***
Все закончилось так же резко, как и началось. О наших отношениях с Хайди узнал Ларс-Ортопедический-Воротник. И молча смотреть на то, как его сестра крутит любовь с тем, по чьей милости он пропустил половину игрового сезона, он не собирался.
Не знаю, как ему удалось, на какие кнопки он жал, за какие ниточки дергал, но он смог посеять сомнения в душе Хайди. Смог заставить думать, что я с ней только для того, чтобы насолить самому Ларсу.
Хайди начала избегать меня, а потом и вовсе перестала отвечать на звонки. Несколько раз я приходил к ней домой, но неизменно натыкался на Ларса, который со своей фирменной улыбкой мудака сообщал мне, что Хайди нет дома.
«Если ты решила порвать, то скажи это в лицо и не заставляй унижаться», – написал я в сообщении. Кажется, это было двадцать первое неотвеченное по счету. Однако на этот раз Хайди среагировала. Час спустя она возникла на пороге и, ткнув меня пальцем в грудь, сказала:
– Ты сказал Ларсу, что трахнешь меня, еще до того, как познакомился со мной! Что ты вообще можешь знать об унижении?!
– Господи, – выдохнул я. – Это была просто злость, я нес первое, что лезло в голову!
– А может быть, это был план?
– Какой еще план, если до тебя я ни к кому не прикасался? И даже не думал, что когда-нибудь смогу!
Хайди рассмеялась мне в лицо.
– Вся эта история с аллергией – знаешь, что я о ней думаю? Это просто сказочки для глупой девочки, которая вообразила, что будет у парня первой – а значит, особенной.
– Ты и была у меня первой, Хайди! – сказал я так громко, что услышала, наверное, вся улица. Я сделал к ней шаг, но она отпрянула, не позволяя прикоснуться.
– Ты не носишь перчаток, ты не принимаешь никакие лекарства, ты не похож на больного человека. Просто сбегаешь под душ после каждого секса. Чонгук, просто признайся, все, что ты говорил мне, – это чушь собачья, чтобы затащить меня в постель? Чтобы выглядеть особенным? Ни на кого не похожим?
– Зайди, и мы спокойно обо всем поговорим, – сказал я, глядя в проем двери на улицу и молясь, чтобы родители или Дженни не заявились прямо сейчас домой.
– Я не буду заходить. Хватит. Я жалею, что не поверила Ларсу сразу...
– Твой брат – долбаный ублюдок! – не сдержался я, раздражаясь все больше.
Глаза Хайди вспыхнули голубым огнем, и она дала мне пощечину. Сильную, звонкую. Ее рука прижалась к моей щеке на долю секунды, но этой доли хватит для огромного ожога...
– Оставь в покое моего брата! И меня тоже! Не звони больше! Все кончено! – закричала она, развернулась и зашагала прочь. Ее плечи затряслись от рыданий.
Лицо или девушка? Здоровье или девушка? Родители или девушка? Или я бегу за ней и потом расплачиваюсь. Или возвращаюсь домой, умываюсь горячей водой, как примерный мальчик, – но теряю Хайди.
Мне предстояло сделать выбор, и я выбрал Хайди. Я выбежал на улицу, позабыв даже про куртку.
– Хайди! Остановись!
Она прибавила шаг, почти побежала, спотыкаясь на снегу. Я догнал ее и схватил за руку. И она остановилась как вкопанная, глядя на наши ладони. Я редко брал ее за голую руку, не хотел рисковать лишний раз.
– Мне нужно вернуться домой, прошу тебя, – взмолился я. – Иначе уже сегодня я окажусь в больнице. А мне нельзя подвести команду, Хайди... Пожалуйста.
– Так и вали домой!
– Я не уйду, пока мы все не обсудим.
– Нет, Чонгук, нет! Я больше не играю с тобой в эти игры.
– Я покажу тебе свои медицинские документы! Хочешь поговорить с моими родителями? Они подтвердят...
Хайди выдернула руку из моих пальцев и побежала дальше. И я несся за ней, удаляясь все дальше от своего дома и от спасительного источника горячей воды. Прошло уже минут восемь, а может, и девять с того момента, как Хайди залепила мне пощечину. Вряд ли мы успеем поговорить, все без толку. Она ускользала, как песок сквозь пальцы.
Осознание обреченности наконец настигло меня: я уеду сегодня в госпиталь при любом раскладе...
И тогда я ускорил шаг, нагнал ее, схватил за плечи, развернул к себе и впился губами в ее рот. Потом в ее подбородок, соленый от стекающих по нему слез. В ее щеки, лоб...
– Чонгук, – пробормотала она, шокированная происходящим.
Мы никогда не целовались. Трахались – да, сколько угодно, но ни разу не целовались...
– Чонгук, – повторила она, изумленно глядя. А потом сомкнула руки на моей шее и ответила на поцелуй. И рассмеялась – счастливо, удовлетворенно.
Наверно, она чувствовала себя победительницей. Наверное, она была рада, что я наконец прекратил свою странную игру и теперь мы можем просто целоваться. Как все нормальные люди...
– Боже, как же я этого ждала! Как же я этого хотела, – улыбнулась она и снова прижалась губами к моим губам.
Поцелуй. Первый, последний и просто удивительный. Только жаль, что вкус ее губ неотделим от боли. Сначала будет просто покалывание. Потом жжение. Потом пожар во рту, будто я хлебнул кислоты...
Я вынул телефон и набрал номер скорой, диктуя им свой адрес. Хайди по-прежнему стояла напротив, впившись в меня руками. Она положила ладонь на мою щеку – на ту самую, по которой не так давно съездила. Я улыбнулся ей, подергал за локон волос, коснулся подбородка.
– Мне нужно идти, Хайди.
– Что... Почему?
– Пора расплачиваться за поцелуй...
– Нет! Опять ты за свои игры! Чонгук!
Я развернулся и зашагал к дому, неся в себе свою боль, как бомбу – осторожно и медленно. Еще никогда мне не было так плохо.
– Чонгук! – кричала она вслед. – Господи, какой же ты мудак! Неужели твои выдумки стоят наших отношений?!
Я ускорил шаг. Первый из волдырей на щеке уже лопнул. Алая капля упала в снег. Но Хайди не видела этого. А я не решался обернуться и показать ей лицо. Не хотел, чтобы она увидела меня таким – больным, жалким, истекающим кровью. Наверное, в этом и была причина: пусть лучше ненавидит, чем жалеет. Что угодно, но не жалость.
Хайди звала меня, но решила не бежать за мной. Мальчик-выдумщик вернется к ней, как только наиграется в свои игры. Ведь так? Однажды он устанет корчить из себя уникального и вернется. Если, конечно, она захочет принять его. Если, конечно, она сможет простить ему мудацкое поведение...
– Я не прощу тебя! Катись ко всем чертям, Чонгук!
~~~
– Хайди спрашивала обо мне? – поинтересовался я у родителей две недели спустя, как только ожоги зажили, и я смог шевелить губами.
Оказалось, что нет. И мне она тоже не звонила.
– Я согласен уехать в Ирландию, – сказал я, глядя в стену больничной палаты. Боясь, что если подниму взгляд на родителей, то расплачусь, как маленький.
– Я уверена, ты не пожалеешь, милый, – сказала мама. – Я уверена, что там найдется все, что тебе нужно.
– Лепрекон в зеленой шляпе, исполняющий желания?
– Или четырехлистный клевер, – улыбнулась в ответ мама. – Дженни будет счастлива.
«Ну хоть кто-то будет счастлив», – подумал я.