Deadlock

Пейринг Коко/Инуи, я попыталась уловить настроение, физическое и моральное состояние, я конечно не эксперт, но что то получилось
_____________________________________________

      Под босыми ногами скрипят половицы. Холод пробрался в пустоту дома, и, чтобы согреться, Инупи пришлось встать с теплой постели и поставить чайник. Пальцы такие же холодные в отличие от горячего тела. Говорят, что у людей с холодными руками доброе сердце. Сейшу не считает себя таковым. Не в этом жестоком мире. Ссадины и ушибы теперь живут на его теле и долго не сходят. Слишком тонкая и бледная кожа. Только вчера, когда птицы своим криком разрывали небо, парень чувствовал на своём лице душераздирающие удары от Коконоя. Окруженные железными контейнерами и зрителями они сцепились в драке, и тогда Инупи не сдержался, пытаясь раскрыть глаза близкому другу на истину. Сейшу больно, когда в отражении тёмных глаз видит лицо старшей сестры, но пытается смириться с этим. Ведь он — ошибка, которую случайно допустил Хаджиме, вытащив из плена огня не Акане, а его.

Он единственный, кто напоминает и несёт всё ещё те воспоминания Коконоя об Акане. И это до боли раздражает.

      Хватит сверкать тут этим лицом!

      Пар, исходящий из кипятка в кружке, отрезвляет его мысли, как и пара капель, пролитых мимо на кожу, обжигая.

      Мимолетная боль не сравнится с вечной обидой внутри.

      Коко взял Инупи к себе под крышу, когда тот потерял семью и дом. Но он не жалел его и не утешал из-за потери сестры. Всё было наоборот: маленький Коко вжимался влажным носом в его шею, прижимая руки к груди, где нарастало чувство пустоты. Глубокое, окутанное мраком и алчностью.

      Сейшу, который был спокойным и уравновешенным с самого детства, только и мог, что утешить собой поглощенного эмоциями мальчишку.

      Все, кто обращался ко мне, видели во мне только одно и это — деньги!

      Коко помешан на них, словно болен этими чёртовыми бумажками, в которых видел лишь мёртвую надежду.
Хаджиме обвинил парня в том, что тот использовал его для своих целей, но Инупи не спорил с этим.

      Согревая пальцы об керамическую кружку, парень забирается с ногами на диван, укрываясь пледом Коконоя. Пытается почувствовать его тепло и все думает «Придёт ли домой он после вчерашних разборок?». Инупи раздражает, что друг живёт в своей иллюзии, где не может остановиться, добывая деньги для лечения сестры светловолосого.
Губы вспоминают его прикосновение и надрывное дыхание на том подоконнике. Сжимая зубы от неожиданной злости, Сейшу желает, чтобы ожог покрыл все его лицо. Это лицо с пушистыми ресницами, красивыми усталыми глазами и пухлыми губами. Для Коко это лицо Акане, а не Инупи.

      Вжимая ладонь в лоб, там, где мёртвая кожа, он хочет разреветься. Ведь Хаджиме не воспринимает Сейшу как младшего брата Акане. Словно он все-таки сгорел, погиб в этом огне.

      Проходит совсем немного времени, но Инупи успевает уснуть, прижав колени к груди и наклонив их в сторону головы, которая покоилась на спинке дивана. В комнате становится теплее из-за второго дыхания.
Темные глаза с узкими зрачками прорисовывают путь от алеющих синяков, свежих и отмытых от крови, до кадыка к приоткрытым пухлым губам.

  — Опять спит.

      Коконой снимает с себя верхнюю часть формы Поднебесья и идёт в ванную. Он полностью пропах железом и грязью, хочется поскорее избавиться от этого. Смыть с себя вчерашнее.

      Инупи просыпается от звука воды в ванной комнате. Видит сонными глазами брошенную одежду на пороге и понимает, что теперь ему не будет так холодно в этой квартире.

      Сейшу встает, чтобы согреть чайник для Хаджиме.
Заваривает малиновый чай со смородиной и, достав из шкафа овсяные печенья, уходит обратно в гостиную, перешагивая через одежду, которую после подобрал, прижимая к себе и глубже вдыхая запах тела. Хочется все забыть и обнять этого парня с поехавшей крышей.

