ничего поделать с этим Гермиона уже не могла. Вот только её потайные желания твердили совсем иную истину, столь постыдную для девушки: больше всего ей хотелось, вопреки случившемуся, как раз таки противоположного - чтобы рядом оказался чертов Малфой, снова затащивший её в постель и заставивший хоть даже таким способом и ненадолго, но прийти в себя. В первый раз ей действительно не хватало рядом этого сероглазого ублюдка, способного при желании привести её в чувства и подарить как минимум минуты отрешения от суровой реальности, столь жестокой к ней. В голове не раз в тот и последующий дни билась мысль о том, что он нужен ей, даже необходим. И, пожалуй, впервые вселенная услышала её мольбы.

Уже через день аристократ появился в мэноре, вернувшись по просьбе матери. По его поведению было видно, что пересекаться и общаться со своей любовницей он не был настроен и не особо жаждал видеть её, хотя как только выпала возможность, всё же не упустил случая рассмотреть её фигурку и тело, по-прежнему столь желанное им. Отчего и завязался скандал с не стерпевшей его бесстыдной вольности Нарциссой, которой в приступе гнева он высказал настолько шокирующие подробности из своей жизни, о которых не ведала даже родная мать. Его признания поразили и Гермиону, потому весь оставшийся день она провела за размышлениями об услышанном, стараясь переключиться со своих бед на историю Малфоя и хоть как-то отвлечься. Дико было слышать, что он мучился в разы сильнее, чем тот же мистер Уизли, от криков которого служанка вздрагивала от одного только охватывающего её ужаса. Не хотелось даже думать о том, как он выдерживал всё это, сколько мук и боли вынес, день за днем возвращаясь в зал к своей мучительнице, безжалостному палачу в лице родной тетки. Впервые она начинала понимать его натуру, осознавать, что не по своей воле он ожесточился, стал тем, кем являлся теперь. Драко принудили стать зверем, вынудили откинуть человечность, распрощаться с ней. И от этого становилось ещё страшнее. Это был не его выбор. По сути, его лишили права голоса, решив все за шестнадцатилетнего парня, ничем особо не отличавшегося от её друзей. Разве что заносчивостью. Не хотелось жалеть его, она и не стремилась к этому. Кем бы не сделался Малфой, он обязан был нести ответственность за собственные поступки. И просто так закрывать глаза на случай недельной давности она не намеревалась. Ни за что. Хотя что-то в душе всё же сделало сальто после этих горьких откровений, и закрыть глаза на перемены в своих ощущениях и восприятии она уже не могла, как бы не хотела этого.

Несмотря на собственные потайные желания, стоило ей пересечься с Драко в бальном зале, в котором она, находясь вблизи его дверей, спряталась, решив, что Нарцисса надумала прогуляться по мэнору, Гермиона осознала, что в реальности всё было совсем иначе, нежели в её фантазиях. Жгучая обида незамедлительно дала о себе знать в дополнение к тому, что она уже ощущала после известия о гибели Невилла, как и страх перед тем, что аристократ может сотворить с ней в таком состоянии. Она уже давно обратила внимание на то, что контроль ярости с трудом давался Малфою. Он не всегда справлялся с такой бурей эмоций, нередко выплескивая её на окружающих. По сей день она поражалась тому, как Драко сдержал себя после её выходки на празднике у цыгана, когда она, перебрав с алкоголем, целовалась с Ноттом, в итоге доведя ситуацию, как и без того натянутые отношения двух бывших слизеринцев, до крайности. Тогда Гермиона свято была уверена, что он, прогнав Забини, придушит её голыми руками. Однако ничего этого не произошло. Скорее всего, не попади они в маггловский мир, Малфой позже отыгрался бы на служанке за эту выходку, да только все тогда пошло вопреки их планам по наклонной.

Сидя в тот вечер за диваном, она готова была проклясть себя за то, что так нелепо выдала своё присутствие. Исполни Драко ещё пару композиций и выплесни через музицирование наружу все эмоции, уже вскоре он бы покинул замок, и они со служанкой даже не пересеклись. Вот только Гермиона удосужилась выдать себя такой мелочью, и, разумеется, молодой хозяин заставил её выйти из укромного и безопасного уголка. Как ни странно, в этот раз их общение почти ограничилось нетипичным для них нейтральным диалогом, но в итоге всё же завершилось перебранкой, спровоцированной самой Гермионой. Не было сил молчать ему, слишком сильна была чертова обида на этого человека. Разумеется, он тоже не отмолчался, высказав ей очередную истину, признавать которую прислужнице хотелось меньше всего. После чего вдруг сам завершил их ругань, стремительно покидая комнату. Не верилось, что и в его холодных серых глазах могла присутствовать боль, а сам Малфой способен был испытывать смертельную усталость. До чего же это было непривычно: видеть его таким раздавленным, убитым, даже опустошенным. Видеть в нём просто человека со своими бедами и проблемами. Будь у неё выбор, Гермиона предпочла бы не видеть его таким, отсидеться подальше от этих сцен, закрыв на все глаза и заткнув уши. Куда проще было считать его бесчувственной сволочью, способной разве что на насилие. Вот только и эта её теория оказалась ошибочной, отчего в какой-то момент захотелось просто сбежать от всего.

Алкоголь, как он сам признался на эмоциях, стал первопричиной его непростительного поступка. Ровно как и жгучая ревность к ней, к его и только его собственности. Однако эту справедливую истину не жаждал признавать даже сам аристократ, в мгновение закипев от правдивых слов, озвученных теперь уже Гермионой. Зная его слабость к ласке и взаимности, в этот раз ситуацией воспользовалась сама служанка, всё же сумев переключить Малфоя на себя. И вновь не без помощи зелья ей не было противно рядом с ним, она даже в полной мере насладилась их близостью после пусть и недолгого, но всё же перерыва. И даже спокойно сумела уснуть рядом с этим человеком, общества которого после всё же попыталась избежать. Тщетно, разумеется... Очередной эмоциональный диалог, его чертова правда о её заблуждениях в адрес пленников. А ведь Гермиона свято была уверена, что узнай он о её причастности к гибели Невилла, бывшего, теперь уже покойного, друга гриффиндорки, Малфой от души рассмеется ей в лицо, не раз в будущем используя эту информацию против неё же. Вопреки ожиданиям, в ту ночь этого не случилось, он поступил с точностью наоборот: раскрыл служанке глаза на суровую действительность о том, что творилось в Замке Смерти, на то, о чем страшно было даже попросту помыслить. Говорить и дальше о кошмарах, творящихся в магическом мире, прислужнице хотелось меньше всего, отчего она, осознавая, что уходить уже не имело смысла, перевела их беседу в иное русло. Отправься она тогда в каморку, как планировала изначально, от одних лишь страшных размышлений она бы стала сходить с ума, оставшись наедине с ними и напрочь лишившись сна. Куда проще было остаться с ним, и прислужница пошла по пути наименьшего сопротивления, не ошибившись в этом выборе. Их краткий диалог, его резкие речи и снова секс. Куда более горячий, как и его последующие поцелуи. А позже они заснули вместе, что дало ей возможность взять перерыв от тех раздумий, что сводили с ума всю первую половину последующего дня.

Первой мыслью, с которой проснулась тогда на шелковых простынях цвета шампанского Гермиона, было то, что она стала небезразлична Малфою. Ничерта их связь не ограничивалась больше простым сексом и его собственничеством, как и демонстрацией ложной страсти. Не в том он был состоянии этой ночью, чтобы играть. Пожалуй, впервые за долгое время он был самим собой, сорвав все маски. Вопрос был лишь в том, понимал ли сам Драко, как далеко всё зашло, и какие последствия могла иметь сложившаяся ситуация?!..

«Не знаю уже, что хуже: твоё холодное безразличие или эта неправильная страсть ко мне? Малфой, ты ведь уже перешел черту допустимого и позже сам же пожалеешь об этих таких запретных чувствах к грязнокровке. И ведь отыграешься за это на мне. Снова, черт бы тебя побрал!» - в сопровождении этих тревожных мыслей служанка поспешила покинуть гостевую комнату, торопливо расправляя смятые простыни, на которых провела очередную жаркую ночь с ним.

Вплоть до самого обеда, проведя хотя бы это утро вне общества Нарциссы, она помогала на кухне вместе с Иримэ. В этот раз она даже не утруждала себя притворством, будто бы слушала нескончаемую болтовню. Эльфийка обратила внимание на эту перемену в поведении загруженной своими напастями служанки, но сделала вид, будто бы всё было как обычно. Выпрашивать о причинах её дурного настроения не имело смысла: всем пронырливым слугам ещё с вечера было известно о ссоре хозяйки с сыном, как и о том, какую роль сыграла в этой перепалке прислужница. Оттого Иримэ, твердо уверенная, что именно в этом сейчас крылась вся суть смены настроения её подруги, не задавала вопросов, уже по привычке продолжая свои рассказы.

Не став в этот день завтракать, только к обеду Нарцисса дала о себе знать, вызвав в бежевый зал, как ни странно, Гермиону совместно с Тауром. Явившись к ней, служанка не знала, что думать и чего ожидать от госпожи, мало того что относившейся к ней теперь с пренебрежением, так ещё и удрученной после вчерашнего инцидента. Вот только все её догадки оказались далеки от истины. Первая же фраза, произнесенная леди Малфой, поразила прислужницу, как и её последующая речь:

- Я намереваюсь посетить свою сестру в её замке. Таур, - переведя усталый взгляд на эльфа, явно не спавшая этой ночью аристократка сходу решила разъяснить своим подданным ситуацию, - ты отправишься со мной. – В ответ пожилой домовик только кивнул хозяйке, не смея перебивать её. Уже более холодно, переведя взгляд на Гермиону, Нарцисса обратилась к ней. – Вам, мисс Грейнджер, я всё же дам право выбора: вы можете отправиться вместе с нами. Только учтите: если вы надумаете подставить меня, выкинете какую-нибудь глупость, либо позволите себе вольность, горько пожалеть об этом в итоге придется именно вам!

- Я поняла вас, миссис Малфой, - негромко ответив, тоже согласно кивнула Гермиона, нарядившаяся в этот день в сиреневое платье, дабы не привлекать к себе излишнего внимания хозяйки. В душе она сильно сомневалась, так ли она хочет вновь лицезреть мучения своих друзей и просто хороших знакомых - пленников этого адского места. Времени на раздумья ей не оставили, отчего она сразу же согласилась на предложение аристократки, последующие полчаса тем не менее терзая себя размышлениями о том, правильно ли она поступила и какого ей будет ещё раз оказаться в этом до дрожи пугающем месте.

Ровно в полдень Таур перенес их к воротам замка четы Лестрейндж. С первых же секунд кожей Гермиона ощутила мощь черной магии, кишащей в этом месте, являвшемся её сосредоточием. Ещё с былого визита в обществе Драко она запомнила эти гнусные, мерзкие, пугающие ощущения. Постоянное применение неимоверно сильной запретной магии не прошло бесследно. Казалось, даже на земле, отдельных травинках можно было обнаружить осадок от использования настолько опасной магии, распространившийся на десятки километров вокруг замка. Даже дышать рядом с этим местом становилось невыносимо тяжело. Сильней всего хотелось развернуться и кинуться прочь от Замка Смерти, из этого графства, насквозь пропитанного насилием, похотью и ежедневными, ежеминутными варварствами безумных Пожирателей Смерти, прочно осевших благо пока только на этой территории. Единственное, что радовало, вселяя надежду на то, что не все магическое общество Великобритании проникнется этими злодеяниями, так это поведение Нарциссы и её верного слуги-эльфа, всю жизнь проведшего в обществе двух едва ли не самых опасных семей в стране, по одному только выражению лиц которых можно было прочесть ровно такое же желание. Даже леди Малфой, супруге правой руки самого Волан-де-Морта, было противно находиться вблизи территории замка её сестры, и скрыть своё омерзение от этих осязаемых ощущений ей удавалось с трудом.

