Армоган | Академия Амбрелла

Дождливая погода давно стала фоном его дней — серым, непрерывным аккомпанементом, к которому привыкаешь, как к фоновому шуму боли. Улицы Нью-Йорка терялись под плотной пеленой низких облаков, глухих и равнодушных, словно своды бескрайней пещеры, где не существовало ни времени, ни надежды. Тяжёлые капли стекали по запотевшему стеклу окна, оставляя за собой размытые дорожки, и в этом повторяющемся ритме было нечто загипнотизирующее — убаюкивающее.

Последние несколько лет тянулись, словно вечность. Удалось вернуть свои способности, которых он лишился, благодаря перезагрузки Вселенной. На это ушло целых два года, и их больше не вернуть.

Тело изменилось, став совсем взрослым — подросшее, выпрямившееся, с окрепшими плечами. И всё же главное различие таилось не в росте, а в глазах. Светлые, как замёрзшее стекло, они больше не отражали ни удивления, ни радости — только усталость, плотную, холодную, как утренний туман. Улыбка исчезла с губ, как забытая привычка, и лицо его стало маской.

Каждый день он усаживался за дневник, заполняя страницы мелким, торопливым почерком. Он записывал, как прошли сутки — до мелочей, до запаха дождя на асфальте, до того, как колотилось сердце при звуке случайного звонка. Делал это не для себя. Он надеялся, что когда-нибудь Восьмая откроет его записи, проведет пальцами по выцветшим строкам и поймёт: он всё это время жил ради неё.

Пятый хотел плакать — по-настоящему, срывая дыхание, захлебываясь в тоске, но слёзы иссякли задолго до этого дня, ещё той далёкой весной, когда мир рухнул, и в груди осталась только тишина. Теплая, вязкая тишина, в которой не рождались ни чувства, ни крик. Только страницы знали, что он всё ещё был жив.

Любой другой давно бы опустил руки, позволив памяти стереться, а надежде — угаснуть, но не он. Пятый не просто мечтал вернуться в прошлое — он стремился вырвать Катерину из лап забвения, вдохнуть в неё жизнь, как бы безумно это ни звучало.

И ему, в каком-то смысле, удалось. Сквозь бесконечные расчёты, ошибки и боль он обрел контроль — не над миром, а над временем. Он создал новую Комиссию, выстроил её с нуля, опираясь на руины старой, как будто пытался вылепить из пепла структуру, способную подчиниться его воле. Он сам стал её архитектором, дирижёром в симфонии, где каждое мгновение звучало под его руководство. Продолжил тот самый паттерн, наследовал главенство, ведь так сильно в этом нуждался.

Долгие рассуждения о правильности решений его параллельных двойников привели Харгривза лишь к одной мысли — Комиссия позволяла ему вновь встретить человека, без которого он не мог существовать. Теперь он понимал, зачем его копии пошли по аналогичному пути, ведь он сам повторял их следы.

Семья не разделила его восторга. Харгривзы предчувствовали перемены, каждый из них уже успел вкусить иллюзию покоя. Но они молча приняли судьбу, потому что видели, насколько сломлен их брат. Он не нуждался в мире без апокалипсисов, если в нём не было Восьмой. Без неё всё теряло вкус.

Иногда, когда тишина сгущалась над городом, он чувствовал её запах. Тёплый, пряный, с лёгкой горечью лимона и кофейных зерен. Он всплывал внезапно, будто она только что прошла мимо, её локоны, переливающиеся снежным блеском, касались воздуха, заставляя сердце пропустить удар. Этот запах стал для него маркером времени, напоминанием о том, ради чего всё началось.

Пианино стояло у стены, иногда накрытое серым покрывалом. Клавиши молчали, но юноша решил их оживить.

Временами Ваня заходила в гости — без предупреждений, тихо, как будто боялась вспугнуть хрупкую тишину в его голове. Она садилась рядом, поправляла ноты, и учила Пятого играть — терпеливо, с осторожной нежностью, ведь каждая нота могла стать спасением. Вместе из них получался неплохой ансамбль, что играл лишь вязкие и серые мелодии.

Скрипка всегда звучала лучше, чем его игра на пианино, но это было совсем не важно.

Это отвлекало. Помогало хотя бы на мгновение вынырнуть из липкой трясины воспоминаний, где снова и снова разыгрывалась одна и та же сцена — её смерть.

Черно-белые клавиши потеряли голос без её присутствия, но внутри всё ещё жила мечта показать Катерине, чему он научился, сыграть не ради победы над временем, а ради улыбки. Её улыбки, той самой, что осветила бы комнату и вернула дыхание.

Харгривз пообещал. Себе, ей, небу — всем, кто мог услышать. Вернуть её, вырвать из лап смерти, и быть рядом. Обещал защитить. Не словами, а действиями. Но обещание сдержать так и не смог.

Комиссия, возрождённая с таким рвением, обернулась пустой тенью прежнего могущества. Все расчёты, протоколы, Корректоры — оказались бесполезны в главном. Никто из них не знал, как вернуть человека из небытия. Остался только один, кто, возможно, хранил ответ, спрятанный за хищной ухмылкой и холодной логикой. Лишь он мог знать, как обойти правила вселенной — потому что сам их писал.

Именно с ним Пятый намеревался встретиться. Только отец знал, что нужно делать. Благо согласился на небольшую аудиенцию в своем офисе. Оказалось, что Харгривз старший открыл компанию, быстро ставшей неприлично известной и прибыльной.

— Кофе? — предложил Реджинальд, небрежно опускаясь в кресло напротив. Его движения были отточены, словно он всю жизнь репетировал роль руководителя: идеальная осанка, ровный голос, взгляд, проникающий сквозь кости.

— Не откажусь, — отозвался Пятый, не отводя взгляда от панорамного окна за спиной отца.

Город под ними казался чужим: серый, уставший, отражая всё то, что творилось в душе у того, кто его разглядывал.

Стеклянные стены офиса вызывали ощущение, будто они не в башне, а на вершине обособленного мира, отрезанного от людей.

Они не виделись долго. Может, слишком. Их пути разошлись с той самой минуты, когда юноша, изломанный временем, стал старше, чем его собственный отец. Но теперь он снова сидел перед ним, и что-то в этом молчаливом возвращении ломало привычный порядок вещей. Ни апокалипсиса, ни угрозы — на горизонте было тихо, почти мирно. А значит, причина визита была куда серьёзнее.

Реджинальд уловил это. Он мог считать мотивы по глазам, как по тексту. Пятый не приходил просто так. Не в этот кабинет, не к нему.

— Ты сказал, разговор будет коротким, — сухо напомнил Реджинальд, поправляя манжету. — Что тебе нужно? — его строгий голос отдавался воспоминаниями об Академии и детстве, когда они всей семьей сидели за массивным деревянным столом и бросали быстрые взгляды, пугаясь реакции отца.

Пауза повисла в воздухе, как предгрозовая тишина. За стеклом клубились облака, отражая на полу резкие тени. Пятый смотрел мимо, собирался с силами. В этом взгляде не было вины.

Он сделал глоток и наконец произнёс:

— Я хочу вернуть её. Уверен: ты знаешь, как это реализовать.

— Нет! — голос Реджинальда прорезал воздух, как хлыст, и эхом отразился от стеклянных стен. Он резко обернулся к юноше, в глазах вспыхнуло раздражение, больше похоже на страх. — Не позволю тебе всё испортить, Номер Пять! Ты даже не представляешь, чем может обернуться такая самодеятельность. Её нет. Пойми это наконец!

Пятый затаил дыхание. Кофе в его руке больше не согревал — теперь он обжигал ладонь, как раскалённый металл.

— Я должен вернуться, — сквозь зубы процедил он, не поднимая голоса, но каждое слово отдавалось вибрацией ярости. — Ради неё. Я обязан спасти Катерину, и это не обсуждается. Ты задолжал нам всем. За каждый год, за каждое проклятое задание, которое мы выполняли по твоей прихоти! Так что сделай хоть раз то, что должен.

Реджинальд замолчал. В воздухе повисла тишина, в которой тикали только скрытые механизмы часов и работал кондиционер, вдувая в помещение прохладный воздух.

Харгривз старший отошёл от окна, вернулся к массивному письменному столу из красного дерева — тяжёлому, как его решения. Медленно опустился в кресло, скрестил пальцы, опёр локти о лакированную поверхность. Казался спокойным, но, в тоже время, вдумчивым.

— На днях ко мне уже приходил один юноша, — начал Реджинальд с неприятной интонацией, будто запах чего-то гнилого проник в разговор. — Признаться, я был искренне удивлён, услышав его просьбу. Видимо, Номер Восемь успела заработать всеобщую любовь и обожание за своё... жалкое существование.

Пятый почувствовал, как внутри поднимается волна глухой ярости. Пальцы сами собой напряглись, мышцы дрогнули — он уже почти поднялся с кресла, намереваясь схватить отца за лацкан и врезать ему. Один удар. Один, но точный. Чтобы стереть с его лица эту снисходительную ухмылку.

— Сядь, — процедил Реджинальд, не повышая голоса, но в интонации прозвучала команда, выкованная годами контроля. Приказ.

Пятый подчинился. Резко опустился обратно в кресло, стиснув зубы до боли в челюсти. Вены на шее слегка вздулись, глаза горели. Юноша, точнее уже мужчина, заерзал на стуле, желая как можно скорее найти решение своей тяготящей проблемы.

— Если тебе нужна помощь, тогда веди себя соответственно. Перестань играть в бога, ты не всемогущ, — Реджинальд поправил галстук, выпрямился и продолжил уже спокойнее, будто ничего не случилось. — Тот мальчишка не просил — требовал, чтобы я переместил его к Номеру Восемь. Требовал с такой настойчивостью, какую я, признаться, не видел даже от тебя.