  — Инупи.

      Капли падают на холодный пол с черных волос, и Сейшу оборачивается, сильнее прижимая к себе его одежду, словно Хаджиме собирается её отобрать, но Коко нахрен не сдались эти тряпки. Его взгляд, тяжёлый и непонимающий, рассматривает его и словно толкает к обрыву.

  — Инупи, — вновь повторяет он, уже более твёрдо и подходит ближе, загоняя парня в ловушку. — Сучка.

      Сейшу стонет от резкого действия Коко. Тот опрокидывает его через спинку дивана и сжимает со всей дури тонкую шею друга, расположившись около раздвинутых ног. Скалит клыки, а на лбу вновь выступает вена. Пальцы крепкой хваткой удерживают дергающий кадык, а другая рука сжимает обивку дивана рядом с головой.
Инупи готов помереть тут от горячей хватки, заставляющей сердце гнать кровь по венам. От чернеющего взгляда Хаджиме, парню становится слишком жарко.
Коко отходит, словно от одержимого состояния и ослабляет хватку на шее, заметив в уголках зеленых глаз собирающиеся слёзы. Он всё ещё не отрывает от своей груди одежду.

  — Что ты тут делаешь? — злость пропадает, но недовольство остаётся. Коко обходит диван и садится на него, замечая на столике чашку чая, над которой вился тонкий поток пара, и тарелку с его любимыми печеньями.

  — Живу тут. — Инупи перекидывает ноги, но Коко перехватывает одну из них, властно сжимая щиколотку, а другой хватается за растянутую футболку, притягивая к себе.

  — Тебя не должно тут быть. — шипит, подаваясь искушению, проводит носом косую линию от уха до шеи, где остаётся след от его ладони. Прикрыв глаза, брюнет не может оторваться от запаха друга. Такого сладкого, пахнущего малиной. Рядом с ним светловолосый затаивает дыхание, а губы раскрываются от неожиданной близости. Как раньше, когда так к нему прижимался в отчаянии Хаджиме.

      Возвращает своё самообладание и разрывает мимолетную слабость, обратив внимание на чашку с чаем и к овсяным печеньям.

      А Инупи хмурит светлые брови, касаясь пальцами своей шеи, где минуту назад был в руках измученного парня. Такое же состояние присуще и ему. Они вместе только из-за чувства вины. Видят друг в друге лишь выгоду. И вновь зарождается знакомая тяжесть в груди светловолосого — съедающая обида.

      Сейшу смотрит на поглощенного едой Коко, сжимая шею в своей ладони, которая хочет ощутить кожу темноволосого на руках. Он прекрасно знает, как тот всё ещё одержим безответной любовью к Акане. Но в ответ получил лишь психическое расстройство. Инупи давно осознал, что теперь он не только из-за выгоды или вины хочет помочь ему, но и быть с ним рядом. Только понимает ли это Хаджиме?

  — Коко, ты… — слова даются с трудом, но собравшись, он смотрит прямо в тёмные зрачки глаз, незаметно для себя впиваясь ногтями в шею. — Ты меня ненавидишь? Жалеешь, что совершил ошибку, когда вытащил не Акане, а меня?

       Дрожит от взгляда парня. Рука Коконоя замирает на расстоянии нескольких сантиметров от рта, придерживая печенье и роняя крошки на пол. Его лицо не меняется, и он продолжает молча есть, оборвав надежду Инупи на то, что между ними что-то есть.

  — Да.

      Сейшу срывается с дивана, откинув от себя одежду Коко, и спешит закрыться в комнате. Действительно ведёт себя, как девчонка, которая готова закатить истерику. А он так старается быть немного похожим на сестру, чтобы удерживать Хаджиме, как собачку на цепи. Ведь без него Коко не смеет сделать шагу.

      Проходит час или два, но за окном уже тёмное полотно, украшенное звёздами. Инупи, согнувшись на кровати, быстро уснул, уставший от всего этого. Не позволил себе слёз, заставив себя быть сильным хотя бы сейчас, а завтра покинет этот дом.