Как и следовало ожидать, пропускать аристократку бессменные и чрезвычайно бдительные сторожа, в лицо знакомые Гермионе, не спешили. Одних расспросов, чтоб убедиться в чистоте её помыслов, не несущих никакой угрозы ввиду её внезапного появления на территории замка, по сути, принадлежавшего теперь Волан-де-Морту, им было мало. Дошло вплоть до того, что помимо попытки связаться с самой Беллатрисой, за которой послали в замок, дабы та явилась и подтвердила личность сестры, Нарциссу попросили даже принять веритасерум – зелье, вынуждавшее давать подлинные ответы на любые вопросы и исключавшее возможность обмана. С кривой усмешкой на бледно-розовых губах, столь нетипичной для этой женщины, Нарцисса, недолго раздумывая, приняла его, дабы, наконец, прояснить ситуацию, заметно действовавшую ей на нервы. К этому моменту подоспел и посланник сторожей, на словах передавший от извечно занятой мадам Лестрейндж, что её сестра смело может пройти к ней, и охране следует пропустить её. Всего через мгновение черные железные ворота отворились перед посетителями, и именно с этого момента начался кошмар, вспоминать который впоследствии служанка Малфоев могла разве что с содроганием.

Стоило им сделать всего десяток шагов, переместиться на какие-то считанные метры от того места, что надежно скрывало от их глаз все те изуверства, что творились вблизи Замка Смерти, как незваные гости во главе с Нарциссой замерли на месте, шокировано осматриваясь по сторонам. Поначалу их внимание привлекли крики, оглушающие любого, до чьих ушей они доносились. По левую сторону от здания проводились смертельные игры за ограждением из метровой в высоту заколдованной колючей проволоки, бьющей током. Более десятка грязных, измученных, до смерти перепуганных, одетых в бесформенные серые штаны и свитера мужчин разных возрастов бегали по территории, примерно одинаковой по длине и ширине, навскидку пятьдесят на пятьдесят метров, от разъяренной мантикоры, вышедшей на охоту. Дожевывая во рту чью-то руку и сладко напевая при этом на удивление спокойную едва слышную мелодию, это существо оглядывалось в поисках новой жертвы, бросая свирепые взгляды на тех, кому не повезло оказаться в одной клетке с ней. Впервые в жизни Гермиона воочию видела это ужасающее и опаснейшее создание, по свирепости не уступавшее самой химере. Это двухметровое в длину животное с головой человека, телом льва и смертоносным хвостом скорпиона, распространенное преимущественно на территории Греции, развлекало публику. Но хуже всего было то, что толпа зевак состояла преимущественно из таких же пленников, только стоявших по другую сторону ограждения и хищно улыбавшихся, даже гоготавших от одного только вида повергнутых в ужас мужчин, которым не повезло стать обедом этого существа. Их охрана была скудной: пара-тройка Пожирателей Смерти, также увлеченных ужасающим зрелищем. Сомневаться в том, что в живых останутся считанные единицы из жертв мантикоры, которые чудом сумеют уцелеть в этой бойне и проявят себя удачливыми и бесстрашными бойцами, не приходилось. Ровно как и в том, что все остальные в скором времени отправятся на тот свет через мучительнейшую смерть от зубов и когтей зверя. Дожевав остатки чьих-то пальцев, уже вскоре мантикора кинулась на мужчин, босыми ногами бросившихся в рассыпную вдоль огороженной территории, внутри которой словно бы всего пару часов назад прошел сильнейший ливень. Земля там была сырой, вокруг виднелись грязь и лужи, некоторые из которых были наполнены кровью тех, кем уже успел полакомиться хищник. Всего пары секунд было достаточно, чтобы в его лапы угодил очередной пленник: мужчина на вид лет пятидесяти, невзначай задевший рукой проволоку и тут же повалившийся на землю. Его тело пронзила боль от мощнейшего заклинания, наложенного на не слишком прочное с виду ограждение, исказившая без того измученное лицо. Воспользовавшись моментом, настигшая его мантикора своим длинным жалом ударила пленника, мгновенно скончавшегося на месте. Почти сразу же её острые зубы впились в шею покойного, разрывая тело на куски, а сам зверь вновь принялся напевать незамысловатую и до жути спокойную мелодию, наслаждаясь вкусом ещё теплого мяса очередной жертвы. Зажав рот рукой, с нескрываемым ужасом в карих глазах Гермиона глядела на это бесчеловечное зрелище, вдобавок сопровождаемое звонким смехом зрителей. Тяжело было слышать и последующий чудовищный диалог, состоявшийся между откровенно веселившимся невольником, не сразу узнанным ею, и одним из Пожирателей Смерти.

- Я же говорил, он и четверти часа не протянет там! Его сразу парализовал страх перед этой тварью, мозги выключились ещё до того, как он оказался в загоне. Итого, победа в споре за мной! До вечера ты меня не трогаешь, Селвин.

- Зато вечером загоню к соплохвостам. Проверим, насколько быстро всё ещё бегаешь ты, Финниган! – после этих слов трое Пожирателей в голос рассмеялись, ровно как и десятки других пленников, наблюдавших за победоносно вскинувшим голову Симусом, на которого Гермионе страшно было смотреть. В бледном, исхудавшем, походившем на скелета, да к тому же вытянувшемся в длину парне с трудом можно было признать бывшего однокурсника с их общего львиного факультета. К тому же всего за три месяца, проведенных в замке Лестрейнджей, сделавшегося безжалостным человеком. Результат жизни в этом адском месте поистине ужасал, кидался в глаза: Симус походил на живого мертвеца, разве что глаза по-прежнему были оживленными. И хуже всего было то, что в них читался нескрываемый азарт. То зрелище, что ужасало даже леди Малфой, откровенно веселило как его, так и многих других пленников, в лицах некоторых из которых всё ещё можно было узнать бывших учеников Хогвартса или их родных, кого приходилось прежде знавать Гермионе.

- Нихера! Новички пусть дохнут, а меня в дуэльный зал закинь. Только против Лавгуд ставить не вздумай! Эта слетевшая с катушек сучка теперь любого противника без разбора на тот свет отправляет, - и снова звонкий леденящий душу смех Симуса раздался на всю округу, как и вторящие ему смешки других узников. Повеселили его слова и двоих других Пожирателей, но только не Селвина, с которым он вел диалог.

- Что, щенок, пасуешь перед какой-то девчонкой? Не позорься перед свежим мясом, а то на смех поднимут, если выживут, – жестко проговорил Пожиратель Смерти, окинув взглядом с опаской наблюдавших за поедавшей новую жертву мантикорой мужчин, ожидавших следующего нападения.

- Какой-то?! – ответ Симуса не заставил ждать. В голос рассмеявшись, безумным взглядом он посмотрел на своего собеседника, после чего, помедлив пару секунд, с вызовом произнес. – А ты рискни оказаться с ней один на один! Поддержи свой авторитет, сразись с какой-то там девчонкой! Готов поспорить на остатки своего здоровья, она голыми руками тебя придушит. Не зря Беллатриса именно её выбрала для тренировки новых рабов. Боюсь, мантикора этим неудачникам покажется милым котенком на фоне нашей психанутой скинхедки. Мне их уже сейчас жаль!

- Доведешь ты меня, молокосос, отправлю на развлечение к Кэрроу! Потом только пискнуть посмей, что живого места не оставили, – оскалившись, процедил Селвин.

- Тогда лучше к Алекто. Эта озабоченная сука хотя бы ублажит перед тем, как дать сдохнуть. Чем не идеальная смерть? – парировал Финниган, заговорчески переглянувшись с одним из парней, смутно напомнившим Гермионе Колина Криви.

- Не волнуйся, тебя и Амикус обработает, не побрезгует, - очередная волна смеха была прервана ором, раздавшимся в клетке после того, как мантикора вновь кинулась на своих жертв, что привлекло внимание окружавших загон зрителей. Спешно отвернувшись, Гермиона посмотрела на застывшую всего в метре от неё леди Малфой, не менее ошеломленную этой сценой, как и самим диалогом, свидетелями которого им пришлось стать. Будто бы ощутив её взгляд, аристократка вскоре пришла в себя и быстрым шагом направилась к высоким входным дубовым дверям. Ни на мгновение не желая больше задерживаться и наблюдать за этим леденящим душу зрелищем, её служанка спешно отправилась следом, даже обгоняя шедшего прежде на одном уровне с ней домовика. Хотелось сбежать прочь от этого представления, выкинуть его из головы, словно ничего этого не было. А если и было, то исключительно в кошмарном сне, приснившимся былой ночью, но только не в реальности. Однако и без того шокировавшая её ситуация накалилась, когда кто-то, опередив их, резко открыл двери, вытолкав перед собой двух пленниц в кандалах. Застыв, Гермиона уставилась на своих бывших однокурсниц, до боли хорошо знакомых ей сестер Патил. Едва передвигая ногами, Падма шла впереди, без всякого стеснения держа руку между ног, зажимая свою промежность. Её некогда густые и длинные черные волосы были грязными, спутанными и взлохмаченными, на правой щеке красовался ужасающих размеров черный синяк, в то время как само лицо несчастной индианки было искажено болью. Невольница едва слышно скулила, невидящим взглядом смотря перед собой. Сразу же следом на улице появилась Парвати, озлобленно шептавшая, даже отчитывавшая её теми словами, что донесшись до ушей гостей замка, заставив вздрогнуть саму Нарциссу Малфой.

- Какого черта ты, дура, сопротивлялась?! Ну и что с того, что в этот раз это был Сивый?! Оттрахал бы и ушел, нам не привыкать. А теперь терпи и скажи спасибо, что всего двоих егерей позвал присоединиться. В следующий раз помалкивай и лежи молча! Если же меня и впредь из-за твоей дурости заставят за компанию к тебе примкнуть, я тебя, тварь, самолично придушу, не посмотрю, что сестра! Отмучаешься ты у меня, причем быстро. Идиотка! – всем телом вздрогнув после этих слов, Падма подняла глаза, неожиданно встретившись взглядом со стоявшей в паре метров от неё Гермионой. До чего же Грейнджер больно было видеть её в таком состоянии. Однако неподдельное сожаление уже вскоре сменилось изумлением от тех грубых слов, что без лишних раздумий бросила ей озлобленная пленница, заставив служанку Малфоев пораженно застыть на месте.

- Что смотришь, соска Малфоевская? – в голос рассмеявшись этим словам, Парвати присоединилась к ней, вторив сестре.

- А что бы ей не смотреть? Противное же зрелище. Злорадствуешь, Грейнджер? Злорадствуешь же, мразь! Одна ты обошла систему. Наша извечно зажатая отличница с умом применила свои неожиданные способности, нашла нужного человека, перед кем стоило раздвинуть ноги, чтобы беспечно жить в рухнувшем мире.

- Что ты несешь? – только выдавила из себя в ответ на это Гермиона, широко раскрытыми глазами смотря на остервенелых однокурсниц, всё же нашедших, на ком сорваться, выплеснув свою неприкрытую агрессию и накопившуюся боль. В этих измученных и озлобленных пленницах с трудом можно было узнать некогда хорошо знакомых ей задорных девчонок, однокурсниц, с которыми прежде она находила общий язык. Сейчас же, казалось, перед ней стояли заклятые враги, готовые люто ненавидеть её просто за то, что ей выпала иная, лучшая доля; за то, что она не походила на подобие инфернала в отличие от них.

