Стигмалион

Я сидела на кровати, поджав ноги, обняв подушку и меланхолично глядя перед собой.
А Чонгук варил мне суп!
Я бы скорее поверила, что Эллен Дедженерес свяжет мне носки, чем в то, что Чон Чонгук будет варить мне суп! В десять часов вечера на моей кухне. Болтая со мной и закатав рукава стильного черного пуловера от «Адидас». Спрашивая, нет ли у меня аллергии на какие-нибудь специи и водится ли у меня оливковое масло.
Представить только!
Я рассказала обо всем, что произошло. О работе в ветгоспитале, об Андреа и Фергусе, о том, какой важной и нужной я себя чувствовала, пока... Пока к нам не привезли ту собаку и смерть не рассмеялась мне в лицо: визгливо и страшно. Как она ткнула меня в грудь костлявым пальцем и сказала: «Ты никто. Я буду делать все, что захочу. А ты беги и плачь в подсобку, ничтожество...»
– Я не смогу быть ветеринаром. Самое время признать это, бросить все и уехать в Атлон...
– Ты просто испугалась, – Чонгук сел рядом и сунул мне в руки тарелку с чем-то, что выглядело ужасно аппетитно. – Поешь.
– М-м... Уже от одного запаха мне хорошо...
Мой желудок принял пищу с блаженным урчанием.
– Ты умеешь готовить... Вот это да.
– Пришлось научиться, потому что Дженни и кулинария – понятия несовместимые, а на одном фастфуде я не протяну. Так что мы решили, что я готовлю, а она наводит чистоту.
– Вот оно что... Слушай, Чонгук, это реально вкусно... я не ела толком последние два дня из-за... всего этого. Не могу есть, когда случается что-нибудь... невыносимое.
И я снова сникла, уткнувшись глазами в тарелку и горестно вздыхая.
– Хочешь мое мнение? Обо всем, что произошло? – спросил он.
– Давай...
– Ты сможешь быть ветеринаром. Ты сможешь оперировать животных, если захочешь. Ты сможешь быть кем угодно, если в этом заключается твоя мечта. Просто нужно время, чтобы психика успела адаптироваться – созреть для всего этого. Что будет, если ты попробуешь сесть на шпагат без тренировок? Или попробуешь жать от груди штангу в сто килограмм? Ты просто порвешь связки, а штанга тебя раздавит. Но если запастись терпением и работать над собой каждый день, то однажды сможешь все, что угодно. Абсолютно все. Ты когда-нибудь видела умирающую лягушку?
– Умирающую лягушку? – переспросила я.
– Да, умирающую лягушку.
– Нет! – нервно сглотнула я.
– Вот видишь. А ведь врачи начинают именно с лягушек. Сначала препарируешь лягушку на уроках анатомии, обездвиживаешь ее, разрезаешь скальпелем...
– Господи!
– Вот именно, Лис. Все, кто хочет сесть на шпагат, начинают с простой разминки. Все, кто хочет научиться смотреть смерти в лицо и не мочиться в штаны от страха, начинают со смерти лягушки. Прежде чем заглянуть в глаза собачьей смерти, прежде чем сразиться с ней, – нужно научиться смотреть в глаза лягушачьей смерти. Смотреть в глаза и побеждать. Потом за лягушачьей смертью ты победишь мышиную смерть. За мышиной – кроличью. И так далее. Твоя психика будет растягиваться, как растягиваются связки. Пока однажды ты не увидишь умирающего пса и не испугаешься. А не испугавшись, сможешь его спасти.
Все это время, пока Чонгук говорил, я не сводила с него глаз. Хотите начистоту? Я не ожидала, что могу услышать от парня, который зарабатывает на жизнь спортом и моделингом, что-то настолько мудрое, что забуду даже про самый вкусный на свете суп.
– Возвращайся в госпиталь. Тебе же нравится быть волонтером. Просто пока не стоит заходить в операционную. Я понимаю, что хочется все и сразу, но всему свое время.
– Спасибо, – пробормотала я.
– Не за что, – ответил он.
– Нет, есть. Только что мне на секунду показалось, что между мной и ветеринарией еще не все кончено...
Чонгук улыбнулся, и от этой улыбки стало совсем хорошо.
– Точно не кончено, – сказал он. – Теперь верни тарелку, и я налью еще.
Я смотрела на его спину, освещенную светильниками, и до сих пор не могла поверить, что он здесь. В моей квартире. Кормит меня и помогает пережить ужасное столкновение с реальностью... в ту минуту, когда он повернулся и спросил, сделать ли чай или кофе, я поняла, что страшно скучала по нему. Что мне не хватало его присутствия, голоса, тела, на которое я могла бы смотреть, и слов, над которыми я могла бы думать...