      Дверь тихо скрипит, но этот незначительный звук даёт проснуться, хоть и не полностью. Кровать прогибается, и Сейшу явно ощущает долгий взгляд на себе. Не торопится открыть глаза, ожидая его действий.
И резко вздыхает, ощутив тяжесть на своём теле, которая сразу же окутывает теплом. Боится открыть глаза, хватаясь за крепкие плечи, а после выдыхает, когда губы Коко невесомо касаются ключиц.

  — Прости меня, Инупи. Я не хотел тебе причинять боли, прости… Прости… — Коконой зарывается лицом в шею, а Сейшу ощущает солёную сырость на своей коже. И одаривает растерянным взглядом тёмную макушку. — Я такой кретин, помешанный на деньгах.

  — Заткнись, Коко. Прекращай это, — ладонь зарывается в отросшие волосы и сжимает у корней, оттягивая его голову от себя.

      Хаджиме смотрит на спокойное лицо, где всё ещё застыли слёзы в холодных глазах, и рвётся вперёд, не обращая внимания на боль в голове. Рвётся, чтобы укусить за нижнюю, соблазняющую все нутро парня, губу. Кусает и зализывает. И сипло стонет от осознания того, что сделал и желает ещё. Горячий рот раскрывается навстречу чужому рту. Коко напирает на Инупи в грубом поцелуе, до ощущения тесноты в штанах. Пальцы только сильнее сжимают густые волосы и хотят оторвать его от себя, но Хаджиме всегда был сильнее. И сейчас он вновь сошёл с ума, пошло целуясь до стекающей слюны на подбородке.

  — Коко, ты… снова делаешь мх… мне больно, — через короткие перерывы шепчет в развратный рот друга Инупи. Его парализует от одной мысли, что сейчас Хаджиме представляет Акане вместо него.

  — Не говори глупости, я могу сделать больно только так.

      Оглушающая боль, голова в сторону, а щека немеет, а после горит. От удара парень во рту ощущает вкус железа и ошарашено смотрит на взбудораженного друга.

  — Нахуя ты мне ебнул?!

      Глотает воздух, когда Коко вновь хватается за его шею и душит в своих пальцах, в своём диком желании. Другая рука задирает белую футболку, царапая ногтями подтянутый торс, и быстро залезает в темные шорты, жадно сминая вялый член в трусах.

  — Ты думаешь, я буду бить Акане? Будто у неё есть член, который я так хочу взять в рот?! Ты прав, она уже умерла, но у меня всё ещё есть ты, Сейшу.

  — Коко, ах… заебал, — мурашки по коже от его слов и неумелых ласк. Голос хрипит, и тяжело дышать, но глаза закатываются, когда член твердеет с каждой секундой.

   — Ты такой хороший у меня. Я действительно раньше думал, что совершил ошибку. Но я — чёртов придурок, больной, но не хочу, чтобы ты держал на меня обиду, — брюнет облизывает ладонь, которая пытается отстранить его лицо от себя, но парень слабеет, а грудная клетка требует больше кислорода.

      Инупи готов забыть это и отдаться желанию сейчас. Коконой хочет извиниться перед ним таким образом, показать то, что не может выразить словами.

      Сейшу смелеет, начиная толкаться бедрами навстречу ласкающей руке и выпирающему члену Коко. Он вышел из ванны в одних спортивках и сейчас прижимается к нему обнаженным торсом, вынув руку из трусов, тоже навстречу потираясь об его член. Возможно такой же сладкий, как и сам Инупи.

      Шею больше ничего не сковывает, светловолосый дышит легче, а в приоткрытых глазах читается то самое желание быть трахнутым этим горячим и чокнутым брюнетом. Коко останавливается, заворожено вглядываясь в покрасневшее лицо, забыв, что такое воздух и как дышать.

      Мой Инупи Сейшу.

  — Ты знаешь, что делать? — немного волнуется парень, касаясь его сильной груди, очерчивая каждый изгиб мышц, а после хватается за талию, словно боится провалиться без него. Они оба неопытные. Девственники. Но между ними настолько тесная связь, что ничего не страшно, лишь бы не сорвало голову.

