Часть 4
— Какой же ты, черт побери, трус... — тихое злое бурчание за спиной заставило Колина, как минимум, остановиться, как максимум — удивленно оглянуться.
— Что? — он уставился на Эзру, который стоял посреди комнаты, обняв себя руками. В этой позе он выглядел одновременно и беззащитно, и замкнуто.
— Ты слышал, — в карих глазах Миллера танцевали молнии. Едва он отошел от шока, на него вновь накатила волна злости, и, поколебавшись пару секунд, он решил, что держать все в себе — это уж слишком.
Он вдруг понял, что после такого Колин точно уйдет, и эти слова станут последними. Но потом рыкнул на себя, решив, что лучше уж так, чем «прощай, Эзра». К его большому удивлению, Фаррелл направился не к двери, а к нему, и где-то на задворках сознания даже промелькнула мысль, что ему сейчас попортят лицо. Как ни странно, этого тоже не произошло — видимо, самообладание идет впридачу с ковриком для йоги, как ядовито подумал Эзра.
Колин просто стоял на расстоянии вытянутой руки и молча смотрел ему прямиком в глаза, и от этого взгляда Миллеру стало совсем невыносимо. Злость, еще несколько мгновений бурлившая внутри, непостижимым образом переродилась во что-то, больше напоминавшее обиду — ничем другим Эзра не мог объяснить, почему он, нервно сглотнув подступивший к горлу комок, слегка дрожащим голосом поинтересовался:
— Какого черта ты вдруг решил меня с ним сравнивать? Вообще сравнивать, неважно, с кем?! — выпалил Миллер. Ему не понравилось, как прозвучал его голос — слишком жалко — но он быстро отмел эту мысль, как несущественную. — Это же тупо, это так тупо, что от тебя я ожидал чего угодно, только не этого!
— Эзра, — прикрыл глаза Колин, — давай без сцен...
— Это я-то «без сцен»? — Эзра, негодуя, набрал в грудь побольше воздуха. — Ты серьезно? Тогда что сейчас такое было? Это же ты тут только что драму отыгрывал и на воду дул!
— Замолчи, прошу тебя, — выдержка Колина начала сдавать, и Эзра заметил это, но уже ничего не мог с собой поделать — его несло.
— Нет, нихрена я молчать не буду! Неужели я для тебя, — он шагнул вперед, плохо соображая, что делает, — совсем ничего не значу? Ну, сам по себе, а не как ебучее явление в жизни? Ты же сам признался!
— Заткнись! — рявкнул Фаррелл, приблизившись вплотную. Хоть Миллер и был выше, да еще и на каблуках, но ему казалось, что Колин легко сомнет его сейчас, если захочет.
— Я не знаю, что со мной происходит, никогда до этого такого не было... И я, черт побери, совсем не понимаю, что с этим делать! Знаю только, что это отличается от всего того, что было раньше, но ты... Ты сам сказал, что это все не просто так, сам! А теперь что, выходит, пожалел?! Обратно свои слова возьмешь? — почувствовав боль, когда Колин грубо схватил его за локоть и встряхнул, он поморщился, но выплюнул Фарреллу в лицо: — Да не буду я затыкаться!
— Будешь... — прошипел в ответ Колин, зло впиваясь в его губы своими.
Он сам не понял, с чего вообще решил поменять свое мнение, отступать от которого не собирался, но когда он смотрел Миллеру в глаза, выслушивая бурю его негодования, ему показалось, что он увидел в них что-то большее, чем обиду в ответ на уязвленное самолюбие. И именно это большее заставило внутри пошевелиться что-то позабытое — то, что, как он думал, уже давно потухло — и теперь это чувство встало во весь рост, разогнувшись, порушив клетку, в которую Колин сам его запер много лет назад, спасаясь от боли, едва-едва сшив порванное сердце воедино.
Эзра в его руках был напряжен, как струна, и, хоть и не пытался отстраниться, но и не отвечал, позволяя языку Фаррелла хозяйничать в своем рту.
— Ты невозможный... — полузадушено выдохнул Колин, уже не пытаясь угнаться за разумом, унесенным волной собственных чувств, захлестнувших его с головой. Миллер приоткрыл рот, глотая воздух, распахнул шалые глаза, и от его взгляда у Колина самого перехватило дух.
Эзра тихо застонал ему в рот, перехватывая инициативу в поцелуе, и, когда пальцы Колина сжали его задницу, не выдержал и потерся о него пахом, больше всего на свете мечтая избавиться от шортиков, ставших слишком узкими и слишком неудобными. Словно уловив его мысли, Колин пробрался под юбку и, нащупав кружево, отстранился.