Номер Пять нахмурился. Он точно знал: ни один из Харгривзов не навещал отца. Он бы узнал.

— Кто он? — спросил, отрывисто, словно каждое слово давалось с трудом.

— Он не удосужился представиться, — сухо ответил Реджинальд, сделав лёгкий жест рукой, как будто отмахивался от назойливой мухи. — Наглый. Самоуверенный. В последнее время у всех детей отвратительное воспитание. Им не хватает... твердой руки.

— Как он выглядел? Были какие-то яркие приметы? — голос Пятого прозвучал резко, почти срываясь, словно он уже знал ответ, просто жаждал подтверждения.

Реджинальд фыркнул, откинувшись в кресле, с видом человека, уставшего от глупости этого мира.

— Тёмные волосы, худощавый, отвратительный стиль в одежде. Какие-то чёрные джинсы и рубашка, как будто с чужого плеча. Безвкусие, доведённое до абсолюта. Отвратительно!

Пятый побледнел. Сердце под рёбрами сжалось и на мгновение сбилось с ритма.

— Моран... — выдохнул он, и в воздухе будто похолодало.

Имя отозвалось внутри. Моран де Монете. Брат Изабеллы. Конечно, он хотел добраться до Катерины. Это было понятно.

— Так ты можешь переместить меня к Восьмой или нет? — спросил Пятый, и голос его больше не дрожал.

Реджинальд откинулся в кресле, сцепив пальцы перед собой.

— Всё возможно, — произнёс он, — Я отправил того наглеца к ней. Он оказался слишком настойчив, а я слишком... заинтересован. Не знаю, что с ним случилось. Путешествие было рискованным: не по моим правилам. Через нестабильный коридор, открытый вручную. Последствия могли быть непредсказуемы. Но, полагаю, если он дошёл, то теперь там.

Он сделал паузу. Выдержал её. А потом спросил, глядя Пятому прямо в глаза:

— Ты готов пройти тот же путь? Готов исчезнуть... возможно, навсегда? И обречь свою семью на новый разлом? Ведь никто не возвращался. Никто.

— Они не пойдут со мной, — глухо отозвался Пятый, глядя на отца, как на равного, но с каплей презрения. — Останутся в этом времени. Здесь им спокойно.

Реджинальд кивнул. Его лицо не изменилось, но в глубине глаз шевельнулось что-то, похожее на гордость. Пятый напоминал ему самого себя, когда он гнался за чуть ли не безумными идеями, желая вернуть Эбигейл.

— Что ж. Тогда тебе стоит подготовиться. Это перемещение тебе не понравится. Старый, грубый метод. Советую попрощаться.

Но Пятый уже знал, что делать. Его решение было выжжено внутри, как клеймо.

Семья останется. И, возможно, так даже будет правильно. Они заслужили мир, где нет звона часов Судного дня, где нет крови на руках, где можно просто дышать. А Восьмая... она умерла слишком рано. Ушла, не успев прожить жизнь, о которой мечтала. Не попробовала весь тыквенный мармелад мира, не сбежала от грозы босиком по мокрой траве.

Пятый предупредил только Ваню. Остальные не должны были знать. Если бы он решился на прощание — Лютер, Клаус, даже Диего — они бы пошли за ним и не отпустили.

— Я готов, — произнёс он. — Не будем тянуть.

— Похвально, — Реджинальд чуть приподнял бровь. — Решительность — редкое качество. Но, может, ты не расслышал? Ты никогда больше не вернёшься. Ни в это время, ни в эту реальность.

— Я же сказал, я готов! — перебил Пятый.

Реджинальд молча кивнул. Он всё понял. Больше не задавал вопросов.

Корпорация «Амбрелла» — фасад. За зеркальными стенами — не просто власть, а структура, разросшаяся вглубь времени. Технологии, от которых трещали бы сами основы Вселенной, и тайны, способные разорвать реальность. Всё это он хранил, оберегал и прятал. Но даже ему не всегда удавалось удержать равновесие.

Поток энергии, собранный для этого перемещения, был неестественным. Вселенная неохотно шевелилась, подрагивая в протесте. Млечный Путь, словно живая система, чувствовал, когда что-то или кто-то — пробивал дыру в его гладком течении.

Когда-то давно одна из частиц Мэриголд, рассеянных Харгривзом по миру, в момент неожиданно разделилась. Не просто разделилась — раскололась по самой своей сути. Три половины, рождённые из одного пульса, так и не смогли вновь стать целым. Их энергии били, как молнии в шторм, — несовместимые, но одинаково мощные. Пульсировали в унисон, разрушая всё вокруг, не в силах приблизиться друг к другу. Харгривз понял это слишком поздно. И понял главное: они не должны были существовать.

Слияние оказалось невозможным. Существование троих — опасно. Энергия не исчезает бесследно и формирует новые формы — это аксиома, вписанная в кровь самой Вселенной. Уничтожить их — значило перенаправить поток. И сделать это было почти невозможно.

Но теперь, когда Пятый встал перед ним — глядя в глаза, жадно цепляясь за надежду вернуть Мелиссу, ту, что была частью этой энергии, — Харгривз увидел шанс. Его не нужно было убеждать, лишь немного подтолкнуть.

Потому что Пятый хотел спасти девушку, не зная всей правды. Он не знал, что у Катерины была сестра. Близняшка. Зеркальная тень, второе пламя той самой разрушительной искры. Никто — никто — кроме Реджинальда не знал о её существовании. Как минимум, он в это верил.

Конечно, он знал. С самого начала. Это он выбрал, какую из сестёр держать поближе, а какую — затереть в полутенях. Потому что знал: однажды понадобится искра. Или жертва.

И теперь, когда Пятый явился с горящей в груди мольбой, с готовностью умереть ради той, кого любил... Харгривз склонил голову и согласился. Это было не в его стиле, но все же была и его личная выгода.

***

Прыжок оказался куда жестче, чем ожидал Пятый. Мир сначала потемнел, и тьма сжалась, заглушая даже собственные мысли. Тело повисло в пустоте, без веса, без направления, без звука. Затем пришёл резкий толчок, и начала вырисовываться картина.

Голова кружилась. Пространство вокруг дергалось, ломалось и собиралось заново. Пятому понадобилось время, чтобы осознать, где он. Сквозь рябь перед глазами проступили очертания — знакомые, до боли родные. Ковёр с тёмно-бордовым узором, потрескивающий камин в углу, старый деревянный столик с засечками на ножке, мягкие диваны, потёртые, но уютные... Академия «Амбрелла».

Дом.

Тот самый, которого не существовало в новой реальности. Там, где он был — от прошлого, от «Катерины», от себя — здание не сохранилось, стёрлось из архитектурной памяти мира, оставив после себя лишь развалины. Сердце болезненно дрогнуло.

Из коридора донёсся голос — хрипловатый, раздражённый, до смешного знакомый.

— Какое там число?

Пятый резко поднял голову. Голос был настоящим, что удивляло.

— О нет... — выдохнул он, почти не слыша себя, и бросился в сторону звука.

Он пронёсся через холл, и с каждым шагом внутри нарастало тошнотворное чувство. Словно время не просто повернулось вспять, а исказилось, скрутилось в узел, в котором он снова оказался. Словно всё это уже происходило, где-то и когда-то.

Дежавю обрушилось, как удар током.

Он только что прыгнул в одиночку — это было точно. Он один стоял в кабинете отца. Один шагнул в пульсирующий свет. Один исчез. Но теперь его семья снова была здесь в Академии. Казалось, они шли за ним, всегда были рядом.

— Второе апреля девятнадцатого года, — произнесла Эллисон, мельком глянув на свернутую газету, лежавшую на столике по центру коридора.

— О, Пятый, а мы-то тебя потеряли, — с облегчением отозвался Диего.

Очевидно — это было прошлое, всё вокруг пахло нафталином, камин потрескивал знакомо, старый, пропитанный воспоминаниями зал, и Пятый осознал, что Реджинальд не солгал — он действительно помог ему вернуться, только вот ощущение неуловимого сбоя, промелькнувшего где-то между временем и пространством, продолжало гудеть в висках.

Пятый ещё раз огляделся, неторопливо, внимательно, вглядываясь в лица, тени, мельчайшие детали интерьера, стараясь отыскать ту, ради которой он, по сути, и решился на рискованный прыжок. Но «Катерины» не было, и это пугало куда сильнее, чем любая ошибка в расчётах, потому что она должна была быть здесь.

— Где Катерина? — спросил он, и в его голосе дрогнула неуверенность, выдавшая страх.

— Кто? — одновременно откликнулись Ваня, Эллисон и Диего, переглянувшись с одинаково непонимающими выражениями.

— Катерина, — повторил он, уже громче, будто этим звуком мог вытащить её из небытия, — не шутите так, прошу.

Но никто не улыбнулся, никто не подал виду, что эта шутка может быть им понятна, напротив — ребята поочерёдно посмотрели друг на друга, словно проверяя, может, кто-то из них действительно слышал это имя, может, просто забыл — может, всё же была такая, Катерина.

— Не знаю как вы, но я бы выпил, — буркнул кто-то из Харгривзов, и сразу же атмосфера переломилась, как тонкое стекло — они двинулись к бару, легко, непринуждённо, будто ничего не случилось, будто всё это — просто игра, а слова Пятого — галлюцинация.

Когда Диего подтолкнул его за плечо, увлекая за собой, Пятый позволил себя отвести, не сопротивляясь, только в глазах его всё ещё дрожал вопрос, на который никто не мог, или не должен был, ответить.