  — Я хочу, чтобы ты полностью был мой. Неизвестно, что будет завтра. Может, нас нахуй пристрелят, — Коко вновь касается покусанных им же губ, теперь немного нежно и медленно скользя языком по другому языку, вызывая приглушённые стоны. Инупи нравится издавать такие звуки, и Хаджиме не хочет, чтобы он прекращал, как последняя сучка, хотеть его.

  — Я обязательно подрочу на наш поцелуй, — Инупи извивается, подставляя шею к его зубам. Он не может не перестать скользить руками по сильному телу, вжимаясь ближе, чтобы между ними не было ни единого сантиметра. Коко рычит, и, схватив за копну светлых волос, переворачивает его, утыкая лицо в мягкую кровать, отодвигаясь.

  — Выпяти свою блядкую задницу.

Инупи готов прямо сейчас кончить от приказного тона. Его тело слишком уязвимо, требуя рук Коконоя, но тот издевательски наблюдает за светловолосым.
Сейшу прогибается, приподняв таз, от чего футболка задирается, показывая соблазнительные ямочки.

      Коко шумно сглатывает, заострив внимание на этом. Воздух пропитывается их учащенным дыханием, и оба понимают, до чего они друг друга довели.

      Длинный язык лижет ямочку на белой коже, а ладони ложатся на ягодицы, сжимая мягкую, мясистую кожу в ладонях, задирая шорты. Слишком охуенная задница у Инупи, которую может трогать только он.
Снимает шорты вместе с трусами, сжимая сильнее в ладонях полушария, а после запускает руку в себе штаны, интенсивнее массируя вставший член, истекающий по этой сладкой заднице. Нагибается к нему, прижимаясь ближе к телу, касаясь бедрами, и зарываясь пятерней в короткие волосы, дергая на себя и широко облизывая щеку дрожащего парня.

  — Ну что, Инупи, будем делать джага-джага?

  — Коко, ты долбоеб? Давай сделаем вид, что мне это послышалось.

      Брюнет грубо толкается, сжимая в руках бедра, и мстительно проходится ладонью по прижатому к животу члену, вырывая ещё один стон из Инупи. Пальцы проворно забираются в приоткрытый рот, чтобы он смочил их слюной и попробовал, какой до тошноты вкусный у себя на языке.

  — Хотелось бы отодрать тебя на сухую, но потом ты и сам меня нагнешь.

  — Даже не сомневайся в этом, — пухлые губы раскрываются еще шире, когда скользкие в его слюне пальцы касаются тугих мышц, а другая рука продолжает надрачивать ему.
Светловолосый мычит, а пальцы на ногах поджимаются каждый раз, когда Коконой задевает сочащуюся головку, массируя уздечку, а после поджимающие яйца, пытаясь отвлечь от неприятных ощущений.

      Зубами врезается в кожу на ладони, когда один палец проникает внутрь него, раздвигая мышцы. Шипит, а на глаза набегают новые слезы. Коко не останавливается увлечённый этим делом, прикусывая нижнюю губу от того, как внутри его возлюбленного тесно и горячо, что он не обещает себе сильную выдержку.

  — Давай второй, — хрипит Сейшу, ощущая, как внутри палец стал легче двигаться, но снова жмурится, когда Коко слушается его, проталкивая следующий палец.

  — Блять, как же я хочу тебя на свой член.

      Хаджиме обнимает его, утыкаясь лицом в спину. Внутри все разрывает от смешанных чувств. Сейчас в его руках дрожащий и уязвимый Инупи, его Инупи, которого он вчера легко мог потерять, но не сегодня. Он слишком прекрасен, чтобы Коконой заслуживал его.
Хаджиме чувствует, как Сейшу под ним он резко вздрагивает и протяжно стонет, прогнувшись сильнее обычного. Коко находит то самое место, которое будет долбить головкой члена до пика блаженства.

      Инупи не сразу понимает что происходит, словно в глазах потемнело, а все его чувства собираются в одну точку на животе.

  — Коко…

      Отчаянно вторит его имя, когда два пальца свободно разрабатывают его, можно и третий палец, но Хаджиме уже теряет своё терпение, приспуская штаны и проталкивая толстую головку члена к сжимающей дырочке, поглаживая большими пальцами ямки на пояснице.