– Как твоя поездка в Норвегию?
– Более-менее, – бросил он через плечо. – Правда, лося, которого я мог бы пообнимать, так и не встретил.
Я рассмеялась, укладывая голову на колени и гуляя по его спине взглядом.
– Однако Дженни сообщила, что лося можно найти и здесь, один так точно меня ждет.
– О нет, – простонала я. – Не могу поверить, что она все-таки сказала это тебе... Это была шутка.
– Разве? – заметил он, возвращаясь ко мне с тарелкой.
Я предпочла не отвечать на этот вопрос. Тем более, что у меня было полно своих вопросов...
– Как у тебя дела с Розэ?
– Чуть хуже, чем «никак», – ответил он, садясь на другой край кровати и закидывая за голову руки. –Розэ сейчас на вечеринке у знакомого фотографа, делает все возможное, чтобы показать, как ей на все плевать и как легко она может найти мне замену. Отличная тактика. Ее подруга весь вечер бомбит Инстаграм фотками с вечеринки, на которых Розэ очень весело и кайфово...
Я примолкла, ощущая себя виноватой в том, что между ними произошло.
– Наверно, тебе не стоило увозить меня тогда... У всех на глазах. Я до сих пор испытываю чувство вины.
– Стоило. Еще как стоило, – возразил он. – И я даже не хочу слышать о том, что ты жалеешь, что не отправилась в реанимацию, лишь бы не доставлять кому-то хлопот. Ладно?
– Ладно.
Мы снова встретились глазами, и я едва поборола желание поставить тарелку на пол и забраться к нему на колени... Я скользнула взглядом по его груди, по логотипу «Адидас», вышитому на пуловере...
– Разве по контракту ты не должен все время носить «Андер Армор»?
– Должен, – ответил он, изучая мое лицо. – Но иногда дико хочется делать то, чего делать нельзя... Знаешь это чувство?
О, я знала его. Оно сопровождало меня всю жизнь. Не проходило и дня, чтобы я не хотела делать то, чего нельзя. Например, прикасаться к другим. Или целоваться. Или...
– Хочешь развеяться? – вдруг спросил Чонгук. – Ты очень поддержала меня после смерти Тео, за мной долг.
Или, например, развеяться где-нибудь с чужим парнем. Вся моя жизнь – одно сплошное желание делать то, чего делать нельзя. И, боюсь, сегодняшняя ночь не станет исключением.
– Соблазнительно, – кивнула я, доедая суп. – Только сегодня я не напиваюсь и не танцую.
– Я как-нибудь это переживу, – ответил он.
Мы набросили куртки и вышли из квартиры. И из дома. А потом сели в «Теслу» и отправились в ночь.
* * *
Чонгук остановил машину на парковке у красивого здания, чуть ли не полностью сделанного из синего стекла. В стекле отражались лампы фонарей, стоявших вдоль подъездной дорожки. Сразу за зданием располагалась пристань: на темной воде качалось несколько скоростных яхт. Ночь была на удивление лунной и тихой, что так редко случается в ноябре.
– Где мы? – поинтересовалась я.
– Дайвинг-клуб «Мурена».
– И... Нам сюда можно?
– Тому, у кого есть ключ, можно.
– А он у тебя есть, – закончила за него я.
– А он у меня есть, – подтвердил он, и мы оба рассмеялись.
– Работаешь здесь?
– Работал несколько лет назад.
– А потом тебя уволили, но ключ ты оставил себе? – еще громче захихикала я.
– Мне нравится ход твоих мыслей. Ты всегда предполагаешь что-нибудь этакое, Пранприя Лалиса Манобан.
«Надо же, запомнил мое второе имя».
– У меня бурная фантазия... Извини. Продолжай. Значит, ты работал здесь... Кем?
– Инструктором по дайвингу.
– Вау... А потом?
– А потом мне предложили выкупить долю.
– И ты выкупил.
– И я выкупил.
Чонгук открыл дверь, и мы вошли внутрь. Он ввел код на панели сигнализации, а затем пропустил меня внутрь. Я вошла. На мраморном полу играли отблески уличных фонарей и неоновых ламп. Темно-синее небо просвечивало сквозь стеклянный потолок, напоминавший идеальную полусферу. Сразу за стеклянными дверями виднелась гладкая водная поверхность бассейна. За другими стеклянными дверьми – ресепшн, бар и зал отдыха с белыми диванчиками.
– Чонгук, как красиво! И теперь это все твое! И ты можешь приходить сюда, когда захочешь. Плавать... и даже сидеть на стуле ресепшионистки! Или пить бесплатный кофе в баре!
– Сидеть на стуле ресепшионистки? Какая же ты испорченная девчонка.