Вернувшись в гостиную, Пятый тут же заметил, как Диего застыл у стены, уставившись на портрет, висящий над камином. На полотне был Бен, их Шестой, тот, кто погиб, кого больше не должно было быть, по крайней мере в этом доме, в этой версии Академии, где его лицо давно убрали из гостиной.

Но портрет был здесь, и в этот момент Пятый понял окончательно: это не Академия «Амбрелла», по крайней мере не та, в которой он вырос, и не та, которую он пытался вернуть.

Ровно в ту же секунду, как он сформулировал эту мысль, из-за спинки кожаного кресла поднялся Реджинальд — в точности, как и в прошлый раз, медленно, с достоинством. Поднимался не человек, а фигура из шахматной партии, напоминая всем, кто здесь главный, и Пятый почувствовал: внутри всё сжалось.

Все замерли. Удивление захлестнуло их: глаза округлились, дыхание перехватило.

Лютер выглядел так, словно его ударили чем-то тяжёлым, хоть и слабо верилось, что его могло что-либо сбить с ног. Он не мог поверить в увиденное, пока не сказал это вслух:

— Неужели, мы дома? Снова все вместе, — попытался выкрутиться Номер Один, не отрывая взгляда от отца, который, по всем канонам их разрушенной реальности, должен был быть мёртв.

— Дома? — переспросил Реджинальд, чуть наклонив голову, как будто не услышал, а пересчитал в уме, — Это не ваш дом.

Фраза ударила, как хлыст.

— Как это — не наш? Это же Академия «Амбрелла», — выдохнула Эллисон.

— Верно, — произнёс Реджинальд.

Ребята опешили, оглядываясь друг на друга.

— Номер Один! — громко, почти с рёвом выкрикнул Харгривз, и имя, вырвавшееся из его горла, повисло в воздухе.

Лютер вздрогнул, обернулся на отца с напряжённой готовностью. Думал, что обращение принадлежало именно ему. Это же он у нас — Номер Один.

Позади донёсся шорох, едва уловимый. Харгривзы почти одновременно обернулись, и Пятый сразу понял, что интуиция не подвела его, но то, что он увидел, вышло за рамки всех возможных ожиданий: за их спинами стояла толпа — человек тридцать, не меньше, и в каждом взгляде читалась не враждебность, а право. Это они здесь хозяева.

Все были примерно одного возраста, восемнадцать, может, двадцать. Они стояли, наблюдая за пришельцами, что вторглись в их дом, изучая их с холодной внимательностью.

Ситуация изменилась мгновенно. Пятый почувствовал, как его понимание происходящего ускользает, и всё, за что он цеплялся, рушится.

И тут по лестнице, плавно, но с абсолютной уверенностью, спустилась девушка — белоснежные волосы, почти светящиеся в полумраке, бледная, как луна, кожа, тонкие запястья, выступающие ключицы, мешки под глазами, и на ней — униформа Академии, чёрно-синяя, с эмблемой, вышитой на груди, точно такая же, как на остальных.

Катерина.

Пятый не сразу поверил. Время замедлилось, а затем почти остановилось. Сердце забилось с новой силой, грудь словно стянуло тугим ремнём, в глазах поплыли стены, ковры, лица, и всё, что он смог различить.

Он почти расплакался — прямо здесь, среди чужих, под взглядом отца и под глухим напряжением всей комнаты, но сумел удержаться, едва-едва, хотя одна тонкая, едва заметная слезинка всё же скатилась по щеке, и она, конечно, её заметила. Они встретились глазами.

— Где Номер Тринадцать? Немедленно приведи её сюда! — грозно произнёс Реджинальд, резко обернувшись к беловолосой девушке.

А та вздрогнула, но не от страха — от того, что знала, что сейчас начнётся.

— Она не захочет... — прошептала она. «Номер Один» не поднимала головы, но взгляд её всё ещё был прикован к Пятому, и в этом взгляде теплилось что-то знакомое, почти узнаваемое.

— Ты знаешь, что делать в таком случае, — спокойно произнес Реджинальд, и в этом голосе не было сомнений и мягкости.

Девушка кивнула отцу и, не оборачиваясь, поспешно скрылась в коридоре, растворяясь в полумраке.

Харгривзы остались в зале, окружённые чужаками, погруженные в наряжение. Они переглядывались, испуганно и недоверчиво, каждый пытаясь понять — не только что происходит, но и где именно они оказались.

Клаус уже успел заметить Бена, точнее, другого Бена, с тем же лицом, но не той душой. Они перекинулись парой колкостей, и в этом мгновении мелькнула почти привычная искра, как в старые времена, только теперь всё выглядело иначе. Бен был жив, но не их Бен.

И вдруг, без предупреждения, Бен сделал шаг вперёд и задал вопрос, от которого воздух стал ещё плотнее:

— Отец, кто все эти люди?

— Они увязались за мной в Далласе... — начал было Реджинальд, но не успел закончить: его прервала она, та самая девушка с белоснежными волосами, что всего несколько минут назад послушно скрылась в коридорах, и теперь стояла на верхнем этаже, нависая над залом.

— Отец! Номер Тринадцать! — выкрикнула она, а затем с неожиданной грубостью вытолкнула вперёд вторую фигуру, почти выдернув её из-за спины.

Девушка, которую она подталкивала, споткнулась, потеряла равновесие, её ноги скользнули по гладкому полу у самого края лестничной площадки, и лишь чудом она не перевалилась через резные перила, цепляясь за них изо всех сил тонкими, дрожащими пальцами.

Пятый застыл.

Внутри что-то оборвалось. Происходившее не поддавалось его привычной логике. Он смотрел вверх, не моргая, и не мог дышать. Девушка — та, что появилась, — была точной копией Катерины. Её близнец или очень удачная копия.

«Что происходит?.. Это невозможно...» — пронеслось в голове, и на миг перед глазами поплыли стены. Пятый пошатнулся, на миг потеряв равновесие, и едва не рухнул сам.

Две Катерины. Две.

И прежде чем он успел что-либо сказать, вмешался Реджинальд — его голос насыщенный презрением и привычной тиранией:

— Номер Тринадцать! — выкрикнул он, акцентируя каждую букву, — Ты снова нарушила правило. Одно простое правило, которое ты постоянно игнорируешь, словно мои слова для тебя — просто пыль. Посмотри, к чему это привело!

Он указал рукой на Харгривзов, и вся толпа слаженно обернулась к Номеру Тринадцать, их взгляды вспыхнули жёсткой ненавистью, ни один не улыбнулся, ни один не дрогнул, и Пятый, наблюдая эту сцену, вдруг понял: ей здесь не рады.

— Нет, отец... это не я! — голос Тринадцатой дрожал от бесконечно знакомого чувства, когда тебя вновь обвиняют в том, чего ты не совершала, — клянусь, прошу, я ничего не делала, это не моя вина!

Но Реджинальд не дрогнул. Он даже не посмотрел на неё по-человечески, как на дочь или как на живое существо. Лишь медленно повернул голову к белокурой, той, что всё это время была его «Номером Один», и безэмоционально произнёс:

— Номер Один, ты знаешь, что делать.

Катерина, другая Катерина, молча кивнула и, подойдя к своей копии, схватила её за запястье железной хваткой, без слов и объяснений.

Тринадцатая резко дёрнулась, глаза заблестели. Но несмотря на всё, она подчинилась. Развернулась и последовала вглубь коридора.

Толпа за их спинами молчала. Их глаза прожигали воздух, в них читалась ясная мысль — она виновата, как всегда.

Пятый стоял среди них и чувствовал, как откуда-то изнутри поднимается отчаянье.

Катерина — или обе Катерины — были частью этой странной, незнакомой семьи, вписаны в эту Академию, в её систему и в правила, которые он не знал. Ни одна из них не была Восьмой, не была той, что умирала на его руках, оставив на его ладонях свою кровь. Они были другими. И теперь он понял — всё было напрасно: это не та реальность.

Реджинальд всё испортил. Он перенёс Пятого в чужой, вывернутый мир, где всё до боли знакомо, но всё не то, всё неправильно.

Юноша смотрел на опустевший коридор, куда увели Тринадцатую, и знал — если он не найдёт путь в свою вселенную, — тогда всё это было зря, он потерял время.

— Что ж, — произнёс Реджинальд теперь с видом учтивого хозяина, — я рад приветствовать вас в Академии «Амбрелла». Номер Три, проводи наших гостей в свободные комнаты и обеспечь им тёплый приём.

Бен возмутился, и отец мгновенно пресек все недовольства. Оказалось, что их некогда мертвый брат теперь третий по счету. Все перепуталось: Катерина — либо Номер Тринадцать, либо Номер Один, а Бен — Номер Три. Будет сложно привыкнуть, в любом случае Пятый не собирался оставаться здесь надолго.

Вот только возникла новая проблема: его семья. Наверняка случится очередной конец света. Даже если это и была иная реальность, Пятый не собирался бросать их на произвол.

***

Новая комната не походила на старую: чистые стены нарушали некий уют, на них обязательно должны располагаться расчеты, написанные скрипучим мелом, иначе все не так. Более того, кровать в его спальне оказалась значительно больше, чем была в его собственном прошлом.

Время близилось к вечеру, а значит, скоро начнется персональный ужин для семьи Пятого. Реджинальд решил разделить новоприбывших от постоянных жильцов Академии, дабы не устраивать конфликты на почве чувства собственности.

Юноша все же испачкал одну из стен, рассчитывая возможные исходы его будущих решений. Единственный человек, который мог ему помочь в этом неприветливом здании, как удивительно, была Катерина. Именно она имела возможность манипулировать пространством на более высоком уровне, нежели Пятый. Но перед этим стоило разобраться: какая из них двоих — та самая.