      Шумные вздохи, медленное движение бедрами, успокаивающие руки Коко, дрожание пальцев — это все, что хочет сейчас Инупи. Внимание и заботу парня в такой момент, когда Хаджиме может сорваться и причинить боль, но он больше не сделает этого.

  — Я полностью внутри тебя, Сейшу, расслабься — Коконой кладёт руку ему на живот, бережно поглаживая. Сейчас он не похож на себя. На агрессивного и алчного придурка. Инупи видит в нём потерянного и любящего парня.

      Хаджиме не двигается, пока успокаивает светловолосого и дает ему привыкнуть к своему члену.

  — Хочу посмотреть на тебя, Коко, — поджимает губы Инупи, как ребёнок, обещая себе не разреветься от переполняющих чувств.

      Его с болезненным вскриком переворачивают на спину, и Сейшу широко раскрывает глаза. На длинных ресницах застыли капельки слёз, глаза блестят, а губы призывно вздрагивают от проникновения члена в себя. Коко выходит из него, так же медленно, как и его дыхание. Руки жадно сжимают бедра, оставляя красные отметины, брюнет не торопится толкнуться в горячее нутро, позволяет Инупи расслабиться и не сводить с него взгляд. Если бы не выдержка, Коко излился бы прямо сейчас от красивого лица перед ним. Бедра соприкасаются с его бедрами, и он снова проникает внутрь, растягивая тугие мышцы. Полностью ложится на светловолосого, трепетно целуя ожог около глаза, пока холодные руки обнимают его за шею. Близость до тесноты. Сейшу становится немного легче, и он, лениво шевеля губами, просит начать двигаться. Хаджиме не особо уверен, что он привык к его члену, но слушается, делая неуверенные толчки, стремясь найти простату, чтобы светловолосому было также хорошо, как и ему.

  — Ах, мхх…

      Стоны Инупи для Коко становятся слаще, чем он. Прямо на ухо, отчего парень теперь срывается на быстрые движения, а Сейшу под ним, сжимая в руках то волосы, то плечи, не думал, что так звонко будет издавать звуки наслаждения. Он всё ещё чувствует эту боль и жжение между ягодиц, но его больше сводит с ума выражение лица Коко и его желание довести Инупи до предела.

      Кажется, Хаджиме теряет себя, поддаваясь похоти. Его руки становятся грубее, как и толчки. На миг он останавливается, чтобы подхватить за ягодицы Инупи и приподнять его бедра выше.

  — Что ты делаешь, придурок? — светловолосый хмурится, когда его сгибают, так что он видит свой сочащийся член перед глазами. Слышит смех парня, а головка члена под таким углом находит простату, вырывая изо рта Инупи громкий стон и мат. Что заводит Коко ещё сильнее.

      Он удерживает его за ноги и получает больше доступа к его сжимающей дырочке. Уверен, что она такая же вкусная, как и член Сейшу.

  — Блять, я сейчас кончу себе на лицо. Коко, отпусти меня! — зубы сжимаются, но жевательные мышцы с каждым толчком расслабляются. Рот раскрывается шире и рядом с уголком губ падает вязкая белая капля. Его член на пределе и через секунду кончает, марая покрасневшее лицо Инупи в семени.

      Хаджиме заканчивает вместе с ним. От пульсации внутри, его орган не выдерживает и изливается. Обещая себе, что поможет почистить его дырочку от семени своим языком уже в ванной.

      Сейшу стирает со своих щек семя, матеря Коконоя за эту позу, но сразу же вздрагивает от языка на своем лице.

      Хаджиме словно проголодавшийся, вылизывает его выделения с лица, поглаживая бедра и врывается языком в рот Инупи, постанывая и благодаря за доверие к нему.

  — Ты ведь меня простил? — шепчет парень. Усталость берёт своё, и, обняв Сейшу, прячет лицо в изгиб шеи, так и не дождавшись долгожданного ответа, засыпает.

      Пальцы путаются в тёмных волосах, Инупи не знает, как объяснить то, как они смогли согреть холод между ними. И, конечно же, Сейшу прощает Хаджиме, ведь он ощутил ту самую нить, связывающую их не только из-за выгоды и чувства вины. Хоть Коконой ещё болен любовной одержимостью к Акане — он все равно будет рядом, чтобы его вылечить