— Совершенно, мать твою, сумасшедший... — сказал он, и, когда Эзра растянул припухшие алые зацелованные губы в искусительной полуулыбке, тихо спросил: — Покажешь?..
Подведя Фаррелла к стулу и усадив, Миллер наклонился и, в последний раз легко и дразняще поцеловав, прикусывая его нижнюю губу, шепнул:
— Разумеется...
Расстегнув под плотоядным взглядом пуговицы блузы, он развел красную ткань в стороны, обнажив подрагивающий от возбуждения живот, и выгнулся, оглаживая себя, блаженно прикрыв глаза. Колин лишь восхищенно охнул, глядя, как играют мышцы под кожей, а изящные пальцы гладят шею.
Эзра потянулся за спину и расстегнул застежку юбки. Он едва встряхнул бедрами, и черная ткань скользнула к его ногам. Перешагнув ее, он подошел к Колину, руки которого потянулись расстегнуть верхние пуговицы на рубашке — он напрочь позабыл, что они уже расстегнуты.
— Блядская ты дива... — хрипло сказал он, и от этого голоса по пояснице Миллера пробежали мурашки.
Колин призывно протянул руки. Эзра подошел ближе и уселся к нему на колени.
— Нравится? — лукаво улыбнулся он.
Фаррелл погладил чувственную шею и, снимая с плеч тонкий шелк, оставляя Миллера в одном белье, невольно откинулся на спинку стула, любуясь открывшимся зрелищем.
— Еще как, — шепнул он Эзре на ухо, вдоволь насмотревшись. — Ты рождаешь в моей голове новые и новые фетиши...
Поцеловав чувствительное место за ухом, Колин прихватил губами мочку, обжигая дыханием, и, приспустив шортики Эзры, приласкал его уже давно требующий внимания член. Эзра застонал и выгнулся в его руках, вцепившись в плечи.
— Как же ты красив, черт побери... — руки Колина продолжали путешествовать по такому отзывчивому и жадному до прикосновений телу, теперь уже по-хорошему изучая и запоминая, чувствуя все малейшие реакции. — Как же я хочу тебя...
— Прямо здесь? — простонал Эзра. Он в полутрансе ерзал на чужих коленях, хватая ртом воздух, тихо шипя в ответ на движения чужой ладони на своем члене. — Или... на столе?
— Веди в спальню, — выдохнул ему в ключицу Колин.
***
Проснувшись утром в чужих апартаментах и в чужой постели, Фаррелл ощутил себя в высшей степени неуютно. Когда он через считанные мгновения вспомнил, как он здесь оказался и что вчера творил, его на секунду одолели сомнения — так ли правильно он поступил, позволив чувствам взять верх над разумом? А если и так, то остаться было определенно не самым лучшим решением... Приступ дежавю подкатывал без спроса, пробуждая в глубине памяти запрятанную подальше неловкость. Может быть, еще не поздно все изменить, сделав вид, что ничего не было?
Шорох простыней рядом вывел его из задумчивости — Эзра завозился под боком, и Колин заметил, что его веки подрагивают в беспокойном сне.
«Ну нет, точно не с этим парнем», — хмыкнул про себя Фаррелл, прекрасно отдавая себе отчет, что в случае еще одного невнятного отказа Эзра его из-под земли достанет. В этом плане он был похож на заводную куклу, которая только и твердит: «Люби меня, люби меня, люби...». Прислушавшись к себе, Колин понял, что, в принципе, если быть с собой честным, он совсем не против такого расклада.
И пока Фаррелл методично разбирался в себе, Эзра рядом потянулся, просыпаясь.
— Мадемуазель, — Колин погладил через одеяло бедро Миллера и насмешливо вздернул брови, глядя, как Эзра сонно моргает длинными ресницами, с которых под глаза ему частично осыпалась тушь, — да у вас щетина пробивается...
— Ох, — притворно-расстроенно воскликнул Эзра, щупая подбородок. — И ты меня теперь из-за этого бросишь, да? Скажешь: «Прости, парень, но мне бы такую же, только без члена?»
Он закинул руки за голову, глядя на Колина, словно испытывая на прочность, гадая, каким будет его следующий шаг. Тот же, встретив этот взгляд, в котором было больше самообороны, чем вызова, понял, что принял решение окончательно.
«Ну а, собственно, какого черта?» — подумал он.
— Не дождешься, — фыркнул Колин, затыкая поцелуем болтливый ядовитый рот.