***
Фьюри я разыскал быстро. Подонок даже не пытался скрыться. Сидел в своем доме, пил «Асти» и ждал Гарду, чтобы рассказать ей, что ничего не знает о том, куда и во сколько ушла двадцатитрехлетняя Пак Розэ прошлой ночью с его вечеринки. Он уважаемый фотохудожник, серьезный человек, он, конечно же, ничего не знает. И даже не слишком помнит, кто такая Розэ.
Ага. До первого удара в зубы. Ровные фарфоровые зубы, из которых я потом сделаю бусы для Розэ.
Мне понадобилось примерно три минуты, чтобы напомнить ему, кто такая Пак Розэ и что он с ней сделал. Потом еще минут пять, чтобы пожалел о том, что сделал. И еще пять, чтобы пожалел, что родился...
Руки жгло. Перчатки порвались, пока я придавал лицу Фьюри новую форму, и его кровь въелась в костяшки моих пальцев. Я вел машину домой, а на тыльных сторонах ладоней выступали волдыри. Впервые в жизни боль доставляла мне почти радость.
* * *
Неделю спустя мне позволили забрать Розэ домой. Фьюри разрушил ее, превратил в испуганную, затравленную тень, но она оживала в моих объятиях. Пару раз ее слезы насквозь промачивали мои футболки, я приезжал домой и накладывал повязки на свежие ожоги. Было больно. Как обычно. И затягивалось медленно и печально.
Но гораздо хуже заживало сердце, на котором, как оказалось, тоже появился сильный ожог. Лалисе с тех пор ни разу не написала и не позвонила. И почему-то это сводило с ума. Ни просьб, ни проклятий, ни попыток снова поговорить – ничего. Я бил себя по пальцам, прекрасно понимая, что звонки ничем ей не помогут. Только сделают хуже.
– Ты видишься с Лисой? – спросил я у Дженни, когда неизвестность окончательно вымотала меня.
– Нет, она постоянно занята...
– Но вы созваниваетесь? Как она?
– Созваниваемся. Да вроде, в порядке. А что? – нахмурилась Дженни. – У тебя к ней какое-то дело?
– Не то чтобы дело... Когда ты видела ее в последний раз?
– Примерно неделю назад, – ответила она, все еще ничего не понимая.
– Когда? – Руки похолодели. Я прикинул в уме даты. Дженни тоже не видела Лису после того, как мы с ней разругались. – Дай телефон...
Дженни вручила мне айфон, и я начал звонить Лисе. Без ответа. Вылетел из квартиры, спустился вниз к ее дверям и начал стучать. Тишина.
– Чонгук, что происходит? – испуганно спросила сестра, выбегая за мной босиком на лестничную площадку.
– Джен, мне нужно забрать Розэ из больницы. Она останется у нас на выходные. А ты можешь выяснить, где Лиса или когда ее в последний раз видели?
– Да, конечно, – взволнованно залепетала Дженни. – Я вспомнила! Я говорила с ней вчера утром.
– И что она сказала?
– Голос был слабый. Сказала, что болеет. И что уехала к родителям.
– Может, у тебя есть телефон ее брата? Позвони ему. Выясни, приехала ли она туда.
– Телефон где-то был, – кивнула Дженни – такая же белая, как ее новые волосы.
Потом я отправился за Розэ в госпиталь, по дороге завернув на этаж Лисы и еще раз грохнув кулаками в дверь ее квартиры...
Пусть она будет дома у родителей.
Пусть она будет дома у родителей.
Пусть она будет дома у родителей.
Господи, разве я о многом прошу?!
* * *
Дорога до госпиталя и обратно заняла час, и все эти шестьдесят минут я был рядом с Розэ только физически. Мыслями же был у квартиры Лисы, колотил в дверь, выбивал ее плечом, вламывался внутрь и...
«Она не была у родителей, – написала Дженни. – Приехал ее брат, сейчас будем решать, что делать».
«Ломайте долбаную дверь», – ответил я, только с третьего раза попадая по нужным буквам.
Я внес Розэ в квартиру и уложил в кровать. Она и раньше была очень легкой, но сейчас стала легче пуха. Люди столько не весят. Только призраки... Надеюсь, что она быстро пойдет на поправку. Быстро снова станет той Розэ, которая ни в ком не нуждается. И во мне тоже...
– Посмотрим что-нибудь вместе? – попросила она, забираясь в мою кровать.
– Да. Только... я сейчас вернусь, – пробормотал я, заслышав глухие удары в дверь этажом ниже.