Спустя пару минут его комнату посетил Бен c уведомлением о начале ужина, тогда юноша спустился в общую столовую, если можно ее так назвать.

Это место практически не изменилось, парень сразу вспомнил, как они всей семьей обедали вместе с отцом и тот злосчастный день, когда Пятый решил пойти наперекор Реджинальду и переместиться во времени прямиком в апокалипсис. Воспоминания не из приятных.

Все места за массивным дубовым столом пока-что были свободны, поэтому он присел за привычное рядом с Ваней, которая еще не спустилась на ужин, и приметил, что сам стол стал значительно больше, ведь теперь обязан вместить за собой огромную толпу. Вроде это место было и родным, и таким знакомым, но, в то же время, совершенно иным.

Из раздумий парня вывела его семья, что, наконец, присоединилась к ужину. По привычке они ждали старшего Харгривза. Основное правило за столом: не приступать к трапезе без отца, и даже сейчас не рисковали его нарушать.

— Как думаете, что происходит? — поинтересовалась Ваня, протягивая руку к графину с апельсиновым соком. Она уже давно не была той самой замухрышкой, что боялась подать голос за общим столом.

— Да черт его пойми! Обычно Пятый все знает, — с типичным недовольством ответил ей Диего. Тогда они все обернулись в сторону Номера Пять, прожигая в его лице дыру взглядами и ожидая объяснений.

— Мы изменили прошлое, вот и следствие. Что здесь думать? Понятия не имею, что повлияло на такой исход, — он нервно прикусил губу, ведь сам не понимал происходившее. — Может, у кого-то из вас есть мысли на этот счет?

— Гости, рад приветствовать вас в нашей Академии! — неожиданно появился Реджинальд и расторопно занял свое заслуженное место во главе стола. — Почему вы не приступили к трапезе? Вас не устраивает еда?

Ребята удивленно разинули рты, не зная, что и ответить. Но Реджинальд вновь перехватил инициативу, поддерживая беседу:

— Признаться, я счел вас сумасшедшими при нашей первой встрече в Далласе, приношу извинения, вышло недоразумение. А вы так внешне и не изменились.

— Для нас прошел лишь день, — спокойно ответил ему Номер Два.

Все заметили, как сильно Лютер сжимал вилку в руке, ему не нравилось такое почтительное отношение со стороны отца. Прошлое не позволяло воспринимать ситуацию иначе, вызывая у парня еле сдерживаемую злость.

— Вы обладаете сверхспособностями, совершенно позабыл. Произвели негативное впечатление во время нашего прошлого ужина, поэтому решил вас не усыновлять, отдавая предпочтение другим детям.

Ребята разинули рты, мысленно осуждая решения их отца. Быть не выбранным — значительный удар по эго любого из присутствующих. И лишь Ваня решилась задать столь волнующий вопрос:

— Сколько их? Так много...

— Тридцать семь, — удивительно спокойно ответил Реджинальд, после того, как прожевал варенные овощи.

Слишком невообразимое число членов Академии удивило ребят еще сильнее. Они прекрасно понимали, что их отец не был способен уследить за таким количеством людей, создающих абсолютный беспорядок и вакханалию, ведь он не справлялся и с семерыми.

Послышался аромат горячих напитков, а перед Номером Пять неожиданно появилась кружка с его любимым крепким кофе без единой отдающей нотки приторности. Юноша узнал эти белоснежные изящные пальцы, что заметно дрожали от тяжести кружки с напитком.

В нос ударил запах парфюма, смешанного с нотками лимона. Пятый сразу поднял свой взгляд, устремляя его в сторону Катерины, которая стояла так близко, случайно касаясь своими длинными волосами его плеч. Ну или это была не Катерина, он ведь понятия не имел.

Парень с силой сжал пальцы, впиваясь ногтями в кожу, когда заметил на ее шее синяки от удушья. Даже если это и была не его девушка, он не мог проигнорировать подступивший к горлу ком ненависти к виновнику этих ужасающих следов.

— Я подумала... что Вы... предпочитаете кофе, — дрожащим голосом прошептала она, чтобы отец не услышал, иначе у нее могли возникнуть проблемы. Затем девушка незаметно подмигнула юноше и продолжила подавать напитки в фарфоровых чашках остальным Харгривзам, делая это с удивительной ловкостью.

— Вернемся к обсуждению нашего прошлого, — отец продолжил прервавшийся диалог. — Номер Тринадцать, ты свободна. Возвращайся в свою комнату! — именно к ней его голос струился хладнокровностью. Приказной тон был очень хорошо знаком Харгривзам, они испытывали это на себе множество раз.

— Но я бы тоже хотела отужинать. Меня не было на общем ужине, очень голодна... — жалобные просьбы Номера Тринадцать были, очевидно, проигнорированы.

— Сколько же можно повторять? Номер Тринадцать, твое очередное наказание — следствие исключительно лишь твоей собственной вины!

Девушка заметно погрустнела от очередного выпада отца. Она добровольно покинула комнату, повесив нос.

— В чем она провинилась? — обескуражено поинтересовалась Эллисон. Лишать воспитанников ужина — слишком строго даже для Реджинальда.

— В последнее время ее поведение выходит за рамки приличия. Постоянно делает все наперекор моим наставлениям. Номер Тринадцать — невыносимая девчонка, ее характер требует коррекции, иначе она просто уничтожит Академию! Непозволительная дерзость! — выпалил Реджинальд, нервно поправляя салфетку на своих ногах.

Пятый приметил, насколько разговорчивой была эта версия их отца. Обычно Реджинальд бы не стал делится своими мыслями с воспитанниками, сказал бы, что им стоило закрыть рот и заняться своим образованием.

Позже, как только закончился ужин, Пятый собрал поднос с едой, добавив туда побольше сладостей, и направился на поиски комнаты Номера Тринадцать. Ему нужно было как можно скорее получить больше информации о происходившем. А еще ему стоило втереться к ней в доверие и попросить помощи с поиском его настоящей Катерины.

Постучав в привычную, ту, где девушка обычно обитала в прошлом, он услышал шаги. Собравшись с мыслью, парень проверил, не воняло ли у него изо рта, подышав в ладонь. Встреча нервировала. К удивлению Пятого, дверь открыла абсолютно незнакомая девушка с черными длинными волосами. Он точно ее не знал, однако униформа Академия кричала, что она не была здесь какой-то простой проходимкой.

— Да? — удивленно поинтересовалась она, приподнимая бровь.

— Я ищу Номер Тринадцать. В какой комнате она живет? — Пятый быстро взял себя в руки. В любом случае, ему было абсолютно плевать на эту девушку.

— В самом дальнем крыле и на самом верхнем этаже. В общем, иди вглубь здания, увидишь дверь в конце коридора.

Бродя по бесконечным коридорам Академии, Номер Пять чувствовал себя не в своей тарелке. Может и двери были те же, может и лампы светили так же ярко, но стены давили. Странные картины и фотографии без единой пылинки, непривычные звуки, доносившиеся из комнат, и новые запахи — все это раздражало и вызывало желание вернуться домой, хоть он, по сути, и находился дома.

Нужная дверь оказалась в темном изолированном углу здания. Как только он остановился, вновь проверил свежесть дыхания и нервно постучал ожидая. Дверь слегка приоткрылась, а из щели за ним наблюдала пара зеленых глаз. Осторожно, словно боясь нарваться на очередные неприятности.

И, конечно, она заметила поднос, что был полон еды, в его руках. Девушка поспешила распахнуть дверь, впуская в свою комнату свежий воздух, ее глаза загорелись от волнения при виде конфет и ароматной пищи.

— Это... это мне? — уточнила Тринадцатая, пытаясь сдержать свою радость.

Пятый кивнул и попытался пройти в комнату, но девушка опешила и не спешила впускать его. Как только она осознала, что он был единственным поставщиком ужина — сдалась и отошла в сторону.

Перед глазами предстала комната белокурой: одно боковое окно на скошенном углу, распахнутое на всю; уже стемнело и заметно яркие звезды на темном небе; двуспальная кровать, что было редкостью в Академии; свежие белые простыни; туалетный столик с разнообразными расческами, косметикой и всякими пахучими кремами; большой шкаф и множество зеленых цветов; была даже дверь в личную ванную, прямо как в его старой комнате; и ни одной пылинки.

Тринадцать следила за порядком: все вещи на своих местах, никакого хаоса, однако под кроватью прослеживалась неудачно спрятанная кипа книг.

Комната не самая удобная, еще и слишком маленькая, а эта угловая стена с окном... Из Пятого вырвался нервный смешок, он подумал, что это просто кромешный ужас, такое адекватный человек не построит. Должно быть, именно поэтому Реджинальд никого здесь не размещал, кроме Тринадцатой.

— Не удивляйтесь, я просто отсюда почти не выхожу. Отец запер меня вдали от всех, — Номер Тринадцать проследовала за юношей, незаметно хлопая в ладоши от радости за его спиной.

Харгривзу показалось странным, что она говорила с ним на Вы. С другой стороны, он выглядел старше.

Поднос уже стоял на прикроватной тумбочке, и белокурая сразу же набросилась на вкусности, будто голодный зверь, которого не кормили неделями. Минута, и от еды ничего не осталось.

— Сколько же ты не ела? — удивился парень, наблюдая, как жадно девушка набросилась на конфеты.

— Два дня, — быстро ответила она, принимаясь за конфеты. Неожиданно остановилась, осознав свое поведение. — Ой, простите! Совсем позабыла об этикете... — Тринадцать постучала тыльной стороной ладони по лбу, наказывая себя за промах. — Меня зовут Катерина, мой номер Вы уже знаете.