Я рассмеялась, и смех птицей закружил под полусферой потолка.
– И чем ты планируешь здесь заняться?
– Понырять.
Я никогда не посещала общественные бассейны. Вода в них – это компот из чужих биологических жидкостей, среди которых не только пот и слюна, но и, наверняка, кое-что похуже. Войти в такую воду для меня – все равно что искупаться в кислоте. Поэтому разбирало любопытство, как же вышел из положения Чонгука.
– Только не говори, что в бассейне – стерильная вода.
– Нет. Но в подсобке нас ждут сокровища лепреконов. То есть гидрокостюмы.
Ах, вот оно что...
– Нас?! – внезапно дошло до меня.
– Ты же будешь нырять со мной?
– Нет!
– Только не говори, что стул ресепшионистки привлекает тебя больше.
– Чонгук, я... я никогда этого не делала.
– Не плавала?
– Плавала, в море. У бабушки в Донегале. Но не в гидрокостюме! Я даже не знаю, как надеть маску.
– Перед тобой стоит лучший инструктор по дайвингу на всем восточном побережье, а ты...
– Ах, ну да, – нервно рассмеялась я.
– Который обычно дорого берет за персональное погружение. Но только этой ночью у нас стопроцентная скидка. Беспрецедентная акция! – подмигнул мне Чонгук. – Аттракцион невиданной щедрости!
– Ну ладно, ладно!
Чонгук повел меня в комнату, где хранилось оборудование и гидрокостюмы. Он выбрал для меня подходящий костюм – голубой с серебристыми полосами по бокам – и рассказал, как его надеть.
– Когда закончишь, покажу остальное...
Он вышел, и я разделась, сложив стопкой одежду. Коленки тряслись. Возможно, выбрать напитки в баре было бы куда лучшей затеей. Я нырнула в гидрокостюм, натягивая его как вторую кожу и извиваясь змеей. Потом собрала волосы в хвост и вышла из комнаты на негнущихся ногах.
Чонгук стоял у бассейна, уже облаченный в черный, плотно обтягивающий гидрокостюм. Я еще не видела очертания его тела... так явственно. Широкие плечи, рельефные руки, туго обтянутые бедра... Ох, мамочки...
Он услышал шаги и обернулся.
– Ты быстро, – и тут же замолчал, оглядывая меня с ног до головы.
– Только не говори, что я надела его неправильно, – пробормотала я, не сразу поняв выражение его глаз.
А потом вдруг пришло в голову, что он так внимательно смотрит не потому, что я что-то неправильно надела, а потому, что эта чертова штуковина обтягивала не хуже, чем перчатка руку. Причем очень тесная перчатка. На мне можно было пересчитать все впадинки и выпуклости. Особенно выпуклости...
Чонгук посмотрел на мою грудь – я правильно угадала траекторию взгляда. Затем прочертил взглядом линию вдоль всего тела, а потом подошел и подтянул язычок молнии на моем костюме. Я вздрогнула, когда его рука случайно коснулась голой кожи на моей шее. Рефлекс, который не оставит меня до конца жизни.
– Не бойся, ничего не случится, – напомнил он.
– Я знаю, – кивнула я. – Просто рефлекс...
Чонгук провел короткий инструктаж, рассказывая о баллоне, регуляторе, компенсаторе плавучести, помог надеть все остальное оборудование и облачился в свое. Страх и возбуждение переполняли меня, пока я следовала за ним в зал с бассейном, а потом...
Он бодро прошагал мимо бассейна и распахнул стеклянные двери, ведущие наружу – на большую площадку, ступеньки которой уходили прямо в море.
Мое сердце остановилось.
– Чонгук! Мы так не договаривались!
– Скажи правду, ты же не собиралась нырять в чужой слюне и моче? – рассмеялся он.
– Если честно, то собиралась!
– Там не на что смотреть под водой, Лис. Ну совсем. Разве что квадратики плитки считать.
– Меня устраивает!
Чонгук подошел и взял за руку, и страх тут же куда-то испарился.
– Там лучше, – с улыбкой сказал он. – Лучше, чем где-либо. И совсем не страшно. Смотри, я включил подводные фонари. В этой лагуне нет течения. Там очень тихо и не очень глубоко. Я называю ее ванночка для младенцев. Идеальное место для интродайва.
– Интродайва?
– Первого раза.
От последних двух слов у меня аж ладони вспотели.
– Идеальное место для первого раза, – повторил Чонгук, медленно выговаривая слова.
– Звучит ужасно соблазнительно, – проворчала я. – Я прямо взмокла.
– Это от гидрокостюма ты взмокла, – хохотнул Чонгук и потянул меня за руку.
И я подчинилась.