– Чонгук, – позвала она. – Сегодня со мной снова связывались люди из полиции...
– И? – Я замер на полпути к двери.
– Они спрашивали о тебе. Ты... ты что-то сделал с Фьюри?
– Что именно они спрашивали?
– Знаю ли я Чон Чонгука, и кем он мне приходится.
– А ты?
– Сказала все, как есть. Что ты мой парень. Ведь все и так об этом знают... Чонгук... Что ты наделал?
– Ничего, о чем бы жалел, – сказал я.
– Ты избил его? – сжалась в комок она.
– Только сделал немного похожим на человека...
– Чонгук , – расплакалась Розэ. – Ты представляешь, что теперь будет? Они заберут тебя у меня, они заберут...
– Никто не заберет меня у тебя, – успокоил я. – Никто...
В дверь нашей квартиры ударили. Она дрогнула на петлях. Розэ подскочила на кровати, прижав к пересохшим губам руку. Ее начало трясти.
– Будь здесь, хорошо?
Я вышел из спальни, открыл входную дверь, и на меня обрушился ураган в облике брата Лалиса. Обезумевшего брата Лисы со сверкающими, как у дьявола, глазами.
– Что ты сделал с ней, мразь?! – рявкнул он.
Мой разум объяло невидимое пламя. С ней я не сделал ничего. Ведь она в порядке? Я ничего не сделал с ней, Господи... Разве я мог? Ведь она жива?
Он бы снес мне пол-лица, если бы не Дженни, влезшая между нами. Тэхён орал, Джен умоляла прекратить, а я... из меня просто выдуло всю жизнь.
С Лисой что-то случилось. И тут вдруг...
– Тэхен, не нужно, – сказал кто-то, чье появление мы не сразу заметили.
Мои пальцы рефлекторно сжались, как только я услышал этот голос. Но он не принадлежал Лалисе. Он принадлежал человеку, только отдаленно похожему на нее.
Такая худая, такая бледная, такая невесомая. На ней была только мятая ночная рубашка и больше ничего. Ее волосы спутались, глаза потухли, руки безжизненно повисли вдоль тела.
Неужели все это случилось с ней только за одну неделю? Ела ли она? Спала ли она? Был ли рядом кто-то, кто мог бы ее утешить? Боже правый, я не знал. Я не знал, что ей так плохо...
Лиса нервно коснулась шеи, словно что-то мешало ей дышать. Или словно пытаясь спрятать что-то. Ее шея, грудь, губы – все было покрыто синяками, они были повсюду, где я целовал ее, как одержимый...
Ее брат был прав: все это сделал с ней я. Он продолжал орать мне что-то, но я не слышал его и не видел. Я видел только Лису, стоящую на верхней ступеньке лестничного пролета в измятой рубашке.
– Что здесь происходит? – сказала позади меня Розэ, встревоженная всем этим шумом.
Лалиса перевела взгляд за мое плечо, и по ее лицу пробежала тень. Губы сжались, глаза потеряли всякое выражение, а потом кто-то словно потянул ее назад и...
– Лиса! – заорал я, вытягивая руки и бросаясь вперед. Но передо мной стояли Дженни и Тэхен, и драгоценные секунды были потеряны. Я приземлился у тела Лисы, когда оно уже рухнуло на ощетинившийся ряд ступенек. Рядом упал на колени ее брат. Вопль Дженни ударился о стены. Я аккуратно стащил Лису на ровную поверхность, сжал ладонями лицо. Ее голова оставила на полу красную, смазанную линию, мои пальцы стали липкими...
– Лиса-Лиса-Лиса... – повторял я, как заклинание. – Не смей. Не смей закрывать глаза.
Тэхен начал вызывать скорую, пока я пытался что-то сделать, разбудить ее, растормошить, вернуть...
– Мы справимся сами, Чонгук, иди, – пробормотала Дженни, опуская руку на мое плечо. – Скорая уже едет. Иди к Розэ, ей нехорошо.
Я утер лицо, то ли вспотевшее, то ли мокрое от слез, и поднялся на ноги. Тэхен держал на руке голову Лисы, пока Дженни подкладывала под нее свернутую куртку. Розэ стояла в дверях нашей квартиры, ее трясло так, что стучали зубы.
– Почему так много крови? – прошептала она, прижимая к моему плечу лицо. – Почему так много?
Потому что я не смог ее поймать.
Я бросил ее, но не смог поймать.