- А что, неправду сказала? – истерично рассмеявшись, Парвати недобро блеснула черными глазами. Окинув Гермиону оценивающим взглядом с ног до головы, она продолжила свою пламенную речь, не намереваясь замолкать даже после того, как её в спину стали толкать шествующие позади двое Пожирателей Смерти, вероятно, ведшие пленниц на всё то же зрелище с мантикорой. – Хороша маска тихони. Годами нос, дрянь, кривила, стоило нам с девчонками откровенно разговориться в общей спальне, а как только Поттер пал, сходу нашла под кого лечь, чтобы избежать нашей участи! И впрямь первая умница Хогвартса. Столько лет делала вид, что Малфоя презираешь... - на этих словах сестры Патил едва не упали, вынужденно отправившись прочь после того, как со словами: «Иди уже!» - один из следовавших позади Пожирателей Смерти, которому явно не хотелось впустую терять время, с силой толкнул Парвати в спину, заодно и поприветствовав Нарциссу. Но, даже уходя прочь, индианка, ни на мгновение не желая замолкать, продолжила кричать гадости в спину оцепеневшей Гермионе. – А как только понадобилось выкрутиться, перед ним же ноги и раздвинула! Потаскуха ты, шалава последняя! Подстилка Малфоевская!

- Пойдемте, мисс Грейнджер! - негромко произнесла Нарцисса, заставив свою служанку хотя бы немного, но прийти в себя после унизительной сцены, в которую никто не спешил вмешиваться. На ватных ногах, ощутив и руку Таура, мягко подталкивающего её вперед, Гермиона отправилась за своей хозяйкой внутрь замка. Меньше всего ей хотелось оборачиваться, ибо от того, что раздавалось позади, сердце сжималось ещё сильнее. Услышавшие выкрики Парвати пленники присоединились к ней, вторив вслед Гермионе всё то же оскорбительное: «Шлюха! Малфоевская шлюха!». Громче всех издевательски кричал теперь сам Симус, не заметивший прежде гостью замка. В противном случае, в чем прислужница Малфоев уже не сомневалась, её унижение началось бы гораздо раньше. Заходя в помещение, к счастью, она избегала этой ситуации, от которой хотелось провалиться сквозь землю, перестать существовать. Из горьких раздумий её вывел голос хозяйки, обратившейся к одному из попавшихся ей на пути Пожирателей Смерти, шедшему им навстречу.

- Добрый день. Подскажите, где я могу найти Беллатрису? – по её тону было заметно, что эта сцена выбила из колеи и её в том числе, хотя Нарцисса и делала вид, что ничего не произошло. Она никак не могла ожидать, что захватив с собой служанку, подвергнет её травле со стороны откровенно завидовавших ей и даже возненавидевших былую подругу узников.

- Миссис Малфой, - учтиво поклонившись, поприветствовал посетительницу довольно молодой рыжеволосый Пожиратель Смерти невысокого роста, чем-то отдаленно походивший на Билла Уизли. – Мадам Лестрейндж как раз послала меня встретить вас и отвести в её покои.

- Нет уж, ведите меня в то место, где сейчас находится моя сестра!

- Мадам...

- Ведите, я сказала! – по бескомпромиссному тону Нарциссы, как и по её тяжелому взгляду, становилось понятно, что спорить с ней было бесполезно. Однако молодой Пожиратель, заметно растерявшийся от её упрямства, всё же предпринял попытку поступить так, как ему велели.

- У меня иной наказ...

- Ещё раз вам повторяю, ведите меня прямиком к Беллатрисе! Хочу самолично понаблюдать, чем развлекает себя в свободное время моя дражайшая сестрица, - помешкавшись несколько секунд, Пожиратель неохотно кивнул ей, не смея ослушаться прямого приказа супруги Люциуса Малфоя, после чего, произнеся: «Следуйте за мной, миссис Малфой!» - отправился вдоль по коридору первого этажа. Последовали за ними и слуги аристократки, не без любопытства и опасения осматривавшиеся по сторонам. В первом коридоре им встретились только Пожиратели Смерти – очередные сторожа, которых установили подле входных дверей. Ничего более помимо черного ковра без всякого рисунка, темно-серых местами изодранных обоев на стенах и довольно крупной люстры, на цепи подвешенной к потолку, на которой были установлены не менее сотни свечей, в этом коридоре не было. Даже портреты и картины, либо рыцарские доспехи, колонны или статуэтки, по обыкновению украшавшие холлы богатых замков, отсутствовали здесь. Коридор был пустым и холодным, напрочь отбивавшим желание продвигаться дальше вдоль замка, из глубин которого к тому же доносились жуткие стоны и крики пленных. Гермионе до боли хотелось, чтобы картина не сменялась: пусть лучше будут пустые безжизненные стены, но только не камеры, в которых, словно заключенных в былые века, держали здесь узников. Вот только стоило им перейти в следующий коридор, как именно на них гости и наткнулись. Длинный коридор вместо десятка дверей, ведущих, как в мэноре, в роскошные покои или залы, состоял из камер, многие из которых отнюдь не пустовали в тот момент. В первой же камере, находящейся по правую сторону, до жути напоминавшей тюремную с железными прутьями, не скрывавшими того, что творилось за их пределами, на холодном полу лежала пожилая женщина. Согнувшись напополам, она обнимала собственные колени и рыдала, однако старалась делать это как можно тише, чтобы не привлекать к себе внимания мучителей. Всего пара шагов сменили картину: в другой камере, в которой также отсутствовали даже самая простейшая кровать или стул, на полу находился молодой мужчина лет тридцати пяти, лицо и руки которого, несомненно, как и все остальные участки тела, были покрыты жуткими глубокими нарывами. Лежа на спине, стеклянными глазами он смотрел перед собой, больше напоминая покойника, но никак не живого молодого человека, некогда полного жизненных сил.

- Роули, проверь пятую камеру! Скорее всего, ещё один жмурик, - вдруг довольно громко произнес ведущий их Пожиратель Смерти, обратившись к своему коллеге, который, находясь в одной из камер, расположенных по левую сторону, стоял возле стены. Негромко посмеиваясь, он даже не обращал на незваных гостей никакого внимания, но всё же поспешно застегивал ширинку черных брюк. Он стоял над девушкой, может молодой женщиной, которая сидела перед ним на коленках на холодном полу камеры. Её голова была низко склонена перед мучителем, отчего лицо было сокрыто от посторонних глаз длинными светлыми волосами; узкие плечи вздрагивали от рыданий, в то время как юбка её бесформенного серого платья была задрана до самых бедер, оголяя стройные ножки несчастной пленницы. Поспешно отвернувшись, скривившаяся Гермиона перевела взгляд на спину своей хозяйки, но её зоркий глаз всё же уловил, что три последующие камеры, тоже находящиеся по левую сторону, пустовали. В этом коридоре располагались по восемь камер с каждой стороны, и самые громкие рыдания и причитания доносились из последней, расположенной по правую сторону. Приблизившись к ней, служанка Малфоев на мгновение замерзла на месте, ошарашено глядя на Нимфадору Люпин, успокаивавшую свою сокамерницу, другую молодую невольницу, сидевшую на полу с вытянутыми перед собой руками. До середины локтя они были опалены, отчего кончики пальцев напоминали тлеющие черно-серые угольки. По всей поверхности израненная почерневшая кожа была покрыта противными пузырями, а некоторые из них были даже лопнувшими, и из них тонкими струйками сочилась на пол и подол платья кровь.

- Ударь меня, выруби! Я не выдержу, скончаюсь от боли! Пожалуйста! – голосила неизвестная Гермионе пленница, содрогаясь всем телом. Сидевшая рядом с ней Нимфадора приобнимала её за плечи, поглаживая их и едва слышно шепча в ответ.

- Терпи, Софи, иначе сделаешь нам только хуже! Терпи! – однако, заметив на полу камеры перед собой чужую тень, быстро перевела внимательный взгляд на застывшую на месте служанку Малфоев, не отводившую взгляда от пленниц. Впервые за все время их знакомства Гермиона увидела в её глазах нескрываемое презрение, мгновенно исказившее лицо некогда извечно позитивной и приветливой супруги покойного Люпина. И эта агрессия была все также адресована Гермионе, столь ненавистной теперь заключенным Замка Смерти. – Что смотришь? Проваливай отсюда! – внезапно гаркнула на неё Нимфадора, сцепив после зубы и, словно разъяренная псина, готовая в любой момент броситься на неё и разорвать на части, поглядывая теперь исподлобья и морща нос, будто бы пред ней находилось нечто до безобразия противное и скверное.

- Гермиона! – окликнул служанку Таур, стоявший в паре метров от неё и дожидавшийся, пока она отправится за их хозяйкой, также остановившейся, только чуть дальше. Не желая больше задерживаться, быстрым шагом прислужница Малфоев поспешила за Нарциссой, тут же двинувшейся вперед. Их дальнейший путь занимал ещё около трех минут, за которые они пересекли три последующих длинных коридора с такими же камерами, из глубин некоторых из которых также доносились мучительные стоны и вопли. Сосредоточенно глядя в спину Нарциссы, Гермиона больше даже не пыталась осматриваться. Для неё существовала только спина аристократки и её бархатное изумрудного цвета платье с длинными рукавами, облегающее стройную фигуру сорока двух летней женщины. На этот раз зелье помогало, но с трудом справлялось с нахлынувшей бурей эмоций, от которых служанку даже затрясло. До чего же больно было видеть эти картины, до чего же тяжело испытывать на себе столь жгучую ненависть от тех, кого совсем недавно она могла смело называть своими друзьями. Теперь же она несправедливо являлась объектом всеобщего презрения, даже лютой ненависти. Несомненно, озлобленным, ожесточившимся, изможденным, еле живым пленникам хотелось отыграться на ком-то за свою тяжкую ношу. И для этой роли они выбрали ту, что волей случая и приказом Волан-де-Морта, но никак не по своей воле, избежала плачевной участи. Все это время вплоть до сегодняшнего дня она ставила под сомнение рассказы Малфоя о том, что творилось с узниками в этом проклятом самим дьяволом и позабытом святым Мерлином месте, не веря его словам, сомневаясь в возможности того, что такое может произойти в их мире, случиться в этой жизни. И только спустя три месяца убедилась, что всё это были не пустые россказни, сочиненные безжалостным учеником и родным племянником Беллатрисы Лестрейндж. Всё это в действительности творилось в Замке Смерти, не зря именуемом такими жуткими словами. От осознания этого становилось тошно, обидно и страшно. Ведь все ужасы этого места она могла испытать на собственной шкуре, ожесточившись после, как и другие пленные, как та же Нимфадора, ещё два месяца назад находившая в себе силы не осуждать её и даже приветливо из последних сил улыбаться. Но не теперь. С силой сжимая пальцы в кулаки, Гермиона шла позади аристократки, стараясь не обращать внимания даже на взгляды обеспокоенного Таура, то и дело посматривавшего на неё. Острые ноготки с силой впивались в нежную кожу, но в этот раз такой прием, позволявший раньше хоть немного отвлечься на физическую боль, не действовал. Эмоции, кипящие внутри, были в разы сильнее, отчего помыслы насильно возвращали её теперь уже к воспоминанию о прошедшей ночи и к тем поцелуям Малфоя, которые все же подарили ей несмотря ни на что чувственное наслаждение. В данный момент оно было самым ярким для неё, отчего зелье заставляло, несмотря на жуткую обстановку, сосредотачиваться на тех ощущениях, мысленно переживать их заново. Ровно как и в который раз осознавать для себя, что Драко Малфой являлся не только её проклятием, но отчасти и спасением для израненной суровой реальностью души.