— Пятый, — парень продолжил осматривать комнату, обходя ее по кругу. Его нисколько не смущало, что это может показаться нетактичным, чувствовал незримую связь с Катериной, поэтому знал: ей плевать.

Она внимательно разглядывала его, пытаясь запомнить каждую деталь его лица. Его очередной черный костюм был в идеальном состоянии, и Пятый знал, что Катерине нравился это стиль.

Ее молчаливое поведение быстро сменилось. Подскочила с кровати и с неподдельным интересом задала вопрос:

— А Вы ведь такой же, как мы? Что у Вас за способность?

— И откуда же такие выводы? — Пятый усмехнулся, но потом вспомнил, что от этой девушки невозможно что либо скрыть.

— В Академии, обычно, не бывает обычных людей. Либо это кто-то из нас, либо доставщик пиццы. Но вы ведь здесь совсем не ради пиццы, не так ли? — девушка обошла вокруг него, разглядывая его еще ближе.

— Уж точно не ради пиццы, — усмехнулся Харгривз. — Разве ты не знаешь, зачем я здесь?

— Уж точно не ради пиццы, — повторила она за ним.

Катерина точно знала, ведь у нее была та самая способность видеть будущее. Пятый не был уверен в своих догадках, поэтому решил прощупать почву:

— Туше! — он усмехнулся, ведь слышал знакомые шутки. Это ощущалось таким родным, Пятый не мог удержаться. — Так зачем я здесь?

— А зачем переводить вопрос? Я ведь так и не получила ответ на свой.

Пятый переместился в пространстве, озаряя комнату синим свечением. Секунда, и он оказался рядом со шкафом, чем удивил девушку. Она подбежала к нему и осмотрела его с ног до головы.

— Скачки в пространстве, да? Ты что, телепортируешься? — поинтересовалась она.

Эта наивная восторженность происходившим, смущала Номера Пять. Он привык, что Восьмая всегда была более сдержанной, задумчивой и часто проявляла некую эмоциональность в личных вопросах. Но при нем она так не скакала по комнате, как горная лань.

— Разве ты не увидела в будущем? — задал вопрос напрямую.

Девушка задумчиво опустила взгляд. Небольшая тишина прервалась ответом:

— Я не могу пользоваться своей способностью. Меня из-за нее ненавидят! — Тринадцать принялась быстро ходить из стороны в сторону. — Меня пичкают непонятно чем, чтобы я не могла ее использовать! Остальные сторонятся и осуждают. А еще... а еще...

Девушка ярко возмущалась, ее поведение вызывало у Харгривза умиление. Но его улыбка быстро испарилась, как только он понял, что она сказала.

— Чем тебя пичкают? — возмутился Пятый, перебивая девушку.

— Я не знаю! Наверное, транквилизаторами. Но мне от них так плохо! Дают тройную дозировку! А все для того, чтобы я просто не пользовалась этими глазами! — она остановилась и указала пальцем на свой глаз. — Отец приказывает, а Номер Один выполняет! Решили, что так можно меня усмирить. А еще считают сумасшедшей!

— Сумасшедшей? — Пятый уточнил услышанное, удивляясь нескончаемому потоку речи девушки.

— Да, не верят мне. Ой! — она неожиданно замолчала, осознав, что некоторые вещи лучше не рассказывать первому встречному. — Мне стоит остановиться...

— Учитывая, что все в курсе, лучше, если я узнаю от тебя напрямую. Верно? — Пятый, заметил, как замешкалась Тринадцатая, пытаясь скрыть что-то очень важное, решил уговорить все рассказать, иначе он не сможет помочь. Правда ему и самому нужна ее помощь...

— Верно, но... я не хочу об этом говорить. Если скажу, Вы тоже посчитаете меня умалишенной.

— Не посчитаю, — парень усмехнулся. Вспомнил прошлое, где у Катерины был сдвиг в винтиках и она уничтожила Луну с помощью Вани, устроив апокалипсис.

Девушка проигнорировала его и села обратно на кровать. Эмоции поутихли. Теперь ей стало неловко, стоит почаще держать язык за зубами. Не хотелось отпугивать юношу, тем более, он первый, кто поинтересовался ее жизнью за долгие недели.

— Как вам с семьей в Академии? Отец хотел вас выгнать, но я... — девушка на секунду замешкалась. — Должно быть, Первая права: мне все же стоит пить эти таблетки... Логично, что все гости сразу выходят за парадную дверь, им не место в Академии. Такое должно было произойти и с вами, должно... Я увидела Ваш взгляд, такой потерянный... одинокий. Мистер Пятый, что случилось? Вам невыносимо больно?

— Можно и так сказать. Я допустил непоправимую ошибку в прошлом, пытаюсь все изменить, но не выходит. Позволил умереть близкому человеку, самому близкому, — с горечью произнес юноша, рассматривая стену перед собой. Почему-то перед Катериной всегда хотелось раскрыться, выдать ей все свои тайны, умела перевести разговор в нечто глубокое и важное, что обычно не рассказывают.

— Мне очень жаль, что Вам пришлось такое пережить. Это была Ваша девушка? — удивительно, но она сразу догадалась.

— Да. Я очень скучаю по ней. Но, возможно, ты можешь помочь — так сказал Реджинальд. Он отправил меня сюда, именно в это время, чтобы я нашел тебя.

— Отец оказал услугу? Простите, не верю. Это же бред... Он мог заманить в ловушку, как-то подставить, но чтобы помочь... — конечно же, она не верила, ведь это два абсолютно разных Реджинальда. Этот желал остановить апокалипсис, а тот уже это сделал, ему нечего терять, поэтому и отправил Пятого на произвол судьбы, больше не нуждался в способностях юноши.

Произошло нечто неожиданное: дверь распахнулась и в комнату влетел незнакомый парень с кудрявыми волосами. Шатен не сразу заметил гостя в комнате сестры, ведь ее почти никто не посещал, кроме него самого.

— Катерина, ты... — начал он, но резко прервался, заметив Пятого в ее спальне. — Ты что здесь делаешь? Пристаешь к моей сестре?! — юноша подлетел к незнакомцу, что недавно появился в Академии, о чем знали абсолютно все из семьи. Норовил вышвырнуть того из комнаты, но девушка подскочила и оттолкнула брата.

— Прекрати! Что ты делаешь? — она пыталась его успокоить, ибо его вспыльчивость могла аукнуться.

— Сестренка, какого черта ты пускаешь всяких парней к себе в комнату?! Это безнравственно!

От такого заявления Номер Пять усмехнулся. Его негативное настроение сошло на нет, ситуация начала забавлять.

— А ты чего смеешься? А ну пошел вон из ее спальни! Не стыдно втихую посещать комнату девушки, когда у нее есть столько братьев?!

— Сэм, успокойся и не позорь меня. Мы просто разговаривали! Что это ты сам врываешься ко мне без стука? А вдруг я только вышла из душа?!

Ее брат застопорился, понял, что и сам допустил ошибку.

— Нет, ну что я тебе говорил? — продолжил он. Казалось, конфликт никогда не закончится. — Я не приму, если кто-то осквернит тебя до свадьбы!

— Да прекрати же ты! Ну что ты несешь?! Какой стыд!

Пятый вновь усмехнулся. Если бы они оба знали, что Катерина его невеста в другой реальности... Бедный Сэм не в курсе, как и Тринадцать.

Участвовать в конфликте не было желания, поэтому Номер Пять встал с кровати и спокойно покинул комнату, заставляя девушку залиться краской от стыда. Они продолжали ругаться за дверью, но парень перестал слушать.

Он хотел уточнить у Катерины о ее неожиданной копии, но не успел. К тому же предположил, что перед ним та самая, которая была в его прошлом.

Так людно, в каждом коридоре кто-то да был, очень непривычно. Почему-то они все были в спортивных костюмах. Незнакомые лица, никого из его семьи на горизонте. Юноша и не собирался искать остальных: наверняка Клаус где-то пил, найденную бутылку виски; Диего разглядывал коллекцию отцовских ножей, и так далее. Пятому не было особо интересно.

Номер Пять желал отыскать Ваню, ибо в прошлый раз ее настроение оставляло желать лучшего. Ей нужна поддержка, который юноша мог оказать, если бы ее нашел. Это было сложным испытанием, ведь каждый занимался своим делом где-то в недрах здания.

— Привет, ты Пятый? — его остановила та самая девушка с черными волосами, миловидной внешностью и в спортивном костюме Академии, к которой Пятый стучался, когда искал комнату Тринадцатой.

Все в Академии были одного возраста с Катериной, что странно. Это же две тысячи девятнадцатый, а значит им всем должно быть тридцать лет. Но это не так, им по восемнадцать. Что-то не сходилось, парень призадумался.

— Ау, Пятый? — девушка напомнила о своем существовании, выводя юношу из раздумий.

— Да, — коротко ответил парень. Ему не хотелось тратить время, но из диалогов он мог найти полезную информацию.

— Я — Номер Десять. Лили, — девушка протянула руку для рукопожатия. Нехотя, Пятый протянул свою в ответ. — Приятно познакомиться. Если есть вопросы, буду рада помочь, — она доброжелательно улыбнулась, но парню это показалось наигранным, потому что они все ненавидели свою сестру, Катерина сама об этом рассказала. Зная это, все эти лица вызывали у него отторжение.

— Вообще-то есть один, — Пятый попытался улыбнуться, но получился скорее агрессивный оскал. — Почему вы считаете свою сестру сумасшедшей?

— Сестру? — Лили задумчиво потерла подбородок, пытаясь понять о которой из ее сестер шла речь. — Номер Тринадцать, что ли?

Пятому было непривычно слышать, как Катерину называют Тринадцатой. Девушка ведь всегда была Номером Восемь в его памяти.

— Еще есть Тридцать Один. Она тоже со сдвигом. Удивительно, их номера отзеркалены и они обе с прибабахом...

— Катерина, — уточнил он, останавливая размышления Лили.

— Тринадцать постоянно несет чушь. Отцу это не нравится и он отправляет ее в изолятор. Она еще и не слушается его, усугубляет ситуацию. Ее бесстрашию можно позавидовать. А еще ее поят таблетками, чтобы она не пользовалась своими способностями, они могут нам навредить.

— Что конкретно за чушь?

— Не могу точно сказать: не так часто с ней пересекаюсь. Поговаривают, она считает отца пришельцем. Другие слышали, как она упоминала Номер Пять. Говорила, что та скоро умрет. А учитывая способности Тринадцатой, становится жутко, ведь она сама может это устроить. Ну... — девушка ненадолго замешкалась, собираясь сказать неприятные слова. — Убить Пятую.

Юноше казалось, что описание совпадало. Предсказания будущего были свойственны его Катерине. Смущал ответ про пришельца, но Пятого уже ничего не удивляло.

— Они что-то не поделили между собой? — решил уточнить он.

— Да нет... Пятая обычно ни с кем не общается, тем более с Катериной. Сомневаюсь, что они вообще разговаривали хоть раз за последние полгода... Возможно, они и поругались, это неудивительно. У нас все постоянно ругаются. Лучше держись подальше от Тринадцатой, она постоянно нарушает все правила. С ней просто опасно находиться рядом, вдруг что-то учудит. Первая и Второй этого не боятся, им вообще плевать, но есть еще кое-что...

— Лили! Какая встреча! — какой-то рыжий парень с голубыми глазами неожиданно появился из-за угла. — Не ожидал. Ты же должна быть в зале?!

— Черт, это Двадцатый! Он следит за всеми. Мне пора! — Лили развернулась и направилась за рыжеволосым.

— А ты Пятый, верно? — уточнил этот парень. — Приходи к нам на тренировку, твоя сестра уже там, а спортивный костюм у тебя в шкафу. Посмотрим, на что ты способен! — рыжеволосый солнечно улыбнулся, не утаивая никакой злобы, затем повел Лили в зал.

Которая из сестер? Эллисон или Ваня? Скорее всего последняя. Именно ее он и искал, поэтому идея показалась достаточно заманчивой.

Продолжая стоять на одном месте, юноша вспомнил слова отца и о существовании Морана. Он же тоже должен был появиться в этом времени, но о парне ни слуху ни духу. Конечно, Моран сразу побежит искать Катерину, но этот Сэм просто не подпустит де Монете к своей сестре.

Стало подозрительно тихо, вокруг никого не было. На стенах висели портреты, их было так много... Под каждым была подпись с номером. Как ни странно, в этот раз было знакомое лицо. На портрете прямо напротив красовалась Слоун, подписанная как Номер Восемь, а Пятый сразу и не заметил. Этот номер... должен принадлежать Катерине. Воспоминания вновь накрыли юношу, выливаясь на его голову ледяной водой.

Он тратил время, чего стоило избегать. Нужно управиться до очередного апокалипсиса.

— Красивая, — рядом послышался голос Лютера. Он стоял в спортивном костюме и по-идиотски улыбался, разглядывая портрет Слоун. — О, Пятый! Не заметил тебя!

— Что-то случилось? — Пятый убрал руки в карманы шорт, приготовился внимательно слушать. Не ожидал, что здесь появится его брат.

— Мы решили сходить на эту их... вечернюю тренировку. Ты идешь? Не хватает только тебя и Эллисон: она уехала к Клэр.

— Надо же, почти вся семья в сборе! Нужно увековечить этот момент, наши внуки будут вспоминать и улыбаться. Не хватает только... — Пятый сразу же поник, вспоминая о Восьмой. Ее действительно не хватало для полной картины.

— Не хватает этой прекрасной девушки, — Лютер с каменным выражением лица указал на портрет пальцем. — Как думаешь, как ее зовут?

— Слоун. Написано на табличке с номером, идиот, — юноша издевательски усмехнулся, удивляясь очередной тупости своего брата. Его это развеселило, поэтому негативные мысли отошли на задний план. Не зря же говорят, что в тяжелых ситуациях нужно находиться рядом с близкими.

***

Вечерние тренировки должны успокоить дух и расслабить тело — именно так объяснил Пого. После такого перестанут мучать любые кошмары, а все ментальные болезни исчезнут.

«Неплохо», — подумал Пятый, не зря он решил присоединиться к всеобщему развлечению. Для гостей посещение необязательно, но все Харгривзы решили таким образом отдохнуть. Интересно посмотреть на способности остальных, намечалось целое представление. Реджинальд отсутствовал, а значит, все чувствовали себя свободно.

Тот рыжий парень, Номер Двадцать, который позвал Пятого на тренировку сидел на скамейке рядом с Номером Один. Различить Первую и Тринадцатаю оказалось довольно просто: у Первой волосы постоянно прямые, а у Тринадцатой уложены в мягкие волны. Помимо этого, у Первой был холодный пронзительный взгляд, но она совсем не обращала внимание на Пятого. На самом деле, других различий не приметилось.

Пока что неясно, от чего зависел их порядок нумерации. Первая — самая сильная? Или властная?

— Долго мы будем ее ждать?! — показательно возмущался Маркус, что был под номером четыре. Видимо, не хватало Катерины, Пятый не смог отыскать ее взглядом среди толпы. — Она вообще придет? Ее же наказали.

— Придет, — коротко ответила Номер Один. Она контролировала наказания своей копии, и она решала, чем девушка будет заниматься. Реджинальд полностью доверял Первой: считал, так правильно.

— Смотри, как бы твоя должность не перешла ко Второму, — процедил Маркус в ответ. — Если отец узнает, что ты смягчаешь ее наказания...

— И как узнает? Неужели ты ему расскажешь. А, Маркус? Или кто-то из остальных решит встать у меня на пути? Еще одна угроза, и ты полетишь в карцер вместо Тринадцатой.

Пятому не приходилось подслушивать, ибо они говорили достаточно громко. Все слышали, и никто не влезал. Иерархия все же была, но, видимо, не все стремились ей следовать, а лишь первые номера.

— Ты держишь в страхе всю семью, но боишься сама. Твое место под вопросом, — влез в разговор Бен. — Мы все это знаем. И на него претендует не Второй, нет. И не я с Маркусом. Все боятся совсем другого человека. И если этот человек захочет — добьется своего. Поэтому ты над ней издеваешься, боишься утратить власть? Или дело все же в другом?

— И вправду... — к Бену присоединился Маркус. Они оба, как коршуны объединились против общего врага. — Может, ты привязалась к ней и испытываешь нечто большее, чем семейные узы? Понравится ли это Второму? А отцу?

На лице Номера Один ни один мускул не дрогнул. Она была абсолютно спокойна под напором двух братьев. Эти провокации совсем не работали.

Девушка не торопилась с ответом, лишь незаметно усмехнулась. Все вокруг замолчали, ожидая реакции Первой, неподдельный интерес не позволял кому-либо даже пискнуть.

— Скоро вас всех сместит Ева, тогда я посмеюсь. Посмотрим, какие грязные слухи вы начнете распускать за ее спиной, — ответила Номер Один. — А Номер Тринадцать окажется сильнее любого из вас.

Девушка с иссиня-черными волосами и доводящим до дрожи взглядом недовольно закатила глаза. Должно быть, она и была та самая Ева.

— Хотите посмотреть на их борьбу? Давайте узнаем, кто сильнее: Ева или Катерина?! — ехидно прокричал Бен, даже не заметил, как Первая манипулировала его вниманием.

Но вот только Пятый все понял. Слишком простой трюк, но на Третьем сработал.

Послышались возгласы, все поддержали идею Бена. Желали увидеть жестокий бой между Евой и Катериной, обе девушки похожи друг на друга тем, что постоянно находились в стороне.

В этот момент в зал зашла Номер Тринадцать, которую так долго ждали. Она не понимала, что происходит, когда ее сразу вытолкнули в центр импровизированной арены. Все кричали, свистели, подбадривали, так сильно они желали увидеть это сражение.

Катерина никогда не участвовала в боях, лишь наблюдала со стороны, но у нее не было выбора, ее буквально заставили выйти на поединок. Девушка непонимающе взглянула на Номер Один, пытаясь отыскать в ее взгляде ответы, а белокурая сидела и надменно улыбалась. Что-то произошло, пока Тринадцатой не было, она не знала, что именно.

— Ну давай, все желают посмотреть, — обратился к Еве Бен, она не собиралась в этом участвовать.

Натравливать сестер друг на друга — неэтично. Это не простой бой, не тренировка — настоящая схватка за место в рейтинге. Они должны биться до изнеможения, кто первый потерял сознание, сдался или... умер, тот проиграл. Еве не нравилась такое, а Катерина вообще не понимала, чего от нее хотели. Способности играли ключевую роль, поэтому все подумали, что Ева давала заднюю.

— Боишься ее? А она тебя нет, — продолжал давить Бен. Он что-то прошептал ей, чтобы никто не услышал, и тогда девушка поднялась с места. Это должна была быть обычная вечерняя тренировка, но все пошло не по плану.

— Новенькие! — обратился Маркус к новоприбывшим Харгривзам. — Добро пожаловать в Академию.