- Сюда, миссис Малфой! – в который раз вывел её из раздумий голос их проводника, остановившегося в уже четвертом по счету коридоре. На этот раз в стенах виднелись не железные прутья камер пленников, а обыкновенные немногочисленные деревянные двери, за одной из которых был слышен безумный смех Беллатрисы Лестрейндж, который сложно было спутать с чьим-либо другим. Подойдя к двери, рыжеволосый Пожиратель учтиво открыл её перед ними, поклонившись Нарциссе. Без всяких колебаний аристократка вошла внутрь неизвестной ей комнаты. Сделав глубокий вдох, Гермиона зашла второй, стараясь глядеть теперь исключительно в пол. Они попали в зал, в котором в тот самый момент проводилась бойня двух узников. Мимоходом взглянув в центр зала, служанка Малфоев вздрогнула. Посреди комнаты с шальным взглядом, напоминавшим взгляд самой Беллатрисы, босая, одетая только во всё то же бесформенное грязного серого цвета платье чуть ниже колен из дешевой грубой ткани, на лысо стриженная, что было жутко непривычно, и с простеньким кинжалом в руках стояла Полумна Лавгуд, сосредоточенно наблюдавшая за лежавшим на полу перед ней парнем лет восемнадцати. Это был ещё один пленный, которого она хорошенько ранила прямо перед тем, как вошли незваные гости. Согнувшись напополам, лежа на левом боку, правой рукой он зажимал рану в области ребер в опасной близости от сердца. Побледневшие губы коротко стриженного брюнета с многочисленными порезами и синяками на лице дрожали, лицо искажала гримаса боли, однако кричать он не собирался, не без труда сдерживая свой порыв.

- Поднимайся, слабак! Это комариный укус, всё самое интересное только впереди! – кровожадно проговорила Полумна, звонко расхохотавшись.

- У тебя десять секунд! Не встанешь, отдам ей приказ добить тебя, - вдруг жестко проговорила Беллатриса, настолько увлеченно наблюдавшая за разыгравшейся в центре зала сценой, что даже не обратившая внимания на то, что кто-то вошел к ним. Помимо неё в зале находились ещё двое Пожирателей Смерти: Алекто Кэрроу и Уолден Макнейер. На их лицах читался не меньший живой интерес к схватке их опаснейшего бойца: некогда своеобразной, но доброй и милой Полумны Лавгуд - и новоприбывшего пленника, которому не повезло попасть в замок и стать её противником. – Девять, Майк! Время идет, – безжалостно проговорила правая рука Темного Лорда, глаза которой неистово загорелись от предвкушения дальнейшей сцены убийства.

- Отпусти его, Белла! - негромко проговорила леди Малфой, заставив стоявшую всего в паре метров от неё сестру спешно обернуться к ней. Ухмыльнувшись при виде Нарциссы, проигнорировавшей её пожелание отправиться в спальню хозяйки замка и подождать её там, Лестрейндж, кинув беглый взгляд на двоих других своих единомышленников, бросила им. – Отведите их по камерам. Позже продолжим!

- Я сейчас хочу, - открыто расхохотавшись её словам, неожиданно выкрикнула Полумна, обезумевшим взглядом окинув гостей Беллатрисы.

- Позже, Лавгуд! – усмехнувшись её словам, строго ответила на это Лестрейндж, после чего кивком головы указала Пожирателям на пленников. Без лишних слов они двинулись в их сторону, выставив вперед волшебные палочки, что было сделано явно не зря. Всего через мгновение в направлении Гермионы полетел кинжал, застывший благодаря хорошей реакции Таура в воздухе всего в каких-то десятках сантиметров от лба служанки Малфоев, после чего рухнувший на пол.

- А вот и Малфоевская подстилка собственной персоной! – ещё громче расхохотавшись, прошипела вдруг Полумна, тем не менее, без всяких сопротивлений отправившись в сопровождении Алекто на выход из зала. Вот только проходя мимо Гермионы, на секунду она задержалась рядом с ней, ещё громче рассмеявшись ей в лицо. – Миледи, не подскажете, кому мне следует отдаться ради такого тряпья? – схватив юбку платья прислужницы Малфоев и дернув её на себя, вновь прогоготала узница, оскалившись в лицо Грейнджер.

- На выход, Лавгуд! – в спину ей с нажимом проговорила Беллатриса, хотя злорадной улыбки на не менее сумасбродном лице от очередного унижения ненавистной ей грязнокровки даже не пыталась скрыть. Как только Пожиратели увели пленников, и в зале остались только сестры Блэк и слуги, сопровождавшие леди Малфой, правая рука Волан-де-Морта снова заговорила. – Зачем ты пришла сюда, Нарцисса? Я приказывала Арчи отвести тебя в мои покои. Мы бы могли посидеть там и в спокойной обстановке выпить чаю и побеседовать.

- В спокойной обстановке? – прищурив черные глаза, повторила её слова леди Малфой. – Прости, Белла, но спокойно чаёвничать в этом гадюшнике я не намерена, - отрезала вдруг аристократка, отчего её слуги незаметно переглянулись, удивленные нетипичной ей жесткостью в тоне.

- Точно, Цисси, - хмыкнула на это Лестрейндж, сцепившая пальцы опущенных рук, - тебе же не приходилось бывать в замке после моего освобождения из Азкабана. Здесь все несколько поменялось с былых времен.

- Слишком сильно поменялось, Белла, - кивнула ей леди Малфой, мимоходом осмотрев комнату, до жути напоминавшую ненавистный ей зал для пыток в мэноре, после чего поспешно перевела взгляд на сестру.

- Что у тебя стряслось, что ты решилась самолично навестить меня здесь? Или надумала, наконец, вылезти из своего панциря и воочию понаблюдать за буднями врагов нашего Господина? – скривив на мгновение губы в гаденькой усмешке, поинтересовалась Беллатриса. На этот раз Нарцисса не спешила отвечать ей, молча рассматривая лицо старшей сестры, даже вглядываясь в него. Около половины минуты в зале царила тишина, прерываемая разве что размеренным дыханием присутствовавших в этом месте людей и эльфа. Только молчать и впредь Лестрейндж не жаждала, отчего прервала тишину. – Что случилось, Цисси?

- Мне вот любопытно, Белла, - сделав пару шагов вперед и приблизившись к сестре, глядя прямиком в черные, как у неё самой, глаза некогда родного человека, негромко и довольно сухо произнесла наконец-то аристократка, - моему сыну ты такие же уроки преподавала? – хмыкнув, Беллатриса вздернула нос, не отводя при этом взгляда от глаз Нарциссы. – Или более кровавые, где в роли жертвы выступал сам Драко? Ты хотя бы осознаешь, что истязала моего ребенка, своего родного племянника, позже глядя мне в глаза и невинным тоном лицемерно повествуя, что с каждым днем он улучшает свои навыки в окклюменции?!

- У этого паразита таки хватило наглости вывалить это всё на тебя! - недовольно скривив губы, задумчиво проговорила Лестрейндж, словно не слыша слов младшей сестры.

- У тебя совсем сердца нет, Белла? Или совести? – неожиданно куда более громко и импульсивно проговорила Нарцисса, отчего Гермиона кинула на неё едва заметный взгляд, впервые осмелившись поднять на сестер Блэк глаза.

- Что ты мне хочешь предъявить, Цисси? – с гонором произнесла Беллатриса, вновь скривившись. - Твой сын был слаб, ничтожен и труслив! И это последователь Темного Лорда?! От одной мысли, что ты воспитала настолько мягкотелого мальчишку, в придачу ко всему недостойного рода Малфой, мне делалось противно! Это я воспитала в нём личность, человека, который теперь ведет на север армию нашего Хозяина, который бесстрашен и беспринципен в боях. И ты имеешь наглость заявляться ко мне и вместо благодарности обвинять меня в отсутствии совести? Да ты в ноги мне кланяться должна, что я взяла на себя обязанность перевоспитать Драко. В противном случае твой сын пал бы в первой же схватке...

- Не смей, Белла! – перебив её, прошипела леди Малфой, впервые смотря на сестру презрительным взглядом. – Он был всего лишь ребенком, моим ребенком! А ты безжалостно пытала его, кромсала на куски, мучила, словно перед тобой был лютый враг. Драко было всего пятнадцать лет, когда ты взялась за него...

- Да хоть сорок, Цисси! Не будь столь наивной! Лорд выбрал его, и твой сын должен был соответствовать. В противном случае он бы ничерта не добился, был бы мальчиком на побегушках, на большее он не был способен.

- Это вы, Пожиратели Смерти, в своем стремлении отыграться на ком-то за промашку Люциуса пытались сделать Драко своей шестеркой, опустить его! И ты, Белла, сыграла в этом не последнюю роль! – в первый раз за этот диалог в голосе Нарциссы можно было услышать неподдельную боль. Вот только на Лестрейндж это не произвело должного эффекта. С каменным лицом, выказывая сестре надменность, Беллатриса спокойно глядела на неё.

- Ты хотя бы осознаешь, что именно твоя мягкотелость могла свести его в могилу? Ты записала меня во враги только за то, что я указала твоему сыну верное направление. Он был слаб, Нарцисса! – неожиданно возмущенно закричала ей в лицо Лестрейндж, глаза которой стали чернее прежнего. – Знаешь, что он однажды заявил мне? Что не хочет становиться убийцей, боится убивать! – на этих словах Гермиона снова перевела изумленный взгляд на женщин, посмотрев на этот раз уже в лицо остервенелой Беллатрисе. Поднял на неё глаза, в которых можно было прочесть осуждение, даже Таур. - Он дрожал от одной мысли, что ему предстоит лишать других людей жизни. И этот трус – будущий лорд Малфой, последователь нашего Хозяина...

- Да плевала я на твоего... - в гневе начала было Нарцисса, однако Беллатриса быстро оборвала её, с укором прошипев в лицо.

- Не смей! Закрой рот, Цисси!

- Ты, мерзавка, лгала мне в лицо и гробила моего сына, но хочешь, чтобы я благодарила тебя за это?!.. – отбросив должный учтивый тон, разъяренно, словно перевоплотившись в фурию, вдруг закричала аристократка, однако в который раз убежденная в правильности своих действий Беллатриса перебила младшую сестру.

- Именно благодаря моему активному участию Драко сейчас жив, выбился в руководители армии, чего достиг далеко не каждый! Сейчас пред ним трепещет весь Хартпул, за его голову готовы заплатить целое состояние, и это при том, что Драко всего восемнадцать лет! Он достиг небывалых высот, и это не твоя заслуга...

- Да, Белла, - оборвала её уже Нарцисса, - моя заслуга в том, что у моего сына было счастливое детство. И если бы я могла отмотать время назад, я бы собственную жизнь отдала за шанс, чтобы у Драко была и беспечная юность, и он никогда не проходил через те ужасы, что ты заставила его пережить. Ты, моя родная сестра, повела себя с моим сыном, своим единственным племянником, как последняя тварь, но жаждешь похвалы и почтения! Никогда, Белла, ты не услышишь от меня за это слов благодарности! Никогда! – после этих слов Беллатриса беззвучно рассмеялась, глядя на леди Малфой, словно на зарвавшуюся идиотку. – Слава Мерлину, что ты не обзавелась собственными детьми! Не представляю, через какие муки ты бы заставила их пройти в своем стремлении выслужиться перед Темным Лордом. А сейчас запомни, Беллатриса, - прищурив глаза, сквозь зубы проговорила Нарцисса, вплотную приблизившись к сестре, – ещё хоть раз тронешь моего сына, и Мерлином клянусь, я заставлю тебя пожалеть об этом! – в достоверности этих слов и решимости аристократки не смел усомниться никто. Слишком отчаянными были её речи, слишком много было в них праведного гнева. Смерив младшую сестру, уже разворачивавшуюся, чтобы отправиться на выход, брезгливым и частично оскорбленным взглядом, Лестрейндж снова заговорила, заставив Нарциссу ненадолго задержаться.