В этот момент к Пятому подсела Лили. Она заметно нервничала, но решила объяснить парню происходящее:

— Ты только не пугайся... — начала она. — Это такое... развлечение. Когда кто-то что-то не поделил или нужно доказать свою силу, происходит это... Все будет хорошо, если кто-то пострадает, тогда в игру вступаю я. А если кто-то умирает... тогда меня заменяет Ева. Но она сейчас сама будет драться, даже не знаю... — Лили звучала слишком неуверенно.

— Умирает?

— Я уже говорила, что мы все постоянно ругаемся? — девушка попыталась сменить тему, наблюдая за недовольством Пятого.

Маркус подошел к середине зала, вставая между Катериной и Евой. Кто-то возмутился, что бой будет неравный, потому что Тринадцатая пила таблетки, но Номер Один это отрицала. Первая получал истинное наслаждение, наблюдая за растерянностью Катерины.

Она пила таблетки, совсем недавно, сестра ведь сама насильно заставила их выпить. Способности не работали, девушка проиграет. Вот чего добивалась Первая — опозорить Тринадцатую перед всеми, чтобы доказать: она ей не ровня.

— Бой между Номер Тринадцать и Номер Пять! — закричал Маркус, поднимая руку вверх.

Парень начал обратный отсчет, оставались секунды. Катерина заранее почувствовала свой проигрыш, ведь Ева будет пытаться ее убить. Руки девушки задрожали, стало тяжело дышать. А Пятый не подозревал о намерениях Евы, он ведь не знал о ее способностях, Лили толком ничего не рассказала. Если понадобится — он обязательно вмешается и защитит Катерину.

— Один! — прокричал Маркус и отошел подальше. Отчет закончился.

Ева не собиралась растягивать время, сразу достала нож из кармана и устремилась к Тринадцатой, быстро сокращая дистанцию. Окружающие ждали, что Катерина просто моргнет и все закончится, Пятая должна проиграть. Но девушка моргала снова и снова, ее способность не работала, зеленые глаза не становились синими.

— Пожалуйста... пожалуйста, — шептала она, это не помогало.

Лишь Номер Один самодовольно улыбалась, прекрасно понимая, что происходит.

— Ты собираешься защищаться или так и будешь плакаться? — процедила Ева, уже находясь рядом с Катериной. Не встретила ответных действий, поэтому решила поинтересоваться.

— Моя способность не работает...

— Не мои проблемы. Лучше бы она не работала, когда ты решила изменить мое будущее и прикончить.

— Но я не меняла... — Катерина не смогла договорить: ощутила нестерпимую боль в районе левого легкого. Приметила на руках сестры кровь. Свою кровь.

Окружающее ахнули от напряжения. Пятый подскочил с места, но его удержала Лили, пыталась успокоить, и говорила, что так и должно быть. Она буквально не пускала его к Катерине, которая упала на пол и начала захлебываться своей кровью. Нож красовался в ее груди, а через несколько секунд Ева его выдернула. Сестра уже приготовилась воскрешать Тринадцатую, но Еву оттолкнули в сторону.

— Отойди, — процедила ей Номер Один. Девушка наклонилась к Катерине и произнесла: — Ты признаешь свое поражение?

Тринадцатая не могла ей ответить, из ее рта выходили лишь болезненные хрипы и струйки крови. Катерина с ненавистью глядела в глаза сестры, мечтая поменяться с ней местами.

— Я так и думала, — прошептала ей Первая, чтобы услышала только «копия».

— Что ты делаешь? Она сейчас умрет! — возмутилась Ева. — Лили еще может помочь.

— Не лезь! — Первая вновь оттолкнула сестру. Затем она вернула свой взгляд в сторону Катерины. — Просто кивни, и я помогу тебе. Все равно ты от меня никуда не денешься.

Пятый все пытался вырваться, его уже держали несколько человек. Почему-то способность не работала, он взглянул на Ваню в надежде, что она догадается помочь. И она догадалась, но ее силы тоже не работали. Кто-то их блокировал.

— Ее невозможно воскресить! — прокричал Пятый. Сейчас он был таким слабым, не мог вырваться и помочь девушке. Снова.

Юноша прекрасно помнил о бесконечной петле Номера Восемь из его мира. Она не воскреснет: отправится назад в прошлое, чтобы пережить все снова. И он совсем не хотел, чтобы эта Катерина испытала такой же опыт.

— Новенький считает, что лучше меня знает мою сестру?! Я прожила с ней девятнадцать лет! — Первая разозлилась. Ее отвлекли, а не стоило.

Тринадцатая схватилась за руку сестры, крепко сжимая и жалобно глядя в ее зеленые глаза. Ей осталось совсем немного, сознание помутнилось, но она так и не кивнула Первой, не сдалась.

— Катерина, какая же ты дура, — недовольно процедила девушка.

Вмиг руки Номера Один засверкали... синим свечением. Нет, не показалось, Пятый впал в ступор, заметив это. Все, кто стоял рядом отошли подальше, в том числе и Ева.

Глаза Тринадцатой распахнулись, ее радужка сменила цвет, стала такой же синей. Вены на руках засветились как у Первой, так и у Катерины. Тринадцатая неожиданно глубоко задышала, жадно хватая ртом воздух. Выходит... выжила.

Номер Один убрала мешающие волосы с лица сестры, пока девушка пыталась отдышаться, а все окружающие недовольно выдохнули. Тринадцатая не признала поражение и не умерла. Бой оказался бессмыслен. Не было ни победителя, ни проигравшего. Конечно, никто не станет перечить Первой, она приняла свое решение помочь Катерине.

К центру «арены» подлетел Кристофер — летающий куб со сверхспособностями, являвшийся членом семьи под номером тридцать семь — последний в списке. Он объявил ничью и улетел восвояси, тогда Лили отпустила ошарашенного Пятого, юноша впал в ступор, наблюдая за происходящим с Катериной.

Это не походило на бой Евы с Катериной. Это походило на бой Номера Один и Номера Тринадцать.

— Что произошло? — уточнил Пятый у девушки рядом, переводя на нее взгляд.

— Между Первой и Тринадцатой незримая связь. Они близнецы. Их сила схожа, однако, все же они не одинаковые. Катерина умеет искажать пространство и время, а Номер Один... она...

— Лили, оставь нас, — перебила ее неожиданно возникшая Ева.

— К-конечно. Поговорим в другой раз.

Лили отошла подальше, направляясь к неизвестным лицам. Пятый не ожидал, что Ева схватит его за руку и потащит в сторону коридора. Задавался вопросами, странно, что девушка захотела с ним поговорить.

Оказалось: у Катерины была близняшка, это вывело юношу из равновесия, ведь об этой неожиданной сестре никогда не было ни слуху ни духу, кроме момента, как он попал в эту новую Академию.

Удивительно, если это и правда, по его мнению, Катерина из прошлого не в курсе. Номер Пять все еще не знал, как зовут Первую, никто не упоминал ее имени, постоянно звали по номеру.

Ева остановилась, когда они прошли несколько коридоров, и убедилась, что рядом никого не было. Лишние уши ни к чему.

— Что у тебя за смерть? — прошептала она, вновь нервно оглядываясь. Пятый не понял вопроса, поэтому на его лице считывалось удивление. — Кто у тебя умер? — перефразировала Ева. — От тебя несет смертью. К тому же, ты сказал, что Тринадцатая не может воскреснуть. С чего ты взял? — девушка задавала слишком личные вопросы, Пятый не желал делиться своим прошлым с абсолютно левым человеком.

— Откуда возник такой интерес?

— Лезу не в свое дело, я в курсе. Если она не может воскреснуть, тогда могла сейчас умереть. Я бы ее... убила. Никогда бы себе такого не простила. Катерина, конечно, не подарок, но она моя сестра, — Ева пыталась скрыть переживания, пряча дрожащие руки себе за спину. — Видела, что ты принес ей еды. А еще слышала, как Тринадцатая рассказывала Второму о тебе. Что ты не опасен, не собираешься ее обижать или над ней издеваться. Странно: вы неожиданно появились в Академии и внушали отцу, что его дети. Если ты что-то знаешь о Катерине, если она в опасности, можешь мне доверять.

Стоило ли доверять Еве? Пятый уже успел понять, что девушка способна воскрешать мертвых, очевидно по ее действиям и словам. Это место похоже на крысиную нору, где каждый желал получить личную выгоду. Вероятно, Ева — не исключение. Ее взгляд пугал, глядела прямо в душу. Юноша никогда не доверял людям с такими глазами.

— Катерина не воскреснет — факт. Нельзя допустить ее смерти, она никогда не вернется. Неважно, что ты там умеешь, это не поможет.

— Откуда ты знаешь? Увиливаешь от разговора. Я — единственный человек в этом доме, которому можно довериться. Что насчет обмена информацией? Я отвечаю на любой твой вопрос, а ты на мой, — Ева предложила равноценный обмен, но Пятый задумался, ведь не знал, что конкретно у нее спросить.

Можно было узнать историю Тринадцатой, вот только Катерина могла сама все рассказать. Нужно спросить именно то, что могла рассказать только Ева.

— Хорошо. Ты должна ответить на мой вопрос, каким бы он ни был, — процедил Номер Пять. Девушка кивнула в ответ, соглашаясь на условия. — Расскажи мне о вашей иерархии. Почему ты занимаешь пятый номер?

— Ты уверен, что хочешь потратить вопрос на это?.. Ну хорошо... Так уж и быть. Идем, у стен есть уши, — Ева молча последовала на первый этаж, а юноша последовал за ней.

По пути пересеклись с парочкой жильцов Академии, они пытались заговорить с девушкой, но она их проигнорировала. Когда ребята вышли на улицу, Пятый приметил, что уже наступила глубокая ночь.

У Евы точно такой же номер, как и у него самого, этот момент невероятно интересовал. Они, в каком-то смысле, этим связаны. Похоже, что девушка особо не поддерживала контакт с семьей, уж очень она скрытна и необщительна.

Дошли до ближайшей лавочки, и Ева снова напряженно оглянулась. Чего-то боялась, вероятно, расскажет действительно важную информацию, что не должна дойти до чьих-либо ушей.

— Прости, за нами постоянно следят. Номер Двадцать — Торн, такой парень с рыжими волосами, он ответственный за дисциплину. Когда кто-то из семьи нарушает правила, а мы сейчас нарушаем, ибо выходить за территорию Академии без предупреждения запрещено, он докладывает Первой, а та отцу. Последствия — изолятор или как его называет Номер Один — карцер. Есть еще Трицать Первая, она, конечно, не особо беспокоится о чем либо и ей абсолютно неинтересно происходящее внутри семьи, однако ее могут заставить все рассказать. Такая способность, как у нее, не должна попадать в чужие руки, особенно в те, в которых сконцентрирована вся власть над Академией.

— Что у нее за сила? — поинтересовался парень, внимательно слушал Еву.

— Она слышит все, без исключений. Можно назвать это суперслухом. Где бы ты ни был, Крис знает все, о чем ты говоришь, и неважно, разделяют ли вас стены. Она и сейчас нас слышит, просто ей на все плевать, не станет этим пользоваться, искать выгоду.

После слов девушки, Пятому стало как-то не по себе. Тридцать Один это та, о которой рассказывала Лили. По истории Крис помешанная, но юноша так и не услышал, почему все о ней такого мнения.

— По поводу иерархии: наша семья действительно большая, поэтому отец ввел... даже не знаю, как это назвать... власть? Чем ты ближе к первому номеру, тем больше у тебя возможностей, однако еще больше и ответственности. У каждого своя задача в цепи, если какое-то из звеньев пропадет, тогда все развалится. Правда... многим неинтересно участвовать в бесполезной гонке.

Ева и вправду доходчиво объясняла, даже предоставляла дополнительную информацию. Можно спросить у нее больше, но придется и самому отвечать на вопросы. Она хитра, раз смогла заинтересовать Пятого, словно знала, как добиться его внимания. А учитывая, что девушка занимала аж пятый номер, можно предположить: Ева активно участвовала в семейной гонке за первенство.

— Расскажи побольше о разнице между номерами, — попросил юноша, надеясь на подробный ответ.

Он совсем не хотел здесь задерживаться, желая вернуться в свою реальность. Но ему нужно было понимать, куда он все же попал.

— На последнем месте Кристофер, ему вообще побоку на происходящее, он полная противоположность Первой. Однако порядок не влияет на силу, в этом плане Кристофер далеко, очень далеко не на последнем месте. Лучше с ним не ругаться, иначе он вызовет у тебя животный страх, парализует, а еще может сжать комнату или устроить в ней твой собственный ад, поднимая температуру до немыслимых показателей. Надеюсь, это доходчивое объяснение разницы между силой и нумерацией.

В ответ на слова Евы Пятый кивнул, поэтому девушка продолжила рассказ:

— Самой сильной все равно остается Номер Один — Мелисса. У нее множество обязанностей, и она должна безоговорочно слушаться отца. Мелисса хитра, никто не рискует переходить ей дорогу. Конечно, кроме Номера Два... Второму плевать на Первую, ничего не боится. Просто моя личная рекомендация: ни в коем случае не ругайся с Первой и Вторым, они способны уничтожить любого, и им плевать на любую мораль.

— Почему они сильнее остальных? Мораль? Сомневаюсь, что причина в этом.

— Ты прав. От морали в нашей семье лишь название. Опять же, они хитры и сильны. Никто им не ровня, кроме двух человек. Каждый из семьи считает, что Первая покинет место, если этого захочет Номер Тринадцать. Она способна буквально заставить Первую добровольно подвинуться и отдать свое место любому, кому Катерина пожелает. Между близнецами странное взаимоотношение, они часто ругаются, но Номер Один не позволяет Тринадцатой заполучить контроль. Постоянно запирает ее в изоляторе, как-то наказывает, причем довольно жестокими способами. У них какая-то своя личная «игра»: оба строят друг другу козни, да такие, что не все понимают происходящее, — Ева уже рассказала намного больше, чем нужно, чему Пятый мысленно обрадовался.

— Ты уже ответила на столько вопросов... Кажется, уже давно наступила моя очередь.

— Не переживай, я отвечу на все. Мне ведь это на руку: каждый твой вопрос равен моему. Так кто у тебя умер? — придется ответить Еве, а можно просто ее обмануть.

— Моя семья. Они все погибли, поэтому я искал способ их спасти. Все еще ищу.

— Ты не особо разговорчивый. Я могу их воскресить, если появится такая нужда, можешь просто попросить. Откуда же ты знаешь о Катерине, что она не вернется к жизни?

— Она мне рассказала. Не знаю подробностей, лучше спроси у нее сама. Прости... не такого ответа ты ожидала. Могу лишь предположить, что это из-за ее способностей, — все же соврал, перекладывая всю ответственность за свой прокол на Номер Тринадцать.

Она сможет выпутаться из ситуации и увести Еву с верной дороги, ну или расскажет правду, если захочет или если вообще эту правду знала. В любом случае Пятый не решился отвечать на такой вопрос вместо Катерины, это ее личное дело.

— Нужно возвращаться, пока Двадцатый не обнаружил мою пропажу. Спокойной ночи, — Ева встала с лавочки и направилась в Академию, не дожидаясь ответа парня.

У нее не было больше вопросов. Пока что. Но она обязательно воспользуется возможностью и задаст их позже.

Пятый вернулся вслед за ней, заодно забежал на кухню, желая отыскать кофе. Уже и позабыл, что в Академии не было и намека на его любимый напиток, однако Катерина приносила ему колумбийский во время обеда с Реджинальдом, но в ящиках зерен не оказалось. Юноша заглянул в каждый из них, посмотрел даже в небольших тайниках, о которых знал только он. Грейс прятала сладости, чтобы дети могли их отыскать и съесть тайком от Реджинальда.

Не нашел нужное, отчего взгрустнул. Жизнь давно не казалась малиной, стоило смириться и привыкнуть. Пятый был бы не Пятым, если бы опустил руки. Решил на следующий день наведаться в кофейню неподалеку, ну или к Тринадцатой, попросить ее сварить новую порцию кофе. А сейчас Номер Пять направился к себе в комнату. День был слишком насыщенный, хотелось отдохнуть и обдумать произошедшее.

Кровать показалась необычайно мягкой, свет резал глаза. Когда юноша сомкнул веки, наконец расслабляясь под теплым одеялом, услышал лишь тишину. Рядом не было сопения Катерины, от которого парень так и не смог отвыкнуть за несколько лет.

Он так по ней соскучился, по ее объятиям, ласкам, лицу, мягким волосам, глупым шуткам, что не смог уснуть. Побродив по комнате, пытался успокоиться. Мысли не выходили из головы, навязчиво требуя отыскать Катерину и хотя бы на нее взглянуть.

Пятый и сам не заметил, как оказался возле ее комнаты. Деревянная дверь казалась намного больше, чем была раньше, просто огромной. Словно говорила ему: «Нет, не ходи. Станет еще хуже, ведь это не Номер Восемь». Но юноша искренне переживал за состояние девушки после произошедшего на тренировке. Ее смертельно ранили. Такие мысли не позволили остаться в стороне, поэтому Харгривз все же пересек порог, перемещаясь через дверь и оказываясь рядом с кроватью Тринадцатой.

Девушка спала, закутавшись в одеяло, с ней все хорошо. Юноша выдохнул радуясь. Ее белые пряди волос немного прикрывали лицо, а сама белокурая уже давно видела сны.

Так приятно снова ее разглядывать, наблюдать за этим умиротворенным лицом. Несдержимое желание коснуться этого лица, погладить по голове, ощутить тепло кожи требовало реализации.

Пятый сразу же вспомнил все, что происходило в прошлом, как он спорил с Катериной, как они впервые поцеловались, как отодвинули Долорес в сторону и занялись всякими неприличными вещами, как девушка устроила конец света, как ее похитил Моран, и как Номер Восемь умерла.

Слезы вернулись, Пятый больше не мог сдерживаться, не мог пережить ее смерть. Коснулся волос девушки, что спала в своей комнате, отчего она вздрогнула сквозь сон.

— Я так скучаю, — прошептал парень, больше не сдерживая своих эмоций.

Не ожидал, что Тринадцатая неожиданно притянет его, резко хватаясь за руку. Через секунду еще сильнее потянула, и Пятый упал на кровать, оказываясь под одеялом в ее объятиях.

— Мне очень жаль, что она умерла. Надеюсь, это поможет, — прошептала Катерина в ответ, не открывая глаз. — Должно быть, ты ее очень любил, раз пришел сюда, несмотря на то, что я — не она. Можешь остаться здесь сколько тебе потребуется. Мне жаль, что я не смогу ее заменить. Она была совсем другим человеком, вы через многое прошли вместе. Но я хотя бы сейчас рядом, надеясь, что тебе хоть немного полегчает.

— Спасибо... — жалобно прошептал юноша, обнимая девушку в ответ и зарываясь носом в ее волосы.

Лимонный запах навеял новые, болезненные воспоминания, но и вправду стало немного легче. Вот что Катерина переживала, каждый раз начиная с чистого листа. Теперь он это понял, ведь оказался на ее месте.

Напоминаю, что можно подписаться на мой тг: https://t.me/+gE47NqVHRus1YWJi