- Можешь не волноваться за него теперь. Твой сын не просто осмелел за этот год, он откровенно обнаглел, поверив в себя. На собрании посмел дерзить Милорду, мне этот хам вовсе пару дней назад кричал в лицо, что я дура, когда я продемонстрировала ему Кровавый лес.

- Тот самый лес, где ты на ветвях развесила покойных Орденовцев и бывших учеников Хогвартса, по сути, ещё детей? – обернувшись к ней и горько усмехнувшись, уточнила леди Малфой, заметив удивление, промелькнувшее в глазах старшей сестры. – Да, Белла, Люциус поведал мне на днях о твоих очередных безумствах. Я сама попросила его об этом. И знаешь, что я тебе скажу, - подняв на хозяйку глаза, Гермиона, впервые слышавшая об этом, мельком взглянула и на Беллатрису, сосредоточенную только на своей младшей сестре, скандала с которой она явно не ожидала, - Драко ещё мягок был с тобой в выражениях. Я бы высказалась гораздо более резкими словами. Родителям больно говорить о тебе, как и слышать о твоих... «подвигах», - выплюнув последнее слово, негромко проговорила аристократка, под конец добавив. – И мне в том числе. Отныне забудь обо мне и о моем сыне, Белла. Ты больше не существуешь для меня. – Договорив, Нарцисса отвернулась от неё и отправилась к дверям, окончательно покидая этот мрачный зал. Не остановили её даже слова сестры: «Смотри, можешь ещё пожалеть о сказанном». Не поднимая глаз, Гермиона и Таур покорно последовали за своей госпожой, оставляя Беллатрису в одиночестве.

На этот раз, пересекая все те же коридоры с пленными, служанка Малфоев даже не пыталась оглядываться по сторонам. В её планах было отвлечься на какие-либо размышления. О чем угодно, пусть даже о том же Малфое и роли в его судьбе Беллатрисы Лестрейндж, только бы снова не погружаться в этот кошмар наяву. Однако, словно назло ей, и этот прием не сработал в такой обстановке. Слишком тяжело было отрешиться от реальности, где в каждом коридоре, что им пришлось преодолеть, слышались крики, вопли, стоны, стенания чудом пока ещё уцелевших, остававшихся в живых невольников, в которых с трудом можно было разглядеть некогда здоровых и воинственных людей. Опять сосредоточив свой взор исключительно на спине хозяйки, заметно сгорбившись, даже съежившись, словно пытаясь раствориться в воздухе, каким-то чудом в мгновение ока перестать существовать, Гермиона безостановочно, не отставая ни на шаг, следовала за ней. На обратном пути проводников у них не было, леди Малфой сама довольно спешно и уверенно двигалась к выходу, явно хорошо запомнив дорогу, а, быть может, даже вспомнив её с былых времен. Всего за каких-то пару минут, преодолев довольно приличное расстояние, на которое прежде у них ушло раза в два больше времени, аристократка со слугами оказались на улице. Ни на мгновение не задерживаясь, жаждая только того, чтобы как можно скорее покинуть это злосчастное место, Нарцисса направилась в сторону кованных железных ворот. Однако внезапный и до жути знакомый как аристократке, так и её служанке голос вынудил их обеих вопреки планам остановиться, застыв на месте.

Истошно вопя, запертый, словно какой-то дикий зверь, в полутораметровой заколдованной клетке, установленной в противоположной от загона с мантикорой стороны, от пыточного заклинания загибался сам Гарри Поттер. Вокруг него также стояла толпа зевак: около пяти десятков человек - состоявшая из все тех же узников, в большинстве своем, вероятней всего, только прибывших сюда из ранее захваченных городов. Их легко было отличить от тех, кто пребывал в этом месте более продолжительное время, и кто все также в большинстве своем продолжал наслаждаться зрелищем со смертельно опасной мантикорой, в сторону которой делалось страшно даже попросту кидать взгляды. Тем пленникам замка, кто уже довольно долгое время находился здесь, были даже не интересны пытки Гарри Поттера. Оттого сомневаться в том, что это зрелище давно стало привычной картиной в замке Лестрейнджей, не приходилось. Новоприбывшие пленники в отличие от них выглядели куда более здоровыми, все ещё полными пока ещё не испепеленной нескончаемой энергии, которую в скором времени должны были, словно дементоры, высосать, изничтожить в них многочисленные мучители. От вида загибающегося на их глазах еле живого Гарри Поттера, ревущего во весь голос от того, что с его обнаженного торса заклинанием сдирали кожу, они приходили в ужас, закрывали руками свои лица, отводили взгляды. Женщины, мужчины, даже старики и ещё юные, по виду младше самой Гермионы, девушки и юноши – эта толпа свежего мяса, как выразился прежде собеседник Симуса Финнигана - Селвин, ещё не ведала, в какую преисподнюю им довелось угодить. Это место должно было стать их погибелью, и от осознания этого лишний раз смотреть в их сторону, видеть их лица делалось ещё тяжелее. Это были будущие мертвецы, только единицам из которых предстояло продолжить коротать дни своей мучительной жизни с постоянными болью и унижением в этом месте, развлекая себя разве что грезами о скорой встрече со смертью.

Их окружали десятки Пожирателей Смерти, с волшебными палочками в вытянутых руках сторожившие их. От только прибывших пленников они, видимо, все ещё могли ожидать бунтов, попыток поднять мятеж, кинуться пусть даже с кулаками на последователей Темного Лорда. Но никак не от тех, кто, будучи всё ещё выжившим, находился здесь месяцами. В соблюдении предельной осторожности с завсегдатыми невольниками, очевидно, не было необходимости: еле живые, искалеченные, сломленные и раз и навсегда хорошенько уяснившие для себя, что сопротивление бесполезно и может вылиться в горькие последствия – они уже не представляли для темных магов реальной угрозы. Их было необходимо разве что сторожить, но всерьез опасаться теперь не имело смысла. Эта догадка Гермионы не могла быть ошибочной, ведь Пожиратели Смерти были до безобразия осторожными и дать промашки, да ещё и в отношении тех, кто из мести мог уничтожить их, не посмели бы. Тем более в замке их Хозяина. А это значило также и то, что каждый завсегдатый пленник находился к тому же ещё и под Империусом. В отличие от только прибывших сюда узников, с которыми безжалостные последователи Темного Лорда жаждали пока ещё поиграть в смертельные игры, не давая даже шанса на победу. Окинув их беглым взглядом, ни служанка Малфоев, ни сама Нарцисса, ни даже Таур не стали больше акцентировать на них свое внимание, да и не могли. Гораздо больше в глаза кидался мальчик-которому-не-посчастливилось-выжить. Стонущий от нечеловеческой боли, хорошо знакомой Гермионе после пыток Беллатрисой, он молил о пощаде, кричал, чтобы его оставили в покое, позволили уже загнуться в камере от многочисленных ран, либо убили. Больше всего поразили и прочно засели в памяти его слова:

- Волан-де-Морт, отправь меня уже на тот свет! Уничтожь своего жалкого врага! Я молю тебя, дай мне сдохнуть! Дай уйти!

На последних словах он в который раз взвыл, пораженный заклинанием, покрывшим его и без того окровавленное тело многочисленными глубокими порезами. Что именно за невербальное заклинание послал в него Струпьяр, егерь, которого далеко не с первого раза Гермиона узнала в стоявшем к ним спиной мучителе её лучшего друга, оставалось только гадать. По своему действию оно напоминало заклинание Сектумсемпра. Жутко было представить, какую боль испытал от него оставшийся без кожи на груди и животе Гарри Поттер, лежавший скрюченным на полу тесной клетки в одних только грязных изорванных джинсах, чудом в какой-то мере уцелевших за эти месяцы. Его тело беспощадно кромсали, словно кусок мяса. По сути, никем иным для Пожирателей Смерти он уже не являлся. Все его тело сотрясалось от боли, а в ответ на это был слышен только злорадный смех его мучителя и некоторых других Пожирателей Смерти. Сложно было передать, до какой степени эта сцена шокировала Гермиону, как и последующие насмешливые слова палача её друга: «Вот она надежда магического мира - корчившийся от боли жалкий, грязный, ничтожный Гарри Поттер, позорные мольбы которого в скором времени воплотятся в жизнь! Вот он ваш герой!». После этих слов егерь плюнул в клетку, попав едва ли не в лицо главному пленнику этого замка, с упоением посылая очередное заклинание, от которого мальчик-который-выжил, взвыв, начал кататься на спине, пытаясь хоть как-то облегчить агонию, захватившую его разум и тело с головой.

- Пойдемте! - поспешно отворачиваясь, тихо произнесла леди Малфой, не жаждущая наблюдать за дальнейшими мучениями несчастного юноши. Однако её слова были хорошо слышны слугам. Отвернувшись от своего друга, служанка аристократов последовала за хозяйкой, желая как можно скорее покинуть Замок Смерти и никогда впредь не возвращаться в это место.

Вся оставшаяся дорога была как в тумане. Она даже не помнила, как, вернувшись в мэнор, снова попала на кухню. Как, ничего не видя перед собой, плюхнулась на стул, усевшись, как и всегда, за первый стол для готовки, на котором стояли овощи, которые необходимо было измельчить. Домовые эльфы и в особенности Иримэ не сводили с неё глаз, но Гермионе не было до них дела. Все мысли были сосредоточены на том, что ей довелось увидеть. Все её подлинные ощущения то и дело боролись с эффективным зельем, в этот раз к счастью не дающим им и шанса на то, чтобы укорениться в её душе и позволить прислужнице окончательно впасть в депрессию, откровенно взвыть, даже заистерить, забыв про весь остальной окружающий мир. Теперь её разум то и дело возвращался к воспоминанию о былой ночи и поцелуях Малфоя. Ей снова было хорошо с ним, это воспоминание будоражило её, оттого зелье принудило сознание непрерывно прокручивать его в голове, раствориться в нём, вынуждая отвлекаться от тех гадких, мерзких и терзающих душу эмоций и впечатлений, что остались после посещения замка Лестрейнджей. С одной стороны, эта вылазка позволила ей узнать правду, своими глазами увидеть то, что творится за стенами этого жуткого места, лагеря смерти. Однако с другой стороны Гермиона искренне сожалела, что отправилась в него вместе с леди Малфой. Невыносимо было видеть своих друзей в роли рабов безумных и беспощадных Пожирателей Смерти, жизнями, судьбами и здоровьем которых маги открыто играли, упиваясь их страхом и мучениями. Хуже всего было лицезреть, во что превратились её бывшие однокурсники, Орденовцы и просто хорошие знакомые. Озлобилась даже Тонкс, и от осознания того, что с ней сотворили за какие-то пару месяцев, становилось невыносимо больно. Но куда сильней её терзали живые и страшные воспоминания о Гарри Поттере.

Милый верный друг, с которым они прошли через тяжкие испытания, которого и без того потрепала жизнь, теперь мучился в сто крат сильнее. Но даже теперь его не собирались так просто убивать. Ему сохраняли жизнь для гнусных показательных выступлений новоприбывшим узникам, для демонстрации могущества и неоспоримой власти Пожирателей Смерти и самого Волан-де-Морта. А финалом его жизненного пути должна была стать публичная казнь, являющаяся символом окончательного порабощения магического мира и крушения всех надежд. Усомниться в том, что подобная участь постигла и Рона, не приходилось. Его наверняка оставляли в живых подле Гарри Поттера только ради того, чтобы было чем надавить на мальчика-который-выжил, было через что манипулировать им. Больше всего Гермионе хотелось бы помочь им хоть чем-то, облегчить их ношу, вот только она ничего не могла. Будь её воля, она бы может даже самолично прикончила Гарри в клетке, только бы избавить лучшего друга от этого унижения и ежедневных мук, ведь ему доставалось в разы сильнее, чем любому другому пленнику. Уже после, сидя на кухне, ей приходила в голову запоздалая идея сродни нездоровой идеалистичной фантазии, что следовало бы выхватить палочку у Нарциссы Малфой и послать Аваду в Гарри, убив после и себя. Вот только это бы стало бескрайней глупостью с печальнейшим финалом. Десятки находившихся на территории замка Пожирателей Смерти и сам Таур не дали бы ей даже возможности взмахнуть волшебной палочкой, не то что шанса лучу долететь до главного врага их Хозяина. Быть может, с целью услужить ему нашлись бы даже безумцы, ценой собственной жизни закрывшие своим телом мальчика-который-выжил, но никак не позволившие ему так просто уйти, пока того не захочет сам Темный Лорд. Волей судьбы знаменитый Гарри Поттер, надежда магического мира в результате стал основной игрушкой для битья неадекватных, психически нездоровых и безжалостных зверей, которых отныне служанка Малфоев с трудом могла назвать людьми. И от осознания этой горькой правды, больше походившей на смертельный, отравляющий душу одними только помыслами яд, хотелось взвыть.

С каждой минутой и очередной мыслью о том, во что превратилась жизнь её друзей, в этот день она все больше думала о Малфое и воспоминаниях, связанных с их близостью. Зелье не давало ей ни единого шанса погрязнуть в своих стенаниях, тем не менее, все же позволяя ей теперь, когда дозировка была рассчитана только на один прием, прочувствовать эти душевные терзания, сразу после заменяя их сладостными моментами предыдущей ночи. Казалось, в этот день она даже не расставалась со своим молодым хозяином, все также находясь в его объятьях в тиши ночи. Прими она и в этот раз слишком большую дозировку, а будь у неё такая возможность, в этот день она бы позволила себе очередной эксперимент ради избавления от этих мучительных помыслов, в результате весь день она бы кувыркалась в одиночку в постели, ощущая только вкус губ Драко, его движения в ней, его сильные руки на своем теле. На этот раз Гермиона даже не пыталась выкинуть Малфоя из головы. Отчасти она была теперь даже искренне благодарна ему за то, что он подсунул ей это зелье против хандры. Останься прислужница без него и даже чудом выдержи столько дней после насильственных действий молодого господина, сегодня бы она точно сломалась окончательно, а быть может, даже попрощалась бы с остатками своего разума, но никак не сумела бы пережить этот чудовищный день. Собственных сил ей бы не хватило на это.

Душили и помыслы о том, в каком свете её выставил магический мир. Больше всего хотелось проклинать и винить за этого Драко Малфоя, с первых дней её пребывания в роли служанки в мэноре открыто демонстрировавшего окружающему миру, в каком амплуа теперь пребывала для него Гермиона Грейнджер. Вот только здравый смысл, несмотря на это её желание и злость на него, твердил обратное: молодой аристократ только ускорил процесс распространения слухов об их связи, это было неизбежно. Так или иначе, видя её одну единственную изо всех пленников живой, здоровой и разодетой в убранства сливок общества, ожесточенные и пропитанные ненавистью к Пожирателям Смерти и всем тем, кто был с ними заодно, маги Великобритании, повстанцы и пленники замка Лестрейнджей заподозрили бы, что её нынешнее положение не могло быть даровано какой-то девчонке просто за одну лишь надобность Волан-де-Морту. Рано или поздно, поползли бы быстро распространившиеся слухи о возможности её связи с одним из представителей мужской половины семейства Малфой, и, вероятней всего, выбор сплетников пал бы именно на молодого и видного сына, даровавшего грязнокровке сладкую жизнь за её нескромные услуги в постели. При любом раскладе на неё бы косо поглядывали и шептались за её спиной, выставляя подругу Гарри Поттера в неприглядном свете, в то время как невольники, как минимум, из зависти доведя до абсурда эту ситуацию, все также прониклись бы ненавистью к ней. Как бы она не горела эгоистичным и праведным одновременно с тем желанием обвинить Драко Малфоя и его сволочную натуру во всех своих бедах, не признать простую истину, упрямо гласившую, что всё это было неминуемо и его причастность к этой истории была только частичной, она не могла.

Весь тот день в голове Гермионы то и дело раздавались крики замученных пленников, вопли и стенания её друга, а также жутко обидные и оскорбительные обвинения в её адрес, выкрикиваемые небезразличными ей людьми. И каждый раз они сменялись воспоминаниями об её томном дыхании, её стонах под молодым господином, упоении его страстными поцелуями. В какой-то момент не выдержав, она откинула от себя нож и половинку помидора, укатившегося под стол, оставив от неосторожного движения острой сталью неглубокий порез на левой руке. Схватившись руками за голову, прислужница стала растирать свои виски. Звон и противное постукивание в них начинали сводить с ума. Изобилие размышлений и эта война зелья с её кошмарными воспоминаниями довели до сильных головных болей, от которых хотелось завыть. Естественно, это не осталось незамеченным. Подоспев, не трогавшая её в этот день Иримэ стала вглядываться в наморщенное лицо прислужницы, зажмурившей глаза.

- Гермиона, что с тобой? Тебе плохо? – как же трудно служанке было привыкнуть к взволнованному тону домовихи и давно забытой в этом замке непритворной заботе о ней. Казалось, в мэноре напрочь отсутствовала даже тень искреннего проявления таких эмоций. Однако, как оказалось, человечное отношение все также сохранилось, несмотря на ужасы войны, в этом маленьком мирке, в этих прочных стенах замка, частично изолирующих от обезумевшего окружающего мира. Открыв глаза, Гермиона едва слышно ответила ей, снова поморщившись от новой волны болезненных ощущений, накрывших без того измученный разум.

- Голова болит, Иримэ. Сильно болит. Пожалуйста, перемести сюда обезболивающее зелье! Я больше не выдержу, - кивнув, эльфийка спешно призвала в свою руку крупный флакончик со светло-желтым зельем из подсобки. Призвав к себе и серебряную столовую ложку, она целиком наполнила её жидкостью, после чего отдала Гермионе, поднеся следом и стакан с водой. Приняв зелье, прислужница в ожидании его действия закрыла глаза. Она знала, что все зелья, что закупались в замок, были до безобразия дорогими и эффективными, и конкретно это зелье действовало всего через десяток секунд. В который раз оно не подвело, придя на выручку. Открыв глаза и сделав облегченный вдох, служанка выпрямилась, благодарно кивнув эльфийке.

- Если очень нужно, Иримэ может навестить молодого хозяина и попросить об ещё одном флаконе зелья против хандры для тебя. Хозяин Драко сам приказывал Иримэ в случае необходимости...

- Нет, Иримэ, - перебив её речь, уверенно произнесла Гермиона, добавив после. – Не нужно ему пока знать всего этого, не беспокой Малфоя.

- Давай излечу тебе руку, - согласно кивнув ей, не жаждая к тому же без крайней необходимости раскрывать секретов леди Малфой об посещении ею в сопровождении слуг замка мадам Лестрейндж, предложила было Иримэ, уже потянувшись к руке девушки, как та вновь покачала головой, прижав раненную руку к себе.

- Не беспокойся об этом, всего лишь царапина. Я в порядке.

- На выпей, поможет успокоить нервы, - произнес неожиданно подошедший к ним Таур, поставивший перед Гермионой наполненную зеленоватой жидкостью чашку и мимоходом заглянувший в покрасневшие глаза. Смущенно взглянув на него, прислужница коротко поблагодарила эльфа, после чего сделала глоток ароматного чая. – Это ромашка и анис, - добавил пожилой домовик, вернувшись после к своей монотонной работе. Переведя взгляд на ободряюще улыбавшуюся ей Иримэ, Гермиона также одарила её легкой улыбкой, после чего стала неспешно попивать чай. Подняв с пола ножик и овощ, тут же отправившийся в мусорное ведро, Иримэ снова внимательно посмотрела в лицо служанки, предложив.

- Допей-ка ты чай и иди в свою комнату, отдохни. Работы здесь мало, эльфы и без тебя управятся. В случае необходимости зови.

- Хорошо, - соврав, согласилась Гермиона. Меньше всего ей тогда хотелось оставаться одной, но одновременно с тем невыносимым становилось и общество неимоверно любопытных слуг замка. Они ничего не говорили, но и не сводили своих больших глаз с прислужницы господ, то и дело пытливо посматривая на неё. За несколько часов работы в одной комнате с ними захотелось просто сбежать, что она и сделала, воспользовавшись случаем. Отправившись, вопреки совету эльфийки, в библиотеку, захватившая с собой тряпку для вытирания пыли служанка снова погрузилась в размышления. Пытаясь отвлечься от тех помыслов, что причиняли ей мучительную боль, раня без того искалеченную душу, намеренно она заставила себя погрузиться в размышления о словах Лестрейндж, сосредоточиться на них одних. Вот только сделать это ей удалось только через час войны со своими навязчивыми воспоминаниями о пленниках Замка Смерти, отчего едва ли не с упоением она переключилась на беды своего молодого господина. В который раз откровения о Драко Малфое поразили её. С трудом Гермиона воспринимала для себя ту истину, в которой он не являлся от природы мерзавцем, подлецом и бессердечным ублюдком. Как выяснилось, её хозяин и сам стал жертвой садистских наклонностей и видов на него Беллатрисы. Некогда боязливый, пусть и высокомерный юноша, оставшийся без поддержки родных, однажды волей всё того же Волан-де-Морта был отдан на растерзание безжалостной тетки, нашедшей в потерянном мальчишке, явно не готовом к таким поворотам судьбы, стоящий для перевоспитания материал. Именно с подачи Беллатрисы он изменился, ожесточился, стал озлобленным на весь мир, ровно как и все те пленные, что ежедневно корчились в её замке от боли и унижений. Даже сейчас Гермиона помнила, как некогда трусливый и заносчивый слизеринец шугался многих вещей, постоянно прячась за спиной могущественного отца. Сейчас в повзрослевшем Драко Малфое нельзя было разглядеть даже тень того мальчика. Теперь он был жестоким амбициозным манипулятором, готовым кидать вызов уже не просто ровесникам, но даже демонстрировать оскал своих безупречно ровных белоснежных зубов бывшей мучительнице и собственному Хозяину. Вот только, несмотря на его самоуверенные речи и смену темы разговора былой ночью, в Гермионе не осталось теперь сомнений в том, что хотя Драко и выказывал Беллатрисе должное показушное почтение, в душе он давно презирал её, теша себя мыслями о том, что даровали ему кровавые уроки безумной женщины. Все было просто, стоило только присмотреться: ему всё также было чрезвычайно тяжело и больно даже вспоминать о тех днях. Не сумев сдержать эмоций, он продемонстрировал это ещё в ссоре с матерью, а позже и ночью, стоило Гермионе затронуть эту тему в разговоре с ним. Но даже не это сильней всего запомнилось ей, а его обида, высказанная Нарциссе. Обида за то, что в самый сложный для него период в жизни Драко был один без помощи, поддержки, вынужденный самостоятельно переносить ежедневную физическую и душевную боль, как и жуткую обиду от действий, по сути, не чужого ему человека. Постоянно подавляемый окружившими его стервятниками в лице злобных последователей Волан-де-Морта во главе с ним самим, даже тогда, наблюдая за их варварскими действиями, он боялся убивать, не хотел становиться подобным им зверем. И закрыть на этот немалозначимый факт глаза делалось теперь невозможным.

«Однако выбора тебе никто тогда не оставил» - от этой мысли становилось гадко. Все эти откровения никак не оправдывали его жестоких поступков, но хотя бы расставляли все по своим местам, позволяя Гермионе в полной мере видеть картину пережитого Малфоем периода, по-своему сломавшего совсем юного парня. Ведь именно те годы, воспоминания о которых по сей день отдавались для него болью и душевными ранами, порой кровоточившими, вынудили Драко Малфоя стать зверем. Стать тем, кого боялись теперь многотысячные города. Кого боялась порой она сама... С трудом верилось, что однажды ломали самого Драко, уничтожая в молодом и ни в чем не повинном юноше все то хорошее, что когда то жило в его не такой уж темной, как оказалось, душе. Он всегда отличался от неё и её друзей, всегда был иным, куда более изворотливым, каверзным и скользким, всегда стремился, опорочив других, выставить себя едва ли не бесстрашным героем, и нередко ещё в школьные годы у Гермионы возникало желание врезать Малфою ещё сильней, чем тогда, на третьем курсе. Однако, даже несмотря на их шестилетнее противостояние и его далеко не положительные черты характера, в её душе все же мелькнуло чувство жалости к тому, кто загибался в разы сильней, чем ей когда бы то ни было приходилось наблюдать своими глазами, либо испытывать на собственной шкуре. Сравнение его мук с её собственными, от которых служанка боялась потерять рассудок, либо умереть от болевого шока, ещё днем ранее поразили её. С детства явно в полной мере не знакомый с безжалостностью и нечеловеческой болью, оберегаемый от этих кошмаров заботливой матерью, в какой-то момент также, как и она, волей случая Драко Малфой, отпрыск знатного, величественного и могущественного аристократического рода стал узником собственного замка и рабом безумств бессердечной тетки. Отчасти таким же пленником Пожирателей Смерти, как она сама и другие рабы. И от понимания того, что даже его, сына Люциуса Малфоя, постигла подобная участь, становилось жутко. Если даже он в какой-то период своей жизни являлся марионеткой в руках Пожирателей Смерти, то разве был смысл удивляться тому, что все они: бывшие ученики Хогвартса, члены Отряда Дамблдора, Орденовцы и некогда воинственные повстанцы - стали сродни ничтожным червям и подопытным кроликам в цепких и властных лапах безумного и беспощадного Волан-де-Морта и его последователей.

- Так и знала, что найду тебя здесь, - заглянув спустя несколько часов в библиотеку и застав Гермиону за листанием одной из книг, произнесла вездесущая Иримэ, все также прилежно выполнявшая приказ своего молодого господина не спускать глаз с его любовницы. Грустно улыбнувшись, служанка, чей покой нарушили, выведя её из раздумий, поставила книгу назад на полку, теребя теперь в руках все также, несмотря на почти три часа работы за протиранием пыли, довольно чистую белоснежную хлопковую ткань.

- Не хочу возвращаться в каморку. Безделие заставляет целиком погружаться в размышления, а мне их и без того за домашними хлопотами хватает. Работа хотя бы немного отвлекает.

- Хозяйка после вашего возвращения не отрывается от чтения какого-то романа. Засела в беседке на улице и даже не стала обедать, от ужина тоже отказалась. Вся поникшая, бледнее обычного. Только чай попросила Таура принести, недолго побеседовала с ним о своем и после попросила, чтобы никто не беспокоил её в течение дня, - подойдя к одной из полок и взявшись ровнее расставить книги, уныло проговорила Иримэ, которая уже успела выведать у Таура подробности их посещения Замка Смерти. Поджав губы, Гермиона продолжила протирать несуществующую пыль с едва ли не безупречно чистых полок, которые ежедневно обрабатывались слугами господ. Ответить на это ей было нечего. Нарцисса Малфой тоже по-своему мучилась: с одной стороны, она была в ужасе от откровений сына, было видно, как разрывалось сердце матери; с другой - от осознания, что отчасти это являлось её упущением, и терзал её отпрыска никто иной, как её родная сестра, с которой госпожа решила отныне раз и навсегда разорвать любые связывающие их отношения. Служанка понимала, что эти дни перевернули не только её жизнь, однако не собиралась нагружать себя ещё и анализированием состояния леди Малфой. Как ни крути, после того, как Нарцисса оправится от этих потрясений, Гермиону ждало очередное противостояние, только теперь уже с ней самой. Спускать служанке грязных кровей её связь с сыном аристократка не намеревалась, уже успев дать это понять своим черствым отношением к своей псевдо-фрейлине. И оттого включать жалость ещё и к ней, зная, что вскоре прислужницу мог ждать ад даже в стенах мэнора, она не жаждала. Хватало и её отпрыска, мысли о котором настырно лезли в голову. – Знаешь, он тоже предпочитал раньше прятаться здесь, - вдруг произнесла Иримэ, заставив нахмурившуюся Гермиону, в размышления которой так беспардонно уже второй раз вторгся голос эльфийки, кинуть непонятливый взгляд в её сторону, - Драко, - увидев её недоумение, уточнила домовиха.

- От Пожирателей, так понимаю? – моргнув пару раз, стараясь сосредоточиться на разговоре с подругой, зачем-то спросила служанка, хотя ответ ей был очевиден.

- Да. Его всегда искали в первую очередь в комнате, либо в бежевом зале, в охотничьей ещё. Потому он приходил в библиотеку, отправлялся к дальним стеллажам и проводил там немало часов. Порой читал, а порой просто стоял и часами задумчиво смотрел в окно.

- Для чего ты мне всё это рассказываешь? У меня уже промелькнула мысль, пусть и не совсем реалистичная, что Малфой специально дал тебе наказ рассказать о нем, таким вот способом через третьих лиц познакомить с ним ближе. Только не пойму, если вдруг это так, зачем?! - покачав головой, словно отмахиваясь от услышанного, высказалась на эмоциях Гермиона, на что сильно удивившаяся такой теории Иримэ уставилась на неё во все глаза. Увидев её реакцию, служанка пояснила свои слова. – Я три месяца провела рядом с ним и считала, что уже достаточно хорошо знаю этого человека, но буквально за неделю с небольшим столько нового и неожиданного услышала о нем! Даже сейчас ты рассказываешь мне пусть и мелочи, но я о них слышу впервые. За то, что Малфой сотворил со мной, мне искренне хотелось возненавидеть его, считать его для себя животным, моральном уродом, в котором нет ничего хорошего, доброго, светлого. Даже намека на человечность выискать невозможно! Однако в этом мире будто что-то сломалось, пошло не так, и вселенная захотела подтолкнуть меня к тому, чтобы я познакомилась с другой его стороной, которую я исключала как возможную. Я не искала этой истины, не хотела её знать, однако она стала открываться мне. И я не могу её проигнорировать, такая уж я, не выходит, - встретившись взглядом с большими глазами эльфийки, негромко проговорила прислужница. – Как я должна воспринимать его, как жертву? Он был ей, а теперь он ужасный человек. Вот только израненный, со своими демонами, со своей болью. Черт возьми, Иримэ, - прикусив на мгновение нижнюю губу, Гермиона вскинула голову и шумно выдохнула, пытаясь собраться с мыслями. – Какой в этой информации смысл?! Даже если вдруг я хотя бы немного смягчусь к нему, увижу в нем человека и проявлю сочувствие, он же мне в лицо рассмеется! Малфою не нужны жалость, гуманное отношение...

- Как раз таки этого ему и не хватает, - перебив её, задумчиво проговорила домовиха, заставив служанку снова перевести на неё внимательный, но немного недоуменный взгляд. – Гермиона, Иримэ не может поддержать тебя в этом, ведь хозяин Драко рос на глазах Иримэ. Пусть он и был вредным, горделивым и избалованным ребенком и в итоге стал не лучшим человеком, но для Иримэ он навсегда останется воспитанником. Иримэ годами наблюдала, как он подрастал, менялся, потому знает, что даже если бы он не стал благочестивым героем магического мира и примером для подражания, молодой господин все равно не стал бы тем, кто он есть сейчас, и прожил бы совершенно иную жизнь. Мадам Лестрейндж два года подряд ломала его, калечила, заставляя изменить свою личность, перекроить себя, отчасти наказывая, отчасти перевоспитывая. И господин Драко практически всегда переносил это в одиночестве, отстранив от себя даже самых близких своих друзей, дабы мадам Лестрейндж не использовала их в своих жестоких уроках, не надумала прибегнуть к манипулированию через его отношение к ним или вовсе не поставила их жизни под угрозу. Пожиратели Смерти после провала господина Люциуса в Министерстве Магии не щадили его сына, относились к нему, словно к ничтожному мальчишке, если вовсе не к домовому эльфу. Каждый день, проведенный господином Драко в стенах родного замка, становился сущим кошмаром, но и не возвращаться сюда и бросить мать в одиночестве с Пожирателями Смерти он не мог, - после этих слов Гермиона, потупив голову, вновь перевела взгляд на стеллаж, который прежде протирала. – Госпожа ничего не ведала о деяниях своей сестры. Нам, слугам, под угрозой смерти запретили рассказывать ей об наказании хозяина Драко, и эльфы не посмели влезть в дела господ, однако помогали молодому хозяину, чем могли. Таур часто самолично излечивал его, ведь мадам Лестрейндж почти всегда сразу после пыток племянника отправлялась по своим делам, поручая его нам. И Иримэ нередко помогала Тауру. Иримэ своими глазами видела, как плохо было молодому господину, даже пару раз сама исцеляла его раны, приносила потом зелья, как тебе. И чаще всего также находила его здесь, - на этих словах эльфийка заговорила ещё тише, отчего служанка, все же повернув в её сторону голову, стала вглядываться в её мордочку. – В первые месяцы он часто срывался: накладывал на комнату заклинание недосягаемости и просто кричал в пустоту. Порой, отбросив все условности, садился на полу возле той, дальней стены, - кивком головы указав на широкую стену, что находилась позади них, продолжила свой рассказ домовиха, - оттуда его не было видно от входных дверей, и найти его здесь для Пожирателей, которые библиотеку, как правило, стороной обходили, представлялось не такой простой задачей. Потому он выбрал именно то место. Сидел там и часами смотрел в одну точку на стене, отходя от пыток мадам Лестрейндж. Ничего не ел и не пил долгое время после занятий с ней, зато спустя полгода систематически стал напиваться до беспамятства. Таур ругал за это молодого господина, хотя и искренне жалел, но ничем реально помочь ему мы не могли. Только исцеляли его раны, но разве можно излечить те сердечные, что прочно засели в глубинах души молодого хозяина?! Он действительно хотел защитить госпожу и делал это, принимая весь удар на себя. Господин Драко был ещё совсем юношей, а уже проходил через тяжкие испытания. Причем в одиночку, Гермиона, - на этих словах прислужница разглядела, как стали делаться влажными глаза эльфийки, искренне переживавшей за Драко Малфоя. - А со временем, буквально за месяц какое-то время назад, в нем будто бы что-то сломалось и переродилось. Господин стал делаться сильнее, властнее, жестче. Словно что-то сподвигло его найти в себе глубоко затаившиеся внутренние силы и заявить о своей зрелой личности. Он уже не боялся Пожирателей Смерти, спокойно смотрел им в глаза, говорил с ними на равных, и они заметили эти изменения в нем. За этот же период молодой хозяин заставил их принимать себя всерьез, даже думать забыл о том, чтобы вновь играть роль мальчика на побегушках. Мадам Лестрейндж искренне гордилась своей... работой, - горько усмехнувшись, проговорила это слово Иримэ. - Она считала это своей победой. Однако вскоре хозяин Драко и её на место поставил, раз и навсегда заставив оставить его в покое. Знаешь, Гермиона, это было даже комично. И этот случай произошёл на глазах Иримэ, - не отводившая от неё глаз служанка с нескрываемым интересом посмотрела в лицо той, жаждая теперь узнать продолжение истории. – Он в то утро завтракал в одиночестве, а Иримэ и Лирн караулили в столовой. Пожиратели Смерти в большинстве своем были на каком-то задании, а госпоже в тот день нездоровилось, мигрень мучила. Мадам Беллатриса вернулась раньше остальных, пребывая не в лучшем расположении духа, и подумывала вновь взяться за уроки племянника, поднатаскать его. По своему обыкновению, не церемонясь с господином Драко, она приказала ему отправляться в зал для пыток. Ну а господин, - вспоминая тот случай, не сдержала смешка Иримэ, - ответил ей, что у него нет на это ни времени, ни сил, ни желания. Мадам Лестрейндж, конечно же, начала отчитывать его последними бранными словами, на что господин спокойно ответил ей, чтобы шла по своим делам и не тратила его время впустую. В противном случае он возьмется продемонстрировать ей свои навыки на ней же, ибо подходящая жертва на тот момент отсутствовала в замке. Конечно, это было слишком самонадеянно. Мадам Лестрейндж была тогда в ярости и, как следствие, запустила в него Круциатус посреди столовой, но господин Драко умело отбил его, отправив заклинание назад в госпожу. Никогда не слышала, чтобы она так вопила! Мадам Лестрейндж же чаще всего выступает в роли мучителя и палача, бывать жертвой ей практически не приходится, а тут собственное мощное заклинание в неё же и угодило, и вся её злоба против неё же сыграла. Господин тогда подошел к ней и помог подняться с пола, после чего со своей фирменной усмешкой порекомендовал потренировать реакцию, в противном случае, как он тогда выразился, фантастические способности мадам Лестрейндж могут быть поставлены обществом под сомнение. После он покинул столовую, а мы наблюдали сцену того, как, с одной стороны, она восторгалась наконец-таки заявившим о себе племянником, способным отныне постоять за себя, а с другой, она едва на нас за его выходку не отыгралась. Благо в столовую тогда вошел её супруг, господин Рудольфус, сообщивший, что она нужна в другом месте. После этого случая она уже не использовала господина Драко в качестве жертвы, однако всё также продолжала преподавать ему свои уроки. По сей день порой делает это.

- Что ж, неудивительно, - на выдохе проговорила Гермиона, которую не могла не зацепить эта история.

- Теперь господин Драко большую часть времени спокойно проводит в своей комнате. Бывает, что часто стоит возле окна, размышляет, либо сидит в кресле или располагается на кровати и читает или рисует. Иногда беседует с Тауром, порой и Иримэ может, задумавшись, что-нибудь рассказать. Недавно Иримэ слышала от него, что мадам Лестрейндж периодически затаскивает господина Драко в свой замок, чтобы он наблюдал за различными пытками и приучался хладнокровно относиться к таким сценам. Она считает, что это закалит господина, но он ненавидит это, находит действия тамошних Пожирателей Смерти варварством и старается избегать этого места. Говорит, что оно претит ему, вызывает отвращение... Если честно, Гермиона, я всё же рада, что он стал таким. Не удивляйся моим словам! Я знаю, что он может быть крайне жесток, - видя осуждающий взгляд служанки, промелькнувший в карих глазах, примирительно проговорила эльфийка, одарив её легкой улыбкой. – Просто в противном случае он бы однажды либо до смерти упился, не выдержав такого давления на него, либо скончался от действий Пожирателей Смерти, может даже от рук самой мадам Лестрейндж. Эта безжалостная женщина нередко увлекается своими пытками, и оттого мы с Туаром трижды едва ли не с того света его возвращали. Сейчас же хозяин Драко может постоять за себя, он личность и очень сильная. Иримэ гордится им, но все же опечалена тем, что порой он с трудом стал различать границу допустимого. И ты тому живой пример. Насколько Иримэ известно, мадам Лестрейндж направляла его, заставляя идти дальше в освоении беспощадного отношения к другим, абсолютного равнодушия к мучениям своих жертв, и ты, судя по всему, стала очередным его уроком. Благо, господин Драко одумался, потому и пытается исправить ситуацию, - на это служанка хмыкнула и даже поморщилась. Слышать эти размышления эльфийки было не так легко. В некоторых моментах они казались ей несуразными, в особенности то, что касалось её самой и их взаимоотношений с Малфоем. И эта реакция прислужницы не ускользнула от домовихи, тут же продолжившей. – Иримэ не ошибается в этом, Гермиона, потому что знает его! Господин Драко сейчас пытается загладить свою вину перед тобой, только вряд ли допускает, что простой душевный разговор может быть в разы результативнее его действий через нас с Тауром. Он и раньше не особо любил такие беседы, избегал их, а после почти двух мучительных лет вовсе замкнулся в себе. Раньше он был близок с госпожой, мог доверить ей многие свои переживания, однако ввиду неведения леди Малфой не поддержала тех изменений, что произошли в её сыне, часто читала ему нотации на этот счет, и в итоге господин Драко отдалился от неё, остался совсем один. Молодой хозяин все держит в себе, но это тяжкая ноша. Уверена, ему часто не хватает элементарной поддержки, кого-то, кто мог бы в сложный жизненный период просто побыть рядом и выслушать без всяких осуждений. Раньше таковым человеком для него была ещё и его подруга детства Аннабель, - при её упоминании Гермиона не без откровенного любопытства посмотрела на эльфийку, ведь имя этой девушки молодой аристократ невзначай произносил, погрузившись в свои воспоминания, предыдущей ночью. И теперь по счастливому случаю о таинственной незнакомке рассказывала уже Иримэ. – Она была его близкой подругой. Господа росли вместе, были неразлучны как брат и сестра. Аннабель - дочь друга детства господина Люциуса, и так сложилось, что дети двух лучших друзей тоже общались долгие годы. Она всегда слушала молодого хозяина со вниманием и никогда не осуждала, в их общении это было исключено и было взаимно. Так повелось с детства, отчасти потому они и являлись родственными душами, ведь в их отношениях всегда царило взаимопонимание. Но после возвращения Темного Лорда господин Драко решил не взваливать на молодую госпожу Аннабель тяжкую ношу и не ставить её под удар, обезопасив в первую очередь от мадам Лестрейндж. Потому её больше нет в его жизни, он прекратил их общение. Сейчас господин Драко никому не доверяет своих чувств, эмоций, все это таится в глубинах его души. Но, Гермиона, ему исполнилось всего восемнадцать лет! Он все ещё молодой юноша, а на него столько свалилось. Он с трудом тянет это, потому даже сейчас часто напивается, либо срывается на ком-то. В лучшем случае выплескивает свои эмоции в картины. И он совсем один. Это его выбор, но он в корне неверный, - на этих словах Иримэ завершила свою пламенную речь и замолкла. Гермионе нечего было ей ответить, потому она не перебивала её, только слушала, узнавая всё новые подробности из жизни Малфоя и познавая его с неожиданной стороны.

Весь оставшийся день прошел за все той же работой в библиотеке. Уже спустя полчаса тишины после откровенной беседы неугомонная и болтливая эльфийка снова заговорила, повествуя служанке мало интересующие её истории и байки в основном из жизни эльфов. Гермиона почти не слушала её. В который раз её захватили размышления об последних двух днях и о том, что они привнесли в её жизнь, с какими кошмарами заставили столкнуться лицом к лицу, заново переживая всё это и пропуская через себя. Они же вынудили сладостные воспоминания о ночи с молодым аристократом прокручиваться в её голове вплоть до самой ночи, ни на час не разлучая с ним. Ровно как и в последующие дни...

Стоя в этот момент подле своей хозяйки, в первый раз за все это время Гермиона принялась размышлять над тем, что сейчас делал Малфой, за каким занятием убивал свое время?! А, быть, может, кого?! Более-менее оправившись от тех ужасов, что ей пришлось повидать в Замке Смерти, как и от того унижения, что ей пришлось пережить, впервые в жизни ощутив себя объектом всеобщей ненависти, служанка стала чаще думать о молодом хозяине, о котором все больше узнавала за почти две недели его отсутствия. Не думать о Малфое не представлялось возможным, ведь он ежедневно, едва ли не каждые полчаса мелькал в её голове, отчего, казалось бы, можно было начать медленно сходить с ума. Однако от осознания, что ничего иного зелье не могло ей предложить, только таким образом через последние живые и максимально приятные воспоминания быстрей и эффективней всего возвращая Гермиону к нормальному состоянию, приходилось мириться с фактом того, что Драко прочно засел в её голове. Более того, приняв это, вскоре Гермиона даже научилась получать моральное удовлетворение от этих воспоминаний. Как и от будоражившего её осознания, что хотя небезразличие Малфоя и пугало, именно благодаря своим потайным чувствам, начавшим всплывать на поверхность реальности, он дарил ей те минуты, что позволяли прислужнице хотя бы ненадолго, но забываться от своих кошмаров. Пусть и на считанные минуты, но погружаться только в близость с ним и в чувственные ощущения, дарующие немалое наслаждение.

Сейчас она впервые задумалась над тем, чем именно почти в обеденное время мог занимать себя Малфой-младший?! Ещё совсем молодой, но умный, властолюбивый и хваткий Пожиратель Смерти, добившийся за довольно короткий срок того, что конкретно ему вверили ведение одной из трех армий Волан-де-Морта на север. Факт этого отчасти поражал её. Никогда прежде, в особенности в школьные годы, Гермиона не могла даже помыслить, что Драко Малфой – заносчивый слизеринец, сумеет добиться таких высот. Но он сумел сделать это за считанные месяцы, заявив о себе на всю Великобританию. И оттого от мысли, что она, Гермиона Джин Грейнджер, боевая подруга Гарри Поттера, бывшая гриффиндорка, магглорожденная волшебница спала с ним, уже отчасти знаменитым Пожирателем Смерти, Драко Малфоем, слизеринцем, чистокровным аристократом, становилось и смешно, и грустно. Одно сравнение их личностей заставляло порой хвататься за голову и вызывало истеричный смех. Однако с течением времени она смирилась с этой нелепой, нелогичной, но имеющей место в её жизни действительностью. Неудивительным было, что магический мир занес её в негласный черный список, объявив едва ли не предателем номер один. Усмехнувшись своим помыслам, она перевела взгляд на картину аристократки. Медленно и аккуратно Нарцисса прорисовывала форму чашки, придавая ей максимально реалистичный вид. Вот только Гермиона все также глядела едва ли не сквозь её работу, уйдя в свои мысли. Сейчас благодаря трехдневной войне зелья с её состоянием в душе служанки присутствовала хрупкая иллюзия покоя. Она находилась дома, только теперь в полной мере она понимала, что некогда ненавистный замок все же полноправно стал для неё родным местом. Как и окружавшие её существа и даже люди. И в первую очередь сам... Драко. Только возвращение в мэнор из Замка Смерти заставило её осмыслить и принять эту далеко непростую правду жизни. Однако осознавая и другую истину, что её положение и внутреннее состояние на данный момент зависели исключительно от Малфоя-младшего, постоянно крушившего её жизнь, в который раз Гермиона задавалась таким актуальным и кошмарным для неё вопросом.

«Как скоро ты вернешься и снова разрушишь мой хрупкий мир?!..»

P. S. Во избежание ненужных вопросов, прошу не забывать, что зелье экспериментальное, оттого его действие порой различно.